Отцы и дети

Тишина уже не была звенящей, что-то постороннее ощущалось в ней. Какаши почувствовал присутствие еще одного человека. Нет, вошедший не произвел ни звука, но этого и не требовалось, шиноби с многолетним стажем легко улавливал даже малейшее колебание воздуха. Первым порывом было сложить печать и исчезнуть, но Шестой поборол малодушное, трусливое желание. Все равно, рано или поздно, придется поговорить с Сакурой. И это действительно она, запах не лжет почти никогда. Мать застыла на пороге спальни Юки, отец — возле кроватки, оба не решались шевельнуться, не знали, как вести себя, одновременно желая расставить все по местам. Что-нибудь сказать или сделать вид, что не заметили друг друга и уйти, исчезнуть? Какаши мельком глянул в окно — и удивился серым рассветным сумеркам нового дня. Сколько же он здесь пробыл? Порадовался, что в комнате царит полумрак — можно смело взглянуть в глаза своей бывшей ученицы. Но сможет ли он солгать? «Ты — шиноби, Какаши, шиноби как никто умеют притворяться, тебе ли не знать?» — уговаривал себя Шестой, медленно направляясь к выходу из комнаты. Он последний раз бросил жадный взгляд на кроватку и вышел следом за Сакурой. Она бесшумно спустилась вниз, надела сапожки и куртку и вышла в утреннюю прохладу, не удостоив Хатаке даже взгляда. Неистовый ветер свистел, выл, улюлюкал, почти заглушая их шаги. Каблучки Сакуры точно отсчитывали секунды до часа «X» — тягостного и неотвратимого. В напряженном молчании они обогнули дом Учих, прошли через мост и оказались в сумраке парка. Куноичи остановилась среди елей, сплошной зеленой стеной обступивших обоих. Укромное местечко. Какаши в смятении наблюдал, как Сакура, стоя к нему все так же спиной, глубоко вздохнула несколько раз. Он прекрасно знал, что увидит, когда она повернется к нему лицом — маску безразличия, такую же, как у него самого. И не угадал… Она и не подумала притворяться. Ее зеленые глаза сказали ему больше несметного количества слов, и его маска трусливо отступила. Боль, непонимание, смятение, неловкость, обида и что-то еще. Благодарность? «За что?» Заживавшая целую вечность рана вдруг открылась вновь. Он тщетно старался забыть ее, сильную, смелую, умную… нежную, податливую, сводящую с ума. И у него почти получилось. Какаши надеялся, что их встречи будут крайне редкими после его возвращения домой, боялся искушения. И сейчас она стоит перед ним в растрепанных чувствах, ранимая как никогда. Он ни разу не видел ее настолько беспомощной. Поборов естественное желание подойти и обнять ее, Какаши сосредоточился на «правде», которую решил преподнести ей. Не мог иначе. Она достаточно настрадалась. Он не успел ничего сказать, Сакура заговорила первой. Какаши непроизвольно напрягся при звуке ее голоса. — Так странно. Пока вас не было, я хотела узнать, где и когда, как так получилось? — скомкано призналась Учиха, сковывая Хатаке пристальным взглядом. — И только сейчас я поняла, что это не столь важно. Уже ничего не вернешь, не исправишь, что толку в моем знании? Какаши облегченно выдохнул. Возможно, и врать не придется. — Я, — она на мгновение запнулась, — я нисколько не жалею, что у меня есть сын, пускай и не от любимого мужчины. — Если бы она знала, как едко прозвучали для него эти слова. Он не ее мужчина, и никогда не будет им. — Я люблю Юки, — нежно улыбаясь, промолвила Сакура, прижимая руки к груди. Что он мог сказать ей? «Рад, что подарил тебе маленькое счастье, но при этом принес немало переживаний и боли?» Звучит двояко. Не кривя душой, он мог сказать одно — что не жалеет о том вечере ни капли, ни на йоту. Особенно сейчас. Если бы не его желание и ее слабость, Какаши никогда не познал бы счастья отцовства. Губы Хатаке тронула легкая улыбка, глазами души он вновь и вновь видел маленькое личико, озаренное смехом. Желание сердца оказалось сильнее разума… — Спасибо. — Тихое слово повисло в воздухе между смущенными, растерянными мужчиной и женщиной. Ее улыбка... Сакура тоже благодарила его. Какаши сразу полегчало от понимания этой простой истины. Они облегченно вздохнули, с минуту постояли в томительном молчании, и Сакура решилась. Если она не узнает… — Скажите только одно, — куноичи на миг опустила взгляд, крутя в пальцах пуговку от куртки, и вновь посмотрела на Какаши, но более твердо, решительно. — То, что… — Я понял тебя, — спокойно ответил Хатаке, готовый соврать. — Только не нужно лгать, — упрекнула Сакура, заметив, как быстро изменилось выражение его лица — с растерянного на непроницаемое. Слишком быстро. — Не надо, — тихо попросила она, подступая на шаг и качая головой. Проницательный взгляд, почти неуловимый цветочный запах, еловые иголочки в длинных волосах. Она стояла слишком близко, смотрела почти спокойно, с долей укоризны. Ждала. — Тогда, в долине, — монотонным голосом честно признался Хатаке, — все случилось по взаимному желанию. Сакура шумно сглотнула и недоверчиво глянула на него снизу вверх. Невесело усмехнулась: — То есть я сама… и вы тоже? Какаши болезненно поморщился. — Ты же не думала, что я смог бы тебя изна… Она запальчиво перебила его, оправдываясь: — Нет, конечно нет! Я подумала, вас заставили обстоятельства. Возможно, чужая ментальная техника повлияла на ваше сознание. Что-то в этом роде. — Рваные красные пятна разукрасили напряженное лицо куноичи. Сакура нервно пригладила растрепанные волосы, и ее рука вдруг застыла в воздухе. — Понятно, — она кивнула своим мыслям, — вы поработали над моей памятью, чтобы я не мучилась угрызениями совести?.. Не могу поверить. Я и вы, это так…- задумалась, — странно, — нашлась она. Какаши неожиданно для себя вспылил, его понесло: — Что здесь странного? Ты — женщина, я — мужчина! Не мне тебе объяснять. Всякие бывают в жизни обстоятельства. Никогда не знаешь, как повернется, — мудрено изъяснился он. — Тебе было плохо, тошно на душе, да и мне тоже. Та миссия выдалась на редкость тягостной, муторной. Даже такие прожжённые ниндзя, как я, иногда дают слабину. Столько детей, невинных жертв, это было невероятно жестоко. Те психически нездоровые шиноби, которых мы уничтожили, покалечили немало людей. Их техники разума просто-напросто выжигали сознание, личности жертв. Смотреть на такое… Хорошо, что ты не помнишь. Сакура удивленно смотрела на Шестого. Да, она не помнила этой миссии. Значит, сенсей стер не только сам факт их близости. — Чего-чего, но этого я не ожидала. — Чего конкретно? — Какаши быстро успокоился и теперь казнил себя за несдержанность. — Что по своей воле изменю Саске. Не могу поверить, — она закусила губу и горестно покачала головой. — Почему, почему вы не остановились? — осуждение в ее голосе переплелось с неловкостью и толикой любопытства. Что ей ответить? Признаться в своих чувствах, до сих пор бередящих душу? Как желал ее тогда? Как замирал от ее ласк, боялся спугнуть своей напористостью? — Сенсей? Какаши вздрогнул, почувствовав прикосновение ее замерзших пальчиков к своей руке.