Выбор

19 сентября, Нора, 9:05

Пыльные окна в комнате Рона озарились солнечными лучами. Через открытые ставни проскользнул свежий утренний ветер. Полоски света, теряющиеся в оранжевых занавесках, коснулись лица Гермионы. Она лежала на краю кровати. Рон громко похрапывал у стены. Всю ночь Гермиона спала в платье. Тихонько повернувшись, она заметила пиджак Рона на своих плечах и краем глаза увидела: он тоже спал в костюме. Вероятно, они оба рухнули в постель, едва переступив порог комнаты. Гермиона не хотела вспоминать вчерашний день, сумбурно пролетевший перед глазами. Но образы сами лезли в голову. Хогвартс. Голубое платье, быстро надетое в оживлённой спальне Гриффиндора. Свежее осеннее утро. Хрустящая желтеющая листва. Малфой. Аппарация в Нору. Джинни и Гарри. Гул толпы. Костёр. Образ Джорджа. Долгий сон. Обволакивающая темнота. Стоп. Малфой? Почему она вспомнила о нём? «Какая же ты дура, Грейнджер!» — прозвучали в голове её мысли, озвученные хриплым голосом Малфоя. Этим солнечным утром вся жизнь показалась Гермионе сплошной чёрной полосой. Непреодолимым бегом с постоянными препятствиями. Её разрывали противоречия. Она вздохнула, перевернувшись на спину, и уставила глаза на заштукатуренный крупными розовыми мазками потолок. Солнечные блики продолжали блуждать по стенам. А в разуме Гермионы гулял образ Малфоя. Его образ в длинной белой рубахе, с ослабленным серебристо-зелёным галстуком, взъерошенными платиновыми волосами впечатался в её разум. Его фигуру заливал солнечный свет. Как тогда, в женском туалете. «Проклятье. Вон из моей головы!» — твердила она себе, комкая в кулаке простынь. Сжав зубы, она повернулась к Рону. «Смотри на него. Ну же, смотри! Ты любишь Рона! Рон любит тебя! Ты нужна ему! Тебе нужен Рон! Ты не нужна Драко Малфою!» И снова Малфой. Она зажмурилась, прося Мерлина о том, чтобы Малфой сгинул из её головы. Сердце продолжало разрываться на части, осознавая, что заставлять себя выкинуть его образ из памяти — бесполезно. В то же время Гермиона понимала: смотреть на Рона она не может. В душу закрались стыд, страх и беспомощность. Как хорошо, что Рон Уизли никогда не смог бы прочитать её мысли и узнать горькую правду. Например о том, что его брат Джордж — настоящий говнюк. А Гермиона шляется по туалетам и тёмным коридорам Хогвартса со злейшим врагом их детства и юности. И мысли об этом злейшем враге занимают слишком много места в голове его, Рона, девушки. Гермиона встала с кровати и пулей вылетела из комнаты. Ей было просто невыносимо лежать на месте и думать. В помятом платье, с растрёпанными волосами, собранными в хвост, она выскочила на винтовую лестницу. Снизу слышался шум столовой. В Норе не спали с раннего утра. После свадьбы воздух в жилище Уизли словно был наполнен жизнью, счастьем, теплом. Она замерла на лестнице, вслушивалась в голос Молли, стук тарелок, реплики Артура. Опираясь на перила, Гермиона стала медленно спускаться вниз, чтобы никто не заметил её, пока она не отодвинет стул и не сядет за обеденный стол. Там собралось почти всё заспанное семейство, в том числе Гарри и Джинни. Гермиона пригляделась к ним внимательнее. Они уже жили в своём мире и не сводили друг с друга глаз. Из распахнутого окна на них лился яркий поток солнечных лучей. Казалось, солнце благоволило паре настолько, что они буквально купались в круге света. Гарри, вероятно, не интересовал ни один человек на свете, кроме Джинни. Во взмахах его ресниц, в мельчайших движениях чувствовалась бесконечная любовь, которой он, сам будучи сиротой, был готов одарить экс-Уизли и их будущего ребёнка. Джинни ничего не оставалось, кроме как принимать эту любовь и отдавать свою в ответ. Гермиона кралась так, словно боялась, что её мысли может кто-то прочитать. Но каждый за столом был занят своими делами. Перси, будто не мог жить без «Ежедневного пророка», жадно читал газету. Разворот почти закрывал его лицо. Билл заботливо наливал апельсиновый сок Флёр. Гермиона подумала: почему бы не использовать магию? Или это был акт заботы о беременной жене? Артур и Молли всё ещё суетились на кухне. Уже взвинченная с утра Ханна что-то втолковывала Невиллу, который, казалось, продолжал спать, сидя за столом с открытыми глазами. Вероятно, Полумна аппарировала в Хогвартс или к отцу домой, чтобы провести тихий воскресный день в странном коттедже посреди туманных полей. Пустовало и место Джорджа. Гермиона отвела взгляд от стула. О Джордже она хотела думать в последнюю очередь. Гермиона присела рядом с Невиллом. Слева оставался свободный стул. Она вспомнила, что на этих же местах почти каждое утро они сидели с Роном. «А любишь ли ты его на самом деле?» — в голове прозвучал голос Джорджа. В висках Гермионы запульсировало настолько сильно, что она быстро прижала их пальцами. Но никто не заметил её растерянности. Каждый был занят чем-то своим. Даже Гарри смотрел теперь только на Джинни. Рядом вдруг опустился Рон. Она вздрогнула от неожиданности. — Как спалось? — мягко спросил он. От младшего Уизли доносился лёгкий шлейф вчерашнего огневиски. И почему она не чувствовала этого запаха ночью, лёжа с Роном рядом и дыша с ним одним и тем же воздухом? — Хорошо, — сказала она как отрезала, — правда, голова болит. Врала. Поймала себя на мысли о том, что нужно быстрее убраться в Хогвартс. В тарелках перед гостями и обитателями Норы появился классический английский завтрак. Шурша салфетками и лязгая приборами, все приступили к трапезе. Наконец, за стол уселись Молли и Артур. — Внимание всем! Резкий звук со стороны Рона. И снова дрожь, нервно бегущая по спине. От внезапного движения Уизли-младшего Гермиона поперхнулась. Но, прокашлявшись, быстро взяла себя в руки. Лязг вилок и ножей прервался. Рон стоял за столом, все присутствующие приковали к нему взгляды. Он прочистил горло. И дрожащими руками достал что-то из кармана. Гермиона наблюдала за его движениями боковым зрением. И мозг уже сам дорисовал картину, которая произойдёт в следующие минуты. Она нервно улыбнулась, чувствуя, как по вискам выступил пот. — Гермиона, будь моей женой! — выпалил Рон как на духу, протягивая ей кольцо. Не успела она сказать заветное «да», бросившись ему на шею, как на спасательный круг, Молли, Флёр и Джинни синхронно завизжали от счастья. Невилл и Ханна продолжали сидеть с вытянутыми от удивления лицами. Вероятно, они даже не догадывались об отношениях Рона и Гермионы до этой минуты.

***

Башни Хогвартса тонули в тумане. Небо вокруг замка серело с каждой минутой. Всю дорогу Гермионе приходилось отмалчиваться, отвечать односложными фразами. Троица: она, Невилл и Ханна — шли по спутанным тропинкам до замка. — Гермиона, я думала, мы подруги. А у тебя вечно рот на замке! — то ли пошутила, то ли всерьёз сказала Ханна. Гермиона промолчала, ускорив шаг. Она прекрасно понимала, что с каждой секундой их пути вопросов к ней становится больше. Как и обиды со стороны Ханны. Невилл попытался успокоить свою девушку: — Ей было плохо вчера. И сегодня утром. Как же я тебя понимаю, Гермиона. Пунш был очень крепкий. Голова на тысячу кусочков раскалывается, — пробубнил он. Ханна развела руками. — Да, я видела, как у неё болела голова! — продолжила сокрушаться она. — Так, что она всю церемонию не могла смотреть на Гарри и Джинни. Гермиона резко остановилась. Лицо её побледнело. Она медленно повернулась к Ханне. Мускулы на лице той напряглись от волнения: поняла, что сказала это зря. — Это ты к чему? — спокойно спросила Гермиона, смиряя Аббот недовольным взглядом. «Лучше бы тебе вовремя заткнуться, Ханна!» — Гермиона нервно закусила губу изнутри, боясь, что Аббот о чём-то догадалась. Потрёпанная вчерашним банкетом троица остановилась неподалёку от ворот замка. Если уж устраивать сцены — то только здесь. Дальше будет слишком много свидетелей. Вдалеке послышался визг младшекурсников. — Что происходит между вами всеми? — тихо, будто бы даже ласково спросила Ханна. — Зачем тебе это знать? — бесцветным голосом спросила Гермиона. Ханна растерялась, замерев между ней и Невиллом. — Да отстань ты от неё! — прикрикнул Лонгботтом. Гермиона молча выдохнула и сделала шаг. Затем второй. Третий. Ноги начали тонуть в грязи. Но она продолжила идти. — Прости, прости, я такая дура! Меня не касается это! — голос Ханны резко упал, она была готова кинуться за Гермионой следом. Но было слишком поздно. Гермиона ускорилась до бега. Подул шквалистый ветер, рассеявший листву. Именно он размазал слёзы по её лицу. «Я не хочу! Я не хочу этого! Я не люблю его? Я не хочу и не могу выйти замуж! Это не моя семья. Она — Джорджа!» Задыхаясь от слёз, она вбежала в ворота замка. Недолго думая, Гермиона свернула налево, чтобы спрятаться в тени тёмно-серых камней. Забившись в угол за поворотом ближайшего коридора, она позволила себе по-настоящему зарыдать. В голос. Отчаянно. Впервые за долгие месяцы.

***

Сентябрь заканчивался. Студенты всех четырёх факультетов достали из далёких ящиков полосатые шарфы. Это было целым событием, привносящим небольшое разнообразие в суровые будни. Каждый день в Хогвартсе походил на День сурка: завтрак, лекции, зубрёжки, обеды на скорую руку, тренировки по квиддичу, ужины с учебниками и исписанные пергаменты. Теперь студентов встречала ещё и прохлада в коридорах. В садах окончательно пожелтела листва, небо над замком почти почернело. В воздухе чувствовался неминуемый приход осени. — Неужели магия не в состоянии отогреть замок? — возмущался Невилл, кутаясь в полосатый шарф. Гермиона сидела напротив него за столом в Большом зале. Перед ней лежали пергамент, перья и недоеденный ужин. Невилл, Симус и Парвати медленно пили едва тёплое какао. Троица пыталась растянуть удовольствие, чтобы хоть как-то согреться в промозглую погоду. — Невилл, ты как ребёнок, — вздохнула Гермиона, не поднимая голову от свитков, — огонь в силах согреть замок. А вот справиться с сыростью… Я даже где-то читала, что в восемнадцатом веке в Хогвартсе пытались… Её рассуждения прервал смех Парвати из-за дурачеств Симуса. Гермиона выдохнула. Всё равно никому не интересна вся эта заумная ерунда. Неожиданно перед лицом Гермионы рухнула коробка, обтянутая пергаментной бумагой и перевязанная бечёвкой. Она резко обернулась и увидела стыдливо убегающую Ханну. Гермиона узнала её по светло-русым локонам, силуэту и жёлтому капюшону. И почувствовала неловкость девушки, которая пыталась скрыться. Гермиона смерила Невилла внимательным взглядом. Он тут же пожал плечами. К бечёвке была прикреплена маленькая записка с короткой фразой: «Прости меня». — Она эти печенья сама пекла, своими руками, — невзначай бросил Невилл. — Я давно её простила, — выдохнула Гермиона, переведя взгляд на пергаменты. В голове вертелись абсолютно отвлечённые мысли, касающиеся далеко не Ханны: предстояло снова выстраивать график ночных дежурств по замку, Малфой не желал дежурить по выходным, на днях он ещё и устроил ей сцену в коридоре. К счастью, никто из однокурсников не стал свидетелем их перепалки. Гермиона отвлеклась, вспоминая их как бы невзначай столкновение в коридоре. Свои требования Малфой озвучил резко, он явно не собирался идти на компромисс. Тогда Гермиона запротестовала: не жирно ли ему отдыхать на выходных? — Мерлин с тобой, Грейнджер, — махнул рукой он. — Ставь график как хочешь. Но я не горю желанием шататься с тобой по Хогвартсу. Мне хватает свиданий в туалете. Слово «свиданий» он ядовито прошипел. Оно навязчиво застучало в её разуме. Тогда Гермиона оглянулась по сторонам, убедившись, что кругом нет лишних ушей. — Взаимно, Малфой, — огрызнулась она и собралась уходить прочь. — Век бы не видела тебя! Она глубоко выдохнула, будто бы пытаясь снять напряжение. Внутри неё словно образовалась большая воронка. Засосало под ложечкой. Гермиона поймала себя на мысли, что её слова кардинально расходятся с чувствами. Что она пытается обмануть себя, внушить своему разуму неправду.

4 октября, 15:30

Недаром имя, данное мне, значит «Желание». Желанием томим, Молю тебя: возьми меня в придачу Ко всем другим желаниям твоим. У. Шекспир, Сонет 135

Дни сурка в Хогвартсе продолжались. Правда, в пятницу наступило хоть какое-то разнообразие — игра в квиддич. Все ожидали жёсткого и динамичного зрелища: сегодня Гриффиндор играл против Слизерина. На стадион пришёл чуть ли не каждый обитатель Хогвартса, от первокурсников до Аргуса Филча. Студенты знали, что обе команды лишились сильных игроков во время Второй Магической. Всю неделю Хогвартс гудел от обсуждений и споров. В коридорах замка только и слышалось: «Ставлю на Гриффиндор! Просто потому, что они — везунчики» или «Сборная Гриффиндора ничто без Поттера! Слизерин победит». Гермиона тихонько шла по коридорам Хогвартса в сторону поля для квиддича. Спину продувал сквозняк, развевая мантию. Она лишь сильнее закуталась в полосатый шарф, будто бы пытаясь отгородиться от внешнего мира, от обсуждений того, какая команда победит сегодня. И, конечно, от собственных мыслей. — Малфой, сегодня ты точно выиграешь, сукин сын! — раздался звонкий клич, отразившийся от стен коридора эхом. — Нет, Блейз, я не надену носки со снитчами, даже не проси! — из-за угла коридора вышла троица: Забини, Нотт и Малфой. Гермиона заметила, что Драко уже переоделся в серебристо-зелёную форму. Ветер играл в его чуть влажных от дождя волосах. В одной руке Драко держал новый «Нимбус», в другой — упаковку с носками. Троица не заметила Грейнджер. Казалось, для них гриффиндорка — всего лишь невзрачная тень, скользящая по стенам. Так они бы и прошли мимо, не заметив друг друга, если бы Гермиона резко не остановилась. Она не понимала, зачем делает это. Зачем останавливается рядом с ним, с человеком, который безразличен ей? Примечательно, что Малфой тут же замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Они перекинулись взглядами. Правда, Гермиона посмотрела осторожно, а Драко — вопросительно. В тот момент внутри неё всё замерло: он выглядел как с обложки журналов по квиддичу. Высокому и плечистому Драко шли кожаные сапоги и длинные перчатки. Мускулы на его лице заиграли, Драко бросил на неё ещё один вопросительный взгляд. А она поймала себя на мысли о том, что Малфой чертовски красив. Щёки её мгновенно покрылись румянцем. — Что пялишься? — в его голосе чувствовался нарочито резкий тон. — Переделала расписание? Блейз и Тео, поняв что «потеряли» Драко позади, остановились и удивлённо уставились на парочку. — Я не пялюсь, Малфой, — свела Гермиона густые брови, всё больше зарываясь носом в шарф. — Иди куда шёл! — Я уделаю ваш сраный Гриффиндор! — бросил он и отправился к друзьям. Блейз задорно засвистел, Нотт подхватил. Малфой ускорил шаг, дав понять, что не хочет объясняться с сокурсниками из-за только что произошедшего.

***

— И что это было, Драко? Панси ты променял на Грейнджер? — усмехнулся Блейз. Драко закатил глаза. Ему безумно надоело, что Забини постоянно вспоминает события, произошедшие между ним и Панси год назад. Та уж очень настойчиво требовала серьёзных отношений от Малфоя: романтики, а потом, видимо, колечко на пальчик. А Драко был так погружён в дела Лорда и проблемы семьи, что игнорировал её истерики. Однажды едва ли не весь Слизерин наблюдал за тем, как Панси носится по гостиной со статуэткой в руках, стремясь швырнуть её в Драко. К тому же он не испытывал к Панси ничего, кроме периодически накатывавшего животного влечения. Драко решил подлить масла в огонь: — Конечно, задницей Панси не сравнится с замухрышкой Грейнджер, — бросил он, натянуто улыбаясь. Тео рассмеялся глупой шутке, а Забини лишь ухмыльнулся. — А может, не такая уж она и замухрышка, — протянул Тео. — Приятель, ты в своём уме? — изогнул бровь Драко. — А как же тот факт, что она грязнокровка? — Это не мешает ей быть симпатичной девушкой, — спокойно ответил Тео. Драко переглянулся с Блейзом, идущим слева. Забини, кажется, выпал в осадок от неожиданного поворота, который принял диалог. Внутри у Драко отчего-то забрезжила злость. Проглатывая ком в горле, он всеми силами старался скрыть волны взявшегося непонятно откуда гнева. «Интересно, Нотт. А как же Астория?» — подумал Малфой и едва не произнёс это вслух. Драко решил не поддерживать разговор, поставивший всех троих в тупик. К тому же троица уже вышла на промозглую улицу и повернула к шатру слизеринцев. Зелёный шатёр, установленный недалеко от поля с квиддичем, сильно трепало на ветру. — Плохо дело, — сказал Драко, поднимая занавесу. Внутри уже суетилась вся команда во главе с капитаном Грэхэмом Монтегю. — Если шквалистый ветер не стихнет, то хрен игра состоится. Грэхэм товарищески пожал ладонь Малфоя. — Да всё состоится, — ободряюще произнёс Грэхэм. — Наоборот, будет весело разделать гриффиндорцев в труху. Шанс есть. И он большой! — Я слышала все эти сплетни в коридоре. Все ставят на Слизерин! — протяжно произнесла загонщица Флора Кэрроу. Рослая девушка, которой дико шла зелёно-серебристая форма, улыбалась Драко во все зубы. Грэхэм, тайно влюблённый в Кэрроу, смерил её недовольным взглядом и махнул рукой, будто проигнорировал сказанные слова. Умеющий общаться, казалось, преимущественно жестами Грэхэм руками подозвал к себе команду. Слизеринцы, уже расслабившиеся на пуфиках, лениво поднялись с мест и со скукой в глазах поплелись к доске. — Наша задача сегодня — снитч, — бодро начал настраивать команду Монтегю. — Гриффиндор — ничто без Поттера и Уизли. Будем брать их измором, несмотря на ветер и дождь. Драко следил за бешеной жестикуляцией сокурсника, водящего фигуры загонщиков и ловцов по зачарованной доске. А сердце его продолжало сжиматься, перед глазами снова появлялось лицо Грейнджер, эхом в разуме звучали слова Нотта. «Это не мешает ей быть симпатичной девушкой». «Уйди. Прошу тебя!» — Драко вспомнил встречу с ней в коридоре. Изучающий, неравнодушный взгляд её карих глаз. А потом — похотливый взгляд Нотта. Драко со всей дури сжал древко метлы. Со стороны казалось, что он хмурился все десять минут до матча. Внутри его переполняла дикая и непонятная ему злость, которую так и хотелось выплеснуть. Как только команда покинула шатёр, Драко первый вскочил на метлу и взмыл высоко в небо. Скорость его «Нимбуса» была огромна. На трибунах ахнули, подумав, что Малфой долетел прямо до грозовых облаков. Ведь никакая магия не смогла бы спасти его от удара молнии.

***

«Дура, Грейнджер, ты набитая дура!» — говорила она себе, быстро преодолевая один поворот коридора за другим. Она шагала очень быстро, но это не помогало уменьшить шум крови в ушах. «Что со мной происходит?» Она так бы и шла дальше, рассекая длинной мантией воздух, если бы из-за угла вдруг не появились смеющиеся Полумна и… профессор Скамандер. За секунду до того, как обменяться взглядами с Гермионой, они выглядели непринуждённо. «Словно настоящая парочка, — подумала Гермиона. — Ну, это слишком!» Отбросив струящиеся волосы назад, Полумна кашлянула. Стесняясь, словно подросток, потупил взгляд Скамандер. — Профессор, добрый день! — поздоровалась Гермиона, едва унимая от волнения дрожь в голосе, и смерила недовольным взглядом Полумну. — Добрый день, — стеснительно улыбнулся он, всё ещё не поднимая взгляд. — Полумна, я тебя ищу! — выпалила Гермиона и взяла подругу под руку. Выглядело это со стороны так, будто она тащит её за мантию. Девушки быстрым шагом направились к башне болельщиков Гриффиндора. — Я, конечно, рада за вас с Рольфом, но, Полумна… он профессор, а ты пятикурсница. — И… что? — отрывисто произнесла Луна, глядя на то, как слизеринцы ровным строем взмывают на мётлах в небо. Выше всех, как ни странно, взлетел Малфой. И вновь всё как по накатанной: буря внутри. Гермиона затаила дыхание, наблюдая, как метла Драко оставляет едва виднеющийся след в воздухе. «Выпендривается!» — нахмурилась она. — А если все узнают? — шикнула Гермиона. Она всё ещё не отпускала рукава Полумны. Девушки ускорили шаг, поднимаясь по лестнице. — Пусть знают, — протянула Луна после долгой паузы, преодолевая ступеньки лестницы. Гермиона повернулась к подруге. Луна всегда ходила по школе со странным выражением лица. Злые языки утверждали, мол, злопыхатели ударили Лавгуд мешком с порохом, поджидая её за углом. И потому теперь Полумна всегда сладко улыбается, что бы в её жизни ни происходило. Та улыбка, которая была на лице Полумны сейчас, выглядела слишком влюблённой, слишком блаженной. Её одной бы хватило, чтобы осветить этот пасмурный осенний день. «Пусть хотя бы она будет счастлива, невзирая ни на что!» — грустно подумала Гермиона. — Эй, вы, там! — крикнул Невилл, помахав им рукой. — Идите сюда скорее! Матч начинается! Невилл и Ханна заняли самые лучшие места на трибуне. Болельщики с красно-золотой башни во всю глотку скандировали название факультета. Гермиона и Полумна еле протиснулись сквозь толпу. Как только они сели рядом с Невиллом, тот сразу же начал обсуждать игру: — Ричи должен порвать их! Хоть Гарри и Рона нет в команде, но все оставшиеся довольно-таки сильны. — Да, и вообще гриффиндорцы должны из принципа обыграть этих слизняков, — вторила Ханна. Несмотря на то, что Гермиона давно простила Ханну, их всё ещё будто бы разделяла стена. Четвёрка стала внимательно наблюдать за тем, как построились команды. Слизеринцы и гриффиндорцы выстроились напротив друг друга. Сверху, словно молния, на своё место метнулся Малфой. Квиддичное поле заволакивали тучи. Становилось темно. Подул сильный поток ветра, едва ли не сбивающий игроков с мётел. Мадам Трюк натянула на себя очки и свистнула. Игра началась. Внимание Гермионы на поле, к её стыду, привлекал только один человек. Хотя, честно говоря, за Драко невозможно было и уследить. Секунда — и его уже не было на прежнем месте. Малфой, словно хищник, мчался за снитчем. Уверенно. Быстро. В это время охотники обеих команд бросились за квоффлом. Даже с хороших мест было непонятно почти ничего: красно-золотые и зелёно-серебристые пятна облепили мяч, словно муравьи — упавший на землю десерт. Уследить за снитчем было нереально. Гермиона удивлялась тому, как Драко мог так быстро маневрировать между башнями с флагами. Казалось, что это игра только одного Малфоя. — Невероятное мастерство проявляет Драко Малфой, — удивлённым тоном задорно произнёс Дин Томас в микрофон. — Неужели он поймает снитч так быстро? И мы даже не увидим, как Гриффиндор попытается разделать Слизерин. Гриффиндорские болельщики недовольно завыли. В то же время трибуна Слизерина возликовала. В следующую секунду Грэхэм отнял у какого-то гриффиндорца квоффл и резко швырнул мяч в кольцо. Слизеринцы взревели. Невилл поджал губы от злости. — Рон Уизли был идеальным вратарём, — сказал он и ударил кулаком о деревянную ручку кресла. — А это — худший позор за всю историю Хогвартса! — Десять очков Слизерину! — прокричал Дин. Раздался громкий раскат грома вдали и одновременно — вопли слизеринцев. — Но не всё так просто, в игру наконец-то включился Ричи, — проговорил Дин, невзирая на ликование Слизерина. Ричи Кут, тот самый капитан гриффиндорской команды, оставил главную игру и устремился на охоту за снитчем. Весь стадион затаил дыхание, следя за противостоянием Ричи и Драко. В один момент они прижались к друг другу, пытаясь поймать заветный золотой мячик. Но Малфой резко отпихнул Кута в сторону. Капитан Гриффиндора едва не упал с метлы. В последний момент он успел зацепиться за древко. Возможно, на его координацию повлиял шквалистый ветер. Тем не менее все факультеты за трибунами синхронно ахнули. Даже слизеринцы. Драко не повёл и бровью. Он превратился в машину для убийств на поле. И его единственной целью был заветный снитч. Но и тот не поддавался никаким правилам и не прилетал в руки тому, кто его желал. Золотой мячик скользнул вниз, прямо к деревянным балкам трибун. Драко, не думая, рванул за ним, развивая ещё большую скорость. Гермиона затаила дыхание, наблюдая за ним, словно зачарованная. Она уже не вслушивалась в реплики Невилла, да и кого-либо другого рядом. Удивительно, что сейчас для неё существовал только он, он один. И ей было плевать даже на то, что с таким же вожделением на Малфоя смотрят ещё сотни девушек. — Что ж, Драко Малфой скрылся из поля зрения. Видимо, игру, как в старые добрые времена, вновь определит снитч, — звонкий голос Дина невозможно было игнорировать. Как и рёв Слизерина. Не успел Ричи Кут оклематься и рвануть вниз за снитчем, как на середину поля триумфально вернулся Малфой. Один Мерлин знал, как он мог держаться, стоя на метле, против такого шквалистого ветра. Снитч покорился ему. После секундной оглушительной тишины с трибуны Слизерина раздались радостные вопли. Гермиона не могла разглядеть его лицо с такого расстояния. Но, думалось ей, Драко горделиво и ослепительно улыбался.

***

Гостиная Слизерина, 22:00

— Пей, пей, пей! До дна! — крик слизеринцев можно было расслышать даже на входе в подземелье. Теодор Нотт поспорил с Драко, что перепьёт его. Малфой был не против: ему страсть как хотелось нахлестаться огневиски. Внутри него пылал пожар, который разжёг триумф, и жажда ожидаемой победы. Казалось, руки ему обжигает не десятая стопка с алкоголем, а малютка-снитч. Прополоскав горло старым-добрым огневиски, Драко уставился на Нотта, стоящего напротив. Приятель уже покачивался, еле держась на ногах. За позором Тео наблюдали десятки пар глаз. Боковым зрением Драко видел, как на него таращится Эмилия. Уголки губ потянулись вверх. — Нет, Тео, сегодня меня больше никто не уделает, — заплетающимся языком произнёс Драко. Кто-то из слизеринок протянул ему стакан с содовой. Он, не моргнув глазом, выпил содержимое. Тео резко качнулся назад. — Щас упадёт на диван, — заржал не менее пьяный Грэхэм, показывая пальцем на Нотта. Три. Два. Один. Нотт рухнул на зелёный диван, в глянцевой обивке которого отражались блики холодного слизеринского огня. Все захлопали Драко. Второй раз. Почти как тогда, на поле. Малфой триумфально поднял руки. Оглядывая всех, он был уверен: каждая девушка в гостиной была готова отдаться ему. Даже обиженная Панси перестала дуть губы и пялилась на Драко с вожделением. Каждая девушка в гостиной была готова отдаться ему. Кроме Астории. Культ Драко Малфоя поддерживал и его верный приятель Блейз Забини. — Кто дал жару трусливым кискам? Драко! — скандировал Забини. — Драко! Драко! — поддерживали Блейза пьяные слизеринцы, тянущиеся за стопками с огневиски. — Кто лучший ловец за всю историю Хогвартса? Драко! — Драко! Драко! Драко! — Как же ему это нравилось. Он закрыл глаза, смакуя каждый миг, купаясь в лучах славы и удовольствия. «Отец, если бы ты только мог видеть меня!» Горечь вновь ощутилась во рту. А рёбра словно пробило невидимым заклинанием. Или ударило бладжером. Эйфорию сменила поглощающая боль. Натянуто улыбаясь, Драко подался вперёд, обходя товарищей. Все синхронно подняли рюмки, ещё раз выражая ему почтение. И ни у кого не возникло вопросов, когда он покинул стены гостиной Слизерина. Идолу нужно отдохнуть. Вдыхая влажный воздух, идущий от ледяных стен, он направился к выходу. Пьяный. Одинокий. Счастливый или несчастный? Сегодняшняя победа принесла ему большее, чем самолюбование. Возможно, об этом напишут в «Ежедневном пророке». И эта история дойдёт до отца. «Обязательно дойдёт», — уверял себя он, пока ноги несли его вперёд, куда глаза глядят. Выйдя в центральный коридор на открытую площадку, Драко уставился на небо. Сейчас оно прояснилось: он мог разглядеть далёкие мерцающие звёзды. Лунный свет падал на колонны замка, и они отбрасывали длинную тень. Драко, опираясь на ледяную каменную стену, медленно соскользнул вниз. Зарывшись лицом в ладони, он замер. Наслаждаясь тишиной, Малфой старался ни о чём не думать. Наконец, подняв голову, он увидел неподалёку Асторию. Она опиралась о колонну плечом, кутаясь в полосатый шарф. Даже в полутьме Драко почувствовал на себе её взгляд. В тот момент, будучи пьяным, Малфой начал говорить всё, что ему приходило в голову. — Малыш Тео тебе уже неинтересен? — Он уснул, — то ли с разочарованием, то ли с какой-то детской обидой в голосе произнесла Астория. — Мне неприятно, что он так себя повёл. Напился прилюдно, как последняя свинья. Малфой долго молчал: у него самого всё начало плыть перед глазами. Тем не менее он встал на ноги и направился в сторону Астории. Она сильнее сжала зелёно-серебристый шарф, пытаясь хоть как-то согреться от промозглого коридорного сквозняка. Прямо как Грейнджер. И опять внутри Драко вспыхнул пожар. Кровь будто стала раскалённой сталью, растекающейся по венам. Снова он думает о Грейнджер. Как тогда, взмывая высоко в небо, затянутое тучами, над полем для квиддича. Малфой помнил ледяное дуновение грозовых облаков. Это чувство накатывающей опасности, мешающееся со злостью на себя, он и пытался заглушить огневиски. Не выходило. Не помогало. Мысленно он снова взмыл высоко в небо. Как тогда, он крепко сжал челюсть и зажмурился. Мерлин, лучше бы его прибило грозой. Но даже там, балансируя на грани между жизнью и смертью, Драко думал о гриффиндорке. Малфой снова посмотрел на Асторию, пытаясь выкинуть из головы Грейнджер. Получилось плохо. Здесь, в полутьме, они были как никогда похожи. Вот только Астория гораздо ниже ростом, волосы её выглядели как благородный струящийся бархат, черты лица аристократичные и красивее, чем у Грейнджер. И самое главное: Астория Гринграсс — чистокровная. Она продолжала терпеливо кутаться в шарф, пытаясь согреть ладони. Малфою в одной рубашке, казалось, холод не был страшен. Он, следуя своим инстинктам, подошёл к ней ближе, обхватил её ладони и попытался согреть. Астория бросила на него наполненный удивлением взгляд больших серых глаз. Однако он увидел не Гринграсс: своими карими блестящими глазами на него смотрела Грейнджер. Он застыл, ловя сладостную негу, уже не пытаясь сопротивляться иллюзиям. Мечты развеял тонкий голос Астории: — Драко, это… неправильно. — Он усмехнулся. То же самое сказала бы Грейнджер, выплюнув вместо его имени своё «Малфой». — Малышка, — шепнул Драко ласково, — ты шла за мной не просто так. Ты знала, зачем сюда шла. Плевать ты хотела на это пьяное тело в гостиной! Она судорожно сглотнула. А Драко лишь медленно потянул её сжатые ладони к своим губам и подул на них. Мерлин. Он закрыл глаза и снова представил на её месте Грейнджер. — Драко, я знаю, чего ты хочешь, — снова голос Астории разбил его иллюзии вдребезги. На мелкие кусочки. Или нет? — Знать бы мне самому, чего я хочу, — пьяным протяжным голосом сказал Драко. — Но нет, Астория. Я знаю, что ты другая. Ты — не твоя сестра Дафна, выскочившая замуж за влиятельную шишку из Министерства, и уж тем более не Панси Паркинсон… «И не Гермиона Грейнджер, пойми ты уже!» — кричал разум. — …ты другая. Ты пришла сюда не просто так, очевидно, ты тоже влюблена в меня, — он посмотрел в её полные блеска глаза. В них отражался лунный свет. Драко отважился прижать её к себе, аккуратно поглаживая её спину и плечи. И снова, прикрыв глаза, он почувствовал тепло, принадлежащее другой. Правда, он ещё не знал, какой запах у Грейнджер. Может, она пахнет тёплым летним утром? Или глинтвейном, в который пересыпали сахара или корицы? Может, волосы Грейнджер источают запах яблоневых садов или сирени? Но сейчас Драко дарил своё тепло другой. — Малышка, пойдём в гостиную. Здесь слишком холодно. Даю слово, с Теодором я разберусь, но не сразу, — прошептал пьяный Драко на ухо Астории. Они шли по подземелью в обнимку. Переступив дверь гостиной Слизерина, они разошлись по разным сторонам. Как странно, что никого уже не осталось в гостиной! Драко плюхнулся на диван перед камином. Налив стопку огневиски, он выставил её перед собой. Несколько секунд он смотрел то на рюмку, то на зловещий зеленоватый огонь, медленно поедающий поленья в камине. Услышав аккуратные, но быстрые шаги Астории, отправившейся в сторону женских спален, Драко, зажмурившись, проглотил содержимое. Наверное, уже в сотый раз за день его горло обожгла ядрёная жидкость. Так же, как его мысли обжигала Гермиона. Вокруг него валялись пустые рюмки, бутылки огневиски, остатки картонных упаковок пирогов и даже потушенные бычки сигарет. Никто из волшебников не потрудился использовать простейшую магию, чтобы убрать за собой бедлам. «Снять бы с них баллов эдак пятьдесят, чтобы думали о последствиях», — подумал Драко, откупоривая очередную бутылку огневиски. «Согласна», — ответил ему до боли знакомый голос. Когда он поставил на стеклянный столик бутылку огневиски, она взяла её, поднесла вверх и произнесла своеобразный тост. «За твои успехи», — Гермиона, вернее, её видение, отхлебнула немного и, поморщившись, поставила бутылку назад. Драко горько улыбнулся, продолжая разглядывать Грейнджер. А та, словно смеясь, разглядывала его. — Уходи, — процедил он сквозь зубы. «Глупый. Я не уйду. Я не Плакса Миртл. Ты создал меня сам. В своей голове. Ты не хочешь, чтобы я уходила». Гермиона села рядом с ним. От отчаяния он зарылся лицом в ладони, чувствуя, как она одной рукой приобнимает его, а другой — гладит колено.