Игра в поддавки

      События повернулись совсем не так, как Рик мог ожидать. Он вполне предвидел, что испытает самый настоящий моральный оргазм, выдавая паршивцу заслуженный ответ на все его выходки, но вот то, что самому Морти настолько понравится быть наказанным, поначалу повергло его в шок. Но он не был бы самым умным человеком на Земле без умения найти выход из любой ситуации. — Так значит, ты решил обвинить меня в педофилии?.. Услышав это, Морти вздрогнул и посмотрел на него вытаращенными глазами, как будто увидел привидение, и, злорадно усмехнувшись, ученый в порыве лихого безумства переместил мальчишку со своих колен на кровать, между делом стянув до конца его джинсы и небрежно отбросив их в сторону.       Что за чудное зрелище! Красные щеки, сбившееся дыхание, едва заметные следы слез, и эта неловкая попытка закрыть обеими руками стояк… Рик никогда не был извращенцем, и конкретно эта мелкая тощая жопа его интересовала только, как место для донесения правил хорошего тона ее хозяину, но, нависнув над сжавшимся Морти на вытянутых руках, он зашептал: — Ну так вот он, твой шанс… — его пальцы, задержавшись над резинкой белья всего лишь на секунду, уверенно проскользнули дальше. — Теперь у тебя наконец-то есть повод называть меня педофилом, развратителем и хоть дьяволом во плоти… Радуйся, кусок дерьма! Он сразу почувствовал результат своей работы — кожа под подушечками пальцев оказалась очень горячей и чувствительной, и от этих прикосновений пацан сразу же заскулил, мелко дрожа… Это зашло слишком далеко. И это тоже было совсем не по плану. Рику давно уже стоило бы остановиться, а лучше и вовсе не начинать, и все равно он, практически лежа на своем внуке, будто на какой-то межгалактической шалаве, бесстыдно надрачивал ему, лапал, целовал в сухие потрескавшиеся губы и оставлял безобразно-красные расплывшиеся следы на тонкой шейке…       Эта игра обещала закончиться совсем не весело, а как может быть иначе, если в нее играют два упрямых мудилы без тормозов и стоп-сигнала, которых хлебом не корми, только дай передоминировать друг друга! — Что, неужели не будешь отбиваться? — вскинул Санчез бровь в издевательском удивлении. — Хныкать, кричать, звать на помощь? Неужели не побежишь в полицию и под юбку к своей мамочке? Так и будешь пом-эээ-лкивать, точно моя покорная шлюшка, а?.. — Кое-что я тебе все-таки скажу. Посмотрев ему прямо в глаза, пиздюк заявил, ухмыльнувшись одним уголком рта: — Отсоси. Двойственность собственных чувств в этот момент едва не пустила крышу старика прямиком под откос. Он испытал все, от желания прибить нахала на месте до… — Не, я бы предпочел нечто другое, — ответил Рик таким же тоном, облизнув губы кончиком языка. — Например… тебя? Морти лишь фыркнул, томно отводя взгляд. — Как хочешь, только… только присовывать я не дам, — и опять эта наглая ухмылочка. — Моя невинность только для Джессики, а не для таких, как ты! В этот момент Рик понял три вещи, и первой было то, что этот говнюк способен обломать его даже в такой ситуации. Второй — что его сознание способно с ходу сгенерировать как минимум десять шуток про страпон. — Ну хорошо, принцесска, — оскалился он, ощутимо кусая мелкого за нижнюю губу. — У тебя есть идеи, как я могу поразвлечься, не срывая твою драгоценную розу? И третьей — что Морти одной только фразой подписал себе приговор, ведь Рику теперь была нужна его девственность. Принципиально. — Есть одна… Тебе точно понравится.       Они поменялись местами. Рик улегся на спину, а Морти, скинув к чертовой матери трусы, уселся на него своей красной отшлепанной задницей, издевательски водя пальчиком по контуру вздыбившегося бугра в брюках. — И кто из нас извращенец? — Я т-эээ-бе щас такого извращенца покажу, если не перестанешь издеваться… Морти подвинулся ближе. Прижал свой член к члену Рика, затем, взяв старика за руку, положил уже его ладонь на эту композицию… И, вдруг как-то странно улыбнувшись, начал подаваться вперед, ведя руками по груди деда, по ткани голубой водолазки. — Ты ведь любишь играть опасно, так?.. И его пальцы остановились, пока еще лежа спокойно, на горле Рика. — Не я один ведь должен страдать сегодня… Пальцы слегка, будто пробуя, сжались. Рик не испугался. Почти. Лишь с непонятным восхищением подумал, что ему, наверное, достался самый отбитый, испорченный и риканутый Морти во всей Мультивселенной. — Как скажешь, — выдохнул он, начав надрачивать сразу им обоим, от чего пацан тут же изменился в лице, ведь ему, как подростку, много было и не надо. — Я в т-твоем распоряжении, подлый мелкий п-пизденыш… Ему было привычнее душить других, чем быть задушенным самому, и это оказалось, как минимум, новым опытом. В глазах периодически темнело, а в носу щипало от нехватки кислорода. Морти не хватало то ли сил, то ли яиц на то, чтобы попытаться убить его по-настоящему, он только игрался, сжимая и разжимая руки, и тихо постанывал, пока ладонь ученого, будто перейдя в автономный от тела режим, удовлетворяла их общую потребность… Это зашло слишком далеко, но Санчез ведь так и привык жить, творя всякую хуйню и не думая о последствиях. Более того — если бы не это дурацкое "только для Джессики", он точно бы затрахал этого плетущего интриги недоумка до полусмерти. Просто так, для сатисфакции — ради бога, он вообще предпочитает ебать кого-то с сиськами, и чем сиськи больше, тем лучше! Морти же в его глазах имел примерно столько же сексуальной привлекательности, сколько банка шпрот в масле — правда, это все равно не помешало старику кончить так, как будто он не трахался целую вечность. Кончив тоже, мальчик с жалобным всхлипом упал на него, и какое-то время они так и лежали — бутербродом, пытаясь перевести дух. А потом Морти, видимо, очнулся и снова включил свои выебоны. Сердито фыркнув, соскочил с Рика, кинул на кровать пачку влажных салфеток с тумбочки и, вытеревшись так быстро, как будто от этого зависела его жизнь, не менее торопливо оделся, морщась и шипя от каждого лишнего прикосновения к своему несчастному заду. — Я все еще тебя ненавижу, — словно его пытались уверить в обратном, заявил он. — И я по-прежнему буду рад, если ты свалишь! А стоило ли ожидать чего-то иного? Невесело усмехнувшись, Рик тоже взял салфетку. — Как скажешь…

***

      Все пошло наперекосяк в его жизни с тех пор, как появился этот старик — даже утренние сборы приобрели совсем иной оттенок. Морти натянул желтую рубашку известного бренда, которая вообще-то давно ему надоела и просто валялась на полке в забытии, только потому, что ее высокий и жесткий воротник очень удачно прикрывал следы от поцелуев на шее. Жилет сверху, поправить волосы, пшикнуть одеколоном — все как всегда, он следил за собой немногим меньше Саммер, но сегодня парень смотрел в зеркало без прежнего удовольствия. Он многого не знал о себе. Например, что получает удовольствие, когда его шлепают, или когда он сам кого-то душит, и… Что только нашло на них обоих?! В нынешнем состоянии разума Морти ни за что бы на это не пошел, но ведь они с Риком были так взвинчены, так злы друг на друга, что… Черт, да как вообще можно искать этому оправдание?! Чуть ли не впервые в жизни ему хотелось провалиться сквозь землю. Он буквально ушел из дома по-английски, ни с кем не поздоровавшись и даже не позавтракав, ведь так не хотелось кого-то встретить… Особенно Рика. Как теперь смотреть ему в глаза, он вообще не представлял.       Сев в школьный автобус, который Морти вообще-то раньше считал не иначе как транспортом плебеев, он забился на дальнее сиденье у окна и тяжело задумался, подперев голову рукой. По сути, он ведь никому и никогда не был нужен. Сколько "друзей" у него было раньше, и сколько их осталось после того, как папа опозорился с рекламой яблок? Морти уже привык к одиночеству. Привык к тому, что нельзя полагаться ни на кого, к тому, что любой человек, который прикидывается хорошим, может его использовать — и всегда держал себя в боевой готовности. По крайней мере, Рик не прикидывался другом, но… Зачем он дал себя придушить, хотя мог с легкостью поржать и отправить на три веселые буквы с такими отбитыми желаниями? Стыдно признаться, но при воспоминании о том, как он держал руки на чужой шее, у него начало твориться невесть что в штанах. Боясь того, что придется отдрачивать в школьном туалете, Морти похлопал себя по горящим щекам, оглянулся, надеясь, что никто не видит его странного поведения, и… понял, что в автобусе, кроме него, больше никого нет. А сам автобус вдруг притормозил там, где никакой остановки не было отродясь, и прежде, чем по спине мальчика прошел неприятный холодок, кто-то схватил его сзади, прижимая к лицу дурно пахнущую тряпку. — Попался! — произнес у него над ухом женский голос с сильным мексиканским акцентом. — Попался, наконец!.. Ошибки быть не могло, и, теряя сознание, он успел запоздало пожалеть… Пожалеть о том, что не оставил когда-то давно это чертово кольцо с бриллиантом спокойно лежать в шкатулке.