Рокировка

Венцеслав бросился сквозь еловые лапы. Ну же, ну же, он ведь не ошибся! Виски сверлило дрелью, затылок жгло — призрак за спиной не отставал ни на сантиметр. Вот, знакомый просвет между деревьями! Венцеслав выбежал на поляну. Призрак резко рванул за ним — ещё миг и прошёл бы насквозь, но тут его студенистое тело что-то рассекло. На мгновенье он замер. Часть призрачного вещества рассеялась в воздухе клубами пара, и приведение стало прозрачней, эфемерней. Призрак набросился снова, и только тут Венцеслав понял, что пропустил свой удар. Он кинулся в сторону, но слишком поздно — правую руку пронзила боль. Внутри словно щёлкнули сотни статических зарядов. Судорога, бита выпала на землю, а призрак уже приготовился к новому броску. Удар, удар! Материю призрака снова вспороло шипастое оружие. Он рассеялся настолько, что стало сложно понять: видишь его или только ощущаешь. Подхватив биту левой рукой, Венцеслав нанёс последний удар, и фантом растворился в воздухе. — Наконец-то, их Величество соизволило проснуться. Слова Влада проскользнули мимо сознания — нестерпимо болела голова. Сжав её, Венцеслав осел на землю и простонал: — Почему они хоть раз не нападут на тебя? Почему я должен их выманивать? — Потому что для того, чтобы привлекать на себя внимание, нужно быть хотя бы немного выше травы, — спокойно парировал Влад. — К тому же, вам грех жаловаться. Раз уж вы лелеете мечту о возвращении в своё крохотное тельце, то стоило бы его поберечь. — И откуда у тебя столько сил язвить? — буркнул Венцеслав, закатывая рукав. Боль в руке ещё не прошла, напротив: стала другой, странной. — Может, мне стоит напомнить о бедн- Какого чёрта?! Его предплечье испещряли красные, слегка кровоточащие укусы. Судя по размеру и форме — человеческие. Влад флегматично хмыкнул: — Да, такое случается, если призрак жалит слишком сильно. Что взять с этой чертовщины? Венцеслав поморщился и расправил рукав. Влад спросил: — Это был последний? — Да, остался только главный урод. — Сейчас на него пойдём? — Да, только дай минуту. Голова остынет. Голова остывала с трудом. Венцеслав тёр лоб, виски, глаза, но это едва ли приносило облегчение. А между тем, возбуждение чувств, вызванное охотой на призраков, проходило, и в мысли снова проникал голод. Тупое желание вцепится зубами во что-то съедобное свело челюсти, заставляя думать об укусах на руке. Ох, нужно что-то сделать. — Пошли, — встал Венцеслав, хотя череп всё ещё тупо ныл изнутри. Казалось бы, предстоящая смертельная схватка должна пугать его до оцепенения. Но нет: лёгкие исправно дышали, а ноги послушно шли, с каждым шагом приближая к будущему. Всё же, Венцеслав приноровился немного к реальным сражениям. Попробуй-ка этого не сделать, когда на дне болот живёт монстр со щупальцами больше трёх человеческих ростов, в лесах плетут гнёзда гигантские пауки, а с каменных пустошей набегают неутолимо голодные гончие. Обычно Венцеслава пугала смерть, но сейчас им овладела странная решимость. Он убедился: выбора нет, решиться необходимо, — и это перечёркивало остальное. Ему казалось, что он уже практически мёртв, и пусть остатки жизни невыносимо жаль терять — они ничего не стоят. Однако когда они подошли к краю кладбища, раздвоенный призрак показался Венцеславу больше и страшнее, чем пять минут назад. Каково быть убитым призраком? Неужели он может зажалить настолько, что появляющиеся раны станут смертельными? Или боль будет такой сильной, что тело не выдержит? Венцеслав слышал — так бывает. — Ну что, заходим с двух сторон? Венцеслав медленно кивнул. Мысли о предстоящей боли почти заглушили решимость, и ощущения завопили, что делать нужно что-то совершенно другое. «Решайся, решайся, решайся», — твердил про себя Венцеслав, и только это заставило его сдвинуться с места, и с битой наизготовку зашагать в обход призрака. Идти на огромное существо, не имея при себе охотничьей команды или хотя бы ружья, было очень тяжело. Вот-вот оно его увидит, услышит, или почует, и тогда… А что тогда? Венцеславу оставалось надеяться, что призрак будет не страшнее живых деревьев. Он парил в полуметре над землёй. Прозрачное тело медленно переливалось, где-то сгущаясь в молочную дымку, где-то растворяясь до слабого сияния. Хотя нет, говорить так было бы не правильно, — прозрачным казался не призрак, а мир вокруг него. Как сквозь тонкую бумагу виднеется следующая страница, так и приведение мерцало с какой-то обратной стороны. Только медальон зиял в центре груди своей материальностью. Венцеслав вдруг заметил, что его собственная грудь вздымается бешеными вздохами, а воздух шумно выходит изо рта. Нет! Только мистического ужаса сейчас не хватало! «Чего ты боишься? Этот гадёныш ещё даже ни разу ни шевельнулся!» Мысленный окрик подбодрил, и Венцеслав решительнее шагнул ещё пару раз, как вдруг призрак обернулся в его сторону. Даже нет, не обернулся, а просто прорезал пространство, изменив положение меньше, чем за миг. В следующую секунду он уже летел на Венцеслава, замахиваясь руками-плетями. Тот едва успел броситься назад. Узловатые пальцы призрака пронеслись прямо перед лицом. Сердце подскочило к горлу, ноги заплелись, и Венцеслав рухнул на землю. Призрак снова вскинул руку, но тут содрогнулся и замер. Оружие Влада со свистом вырвало из него белый сгусток, и ещё один, и только тогда призрак опомнился и замахнулся уже на него. — Ну же, не стой столбом! Венцеслав судорожно вскочил и ударил мерцающую плоть. Два, три, четыре удара — призрак ничуть не ослабел. Это надолго. Но, похоже будет не так тяжело. Бей, отбегай, бей, отбегай — придётся попотеть, получить несколько неизбежных ран, но шансы на победу отличные. Вдруг призрак застыл. Не успели Венцеслав с Владом переглянуться, как он начал содрогаться, раскачиваться, царапая безобразное лицо. Его половины рвались в разные стороны, казалось ещё немного — и он треснет на части. — Отойди! — Венцеслав махнул рукой назад. — Сейчас что-то будет! Они кинулись по сторонам. Последней судорогой призрак выпрямился, и резко, как медуза взлетел вверх. Все его отростки: руки, обрывки савана, колтуны волос, — устремились к земле, и, как корни, вонзились в неё. — Блядь! — не сдержался Венцеслав. Земля задрожала. Из-под неё вылезали огромные призрачные щупальца — а он с Владом в самой их гуще! — Курва! Не успел Венцеслав опомниться, как щупальца зашевелились, забились. Со всех сторон захлестнула ужасная боль. Голова мигом вскипела, мышцы свело. Сбежать, спрятаться! Взгляд судорожно забегал в поисках укрытия. Вот оно! Рядом с самим призраком щупалец нет! Венцеслав кинулся к нему, всеми силами сознания цепляясь за реальность. Реальность сопротивлялась: гудела, накидывала темноту, кружилась под ногами, и вырывалась всё дальше. Наконец, Венцеслав рухнул у ног противника. На тело накатила непреодолимая слабость, словно вкололи слишком большую дозу новокаина. Но встать пришлось. Щупальца исчезли, и призрак снова набросился на обидчиков. — В следующий раз нужно будет держаться ближе к нему! — крикнул Венцеслав сквозь зубы, чувствуя, как горят на коже укусы. — Ясное дело! Почти без потерь (Влада всё же ударили один раз) они дождались, пока призрак опять не начнёт раздираться. В это время он был полностью беззащитен — лишь содрогался от ударов и яростнее царапал лицо. — Вот, снова! Венцеслав и Влад замерли, готовые к тому, что он сейчас взмоет в воздух. Но тот остался на месте, запрокинул голову и вдруг разинул широкую неправильную пасть. Раздался крик. Крик был тише, но куда, куда пронзительнее, чем в давний первый раз. Венцеславу он почудился до боли знакомым, то ли женским, то ли детским. Крик, как ледоруб, прошёл между глаз, куда-то глубоко в мозг, в самый разум, и пробил его насквозь. Грязь и помои, кровь и гной хлынули внутрь. Рассудок затошнило, ему стало нечем дышать. Мир охватило тяжёлое красное пульсирование. В ушах зашумело. Какие-то запредельные цвета влились сквозь течь, окрашивая собой всё в поле зрения. Сквозь неё же просочились и встали перед глазами чёрные фигуры. — Нет, нет, нет-нет-нет… — бессильно зашептал Венцеслав. Это были ужасы. Существа, состоящие из тени, непостижимым образом плоские и, в то же время, движущиеся в пространстве. Воспринимать их было невероятно тяжело — они не поддавались никакому осмыслению и этим окончательно сводили с ума. Автор дневника, который хранила Венке, считал, что они как-то связаны с самой сутью этого мира. Венцеслав взглянул на Влада. Тот потемнел лицом, но не выглядел ошеломлённым. — Что, твои старые знакомые? Влад оскалился, и ужасы одновременно с ним. Сразу с двух сторон бросились ползучий и клювастый. Приходилось прилагать все усилия, чтобы отбиться. У ужасов не было постоянной формы: они меняли её также легко, как меняет тень. Хотели — и пасть растягивалась шире тела. Им не составляло труда раствориться в воздухе как дым, легко и неуловимо. Получив малейший вред, они тут же исчезали, а появлялись в совершенно другом месте. Невероятное облечение охватило Венцеслава, когда один из них, наконец, рухнул на землю и обратился бесформенной теневой массой. Наверно, это повлияло на рассудок так хорошо, что остальные ужасы поблекли и отступили. Красная пульсация прекратилась. Влад, тоже убивший своего, вдруг лихорадочно завертел головой: — А где призрак? Сражаясь с ужасами, они даже не заметили момента, когда призрак пропал. — Вот чёрт! — прошипел Венцеслав. Только новых трюков им сейчас не хватало! Он обернулся вокруг себя: не следа. Поразила страшная догадка: а если призрак совсем исчез? С концами? Неужели… Грудь сковало холодом. — Вон он! — воскликнул Влад. Призрак возник метрах в тридцати от них, вновь раздираясь. — И что теперь? К нему? Мысли в голове Венцеслава судорожно забились. Если призрак закричит, нужно оставаться тут, чтобы не слышать его. Но если он снова возомнит себя Кракеном, то им необходимо быть ближе, иначе вовсе не успеют спастись. — К нему, быстро! Стоило им подбежать, как вой вновь пронзил головы. Ужасы ощерились, почуяв вернувшуюся власть. В этот раз победить их было сложнее — сказывалась усталость. Сбитое дыхание, саднящие руки и головная боль, почти доходящая головокружения. Призрак уже опять начал шататься из стороны в сторону, а мир вокруг всё ещё казался вытравленным кислотой. Если так продолжится — шансов у них нет. Отбиваясь, Венцеслав вдруг заметил боковым зрением: глазницы правой половины приведения вспыхнули. Тут же оно зашлось в последней судороге, и взмыло в воздух. Предчувствие надежды загорелось в груди. Влад с Венцеславом бросились к призраку, но щупальца их опередили — нескольких продирающих насквозь ударов избежать не удалось. В узком кольце между призраком и щупальцами сражаться было тяжело. Но вот удар! — и ужас превращается в теневую слизь. — Стой! — Венцеслав схватил занесённую руку Влада и сам добил его противника. — Какого чёрта?! — Послушай, — с трудом перевёл дыхание он, — у меня есть мысль. Этот призрак слеплен из двух, верно? И раздирается потому, что не может решить, как напасть. Мне кажется, его левая часть очень своеобразным образом нам помогает. — Как? — Только что, до того, как убил ужаса, я видел: перед атакой у одной из половин сверкнули глаза. А в нормальном состоянии ничего подобного не было. Мне кажется, при очень слабом рассудке мы можем различать, какая из сторон победит. — И ты предлагаешь… — Да. Ты будешь держаться так. Я постараюсь рассудок сохранять. И пока ты спасаешься от ужасов, я буду его атаковать. А иначе… Иначе получается неразбериха, и мы его даже пальцем тронуть не успеваем. — Ужасный план, отвратительный, — пробормотал Влад, качая головой и закатывая рукава. Венцеслав скривился. На своих руках он увидел совсем другие последствия призрачных «укусов»: не следы зубов, а синяки, царапины, и даже ожог в форме ладони. — Но, если ты не против пожертвовать ужасам кусок свой царственной задницы, можно и попробовать. — Ничего, — с мрачно-веселым злорадством ответил Венцеслав. — Я ведь такой маленький. Тебе будет просто от них ускользать. Бой продолжился. Следом открылась ещё пара обнадёживающих деталей. Оказалось, что ужасам призрачный вой тоже не нравиться. От него они разбегались, жаль, что лишь на время. А ещё Влад видел, где призрак появится после исчезновения. Но… Но, даже зная всё это, они вдвоём едва справлялись. Им и так с трудом удавалось работать командой, а тут ещё и усталость, и боль, и суматоха. Они кричали, путали право и лево, рвались поменяться местами, и из-за этого снова и снова попадали под удары. Не одна из болезней в жизни Венцеслава не была так ужасна, как этот бой. Он чувствовал себя утопающим в шторме. То его утягивало под воду: в голове мутнело, сознание отслаивалось от тела и каждое движение давалось лишь невероятными усилиями. То ядовитая боль проясняла рассудок, и он чувствовал себя выброшенным на поверхность бушующего океана. От тяжёлого дыхания пересохло горло, лёгкие горели, конечности становились тяжёлыми и ватными. У Влада дела обстояли не лучше, пусть он ещё не попадал под прямой удар ужасов. Было видно, каких усилий это стоило: одежда подрана, под прорехами порезы от острых, как бритва, теневых зубов. По скуле и щеке расползалось уродливое красное пятно — после очередного принятого на себя крика у Влада закровоточил глаз. Однако и призраку досталось: он заметно истончился, его атаки стали яростнее и короче. Венцеслав ударил себя по щеке — сознание немного прояснилось. Тут раздался крик — и не призрачный, а его собственный. Он обернулся. Схватившись за руку, Влад осел на землю. Венецеслав бросился к нему, добил ранивший ужас и, с замиранием сердца, взглянул прямо. Краем глаза он видел много крови, и приготовился к тошноте: в жизни ему ещё не приходилось смотреть на серьёзные увечья человеческого тела. Тем более своего. Плечо пересекало несколько широких рваных ран. Из-за крови не было видно насколько глубоко они уходят. Кожа словно лопнула, открыв под собой развороченное, влажно блестящее мясо. Венцеслав не почувствовал тошноты. Напротив, он, наконец, увидел что-то правильное. Что-то съедобное. Влад ощутил на себе пристальный взгляд и вскинул белое лицо. — Ну, чего ты, сука, застыл?! Шевелись давай, а иначе сдохнем прямо тут! Он выглядел неподдельно разъярённым, но Венцеслав безотчетно отметил, что этот гнев смешан с растерянностью, даже страхом. Осмыслить всё это не получалось, слишком сильным было ошеломление. Мысли никак не желали собираться в кучу, выстаиваться в цепочку, поэтому перекинулись на более насущную проблему. Нужно ускориться. Нужно собрать все силы, сделать последний рывок. Последний — и призрак падёт. Венцеслав перехватил биту покрепче и кинулся к нему. Призрак рванул навстречу, замахиваясь рукой. Чтоб не попасть под удар, нужно броситься в сторону. А когда — оставалось надеяться на интуицию. Сократившееся расстояние обожгло Венцеславу нервы, и он резко оттолкнулся от земли. Инерция чуть не опрокинула его, но пальцы призрака рассекли пустое пространство. Вот, момент! Венцеслав дважды ударил наотмашь. Но призрак уже не замирал ошарашено, лишь двигаться стал чуть медленнее. Это дало время отскочить. Они сходились и расходились. В приключенческих романах такие бои называют танцами. Хотелось бы Венцеславу знать, на какой танец походили эти бешеные рывки, хриплое дыхание и заплетающиеся движения. Вдруг призрак выпрямился струной, резко согнулся и, без всякой подготовки, завопил. Этот вопль был ещё хуже, ещё пронзительней — Венцеславу показалось, что у него вырвали сердце, оставив огромную брешь в его груди. Он рухнул на колени. Крик смял разум в маленький комок, как листок бумаги, заставляя и тело сжаться. Весь мир в этот момент треснул и привиделся грудой осколков. Что-то горячее и липкое потекло по шее. Отняв руки от ушей, Венцеслав увидел на ладонях кровь. Опаляющая злоба вспыхнула на месте сердца, метнулась вверх по сухому горлу. Подрагивая, он поднялся с земли и надрывно проорал: — Да за кого ты меня держишь?! Думаешь, я это потерплю?! — Бита со свистом рассекла исчезающее призрачное тело. — Чтобы ты мне не сделал, что бы вы ВСЕ не сделали, я от ваших рук дохнуть не собираюсь! Удары одним за другим обрушились на приведение, как когда-то на бутафорию — бездумно, самозабвенно. Призрак продолжал кричать, пригибая к земле, но Венцеслава охватили такой гнев и презрение, что он не мог этому подчиниться. Тут произошло то, чего раньше не случалось. Крича, призрак всегда оставался неподвижным, словно на ужасный вой уходили все его силы. А тут он вдруг вскинул руку, вцепился в голову Венцеслава и поднял в воздух. Череп словно пронзили раскалённые прутья. Адская боль вспыхнула в мозгу, разнеслась по всему телу. Мышцы забились, словно Венцеслава посадили на электрический стул. Сознание стиснулось болью со всех сторон: глаза заволокло бардовой краснотой, слух заполнился криком и собственным бешеным дыханием. Обжигающая кровь начала стекать уже на грудь. -...йон! — протиснулся сквозь пелену отдалённый гул. Звук показался Венцеславу знакомым, но охватившая агония обрывала любую мысль на половине. Он сжал глотку, грудь начала дёргаться впустую, но так гул смог протиснуться сквозь пелену шума. — Вырви медальон! — кричал кто-то. Медальон? Какой медальон? Венцеслав снова провалился в беспамятство, но когда боль ослабла на мгновенье, сфокусировал взгляд. Прямо перед ним что-то сияло режущим бордовым светом. Точно, он же за этим здесь! Содрогающаяся рука едва подчинилась, но Венцеслав пересилил конвульсии, поднял и протянул её к сиянию. Оно было гладким. Он попытался его схватить. Дрожащие пальцы обожгло невероятным холодом. Медальон был плотно вморожен в призрачную грудь. Венцеслав сконцентрировал все обрывки сознания на кончиках пальцев. Они деревенели от холода, окутывались тупой болью порезов, словно пытались выцарапать медальон из ледяного наста. Но по крупице, по миллиметру, медальон высвобождался. Вот, пальцы крепко сжали его грани. Со всей судорожной силы Венцеслав дёрнул. В следующий миг он ударился об землю. Где-то над ним раздавались звуки, что-то меняло форму и цвет, но он не обращал внимания — в ту секунду блаженное отсутствие боли заполнило его мысли. Скоро осознание вернулось. Когда Венцеслав встал, призрака уже не было — только ветер свистел на пустом кладбище. Покачиваясь на ходу, Венцеслав подошёл к лежащему на земле Владу. Казалось, он без сознания, но, услышав шаги, Влад приоткрыл веки и слегка поднял неповреждённую руку. Венцеслав протянул ему медальон, и через мгновенье обрушилась чернота.