Верь — не верь, но ты — гей.

      Честно — не приятно. По телу Хосока разливается раскалённое чувство боли, вонзаясь в органы и кожу изнутри, заставляя почти завывать. Чон никогда бы не подумал, что сможет чувствовать себя настолько брошенным, как сейчас, оставшись одним посреди ночной, холодной улицы. К глазам накатывали слёзы, а в горле пробкой стоял неприятный ком, из-за которого сбивалось и так не ровное дыхание и, Чон уверен, что эта пробка вырвется громким криком отчаяния, если он пустит солёную слезинку. Тихий плач мигом превратится в истерические рыдания и нервный срыв, а Хосоку этого не хочется, поэтому он стоит и улыбается — единственное, что помогает ему в данной ситуации не размазаться еще больше.       Хосок, в принципе, к холодности друга привык, потому что получал от Юнги фразы на «отъебись» очень даже часто. Но когда Юн отвечает так сухо и строго на его признание в любви — внутри что-то с болевым хрустом ломается, и Хо уверен — это его сердце. Брошено, не растоптано плохими или злыми словами, но точно разбито всей безэмоциональностью друга.       Погодя минут двадцать и промёрзнув на морозной улицы до дрожи в зубах, Хосок, наконец-то, берёт себя в руки и окунается в позитивное мышление. Красноволосый в голове у себя решает, что любовь у Юнги, всё же, заполучит. То есть, ну, он же раньше был тем единственным, кто может повлиять на Мина, так что, и это не вариант? Брюнет, рано или поздно, точно падет, опустит свои гордые крылья и признает, что гей, ведь по нему это видно. А Хосок, тем временем, будет еще больше добиваться юнги сердце. Правда, как, Чон продумал не до конца, но он точно уверен, что справится с сие задачей.       Хосок без Юнги — не Хосок, Юнги без Хосока — не Юнги, и это видят всё поголовно. Даже сам Мин, но он, конечно же, отмахивается и закрывает глаза, списывая всё свои чувства на «долгую дружбу».       Хосок же, осознав то, что к Юну не ровно дышит, — принял свои чувства и ориентацию сразу, потому что, чёрт, какая разница на окружающих гомофобов, если красноволосому с Юнги спокойно и комфортно? Чон сразу поставил себе в голове правило, что на всеобщее мнение смотреть и обращать внимания не будет. Да и смысл. Хосок любит Юнги и никто не заставил его думать иначе, ведь смысл, если брюнет является той самой эйфорией Чона, от которой отказываться вовсе не хочется?       Чон тяжело вздыхает и, вздрогнув очередной раз от холода, разворачивается в ту сторону, от которой прибежал. Глубоко внутри сидит беспокойство за Юнги, но Хо пытается успокоить себя тем, что друг его совсем не глупый и не будет ошиваться морозной ночью по тёмным улицам, а предпочтёт пойти домой. К себе, конечно, ведь Хосок уверен, что тот не захочет вернуться к ним, в квартиру.

— Хосок-и-хён! — Вопит в коридоре Чимин, налетая на холодного, как ледышка, Хосока с объятиями. — Ты Юнги-хёна потерял, ай-яй-яй!       Чон натягивает на лицо мелкую улыбку уголками губ, подмечая в голове, что потерял он, кажется, в буквальном смысле. То есть, как бы Хо не хотел мыслить позитивно, такие вот грустные мысли, что Юн, после этой ситуации, оборвёт с ним вообще все связи, даже дружеские, его посещали. И Хосок, встряхнув головой, пытается упрятать подобные мысли далеко в коробочку с надписью «никогда не открывать». Вот только чем усерднее пытаешься что-либо забыть или игнорировать — тем больше замечаешь на него внимания.       Намджун, прибежавший сзади за пьяным Чимином, дабы последний не натворил дел, замечает в Хосоке каплю грусти, и сразу пытается оттащить нависшее на друге тело с голубыми волосами. Пак, конечно-же, в миг переключается на Джуна и виснет на его шее, после чего удобно устраивает подбородок на высоком плече. — Юнги-хён пошёл домой. Я думаю, не стоит объяснять, что ему стоит побыть одному? — Как можно позитивнее улыбается Чон и говорит как можно спокойнее, натягивая улыбку еще больше. В этот момент Хосок решает, что нужно немного выпить, дабы забыться и либо творить лютую дичь, либо быть грустным и серьезным, что вполне свойственно для бухого в дрова Хо. И в другом случае никто и не заметит, что красновосему реально плохо. — А! Я понял. — Радостно вскрикивает Чимин, от чего Намджун дёргается, ведь было это правда неожиданно. — Тебя типа Юнги киданул? — Чёрт, Чимин-а, а ты можешь типа помолчать? — Мягко, но с толикой угрозы говорит Ким, потому что прекрасно знает, что Хосоку на больное лучше не давить. — Ой, Джун-и-хён, если это не угроза, что ты возьмёшь меня прямо здесь и сейчас, то я не заткнусь. — Щебечет пьяный Пак и улыбается широко так, скрывая свои глаза за щеками и автоматически погружая взор в темноту. Но, секундами позже, синеволосый переводит взгляд на Хо и дёргает бровями. — Не волнуйся ты, Хоби-хён. Это же Юнги. Поломается и сломается, упадёт на коленки и признает свою ориентацию точно такого же цвета, как и мои волосы.       Намджун хочет влепить себе ладонью по лицу, и Чимину, желательно, тоже влепить. И, желательно, по заднице. Но Ким вовремя замечает в словах Пака правду, а на лице Хосока — искреннюю улыбку. Последний, в принципе, и сам должен догадываться о умении Юна долго отрицать очевидный факт, а потом невзначай сдаваться и признавать его, как никто другой. Ну, а кто еще дружит с Юнги так много лет, если не Хо?       Чон, наконец, соглашается со своими позитивными мыслями и, под лепет младшего, улыбается. Не так широко, как тогда, когда причиной улыбки является Юнги, но, всё же, не подделывает. В глазах и правда скачут огоньки надежды на то, что его друг и правда, в скором времени, признает самого себя. Но вот только Хосок не собирается сидеть на месте и просто ждать, а решает действовать. Не сейчас, конечно, ибо в комнате еще ждёт бухлишко и вкусная еда, ну, а самому Мину, — Чон понимает, — сейчас нужно побыть наедине с самим собой.       Хосок молча кивает и избавляется от верхней одежды и обуви, после чего подходит к парочке, что сейчас играла, как решил Чон, в гляделки. Чон пускает тихий смешок и толкает Намджуна с Чимином в комнату к остальным ребятам, где пьяный Сокджин уже во всю рассказывал Вигукам о прелестях половой жизни. Почему половой? Хо не знал, но догадывался по смущающемуся Тэхёну и заинтересованному Чонгуку, что именно последний решил поинтересоваться у более опытного человека сие темой.       Красноволосый, конечно же, решает подсесть к покрасневшему донсену, поэтому втискивается меж Вигуков и закидывает руку на плечо младшего Кима, на что получает несколько гневный и ревнивый взгляд со стороны Чонгука. Джин же на это внимание особо не обращает, поэтому продолжает свою лекцию о половых связях. — Там где геи — там и я. — Радостно сообщает Чимин, услышав слова о сексе между парнями, и подлетает к самому старшему хёну, садясь на подлокотник кресла.       Где-то со стороны Намджуна слышится шлепок ладони о его лицо и нервный смешок, а Чим лишь шире улыбается, бросая в сторону Джуна воздушный поцелуй. И Хосоку этого достаточно, что бы сделать вывод, что те уже встречаются. Скорее всего, конечно, как и Вигуки — негласно, но то, что между ними во всю кипит флирт и заигрывания — так это точно.       Из-за фразы Пака коротким смешком проходятся только Хосок, Сокджин и Чонгук, Тэхён молча пялится на друга, а Джун сделал ранее описанное действие. Конечно, все пятеро понимали, что наутро трезвый Чимин, услышав о том, что говорил под градусом, будет дико смущаться и, очевидно, отрицать этот факт, говоря, что друзья просто придумали всё это, дабы застыдить синеволосого. Именно поэтому все шанса не теряют и уложить Чима спать даже не пытаются. — О, ты в этом проффи, Чимин-а? — Интересуется Джин, переводя хитрый взгляд на младшего, что, кажется, на пару секунд завис, обдумывая контекст вопроса. — Я имею ввиду, в сексе с мужчинами, глупыш. — А! — Резко дёргается Пак, глупо улыбается и начинает отрицательно махать головой. — Нет. С пацанами не спал, но в пацана влюбился, поэтому и с гордо поднятой головой зову себя геем. И типа я в этом шарю, понял?       Хосок смеётся, кажется, громче всех, но еще не во весь голос, как обычно бывает. Пока Чонгук, посмеиваясь, увлечённо наблюдает за Чимином, что прямо перед Намджуном раскрывает свою ориентацию, Чон заводит руку за затылок Тэхёна и прижимает уставшего донсена к себе. Должен же быть хоть кто-то, кто успокоит покрасневшее от личной темы дитя?       Средний Ким, честно признаться, не выдерживает лепета Чимина и спустя минут десять начинает приближаться к младшему. Пак, на это, кокетливо хохочет и со стороны, — Хосок у себя в голове подмечает, — это выглядит до невозможности глупо. Но, судя по тёплой улыбке Намджуна, тому, кто влюблён, это кажется лишь милым и только. Ребята, к слову, за эти десять минут так и не рассказали напрямую, встречаются ли они официально, или нет, но Хо очень хочется в это верить.       Намджун уводит Чимина в спальню, объяснившись тем, что последний уже очень пьян и ему не помешало бы проспаться, а потом добавляет, что и всем оставшимся нужно тоже разлечься и уснуть. Хосок вдруг грустит, потому что внезапная любовь к Юнги, который сейчас, к сожалению, не рядом, спящий мирно на его коленках, возвращается неожиданно и вторгается в самую душу без стука. Может, это привычка у Чона такая: подставлять на месте взаимно влюблённых друг в друга людей себя и свой «предмет воздыхания». А сам факт того, что Мин сейчас, очевидно, лежит дома и страдает — расстраивает не на шутку. — Так Намджун с Чимином встречаются уже, или еще ходят вокруг и не признаются? — Задаёт вопрос Хосок, решив не зацикливаться на плохих мыслях. Избежание ситуации — не её решение, но Чон знает, что нужно лишь немного подождать и тогда уже добиваться того, чего желает. Нападение сразу, на бушующее сердце Мина, уж точно не принесёт успехов. Нужно подождать. А до того времени, Хо важно не опустить руки и не погрязнуть в депрессивных мыслях. — Ну, то есть, Джун уже сделал тому типа предложение? — Этот? Овощ? Предложение встречаться? Чимину? — Чуть ли не хохотом спрашивает Сокджин, а потом, всё же, выпускает наружу фирменный смех, напоминающий мойку окон, что утихает спустя секунд пятнадцать, после чего старший добавляет уже что ни есть серьёзным голосом: — Прикинь — да.       Теперь вот Хосок удивляется не на шутку, вскидывая брови высоко вверх, пряча их, тем самым, за красной чёлкой, после чего улыбается уголками губ, не веря в сие факт. Но Чонгук и Тэхён, последний, к слову, как-то незаметно для Чона, перебрался на колени Гука, лишь часто закивали, подтверждая факт. И сейчас Хо понимает, какое зрелище он пропустил: Намджун, неуверенный в романтическом, чёрт подери, плане Ким Намджун делает предложение встречаться еще не в щи бухущему — таким был Пак до того, как Хосок убежал за Мином — Чимину, прекрасному обладателю ахуенной, чёрт бы его побрал, задницы Пак Чимину. — Я всё проебал, чёрт. Хотя, — Хосок осматривает всех парней с толикой надежды на дне карих глаза. — Может, кто-то из вас заснял эту ситуацию? — Размечтался! — Наигранно-возмущённо вопит Джин, от чего трое впадают в негромкий смех. — Я не мог упустить этот момент из глаз своих и наблюдать за ними через экран телефона. Ты что! Никогда в жизни. Вот для Чонгука с Тэхёном я заранее подготовлю пятьдесят секретных камер. Если, конечно, моё материнское сердечко доживёт до этого. — Сокджин бросает строгий взгляд на двух младших, и, по стандарту, Ким вновь засмущался, пряча улыбающееся лицо куда-то за шею Чона. — Ишь ты, упырки какие, никогда официально встречаться не начнёте. — Замолчи, хён! — Недовольно тянет Тэ, отмахиваясь рукой в сторону самого старшего Кима, а Хосок с Чонгуком начинают хохотать. Последний, в придачу, умиляется мило-смущающемуся Тэхёну, что липнет к его плечу.       Хо резко хочется, что бы рядом с ним сейчас был Юнги. И, даже, не обязательно на коленях. Просто рядом, и Хосоку от этого было бы спокойнее. К Чону резко приходит осознание, что вот-вот новогодние праздники, хотя сначала, дай боже, сессию бы пережить, а он с Юном вот так вот разошёлся. Точнее Мин с ним разошёлся, а не Чон, но боль от этого всё равно не проходила. Зато в душе у Хосока вновь разгорается огонёк надежды и внутри появляется пунктик «обязательно помириться с Юнги и заполучить его сердце до Нового Года».

      Все глубокие размышления и внутренние эмоции приходят, к сожалению, к Хосоку вместо сна. Как только комнате выключается свет ламп и она автоматически освещается лишь висячей у двери гирляндой — Хо резко решает, что различных огоньков для именно его комнаты нужно прикупить побольше — в голову к Чону лезут мысли и размышления о том, как подступить к Мину. Нужно это делать аккуратно и осторожно, — красноволосый в этом уж точно уверен, — дабы не спугнуть друга, который отрицает свою ориентацию и делать это будет не один день.       Все мысли сковывает тугой цепью теплоты и грусти вперемешку, когда в памяти всплывают воспоминания с недавней «мини-вечеринки», что проходила в среду, где Юнги был особенно близок к Хосоку. То ли последнему так казалось, из-за того, что учёба дала им «перерыв» в несколько недель, но факт остаётся фактом и, хоть с того момента прошло не много, а всего пару дней, — чувство, разливающееся внутри, похоже на чувство ностальгии. — Походу, выпивать перед сном нужно меньше. — Шепчет сам себе вслух Чон и издаёт тихий смешок. Отмазываться, что внутренние переживания по поводу Мина сейчас, лишь следствие алкогольного опьянения — классика жанра и сущий обман. Но если пьяный мозг Хосока так думает — пусть думает, но делать это будет ровно до утра.

***

      Утро приходит неожиданно в десять утра и стучит по несчастной голове Хосока недужным бодуном, заставляя непроизвольно болезненно простонать и тихо чертыхнуться, зажмурив глаза. То, что было большой ошибкой, не поставить возле кровати газировку — Чон понял сразу, когда смог нащупать на полу только тапки и телефон. А в данной ситуации, не то, не другое не спасёт от головной боли. Вставать сейчас — лень и невыносимо неприятно, а судя по звукам, — сопению, доносящемуся с зала — все еще тоже спят и никто не сможет спасти умирающего от похмелья Хосока. — Просто повторяй себе каждый день, что любишь свою жизнь. — Успокаивает себя Хо, поднимаясь с мягкой, манящей к себе обратно постели и пытаясь, преодолев адские ощущения внутри, пройти хотя бы к выходу из комнаты. — Да нахуй всё. Эта фраза сейчас не избавит меня от этой муки. — Наконец сдаётся и не громко воет себе под нос Хосок, опираясь о дверной проём. Добраться до кухни, где таится заветная аптечка и, в холодильнике, спасающая минералка, всё же, нужно, как никогда раньше.       Что-что, кого-кого, а вот Чимина, на вид, вполне себе трезвого и не умирающего от подобного недуга, что и у Хосока, красноволосый встретить не ожидал. Так и застыв в дверном проёме, Чон еще несколько раз пробегается взглядом по спине младшего — тот стоял к нему задом и разглядывал снежинки за окном, очевидно, — после чего мысленно махнул головой и прошёл в саму кухню, направляясь к холодильнику, где и таились все лекарства. — Не спишь так рано? — Задаёт вполне себе логичный вопрос Хо, ведь кто еще после попойки будет так рано вставать, и какой еще волшебник в такое время, после неограниченного количества алкоголя вчера, будет выглядеть так хорошо? — Ты тоже? — Беззлобно отвечает Чимин и переводит взгляд на Чона, что за пару секунд успел закинуть себе в рот несколько таблеток и прямо сейчас, на глазах у Пака, выпивает половину полтора литровой бутылки содовой. — Я от похмелья мучаюсь. А ты на умирающего не похож. — Объясняет, наконец, Хосок, отстраняясь от горлышка пластиковой ёмкости и пряча её обратно в холодное место. — Так что же тебя разбудило с утра пораньше? Намджунов храп?       Чимин пускает тихий, очевидно, что бы никого не разбудить, смешок и на душе у Хосока становится на градус теплее, ведь, значит, с Паком всё хорошо и он с Джуном не поссорился. А то, мало ли, что бывает. Чон подходит к донсену и, положив руки на небольшие плечи, начинает слабо массировать их, хотя сам себе в мыслях подмечает, что расслаблять сейчас должны его, а не он. Хо же тут тот, кто только что запихнул в себя спасающие таблетки, а не Чим, который выглядит вполне себе здоровым и трезвым. — К слову, — начинает вновь Хо, опуская руки и опирается задницей о кухонную тумбу, становясь рядом с младшим. — вы с Намджуном теперь пара? — Да. — Не громко отвечает Чимин и слабо кивает, а на лице Пака расползается неподдельная улыбка. — А у тебя с Юнги хёном… ну, то есть, я со вчерашнего уже не особо помню. Он сбежал?       Красноволосый молча дёргает головой, соглашаясь и подтверждая слова Чима, после чего приподнимает уголки губ вверх, показывая синеволосому, что всё хорошо. Конечно, по взгляду Хосока Чимин, очевидно, понимает, что он сдаваться не собирается и упускать то, ради чего, как говорил сам Чон, живёт и кем дышит — не собирается. Именно поэтому Пак не грустит за друга, что ему вполне присуще — впадать в печаль вместе с тем, у кого и произошло само горе, — а лишь кивает тому в ответ и хлопает по плечу. — И что собираешься делать? — Уже веселее спрашивает Чимин, возвращаясь в прежнее русло, и Хосок уверен, что младший готов ему помочь, какой бы план у него ни был. — Доказать Юнги, что я люблю его и нет ничего плохого в однополых парах. — Смелее отвечает воодушевлённый Хосок, потому что из-за весёлого рядом стоящего парня, да и атмосферы, впрочем, тоже, у Чона пессимистическая сторона скрывается позитивной. — Только, прошу, Чимин-а! Не лезь к Мину с личными вопросами и действиями по нашему «сведению», пока я сам не попрошу. Лады?       В общем-то, с этого момента внутри Хосока и загорается тот самый неугасимый огонь, благодаря которому Чон серьёзно настраивается заполучить любовь Юнги. Отступать Хо, с сего дня, точно не намерен, а что бы голову не заполняли грустные мысли, что очень часто проникают к позитивным хосоковым, красноволосому придётся крутиться и просить помощи всё время у Чимина, который, если дело касается Юнсоков, всегда навеселе.

      Было ли хорошей идеей приехать к квартире Юнги этого же дня, только под вечер? Хосок точно не знает, но сдавать позиции, стоя у самой двери, он не собирался. Чон решил начать потихоньку и совсем из далека, поэтому закупил множество различных новогодних украшений, что бы вломиться к Мину под предлогом «украсить твою пещеру под праздник». И Хо сейчас было абсолютно плевать, что новый год Юн будет праздновать со всеми ребятами и, очевидно, на квартире Намджуна, что значит, саму обитель друга украшать не обязательно. Но какая красноволосому разница, если план — есть план?       В голове всплывают чиминовы слова «не ссы в трусы, главное не показывай врагу, что тебе страшно» и Чон испускает тихий смешок. Мотивируют ли они? Вовсе нет, зато веселят и помогают Хосоку, наконец, немножко расслабиться и начать на дверной звонок. Внутри, сначала, слышится непонятная мелодия от звоночка, который длится секунд пятнадцать, после чего на полминуты повисает тишина. Красноволосый уже и руку поднёс, дабы позвонить еще раз или постучать в дверь, как его слух уловил негромкое шарканье тапочек по полу, что значит — Юн, всё же, движется открывать.       Хосок ни капли не удивляется, когда слышит за дверью громкий вопрос «кто там?», не смотря на то, что в двери был глазок. А дело всё в том, что глазок этот был даже выше глаз Чона, а для Юнги — так вообще бери и стул неси, дабы заглянуть и увидеть, кто же там к нему наведался. Красноволосый брюнета и его лень знает на все сто, поэтому сходу отвечает на ранее заданный ему вопрос, зная, что Мин не захочет ползти за табуреткой и предварительно заглядывать. — Хосок. — За дверью тишина, замок, тоже, молчит. Юнги, видимо, где-то там внутри завис и Чону, на секунду, стало смешно от представления лица старшего. — Открывай, не бойся, не сожру! Я пришёл, что бы украсить твою квартиру к новому году. Сам же ты не сделаешь этого, я-то знаю.       Дверной замок скрипит и вход в квартиру открывается ровно минутой тишины позже, а в проёме виднеется сонный, заспанный Юнги, который поднимает взгляд на хосоковы глаза и хмурит брови. Чон же, в свою очередь, ярко ему улыбается и залетает внутрь, не дав старшему шанс прогнать его. Хотя Мин и не хотел этого, — так решил себе Хо, — раз уж открыл дверь.       Пока брюнет что-то бормочет под нос и, развернувшись, возвращается в комнату, красноволосый избавляется от своей обуви, верхней одежды и движется следом за старшим, не позабыв взять пакет с украшениями. Хосок проходит к помещение к Юнги и осматривает его, после чего взор карих глаз Чона падает и застывает на Мине. Честно — он так и не понял, как ведёт себя его друг, но, вроде, как обычно. Разве что, не смотрит на него и разговор первым не начинает, как обычно у них бывает. Даже банальное, обыденное «чай будешь?» Юнги не произнёс. Но и не выгнал, не ругал, значит, уже хорошо? И Хосока это немного сбивает с толку, он не знает, как правильнее подступиться к своему плану. — Хён, поставим ёлку или украсим комнату сначала? — Спрашивает Хо, подбегая к старшему и укладывая одну руку на чужое плечо. Хосок широко и, как всегда, весело улыбается, даже не смотря на то, что Юнги, дёрнув плечом, попытался спихнуть его ладонь. Чон, конечно же, не дал этому случиться. — Мне так похуй. — Откровенно отвечает Мин, и красноволосый коротко смеётся с этого. Хоть это напоминает ему настоящего Юнги. — Тогда начнём с украшения комнаты. — Хохочет Хосок и, приобняв старшего за плечи на несколько секунд, пробегается взглядом по комнате.       Душу согревает тот факт, что на полу объятие Чона Мин среагировал нормально и не оттолкнул его. Осознание этого как никогда согревает внутри, ибо это значит, что надежды не утеряны и Юнги, всё же, можно вытянуть на признание в том, что ничего плохо в нестандартной ориентации нет.       Хосок отстраняется от брюнета минутой позже, дабы не давить на друга. Как ни как, украсить комнату друга, всё же, нужно, иначе Хо будет выглядеть полным пиздаболом. Ну, или, в другом случае Юн просто раскусит его план и выгонит красноволосого из квартиры, с ором, на подобии «педиков не держу дома» — Чон в этом уверен. Хотя, с другой стороны, Хосок, как и вся скромная компания юнги друзей, прекрасно знает, что Мин ЛГБТ поддерживает и ЛГБТ парам не противится. Но, к пребольшому сожалению Хо, не смотря на это, Юнги всё равно утверждал, что натурал и ненавидел всякого рода гейские шутки в сторону его ориентации.       Хосок, конечно, вполне себе мог думать о том, что Мин так делает лишь для прикрытия, пока ночью дёргает своего «ужа» на гей-порно, но каком в этом смысл, если признание от Юнги этим он все равно не выбьет? Да и теория — лишь теория, не точного доказательства того, что Юн дрочит на секс между парнями, снятый на видео. В этом доказательства нет, а вот в том, что Юнги, однозначно, к Хосоку неровно дышит, просто не признаёт этого, — есть, еще и как есть. — Я хочу развесить мишуру тут сверху, а у тебя над кроватью и твоим рабочим столом — гирлянду. А еще приклеить на потолок снежинки, а на некоторую мебель игрушки новогодние повесить. Красиво будет, думаю. Как ты считаешь, хён? — Тараторит, в своём репертуаре, Хо, активно жестикулируя и указывая пальцами на предметы и места, где собирается украшать новогодними вещицами. — Валяй. — Не заинтересованно отвечает Юнги и отмахивается рукой, но радует лишь то, что по Мину было видно, что тот слушает, вникает и, кажется, даже представляет, как всё это будет. — Но ты будешь мне помогать. — Сообщает вдруг Хосок и хитро улыбается, а Юн, вскинув брови вверх, наверняка хочет возразить и поспорить. Но Чон успевает опередить ворчание старшего. — Ну, а ты что думал, на кроватке лежать и наблюдать будешь?       Проходит, наверное, минут двадцать, прежде чем ребята приступают к делу, а Юнги, наконец-то, начинает быть похожим на прежнего самого себя с Хосоком, изредка улыбаясь, зато много разговаривая с другом. У Чона даже на секундочку пролетает мысль, что той зимней ночи у них вовсе не было. Но мысля эта быстро испаряется, когда Хо вспоминает юнги губы на своих и тот трепетный поцелуй, что, точно, был наяву, а не во сне. Это значит, что и тот удар по сердцу тоже был реальным.       Но сейчас Юнги ведёт себя так непринуждённо и спокойно, как обычно, что Хосок просто не может убрать довольную улыбку с лица. Наблюдая с пола, как друг стоит на табуретке и под агрессивное бормотание пытается закинуть на верхнюю полку мишуру, Хо считает, что это его лучшее занятие, ведь Мин сам вызвался закидывать на сие мебель украшение. Хотя Юн, честно сказать, втянулся в процесс «разрисовывания» квартиры под Новый Год почти сразу, набравшись энтузиазма.       Именно сейчас Юнги выглядел как маленький, беспомощный котёнок, который пытался маленькими лапками закинуть что-то на высокую полку, и Хосоку резко вдруг захотелось, что бы Юн сейчас, по счастливой случайности, как бывает во всяких сопливых дорамах, упал назад, в руки и объятия Чона. Красноволосый никогда не был смазливым романтиком, от чего сейчас с его уст вылетает негромкий смешок, представляя ранее описанию ситуацию и думая, что было бы это очень даже абсурдно. — Эй, чё хохочешь? — Слышится наигранно-недовольный голос Юнги, а сам парень оборачивает голову и через плечо смотрит на друга. — Можно подумать, что ты выше меня на двадцать с хреном сантиметров и сможешь с лёгкостью закинуть эту ебаную мишуру туда, куда надо.       Хосок, с этого заявления, смеётся еще громче, а Юн оборачивается обратно к полке. И Хо готов поклясться, что видит улыбку брюнета, даже стоя сзади, лицом к затылку старшего. В хосоковской груди разливается тёплое чувство уюта и, конечно же, неимоверная радость от того, что Юнги, всё же, не выгнал его и прямо сейчас стоит перед ним, улыбается и саркастично говорит так, как и раньше. Словно ничего между ними необычного не было.       Юнги мучается с украшением еще минуту, после чего мишура успешно оказывается на полке, а Мин поспешно слезает с табурета, матеря свой рост и то, насколько высоко весит именно эта мебель. Хосок вновь хохочет из-за того, что Юн чертыхается в своём репертуаре.       Проходит еще минут двадцать, прежде чем вся квартира Юнги «одевается» в новогодние украшение, а на счету остаётся только украсить ёлку. У Мина она, к слову, искусственная и, по сравнению с ростом парней небольшая, — всего сто сорок сантиметров. Сие поддельную ель ставит Хосок, а вот украшать последний заставляет и Юна, говоря, что иначе — будет не честно, если красноволосый будет наряжать, а брюнет раскинется на кровати и ничего не делать.       Сначала парни надевают на ёлку гирлянду, следом — мишуру, и завершающим элементом становятся игрушки, коих Хосок купил даже больше, чем достаточно. И командует, что и куда весить из украшений, конечно же, сам Чон, потому что заранее продумал внешний вид ёлки. Поначалу красноволосый просто указывает старшему, что и куда вешать, пока сам разукрашивает искусственную ель с другой стороны, но потом возвращается в прежнее русло и подходит к Юнги. Хо становится сзади брюнета и, взяв руки Юна в свои, начинает «управлять» ими, как любил делать и до этого. А Мин любил и любит не сопротивляться этому, поэтому лишь улыбается, чуть сморщив нос, и наблюдает за всем этим.       Сказать, что внутри Хосока случился переворот — ничего не сказать. Он уже подсознательно был готов к крикам и истерике старшего, мол «пидорам себя трогать не даю», так как красноволосый прекрасно знает друга и его поведение в подобных ситуациях. Но тут Юнги вёл себя спокойно, как и всегда, от чего Чон не мог не радоваться внутри и широко улыбаться снаружи, пока теплое чувство словно разливалось по венам и артериям.       Вопрос, в голове у Хосока, стоял лишь в одном: стоит ли именно сейчас переходить «в атаку» и задавать личные вопросы, тем самым разрушив уютную и непринуждённую атмосферу? Вроде как, второго шанса может не оказаться еще долго время, так как остаться наедине у них не получится, ведь друзья всё время будут крутиться рядом, а при других Юнги никогда в жизни не ответит спокойно на «гейские штучки».       Чон набирает больше воздуха в лёгкие, пока думает об этом, а руки, спустя еще несколько повешенных на ветки ёлки, скользят на юнги ладони, и последний, — к пребольшому, приятному удивлению Хосока, — вновь не отвергнул сего факта. В этот момент в голове у красноволосого творится настолько лютая буря, которая мешает все мысли и решение в одну неуверенную кучу, но Хо, всё же, окончательно решается. — Юнги-хён. — Начинает тот тихо и спокойно, не отвлекаясь от прежнего дела. — Почему ты… сбежал ночью?       Мин молчит. Он, в принципе, и до этого молчал, наблюдая за действиями друга, но сейчас, — Хо уверен, — тишина значила что-то другое, потому что над парнями, кажется, нависла напряжённая туча. Но Хосок резко не действует и больше ничего не делает — не хочет вновь «спугнуть» друга, поэтому верно ждёт ответа, продолжая чужими ладонями вешать украшения на ёлочку. — Потому что испугался. — Неуверенно отвечает Юнги, тянет эти слова мучительно медленно и опускает взгляд ниже. — Чего же? — Мягко отвечает Чон, улыбаясь нежно и ласково, но Мин этого, к сожалению или к счастью, не видит.       Старший вновь замолкает и тупит взгляд на нижние веточки, а Хосок, в это время, силой борется с желанием обнять Юн, который выглядел сейчас запредельно мило. Хоть Чон и не видел лица полностью, но сзади он точно понимал, что Мин поджал губки таким образом, что образуется небольшие щечки. — Блин, да отношений с тобой испугался. Я не встречался с парнями, а особенно — с другом. — С долькой раздражённости в голосе отвечает тёмноволосый, но Чон уверен, что Мин сейчас злится лишь на хосовску уверенность.       Хосок коротко хохочет и переводит ладони на талию Юнги, слабо обнимая и кладя подбородок на небольшое плечо. Мин в этот момент даже не фыркает и не дёргается, в попытке скинуть голову друга, а смирно стоит, как вкопанный, смотрит всё туда же — на нижнюю веточку дерева, и — Хо просто уверен в этом — краснеет. Погодя еще минуту, младший заводит одну руку за свою спину и секундой позже перед взору Юнги предстаёт небольшая, мармеладная роза, от чего последний окончательно «теряет связь с сервером». — Ты долбаёб, ты знал? — Вдруг дёргается Юнги и возмущённо, в объятиях Хосока, поворачивается к тому лицом. — Роза? Розовая роза из мармелада? Ты что, умом тронулся?       Чон громко и заливисто смеётся, откидывая голову назад, ибо в этот момент в голове зарождается пунктик «злой, но слишком милый Мин Юнги», на котором в эту же секунду ставится галочка. Пока старший три раза бьёт того по груди кулаком, — не сильно, конечно же, — Хо, наконец, немного успокаивается и возвращает своим глазам вид на Юна. — Ты что, думаешь, что от моей ориентации поменяется и моё отношение к сопливеньким и женским вещам? Ты ахуел, да? — Продолжает возмущаться тёмноволосый, делая в Хосоке дырку своим яростным взглядом. — Немножко. — Отвечает красноволосый, не в силах сдержать смех. Младший, погодя секунд пять, резко, но не сильно, прижимает Юнги к себе за талию и заглядывает в карие глаза. — Это всего лишь роза из мармелада, которую ты можешь просто съесть. И не кипишуй, а то поцелую. — Ты провоцируешь меня болтать и возмущаться еще больше. — Робко отвечает Юн и отводит взгляд в сторону, а Хосок становится счастливым наблюдателем того, как белоснежные щеки старшего наполняются алой краской. Это что ж, получается, самый натуральный Мин Юнги только что скрыто сказал, что хочет поцеловаться с самым гейским геем Чон Хосоком?       Хо воспринимает это, как вызов, поэтому одна ладонь скользит по талии Юна вверх и останавливается на подбородке, поворачивая на себя нахмуренное лицо. На секунду в горле застревает неприятный ком неуверенности, который пытается отозвать Хосока назад и избежать ссор, что могут вызваться следующим действием, но, видя, что Юнги даже не пытается увернуться, это чувство быстро сменяется уверенностью.       Младший приближается к покрасневшему лицу и замирает, оставляя между своими и чужими губами один жалкий сантиметр. Это был немой вопрос от Чона, позволяющий Мину сейчас решить — отстраниться или получить продолжение. Сердце буквально упало в пятки, потому что Юн выбрал второй вариант, может, и не поддавшись на встречу, но приоткрыв губы явно не для того, что бы что-то сказать.       Хосок опускает руку с щеки Юнги обратно на талию брюнета, прижимая податливое тело ближе к себе. Насколько бы Юн не был заманчиво красив сейчас, с алыми щечками, чуть нахмуренными бровями и приоткрытыми, розовыми губами, но Чону приходится прикрыть глаза, иначе на лицо вновь вылезет широкая улыбка и под ситуацию подойдёт она, мягко говоря, не очень.       Внутри, где-то там, где живёт «душа», всё переворачивается вверх дном и дышать становиться автоматически тяжело. Дух захватывает, и Хосок готов поклясться, что это — те самые «бабочки» в животе, только блуждаю у него они, прямо сейчас, в области сердца. Чон двигается вперёд, прижимаясь к его губам своими. Красноволосый целует Мина нежно и трепетно, смакуя и наслаждаясь тем, насколько Юнги аккуратен и скромен. Словно, серьёзно, — целуется в первый раз.       Проходит секунд пятнадцать, прежде чем Юн решает запустить свои ладони в хосоковы волосы на затылке, и Чона это, конечно же, не может не радовать. А еще погодя некоторое время, Мин, судя по всему, вовлекается в сие процесс и сам сильнее льнёт к Хосоку, а последний, в свою очередь, шанса не теряет и командует поцелуем, проходясь языком по чужим губам, намекая, тем самым, на что-то большее.       Юнги отвечает сразу: приоткрывает рот пошире, пропуская язык друга к себе, и встаёт на носочки, дабы сильнее обнять Хосока. Чон, от этого, не сдерживается и улыбается уголками губ, потому что Мин сам на себя не похож сейчас. Весь такой податливый и краснеющий от простого поцелуя, хотя сам утверждал, что к роду геев, а особенно, — к пассивчикам себя не относит вообще.       Хо вторгается в ротовую полость Юнги почти сразу, проходясь мягкой плотью по ряду ровных зубов и, после, по верхнему нёбу. Младший дразнится так еще секунд с десять, после чего позволяет сомкнуться их языкам воедино. И, кажется, вместе с ними воедино слились два горячих сердца, а Юн, как подметил сам себе Хосок, окончательно сдался и забылся, потому что старший отвечал активно. — Прекращай. — Хосок отстраняется спустя некоторое время, ибо воздух покидает лёгкие и дышать становится невозможно. — А то я могу и вовсе забыться, хён. — Я даже не знаю, реагировать на это, как на комплимент, или въебать тебе одной из новогодних игрушек прямо сейчас.       Красноволосый весело улыбается и заглядывает в тёмные омуты, которые так влюблённо смотрели на него. И, если это не победа, то Чон и правда не знает, что тогда. Разве это не доказательство того, что Юнги признал себя и свою ориентацию? Разве это не доказательство того, что у него с Мином и вправду сложатся отношения?       Старший перехватывает ту самую мармеладную розу у Хосока и очень быстро выныривает из объятий младшего, направляясь к кровати. Чон провожает Мина к мягкой мебели тёплым взглядом, и лишь потом, сорвавшись с места, идёт за Юнги следом. — Ты теперь не отрицаешь того, что я тебе нравлюсь? — Лукаво и кокетливо спрашивает Хо, становясь прямо перед старшим и довольно улыбаясь. Юнги же одаряет младшего хитрым взглядом, блуждая глазками от ног до головы, после чего хмыкает и отворачивает голову. — А если я скажу, что это поцелуй, и он ничего не значит?       И у Хосока, кажется, вот вот пробьёт истерический смех, потому что как реагировать на подобное — он не знает.