Выбор

10 мая, Нора, 19:20

Гермиона лениво разламывала пирог вилкой. Несмотря на любовь к стряпне Молли, есть не хотелось. Одно радовало: Уизли начали разговаривать друг с другом, а в доме по-прежнему царила тёплая и уютная атмосфера, как в детстве. Перси, Билл и Чарли разъехались пару дней назад. Боль от утраты Фреда никуда не ушла, она замерла, осталась в воздухе. Джордж не спускался. За время, прошедшее с похорон, он так и не заговорил ни с одним из них. Тоскливо было и Гермионе. И не только из-за смерти одного из близнецов. Вернувшись в Нору после битвы и едва придя в себя, она начала искать в фолиантах способы вернуть память родителям. Шли дни. Чем дальше она углублялась в книги, тем больше понимала, что обратить действие Obliviate практически невозможно. Гермиона не любила сталкиваться с нерешаемыми трудностями, они вгоняли её в тупик. А тупик — в отчаяние. — Гермиона, — начала сокрушаться миссис Уизли, — почему не ешь? Она натянуто улыбнулась, повернувшись в сторону Рона. Он как ни в чём не бывало уплетал вторую порцию. Заметив взгляд подруги, Рон резко оторвался от тарелки, кивнул ей с набитым ртом. Гермиона продолжала неловко улыбаться, уставившись на нетронутый пирог. — И правда, — вытирая губы бумажной салфеткой, Рон обратился к ней, — тебе стоит подкрепиться. — Нет аппетита, — тихо ответила она. — Извините. — Ну что ты! — протянул Рон, положив испачканную маслом ладонь на её колено. — Ещё одного голодающего в семье мы не выдержим! Он имел в виду Джорджа, которому Молли носила еду в комнату. И каждый раз мать семейства возвращалась с возмущениями: еле-еле заставляла сына есть. И Рон посмел шутить на эту тему! Артур, Молли, Джинни, Гарри и Гермиона бросили взгляды, полные укора, на Рона. Тот неловко уставился в тарелку. Гермиона резко встала из-за стола и прошипела: — Ты как всегда тактичен! — Очень вкусно, мам, спасибо! — неловко протянула следом поднявшаяся Джинни, взяв Гарри за руку. Гермиона направилась к входной двери. Гарри и Джинни поднялись наверх. Рон, громко вздохнув, поспешил за Гермионой. — У тебя весь рот в крошках! — обратилась к нему миссис Уизли. Он, быстро схватив салфетку со стола, небрежно вытер подбородок, смял и бросил её на пол.

***

Четвёртый день стоял туман. Весны не чувствовалось. Хмурая погода лишь сильнее ухудшала настроение. Гермиона бежала вперёд, минуя тёмно-зелёные заросли тростника и камыша. Она надеялась, что это поможет избавиться от отравляющих мыслей. Прошла неделя с тех пор, как главный кошмар в её жизни закончился. Но страх перекочевал из реальности в сны, в мысли и подсознание. — Стой ты! — раздался слабый клич Рона. Гермиона не чувствовала, как джинсы пачкаются в грязи, как ветви больно стегают лицо. Строки двести седьмой страницы учебника десятого издания «Стандартных заклинаний» выучила наизусть. «Obliviate является необратимым при стандартном подходе». Она не потеряла братьев или друзей в этой войне. Но навсегда Гермиона лишилась двух самых близких людей. Теперь каждый день вынуждена просыпаться с мыслью, что её стареющие родители одиноки. Ноги утопали, а она продолжала бежать вперёд, хлюпая грязью. Неожиданно кто-то схватил её за руку и резко отдёрнул назад. Не успев среагировать, Гермиона упала на землю. К счастью, на небольшой ровный участок, покрытый примятой травой, среди зарослей камыша. Перед ней замельтешило обеспокоенное лицо Рона. Голубые немигающие глаза уставились на неё так, что стало неловко. За все эти дни в Норе они ни словом не обмолвились о своих отношениях, тщательно избегая разговоров о той ночи в Хогвартсе. Гарри же заметно отдалился от Гермионы. Точнее, отделился. Он резко изменился после прибытия в Нору. Гарри не отходил от Джинни ни на шаг. Да что уж там: он и вовсе не возвращался по ночам в комнату для гостей. Рон и Гермиона, в свою очередь, лишь сухо здоровались друг с другом за завтраком — ни о какой близости речи не шло. — Что творится с тобой? — закричал Рон. Его громкий резкий голос заставил её содрогнуться. — Гермиона, — он перешёл на шёпот. — Я не понимаю, что с тобой происходит?! Рука, перепачканная засохшими брызгами грязи, нашла ладонь Гермионы. В её глазах застыли слёзы. Лёд треснул. Она не могла больше быть сильной. — Рон, — прохрипела Гермиона. Она едва сдерживала рыдания. — Я не могу! Не могу вернуть своих родителей. Obliviate невозможно снять. Он поморщился, гладя её руку. — Это чушь! Нет таких чар, которых невозможно отменить. — Чушь говоришь ты, — вырвалось из неё. — Так написано в учебнике! — Гермиона, — он вновь повысил голос, — так нельзя! Нельзя так говорить с другом! — С другом? — удивилась Гермиона. — То, что было в Тайной комнате, не совсем похоже на дружбу. Рон тяжело вздохнул, переворачиваясь на спину. — Ты всю неделю ходишь как… — он запнулся, пытаясь подобрать нужное слово, — как замороженная. Смотришь в одну точку, не разговариваешь ни с кем, как Джордж. Прости, пожалуйста, я забыл, что ты стёрла память родителям… ты так выглядишь, что… каждый раз, начиная говорить с тобой, останавливаюсь… потому что думаю… лучше оставить тебя со своими мыслями… Он перевёл взгляд на пасмурное небо. Ещё чуть-чуть, и начнётся дождь. — Кто знает, что у тебя там в голове. Не хочу лезть под горячую руку. Слёзы неконтролируемым потоком заструились по её щекам. — Теперь ты знаешь, что у меня в голове, — сказала она тихо. Казалось, весь пар вышел. Выдержав паузу, Рон крепко сжал её ладонь. — И я рад, что узнал это, Гермиона! Давай попробуем начать заново. Попробуем продолжить жить и бороться... Бороться за память твоих родителей. В отличие от Фреда, — голос Рона пересох, — они живы и здоровы. Гермиона кивнула. Вдалеке блеснула молния. Заморосил дождь. Рон встал, потянув её за руку. Переплетая пальцы, они медленно направились в Нору. Он рядом. Это успокаивает.

26 мая, Министерство Магии, 22:30

Всё в Министерстве изменилось с тех пор, как Тёмный Лорд пал. Убрали ту самую отвратительную статую с надписью «Магия — сила». Малфой горько улыбнулся. Теперь магия — следствие над его семьёй. Передвигаясь по тёмным коридорам в окружении пяти надзирателей, Драко сознавал лишь одно: он трус. Ему едва удавалось скрывать презрение к себе. В глубине души умолял, чтобы новое правительство было милосердным к нему и Люциусу. Драко был уверен: он ни в чём не виноват. Вся его служба Тёмному Лорду была вынужденной. И Малфои докажут это! Правда, выстроенная логическая цепочка мыслей не умаляла дрожь. Спрятал трясущиеся руки в карманы, чтобы авроры не видели его волнения. Они зашли в лифт. Скулы свело. Ещё никогда Драко не был так неуверен в себе и потерян. Оглядел своих спутников. Те устремили стеклянные взгляды прямо, будто смотрели сквозь него. «Эти министерские собаки хуже дементоров!» — дрожащие ладони не унимались. Медленно поправил чёрный галстук на тёмно-синей рубашке, чтобы хоть как-то занять руки. Авроры пришли в самый неподходящий момент. В мэноре и без того витало напряжение — Люциуса несколько недель не было дома. Каждый день Малфоя-младшего накрывала паника. Он с трудом спускался по вечерам в столовую, дабы кое-как отдавать дань семейному ритуалу. Стоило только покинуть покои… Драко мерещились окровавленные тела. Стены шептали мольбы убитых волшебников. Но не мог же отказать маме, которая была верна традиции устраивать вечерние чаепития? В тот самый момент, когда Драко удалось уловить волну спокойствия, ведя размеренную беседу за чашкой Эрл Грея, к ним явились авроры. Его и Нарциссу развели в разные стороны. Они знали, что сопротивляться бесполезно. Лифт уносил его вниз. С каждым этажом он словно падал в пропасть. В тот миг Драко уловил момент, когда остался наедине с обволакивающей его тьмой. Он почувствовал, как кругом всё затихло: громкое дыхание авроров растворилось во всепоглощающей тишине. Во тьме своего подсознания он увидел ладонь, протянутую к нему в мольбе о помощи. Когда-то он уже прикасался к этой руке. Она была тёплой и мягкой. Теперь же — покрыта кровью и грязью. На предплечье красовались буквы и шрамы, складывающиеся в слово «грязнокровка». Тело забило дрожью. Спокойствие исчезло. Он вспомнил, как не хотел войны, как дрожал, сидя с Тёмным Лордом за одним столом. Больше всего Малфой боялся оказаться на месте грязнокровок. Драко знал, что это может произойти, несмотря на чистоту его крови. Он вспомнил, как протянул свою отмеченную Чёрной меткой руку окровавленной ладони. И сделал это, невзирая на страх быть наказанным Crucio. Воспоминания рассеялись, как только распахнул глаза. Его грубо притянули за локоть: — Хватит спать, пошли! Драко поспешил отдёрнуть руку, кинув презрительный взгляд в сторону аврора. — Как ты смеешь! — прошипел Малфой. Выдержав паузу, он посмотрел в знакомое лицо. Глубоко вздохнув, выпалил: — Чёртов предатель, мой отец доверял тебе! Он вспомнил: этот человек — Стив Бёрк — служил в Министерстве, часто бегал на обед выпить кофе вместе с Люциусом, перемыть кости коллегам. Конечно, с тех пор прошло много лет, и в годы становления Лорда Малфои ограничили круг общения. Тем не менее у Драко была безупречная память на лица. Этот аврор не раз был гостем в мэноре, пил чай за их столом, льстил Нарциссе. Теперь он провожал его до дверей министерского суда. — Чёртов предатель! — прошипел Драко. Перед ним открылись двери Визенгамота.