Верь — не верь, но ты — гей.

— Нет, ну ты слышал? Блять, слышал? — Всё больше возмущается Хосок, ходя по комнате туда-сюда. В принципе, красноволосого и не особо интересовало то, что Чимин слушает его недовольную речь уже второй час и знатно подзаебался от этого. — Он целуется с парнем, но говорит, что не гей. Это как вообще? — Ты мне твердишь это уже два ебаных часа. — Вздыхает Пак и опирается боком о подлокотник дивана. — Я уже понял, что Юнги-хён… — Ну это же пиздец, Чим-и! И что мне делать?       Младший тяжело вздыхает, а старший следует этому примеру и падает на диван рядом с Паком. Чимин обнимает хосоково предплечье и жмётся к нему щекой, чуть поглаживая ладошкой где-то ниже локтя.       Хосок сейчас и правда потерян, не зная, как подступиться к такому вот капризному Юнги. Чон ушёл от Мина вечером того же дня, делая вид, что ничего не случилось, что просто поздно и пора ему уже идти домой. Но на самом деле удивление от сказанного Мином взяло верх и Хо пришлось утаить свою, как он выразился Чимину, «абсурдную истерику» от глаз того, кого любит. Не сказать, конечно, что ситуация совсем безысходная, просто… — Блять, я уже вижу просто, как мы занимаемся сексом, а в конце он говорит, что не гей, а это, ну, не знаю, — эксперимент какой-то. — По прежнему возмущается Хосок и кладёт свою голову на голубую макушку Чимина, что располагается на хосоковом плече. — Потом он сосёт тебе, но говорит, что не гей, а ему просто нравится твой член. — Шутит Чимин, тихо посмеиваясь и надеясь, что сможет приободрить этим друга. — А еще позже он отвечает на твоё предложение встречаться, но обязательно уточняет, что не гей и ему просто нравишься ты. — Заткнись, — смеётся Хосок от слов Чимина, но где-то внутри он искренне удивлён тем, что такие вот очевидные шутки смогли его хотя-бы заставить улыбнуться.       Конечно, в голове пролетает мысль, что это не столько из-за смысла сказанных слов, сколько из-за тона и настроения, с которым они сказаны. Сам Чимин пропитан такой аурой, что позволяет ему успокаивать всех и сразу, даже не прилагая особых усилий для этого. А Чону это как раз кстати, и Хосок как раз тот тип людей, который очень быстро заряжается энергией и позитивным мышлением от других.       В комнату, а точнее — в гостиную выходит Намджун, невольно присоединяясь к разговору Хосока и Чимина, ибо последний сразу же хватает проходящего мимо их дивана Джуна и тянет к ним, заставляя присесть рядом. На недопонимание Кима Чон сразу рассказывает всю ситуацию, а в конце обречённо стонет, дабы показать, насколько всё запущенно и серьёзно. — Так, может, он действительно не гей, — начинает Ким, а на его слова младшие резко оборачиваются к нему лицом. Хосок — с неподдельным удивлением и искоркой в глазах, что активно называет Намджуна предателем. Чимин — с некой угрозой во взгляде, и Джун, в принципе, догадывается, какими словами может быть недоволен Пак. — а би или пан, например?       Пока Джун держит паузу между началом и концом фразы, Хосок успевает разочароваться в друге, в людях, во всем мире и в её поддельной справедливости. Если Намджун перешёл на сторону Юнги и выгораживал его — Хо бы никогда ему не простил этого, ведь Ким всегда тот, кто даёт дельный совет и психологическую поддержку.       Но Намджун, слава Господу, заканчивает фразу вполне себе логично, и Хосок с облегчением, от того, что Джун не оказался предателем, вздыхает. Красноволосый на миг делает задумчивое лицо, после чего кивает и отводит взгляд в сторону. — А вот я гей. — Решает признаться Чимин, ведь между тремя парнями повисла тишина в несколько минут. — К слову, так, если что. — Очевидно же. — Выдаёт Хосок и, резко повернувшись к ребятам лицом, бегает взглядом с Пака на Кима и обратно.       Намджун давится воздухом и наигранно кашляет, вставая с места и направляясь на кухню. Не то, чтобы он удивлялся этому — как ни как, а парнем этого самого гея Пак Чимина является именно он. Просто суть в том, что когда Пак резко и неожиданно выдаёт такие слова, а Хо еще и соглашается, — становится немного неловко. — Ой да что ты, — щебечет вслед Джуну Чимин, после чего поднимается с дивана и парирует за старшим. — Я мог и сказать, что мое очко болит, а так ты смущаешься простого слова «гей».       Со стороны прихожей слышится громкий ор, крик и откровенный ржач, что мешался со смехом Хосока в гостиной. Очевидно, Тэхён и Чонгук пришли очень даже вовремя, раз они услышали сие маленький разговор между парочкой.       Намджун в этот раз уже давится водой, потому что между ними еще, к слову, ничего и не было, а Чимин так непринуждённо смеётся, налетая сзади с объятиями, словно вовсе не чепуху только что сказанул. — Блин, Чонгук-а, мы опоздали! — Слышится хохот Тэхёна где-то с коридора. — Пришли бы пораньше — застали бы и то, почему Чимину болит.       Хосок смеётся громко и искреннее, а внутри разливается тёплое чувство уюта и семейного очага. А иначе быть и не может, ведь если собирается хотя бы часть их компании — безусловно становиться очень лампово. Может, и пусто немного от того, что не все семеро, но точно лучше, нежели по одиночке. В такие моменты Хо осознаёт, что действительно счастлив иметь их всех, всех тех, кого он смело называет «лучшими друзьями».

***

      Вся последняя неделя учёбы пролетает не то, чтобы быстро, но зато, в конце все парни с лёгкостью вздыхают. Юнги, всё же, удаётся сдать экзамены на «хорошо» и отдельные предметы на «отлично», и Хосок искренне рад за друга, ведь тот трудился сильнее остальных, по причине, что те самые остальные парни проблем с предметами не испытывали вообще.       По правилам и канонам сие компании, ребята, после успешной сдачи и отправления на новогодние каникулы, собираются у Хосока и Намджуна дома — там, где, в принципе, проходит вся активность их тусовки. Именно их квартира, почему-то, только сегодня полностью наряжается в новогоднюю одежду: Чимин приносит много различных гирлянд, Тэхён — мишуры, шарики, снежинки для украшения потолка и стен, Чонгук — искусственный снег и несколько трафаретов в виде оленей и снеговиков, дабы разукрасить все окна, Джин притаскивает искусственную ёлку, ибо настоящую покупать каждый год — задолбался, Намджун с Хосок достают игрушки специально для сие деревца, а на Юнги спадает нелёгкая ноша ответственного за всю еду и алкоголь, что он, собственно, и приносит.       Макнэ-лайн и, не по своей воле, а по воле Чимина, Намджун принаряжают дом, Сокджин готовит свежую еду, а Хосок с Юнги расставляют заказную на стол перед плазмой, по которой уже крутился новогодний фильм. Хо ставил завёрнутые в фольгу тарелки так, чтобы все уместились и было место для свежеприготовленного, Юнги, покончив с тем, куда бы безопасно поставить алкоголь, расставляет тарелки, палочки и ложки, стаканы, бокалы и стопки. — Юнги-хён, — напевая начинает Чон, поднимая взгляд на старшего. — ты уже закончил? — Хосок получает немой кивок в подтверждение и заинтересованный взгляд мятноволосого, с недавних пор, Юна. — Ты веришь в Новогоднее «чудо»?       Красноволосый видит, как старший на несколько секунд задумывается, глядя куда-то сквозь Чона, но потом он встряхивает головой, и решает ответить. Хо, в принципе, и догадывался о том, что Юнги ответит нет, но не ожидал услышать ответ, а не увидеть обычно покачивание головой туда-сюда. — Только если это чудо — ты.       Хосок улыбается уголками губ и хмурит брови, пытаясь услышать в голосе Юна насмешку, сарказм или хоть что-то, что твердил о несерьёзности вышесказанного. Но Мин лишь тепло улыбается и так нежно смотрит в глаза Чона, и последнему кажется, что старший заглядывает в самую душу, заставляя расплываться в широкой, против своей воли, улыбке, а по телу пускает заряд тепла и надежды. — К слову об этом… я бы хотел поговорить с тобой насчёт наших отношений. Наедине. — Сообщает Хосок, мимолётно касаясь ладони Юнги. Старший же лишь понимающе кивает, и это не может не радовать Чона. — Вижу педиков на горизонте! — Позади красноволосого появляется голубоволосый, что держит ладонь возле глаз в горизонтальном положении, словно пытается увидеть что-то вдалеке. Хосок, стоявший до этого непозволительно близко к Юну, чуть отстраняется и с коротким смешком оборачивается на Чимина. — Ц, заебал, я не гей. — Хмыкает в своём репертуаре Юнги и быстро мрачнеет, хмуря брови и, закатив глаза, вовсе отворачивает голову от Пака и Чона. — А я не сказал, что ты гей. Я сказал, что ты педик. — Подмечает Чим, выделяя первую фразу, ибо именно так старший отвечал недавно Хосоку. А последний изрядно ныл Паку, поэтому тот решает переходить в атаку. — Хотя, я бы даже сказал самый настоящий пидор, что динамит того, кого любит и того, кто любит его в лице одного человека. — Я вот самый натуральный, гордый, гейский гей. — Встревает в разговор Тэхён, который, очевидно, всё это слушал.       Стыдно ли Хосоку? Смешно ли Хосоку? Хочется ли Хосоку плакать? Определённо. Внутри мешается такой огромный спектр эмоций, что красноволосый и не знает: благодарить Чимина за тонкие намёки, или ударить, заткнуть рот чем-нибудь съедобным и отправить обратно к Намджуну, дабы тот не мешал.       Вот к Тэхёну претензий, вроде, не было — он Тэхён и встревать в чужие разговоры с непонятной, порой, фразой ему можно — он странный. К Чонгуку так вообще ноль, ведь тот молча стоит позади Кима и смотрит то на Хосока, то на Чимина, то на недовольного Юнги, который, к слову, сейчас взглядом активно бросает молнии в голубоволосого. — Айщ, вы не помогаете, парни! — Переводит всё в шутку, наконец, Хо и громко хохочет, заводя руку за шею Юнги и пытаясь отвести старшего от мешающих младших.       Чимин смеётся для приличия, а Тэхён просто следом, по цепной реакции. Хосок видит, как Чонгук кладёт голову на плечо Кима и тяжко вздыхает, провожая хёнов сожалеющим взглядом, а Хосок вполне себе понимает реакцию Гука.       Хо точно не знает, что там между Вигуками сейчас происходит, но он знает, как долго Чонгук добивался хотя бы малой взаимности у Тэхёна, и это то, почему младший лучше всех понимал сейчас Хосока.       Чон ведёт Мина в свою комнату — подальше от чужих глаз — и прикрывает дверь, но не закрывает на замок. Его житье украшено в светлых тонах — белые мишуры, снежинки и по бокам полочек висят такие же белоснежные шарики, а над кроватью развешена гирлянда, что светиться ярким, почти неоновым фиолетовым цветом. И эта атмосфера автоматически становится романтической, потому что комнату освещают лишь маленькие огоньки, а не небольшая лампа на потолке.       Хосок опирается спиной о двери и наблюдает за тем, как Юнги совсем иначе рассматривает его комнату — как-то восхищённо, что ли, с яркими бликами заинтересованности в глазах. И Чон ловит себя на мысли, что его взор сияет точно так же, когда он смотрит на Мина. — Юнги-хён, — наконец-то начинает тот, вздохнув и подняв взгляд к потолку. — Мне правда очень интересно, что между нами творится.       Хо не видит, но он точно уверен, что Юнги сейчас перевёл взгляд на него и застыл на месте, перестав блуждать по разукрашенной комнате. — Хосок, это всё очень сложно. — Спустя время тишины слышится со стороны старшего, но тот так и не сдвинулся с места.       Чон опускает удивлённый взгляд на Юнги, а тот, в свою очередь, опускает взгляд в пол и кусает губу. А Хосоку это действие кажется изумительным и милым, что улыбка не может не всплыть на лице. Вот только, что сейчас было в глазах Мина — красноволосый не видел по той причине, что Юн ниже его, а опустив голову Хосок вообще теряет шанс видеть то, что прячется под тёмной чёлкой.       Юнги молчит, а Хосока разрывает на части от интереса, но он держится молодцом, сохраняя с виду спокойствие и оставаясь на месте, не смея и шаг сделать в сторону Мина, пока тот не ответит. Дыхание захватывает, Хосок уверен, это потому, что он сильно, очень сильно влюблён в Мина, а получить в ответ отрицание — точно не хочется. Но красноволосый, пропустив в голове негативную мыслишку, решает, что даже если и получит «нет», то будет сражаться и добиваться Юнги, чего бы ему это не стоило. — Знаешь, как мне сложно смириться с тем, что мне нравится парень, так еще и лучший друг? — Продолжает старший, выпустив, перед этим, судорожный вздох. — Нравится? — Переспрашивает Хосок с ноткой недоверия к услышанному. Чон уверен, что не влюблённые так не смотрят, как порой смотрел на него Юнги, явно спалившись этим. — А может, любишь?       Юнги недовольно топает ногой и поднимает нахмуренный взгляд на Хосока, но быстро смягчается и расслабляет мышцы бровей. И Хо готов поклясться, что видит сейчас на щеках мятноволосого слабый румянец. Не уж то он смог смутить Мина одним своим взглядом и фразой? — Ах, хён, я просто хочу понимание между нами, понимаешь? — Чон чуть опускает голову, пытаясь заглянуть в глаза напротив, но безуспешно. — Если мы оба любим друг друга, так почему мы до сих пор не вместе? Зачем так усложнять? Или следуешь по стопам Чонгука и Тэхёна? Если ты боишься осуждения, то это просто навязанный страх. Нам не обязательно кричать на весь мир, что мы геи.       Юнги стоит еще минуты три, молча, ничего не делая, лишь прожигая взглядом пол. Хосок, всё это время, тоже соблюдает тишину, разглядывая старшего от пят до головы. В Чоне мешались самые разные чувства, но он упорно сохраняет серьёзность на лице, а по прошествии некоторого времени тяжко вздыхает и опускает голову вниз, думая, что Юна взять только силой романтики и доказательством, что любовь между двумя парнями не такая плохая, как кажется брюнету.       Но у Хо резко сбивается дыхание тогда, когда Юнги рывком оказывается рядом с ним и хватает его за воротник, притягивая к себе. Честно сказать — Хосок приятно обосрался удивился такому шагу Юна, но ничего не сказал, а пускать в ход руки вообще не посмел, хотя прекрасно понимает, что брюнет делает это из-за злости.       Чон чувствует горячее дыхание Мина на своих губах и слышит, что у старшего дыхание тоже сбилось. Юнги приближается очень близко к хосоковым губам, но ничего не делает и просто заглядывает в глаза напротив, молча минуты полторы. — Окей, я люблю тебя, паршивец. — Шепчет в самые губы Юнги и, — о боже, Хосок сейчас заплачет от счастья, — первый льнёт к губам и целует красноволосого.       Теперь младший позволяет себе запустить руки за Мина и прижать старшего к себе за талию. Дыхание неровное у обоих, сердце вырывается наружу — тоже у обоих. Внутри разливаются яркие краски из позитивных и приятных эмоций, ощущений, и Хосоку хочется кричать на весь мир, что он победил, потому что Юнги поцеловал его первым, признав, перед этим, что любит.       Хосок наслаждается поцелуем максимально, не упускает шанса распробовать вкус юнги губ и языка, потому что понимает, что Мин — не промах: сейчас так жадно и страстно целует, а потом еще дня два будет морозиться. Именно поэтому Хо не теряет момента и проникает языком в рот старшего, сплетая их мягкие органы в танец, а дыхание сбивается так, что те дышат в унисон. Неимоверные ощущения.

      Дверь хосоковой комнаты открывается спустя минут двадцать, как туда зашли парни, а у порога ждал заинтересованный Чимин, сразу взглядом впиваясь в губы ребят. Хосок кривит губы в непонимающей улыбке и чуть изгибает одну бровь, задавая голубоволосому немой вопрос, мол «что не так». — Целовались! — Даёт свой вердикт Пак, а Юнги, на это, лишь закатывает глаза. Но, что-то новенькое, — не возмущается.       На молчаливый ответ Юна оборачивается Хосок, а Чимин подбрасывает бровки так высоко, что, кажется, они могли бы улететь в космос. Чон смотрел на Мина с толикой надежды и недоверия. Юнги собирается пустить остроумную шутку или так признаёт то, что они действительно целовались? Удивительно. Приятно удивительно для Хосока. — Да, целовались. — Отвечает вместо него красноволосый, заводя руку за плечо старшего и прижимая того к своему боку, после чего переводит взгляд на Чима. — Вы уже приготовились? — Ребята, тут Юнги, сам Мин Юнги признал, что он целовался с Хосоком! — Орёт во всё горло счастливый Пак и вприпрыжку удаляется в зал, где сидят все парни. — Вы представляете!       Мин недовольно бурчит и пихает Хосока локтем в бок, хмуря брови. Хосок на это лишь громко смеётся, после чего безболезненно сжимает предплечье Юнги в своей ладони и ведёт старшего в зал. К слову, стол уже был накрыт и все парни сидели за ним, но только все пять пар глаз сейчас были уставлены на парочку. И не столько на красноволосого, сколько на брюнета, который и так допустил румянец к своим щекам.       Хосок смотрит на Юнги, а последний, в свою очередь, бегает глазами по парням, хмурясь еще больше, при этом взглядом метает молнии в каждого, и немо угрожает каждому. Но компанию друзей это, кажется, даже не пугает. Мин Юнги неимоверно страшен в гневе, но вместе и отца легко бить, так почему им бояться?       Чон, умиляясь такому зло-смущённому брюнету, вновь хохочет и ведёт старшего к столу. Красноволосый усаживается на диван и садит брюнета рядом с собой, а различные подъёбы друзей начинаются только тогда, когда Мин оказывается в сидячем положении. — Мин Юнги же самый настоящий не гей, не уж то ты целовался с Хосок-хёном во взаимочку? — Начинает Тэхён, упираясь локтями в стол и кладя голову на ладони, делая, тем самым, «горшочек» для лица, а на подобные слова получает со стороны Чонгука слабый пинок в бок. — Ты типа для виду ломался? — Ой, знаешь, — начинает Гук. — Мне кажется, что все парни из Тэгу очень долго ломаются. Нам ли не знать, да, Тэтэ?       Хосок пускает смешок, потому что младшие выглядели очень мило и весело, а Юнги, видимо, решил не отвечать на заданный Тэхёном вопрос. Или, может, ждал, пока все скинут свои издевательства и заинтересованности в одну кучу, и тогда ответит и «убьёт» пятерых птиц сразу? — Аий, да Юнги-хён просто не смог долго противостоять нашему солнышку Хосок-хёну. — Щебечет Пак и, смотря на новоиспечённую парочку с нежностью в глазах, липнет к намджуновому предплечью. — Хо-хёна любят все. А ты особенно, да, Юн-и-хён?       Брюнет закатывает глаза и даёт себе по лицу ладонью, потом чуть трёт свои глаза и тяжко вздыхает. Хосок обнимает Юнги за плечо — спешить при всех красноволосый попросту не собирался — и прижимает сильнее к своему боку, непринуждённо показывая свою поддержку. Моральную точно. — Давайте вы просто, блять, отстанете и заткнёте рты едой? — Спустя минут пять таких же приставучих вопросов порыкивает Юнги, на что впервые за вечер слышится голос Сокджина, а если точнее — заинтересованное и протяжное «у-у-у-у!». — Я не расскажу, потому что это личные отношения и на то они и личные! — Значит Юнги-хён не отрицает, что они встречаются! — Радостно вскакивает с места Чимин, а Намджун, испуганный сие неожиданностью, тянет за локоть парня, дабы тот обратно сел. — Бухаем!

***

      Вечер протекает тихо и плавно, ребята потихоньку пьют, спокойно о чём-то болтают и, на удивление, — даже не творят несусветную херню, что им обычно и свойственно. Чимин вновь виснет на Намджуне, Вигуки отвлеклись от еды и уткнулись в телефон, что-то вместе рассматривая на небольшом экранчике, Джин рассказывает какую-то очередную историю, Юнги почти спит на хосоковом плече. Уютная и тёплая атмосфера, не иначе.       Хосок уже давно потерял смысл и суть сокджиновой истории, ведь был полностью поглощён прислушиванием к Юнги. Тёмные локоны старшего иногда щекотали его смуглую шею, ладонь Мина смирно лежала в ладони Чона, и последний не терял возможности поглаживать бледную кожу пальцем второй руки, нежно и аккуратно. Старший почти буквально лежал на нём, но так расслаблено и спокойно, и Хосок вновь себя чувствует тем, кому верит отстранённый ото всех кот.       Чимин не может не замечать эти идиллию между друзьями, один из которых только несколько часов назад признал то, что гей, поэтому смотрит на пару и улыбается во всю, пряча глаза за щечками. — Всё так спокойно сегодня. — Говорит Намджун тогда, когда Джин заканчивает со своей историей. — Аж не вериться. Но мне определённо нравится.       Все, кто слышал сие слова Кима, а то есть Чимин, Сокджин и Хосок, который еле разобрал смысл, отвлекаясь от Мина, кивают и соглашаются со словами Джуна. Хо вновь окунается в разборку своих чувств и эмоций, переводя взгляд на его с Юнги ладони. — Думаю, пора бы всем и спать улечься. — Предлагает минутами позже Сокджин, зевая для убедительности. — Время поздненькое, а раз уж атмосфера спокойствия над нами нависла, то и уснуть сейчас будет проще простого.       На этот раз кивают все не спящие, потому что Чонгук и Тэхён соизволили отвлечься от телефона и послушать то, о чём говорит Джин. Хосок же кивает и внутри него зарождаются две слабовлиющие на эмоции на лице мысли: неохота, от того, что отпускать ладошку Мина и будить спящего старшего вовсе не хочется, и желание осуществить идею старшего Кима, потому что лежать в своей кровати, на мягком матрасе, вместе с Юнги, — определённо, — намного лучше.       Убрать стол вызывается Джин, что для него несвойственно, и Чон считает своим долгом кинуть в старшего приятно удивлённый взгляд. Но, погодя минуту, тот объясняет это тем, что за это время все три парочки смогут расстелить ему, расстелиться себе и, наконец, улечься спать. И Хо, негромко посмеиваясь, со старшим соглашается.       Хосок переносит Юнги к своей комнате на руках. Последний же просыпается тогда, когда его временно кладут на кресло, ибо Чону нужно застелить простынь и подготовить кровать для того, что бы парни смогли лечь спать. — Спи-спи, хён, — сразу реагирует на сонно раскрытые веки старшего красноволосый, мягко поглаживая Мина по голове. — Я расстелю и переложу тебя на кровать.       Хо получает кивок от Юна и быстро отстраняется, начиная в темпе галопа делать всё, что нужно для кроватки. Заставлять ждать Мина не хотелось вовсе, особенно, если дело касается «поспать» — то есть любимого дела брюнета. — У тебя так красиво, Хосок. — Спустя минуту или две шепчет Юнги, подбирая под себя ноги и разглядывая заспанным взглядом новогодние украшения.       Чон улыбается уголками и кивает. Младший подходит к старшему и перекладывает хрупкое тело на кровать, после чего ставит колени по обе стороны бёдер Юнги и, поставив руки в боки, смотрит на Мина. — Мне переодеть тебя в свою пижамку, или ты сам, если смущаешься? — Интересуется Хо, заглядывая в карие глаза снизу. — Я хочу спать в твоей рубашке. Это самая лучшая для меня пижама. И, да, — Юнги широко, по-пьяному улыбается и вытягивает руки вверх, к Хосоку. — Переодень меня.       Хосок улыбается смущённо и со звуком выдыхает, пряча смешок в себе. Чон приступает к переодеванию старшего сразу, аккуратно водя руками по чужому телу и избавляясь от грубой одежды. На глаза падает идеальное, бледное тело Юнги, и у мыслях у Хо резко всплывает мысль, что он просто обязан зацеловать каждый участок белой кожи Мина. Юн, как не сложно догадаться, не был полным, но и не был слишком худым дрыщем — у него умеренная худоба. Видны рёбра и ключицы, животик совсем немного впалый, но и на низу есть небольшая выпуклость, что прекрасно гармонировала со всем телом.       Хосок подмечает, что, даже не смотря на маленькое, очень маленькое скопление жира внизу живота Юнги, у того нет боков, абсолютно. Следом за верхней одеждой идут и джинсы. В этот раз Чон не сдерживается и оставляет короткий, нежный «чмок» на исхудавшей ляжке старшего. Мин, на это, смущённо смеётся, а Хосок еще шире улыбается. — Тебе только мою рубашку? — Интересуется младший, уже стоя у шкафа в своей пижаме белого цвета, с изображениями маленьких оленей. — То есть, на низ ничего? — Абсолютно. — Отвечает Мин, а Хосок, получив ответ, сразу достаёт из полки свою оверсайз рубашку чёрного цвета — любимого цвета Юнги.       Хо закрывает шкаф и, обернувшись, чуть ли не прыскает от смеха, потому что пьяный Мин творит странные вещи. Юнги лежит на боку и, подперев голову ладонью, смотрит на Хосока, как, наверное, и думает сам старший, со всей сексуальностью по взгляде. Но на деле это выглядит очень смешно, потому что в брюнете всё еще блуждает немереное количество алкоголя и тот выглядит так, словно ребёнок, пытающийся косить под взрослого.       Юн на хосокову реакцию лишь обиженно дует губы и непонимающе вскидывает брови вверх, мол «что не так?», но Чон лишь отмахивается рукой и подходит к старшему. Хо быстро надевает на Юнги свою рубашку, что, кстати, сидела на старшем намного лучше, нежели на самом Хосоке. А Мин, оказавшись в чужой одежде, отодвигается под стеночку и даёт место для младшего.       Красноволосый лишь улыбается и молча улаживается на мягкий матрас рядом с Мином, накрывая и себя, и рядом лежащее тельце тёплым одеялом. Юнги почти сразу прилипает к тёплому боку Хосока с объятиями, а последний не может не улыбаться в этот момент, так широко, словно идиот.       Тело вновь окунается в тёплые эмоции, потому что, помимо этого, Юн утыкается прохладным, небольшим носиком где-то между хосоковых рёбер и закидывает одну ляжку на ногу Хосока. И Чон готов поклясться — со стороны выглядит так, словно они замужняя пара, что спит уже не один раз вместе. — Хочу смотреть только в твои глаза тогда, когда куранты будут бить двенадцать на Новый Год. — Вдруг шепчет Юнги. Да настолько тихо, что Хосок путает слова Мина с мяуканьем кошки. — Ты знал, что если без перерыва смотреть в чужие глаза двенадцать секунд — в их можно утонуть и погрязнуть навеки. — Шепчет в ответ Хосок и поворачивает голову, дабы взглядом посмотреть на сонного Мина. — А еще влюбиться навсегда-навсегда. — Тогда я хочу утонуть, погрязнуть в твоих карих глазках на этот Новый Год, а еще любить и быть любимым… э. навсегда-навсегда. — Повторяет брюнет, а сонливость и алкоголь в теле старшего дают о себе знать — тот слегка заикается.       Вы знаете, что такое любить? Хосок знает, и Хосок мысленно утверждает себе, что это чувство невозможно точно передать словами. Любить Юна — как учить что-то новое: сначала очень сложно, — потому что Мин упирается и отрицает свою ориентацию, — а потом становиться так просто и легко — Юнги, в конце пути, отвечает взаимностью и отдаёт в сторону Чона всю свою любовь.       Хосок бегает тёплым взглядом по видимой части тела Юнги, улыбаясь широко и с нежностью. Слова Мина заставили его бдительность размякнуть и погрузиться в сладкие мечты и представления будущего, где он с Юном, обязательно, готовит что-то вкусное и сладкое на яркой, светлой, украшенной солнечными лучами кухне. Так романтично, что Чон почти уверен — сие фразу за старшего сказал алкоголь. Но Хо, честно, — плевать, ведь самые честные люди — это дети и пьяные, верно? — Доброй ночи, мой сладкий. — Почти неслышно шепчет Хосок Юну, прикрывая глаза, но последний, кажется, уже спит и тихо посапывает. Маленькое счастье под боком, не иначе.

***

— Я ненавижу тебя, Ким Намджун, слышишь? Ненавижу. — Бурчит недовольно в трубку Юнги, стоя вместе с Хосоком на кассе крупного супермаркета с банкой горошка и пачкой майонеза. — Тут, блять, людей больше, нежели в моём родном городе. А все с тележками, а мы, блять, с одним горошком стоим, сука. С банкой горошка!!! — Не ворчи, хён, — слышится из трубки спокойный ответ Джуна. — Во-первых, у тебя с Хосоком еще и майонез, если вы не забыли. Во-вторых, в этом магазине, пускай он и большой, так или иначе не вместилось бы два миллиона человек. Физически. — Да я, блять, сука, образно! — Вспыхивает Мин, говоря в телефон угрожающим, но тихим голосом, ибо привлекать к себе лишнее внимание не очень сильно хотелось. — И какого хуя, как, блять, можно было забыть о покупке гороха и майонеза — самых главных ингредиентов салатов?       Юнги словесно мучает Намджуна еще минуту, после чего грубовато прощается с младшим и разозлёно суёт телефон в задний карман джинс. Хосок, наблюдающий за сие разговором всё время, коротко и не громко смеётся, после чего кладёт руку на плечо старшего.       Мин, сначала, недовольно хмурится, а потом, — видимо, смирившись, — тяжко вздыхает и совсем немного смягчается, успокаивая мышцы лица. Чон довольно улыбается и сам себе кивает, после чего подходит к Юнги ближе сзади и кладёт голову на хрупкое плечо, смотря вперёд очереди. — Не кипишуй, хён. — Секундами позже говорит Хосок. — Ищи позитивные стороны: мы состаримся и умрём тут, за то вместе и в один день. — Знаешь, ты не успокаиваешь. — Недовольно и резче, чем стоило, дёргает плечиком брюнет, но красноволосого это не пугает и он не отстраняется. — Айщ, просто перестань излучать от себя столько света и позитива. Тебе так в кайф стоять тридцать первого декабря в километровой очереди? — С тобой, знаешь, — да. — Широко улыбается Хосок, и наблюдает за тем, как Юнги смущается, недовольно хмурит брови и тупит взгляд в пол.       Очередь Хосока и Юнги, и в правду, доходит только через минут сорок, а то почти час. Расплачиваться вызывается Чон, под предлогом того, что Мин своим недовольством испортит настроение бедному кассиру перед новогодней ночью. А у бедной девушки, — Хо готов поспорить даже, — недовольных клиентов в сие ситуации даже больше, чем «достаточно».       Расплатившись за банку горошка и пачку майонеза, Хо закидывает два продукта в пакет и подходит к Юнги, подцепляя того ладошку своей свободной и тянет старшего к выходу, пропуская мысль о том, что Мин даже не вырывается, не смотря на людное место. А значит, — это что-то новенькое.       Домой, где твориться адское месиво из пятерых парней, Хосок и Юнги приходят минут за семь, потому что супермаркет прямо под зданием. По звукам, стоя в коридоре, парочке слышно, что: Джин и Чонгук во всю готовят, Тэхён во всю мешает Гуку; Чимин расставляет столовые приборы, а Намджун просто стоит в стороне и командует. Оно и не удивительно, ведь последний — рукожоп сказочный, благо, хоть лидером достойным может быть.       Хосок коротко смеётся с домашней атмосферы и теплоты, из-за готовки, в квартире, и проходит вместе Юнги на кухню. Все предположения о том, кто что из парней делает прямо сейчас, оказались, к слову, очень даже правдивы. — Где Намджун? Я удавлю тебя этим горошком и майонезом лично. — Угрожает этой самой банкой гороха Юнги Джуну, а для правдоподобности — хмурит брови так, что, кажется, они вот-вот скроют его глаза.       Хо громко и заливисто смеётся, Тэхён подхватывает просто за компанию, а Чимин, услышав сие слова Мина, отпрыгивает от плиты и угрожает Юну лопаткой для переворачивания котлет. Смеются теперь все, кроме Юнги и Пака — последние лишь улыбнулись, пытаясь сохранить свои актёрские роли. — Только тронь его и я этой лопаткой, еще горячей, кстати, сделаю из твоих яичек яичницу. Бойся меня, я злой в гневе. — Говорит Пак и под конец не выдерживает — громко и звонко смеётся. — Фу, блять, ты отвратителен. — Тоже начинает смеяться Юнги, после чего ставит на стол ингредиенты, что, до этого, хранились в его руке, а Хосок вновь липнет к Мину с объятиями сзади.

      Время плавно перетекает с восьми по одиннадцати тридцати вечера, заставляя всю компанию друзей потихоньку перебираться с кухни в зал и расставлять еду на столик перед телевизором, где уже идёт — «опять сука блядская» — сказал бы Юнги, — политический канал.       Всё съедобное и хрупкое переносят все, кроме Джуна, и Хосок, в этот момент, впервые так завидует чужому рукожопству. Но не возмущается, а лишь тихо слушает очередную историю Сокджина.       И перемещается компания вместе со всей едой и выпивкой в зал очень даже быстро. Конечно, минут пять еще уходит на то, куда, кто сядет. А всё по той причине, что Тэхён усердно отбивает у Джина кресло для того, что бы сидеть вместе с Гуком в тесноте, да не в обиде. А Сокджин, в свою очередь, орёт о неуважении младших к старшим.       Получается как получается: на одном кресле сидят две прекрасные задницы — Тэхёна и Чонгука, на втором кресле, с другой стороны, сидит Намджун, а на подлокотнике — Чимин. На диване уселись Сокджин, Юнги и Хосок. Последний, к слову, сел по центру. А так как Джину повезло сесть с той стороны дивана, рядом с краем которого было кресло Вигуков — старший Ким не упустил возможности шуточно угрожать младшим, что закидает их едой. И всё опять громко смеются, это не может не радовать. — Боже, блять, мой. — Минутами позже матерится Юн и шуточно замахивается куском хлеба в экран телевизора. — Переключи этот политический канал, я столько пездежа за всю свою жизнь не слышал! — Цыц! — Хохочет в ответ Джин и, дотянувшись до тёмной макушки Юнги через Хосока, даёт лёгкий щелбан. — Вот-вот начнётся речь президента, там куранты бить будут, и потом уже, когда выпьешь побольше, тебе будет совершенно плевать на политику. А мне интересно!       По телу Хосока проходят мурашки, когда Сокджин упоминает о курантах и о том, что они будут бить двенадцать, потому что в голове сразу всплывает воспоминание ночи, что была пару дней назад. Юнги, к слову, как выяснилось на следующий день, всё это помнит и до сих пор, на трезвую голову, хочет совершить это.       Чон поворачивает голову на Мина и улыбается, потому что последний тоже смотрит на него. Очевидно, старший так же вспомнил о своём небольшом обещании, и Хосок только рад этому. По нервным клеткам растекается спокойствие и эйфория, просто от того, что прямо сейчас Хо может увидеть всю любовь и нежность в карих омутах напротив. И от этого красноволосый сам не замечает, как расплывается в широкой улыбке.

      Минутами позже на экране телевизора, и вправду, появляется президент. Компания парней сразу замолкает и переключает внимание на человека на экране, слушая его речь, и Джин, предварительно, сделал звук погромче. Мужчина по ту сторону говорит сначала о трудностях в этом году, потом о радостях, а в конце желает всем лишь приятного и, вот оно — часы двенадцать бьют.       Пока вся компания, соседи, алкаши на улице, подловив позже, считают цифры громко и во всё горло, Хосок переводит взгляд на Юнги, а Юнги — на Хосока, и оба тонут в глазах друг друга. Парни шепчут цифры тихо, лишь так, что бы слышали только они. — Двенадцать.       Хосок заглядывает в тёмные омуты напротив, а те, в свою очередь, определённо смотрят в его глаза. Младший тяжело вздыхает от предвкушения и смачивает губы языком, а веки даже не тянулись, как обычно бывает, когда пристально смотришь куда-то, на что-либо или на кого-либо. — Одиннадцать.       У Юнги карие глаза, но сейчас, подмечает Чон, они светло-коричневые, словно цвета какао, а в зрачках, — словно маршмелло в раннее сказанном, сладком напитке, — ярко горят блики.       У Хосока во взгляде тоже переливаются различные светлые цвета карего, мешаясь с маленькими отражениями цвета — Юнги это видит точно. И старший готов поклясться, что у Чона не глаза — у него целая Вселенная, с миллиардом ярких звёздочек и планеток, что прятались раньше определённо. — Десять.       Хосок расплывается в широкой улыбке, потому что читает по глазам Юнги всю ту нежность, ласку и любовь, что он пытается передать. А еще руки старшего сползают на хосоковы смуглые ладони, и красноволосый просто не может не улыбаться от того, как аккуратно и трепетно Мин сцепляет их пальцы в замок. — Девять.       У Юнги сбивается дыхание, и сердечный ритм — тоже. Руки Чона намного теплее, нежели его, а еще такие сильные и мужественные, что Мин, на секундочку, чувствует себя котом, а свои ладошки — миниатюрными лапками. Брюнет не видит остальную часть лица Хосока, — потому что зациклен сейчас на одном, — но по глазам видит, что тот широко улыбается. И, знаете, старший тоже не может удержаться, пропуская короткую улыбочку уголками губ. — Восемь.       Переверни восьмерку — и вот тебе бесконечность. Так бесконечность, в которую Хосок готов прыгнуть вместе с Юнги прямо сейчас, забыться ото всего мира и просто быть рядом с Мином, и плевать на чужое мнение, если с Юном ему хорошо и спокойно. — Семь.       Юнги чувствует, как Хо сжимает его ладонь чуть сильнее и крепче, и старшему хочется просто раствориться прямо сейчас в чужих объятиях. Но он держится и продолжает тонуть во взгляде напротив. Хосок начинает большим пальцев поглаживать тыльную сторону ладони Мина, и последнему хочется просто пищать от банальности сие сцены, но ему, — чёрт бы побрал, — нравится. — Шесть.       Звуки с заднего плана постепенно пропадают для обоих парней, и теперь они слышат только друг друга. Шёпот цифр друг друга, горячее и немного сбившееся дыхание друг друга, тепло и нежность кожи ладоней друг друга. Они полностью поглощены друг другом, и на других им, прямо сейчас, откровенно плевать. — Пять.       Хосок чуть движется навстречу Юнги, и тот, в свою очередь, тоже решает совсем немного приблизиться, оставляя перед глазами достаточное количество сантиметров, что бы чётко видеть зрачки против. — Четыре.       Хосок приоткрывает рот и судорожно выдыхает через губы, словно делает невероятно огромный шаг в своей жизни прямо сейчас — не отводя взгляд ни на секунду от Юнги глаз, даже, буквально, не моргая все эти секунды. — Три.       По телу Юнги проходятся адским стадом мурашки, когда старший ощущает горячее дыхание младшего на своей коже. Мин лишь облизывает свои губы, после чего проглатывает вязкую слюну. — Два.       Хосок понимает, что двенадцать секунд для него слишком много — хватает, в принципе, и половины времени, что бы по новой по уши влюбиться в Юнги, в его чарующий взгляд, от которого оторваться вовсе нельзя. Дышать становиться сложно и бушующее сердце, прямо сейчас, словно не может поделить грудную клетку с лёгкими.       Юн думает, что теряться в глазах Чона приятно. Особенно, осознавая в этот момент то, как сильно можно влюбиться в человека, лишь смотря в глаза. И не странно, ведь это — отражение души, по которому можно прочитать всё, как открытую книгу, если соблюдать зрительный контакт. — Один.       И Юнги читает в сверкающий глазах напротив такие чувства и немые признания в любви, что внутри организма создаётся такое чувство, словно сердце вот-вот прорвётся сквозь мышцы и кожу наружу, или вот-вот выпрыгнет через горло.       Хосок взглядом рассказывает Мину о том, насколько его любовь к нему велика. Хотя делает это Чон непринуждённо и сам особо этого не зная. Просто не может Хо скрыть настолько сильные чувства. Не умеет Чон врать, особенно Юнги, единственному и неповторимому Мин Юнги. Его Мин Юнги. — Я люблю тебя. — Шепчет очень тихо, в самые губы Хосок, вместо фразы «С Новым Годом», что только что пронзила весь Сеул.       Юнги лишь вздыхает и, кажется, вот вот начнёт задыхаться из-за переизбытка чувств и эмоций, мешающихся в нём. Но Хосок его спасает — поддаётся вперёд и, позволив прикрыть себе глаза только после двенадцати секунд, затягивает старшего в ласковый и трепетный поцелуй. И брюнет, прямо при всех, охотно отвечает, мягко сминая чужие губы.       В этот момент кажется, словно сейчас они сцепляют свою судьбу невидимыми узами, на настолько крепкими, что даже самая сильная, злая магия их не разрушит. Два внутренних мира сливаются воедино, сердца бьются в унисон и парни просто отвлекаются от всего окружающего их, в том числе и заинтересованное «ууу», «ого», «ничего себе» их друзей. — Знаешь, Юнги-я-хён, — начинает Чимин минутами позже, когда все садятся по местам и больше не липнут друг к другу. — Ты, конечно, можешь говорить всё что угодно, но со стороны это видно. Так что, верь — не верь, но ты — гей.       И Юнги, Мин Юнги, хосоков Мин Юнги, вовсе не отрицает сие факта, и Хосок чувствует себя самым счастливым на свете человеком.