Выбор

Шёл проливной дождь. Настолько сильный, что даже сцепившиеся друг с другом ветви деревьев не могли преградить воде путь. Гермионе и Драко ничего не оставалось, кроме как сидеть под деревом — в грязи, среди мешанины из веток и листьев. — Lumos! Lumos Maxima! Foverius! — через каждые две минуты Гермиона пыталась призвать хоть какую-то магию, тряся волшебной палочкой. Драко, сидящий в нескольких сантиметрах, скептически наблюдал за её попытками. Естественно, ничего не получалось. Но Грейнджер надеялась, что магия неожиданным образом решит вернуться к ним, когда кто-то из лесных существ соберётся напасть. Неизвестно, какой шёл по счёту день, но они начали есть свои запасы по крохе, понимая, что сэндвичи недолговечны. Гермиона вспомнила уроки выживания, которые ей давали в магловской школе. А Малфой уже не думал о своих противоречивых чувствах и полагал, что Грейнджер тоже. Сейчас их заботило одно: выжить, выбраться из этого чёртового леса. Сидя под проливным дождём, чувствуя, как мантию, кофту, рубашку да и, Салазар возьми, бельё пропитывает ледяная вода, Малфой ощущал пульсацию метки Лорда. Она была как антидот, как спасительное лекарство. Словно возбуждала всю его чистокровную магию, растекающуюся по сосудам. Гермионе было хуже. Её не питала внутренняя магия, и организм был гораздо слабее. — Lumos! — хрипло кричала она. Но край палочки не вспыхивал ни на миг. Драко видел её отчаяние и болезненное состояние. Она не могла передвигаться самостоятельно — он тащил её под руки. Но что ещё Малфой мог сделать? Морально поддержать? Это у него получалось хуже всего на свете. Если бы его попросили приготовить воскрешающее зелье или утешить кого-то, вселить надежду, он бы сразу отправился искать котелок и нужные ингредиенты. Драко мог лишь держать её, стараться быть физической опорой для слабой Грейнджер. — Maxima! — жалко взвыла она, задыхаясь в приступах кашля. Что Драко мог поделать с её безумием? Прекрасное лицо Гермионы совсем осунулось, стало бледным, а под глазами залегли тёмные тени. Он бы поспорил на всё состояние Малфоев, что сам выглядел не лучше, но смысл обращать внимание на дыры в мантии, если желудок скручивало? — Тщ-щ, — еле слышно произнёс Малфой. Ни одна скула на его лице при этом не дрогнула, видимо, экономя энергию организма. Он поднял руку и дотронулся до её дрожащего кулака, сжимающего палочку. Она не отреагировала и продолжила что-то бубнить под нос, вероятно, уже сорвав голос. — Тщ-щ, — он снова попытался успокоить её, повернувшись к ней корпусом. По волосам Гермионы стекала вода, делая их прямыми и послушными. Чёрт, он уставился на её синие, как фиалки, губы. Грейнджер и вправду выглядела холодной как труп. Труп, подающий слабые признаки жизни. Не следя уже за своими мыслями и действиями, Малфой обхватил её плечи руками и начал трясти. — Очнись ты уже! Ничего не сработает! — он бы закричал, но пропал голос — Драко громко и яростно шептал, стараясь расставлять интонации в нужных местах. Гермиона смотрела сквозь него. Он вжал пальцы в её пальто. Сейчас из мокрой одежды можно было бы отжать ведро воды. И он ощутил, как по пальцам льётся ледяная жидкость. Драко предполагал, о чём она думает. Для этого не нужно было применять Legilimens. Он несколько раз поднимался от её криков ночью. Вжимаясь в него, Гермиона кричала о том, как бы ей хотелось умереть, что лучше смерть, чем такая жизнь. Сейчас Драко приблизился к её лицу почти вплотную. — Ты будешь жить, слышишь, — дрожа от дождя, прошептал он. — Рано или поздно это кончится. Они ищут нас. У меня есть план! Нужно только потянуть время! И дождаться, пока магия вернётся к нам! Малфой попытался поддержать её, как мог. Он уже заранее знал, что получится плохо. Лучшей поддержкой было бы построить хижину с камином в Запретном лесу. Но не, Салазар, шептать, сидя под ливнем, что скоро кошмар закончится. Гермиона кивнула, всё ещё находясь в прострации. Она была будто бы заколдованным мальчишкой из магловской сказки. Под чарами королевы льда. Ну, а что следовало ожидать после столкновения с кучкой дементоров? Что она воспылает жизненной энергией? Драко обхватил её ладони и начал трясти, заглядывая в карие глаза, полные влаги. То ли Гермиона плакала, найдя в себе последние силы на слёзы, то ли это был дождь. Малфой знал: если обнимет Гермиону, будет хуже. Им станет не теплее, а наоборот, холоднее из-за ледяной воды, пропитавшей одежду. Но как же ему хотелось облегчить её участь! Хотя бы немного. Дрожащей от холода рукой Драко смахнул слёзы с её впалых щёк, проводя там, где залегали огромные синяки. — Соберись! — вздрогнул он. — Мы сможем! «Мы ни черта не сможем», — читалось в её взгляде. Но она безмолвно старалась верить словам Малфоя.

***

Запретный лес поступал так, как ему заблагорассудится: благодаря его магическим свойствам грязь после дождя в одночасье высохла, но возвращать магию двум своим заплутавшим гостям лес не пожелал. Это была его плата за цветы Тентакулы. В магическом мире, в отличие от магловского, всегда царил баланс. Маглы могли бесконечно убивать друг друга, насиловать природу, травя её отбросами и лишая её ресурсов. И за это им ничего не было. В мире магии работал закон бумеранга: за свои действия ты должен заплатить. Именно поэтому волшебники не могли сотворить заклинаниями пищу или галлеоны. Именно поэтому Волдеморт не выиграл развязанную им войну. Вопрос в другом: сколько ещё энергии Запретный лес высосет у своих пленников? Будет ли ему достаточно этого? Или он заберёт жизнь — самую слабую? Гермиона шла вперёд, еле переставляя ноги. Драко всеми силами поддерживал её, обхватывая рукой за талию. Идти таким образом было неудобно. И, понятное дело, далеко они так не продвинутся. Периодически касаясь её щеки, Драко чувствовал жар. Кожа пылала. Время от времени Гермиона заходилась разительным кашлем. — Я так больше не могу! Я так больше не могу! Я больше не… — затвердила она, и Драко почувствовал, что она опирается на него полностью, смещая его в сторону. — Я так тоже не могу, Грейнджер, — грубо ответил он, шипя и не контролируя себя. — Я не могу тебя нести на руках или на спине! Мне тоже тяжело. Прими это! Да, ему было нелегко. Но он мог говорить целыми связными предложениями, пусть и усталым осипшим голосом. А Грейнджер… была серьёзно больна. Пока он думал, насколько положение Гермионы ужасно на самом деле, она резко остановилась и упала на колени. Охапка листьев разлетелась в стороны от резкого движения. Драко услышал страшнейший приступ кашля, от которого, казалось, содрогнулась промёрзлая земля Запретного леса. Грейнджер кашляла, задыхаясь так, словно пыталась выплюнуть огромного жирного слизня. Малфой бросился к ней, обхватив её туловище. Как никогда, Драко почувствовал себя слабым и беспомощным. Гермиона таяла на его глазах. Медленно. Ещё неделю в Запретном лесу она реально не переживёт — он прекрасно это понимал. Приступ кашля кончился, и Гермиона попыталась отдышаться. Драко поднял её, придерживая за руку, и он продолжал чувствовать себя максимально неловко. Она жадно вдохнула ледяной воздух так, словно существует на земле последний день. Уголки её глаз заслезились. «Чёрт, и что я могу сделать? Как облегчить её страдания?» — подумал Драко, проглатывая ком в горле. Она резко подняла голову. Взгляд её застыл вдали, она смотрела куда-то вперёд, между чёрных стволов деревьев. По щеке Гермионы потёк пот. — Пусти меня! — безжизненно прошептала она. И Драко от неожиданности расцепил руки, словно подчинившись ей под Imperius. Только Мерлин бы понял, где она нашла в себе силы бежать. Малфой сначала оторопел, а затем поспешил за ней. Задыхаясь, она бежала вперёд, минуя стволы деревьев. Бежала так, словно её ноги не подкашивались несколько минут назад. — Грейнджер, мать твою, — прохрипел он ей вслед. А она и не слышала — уж слишком тихим был его голос. — Я на побегушках тебе что ли?! И потом он понял: Грейнджер каким-то образом разглядела гладь Чёрного озера. Она подбежала к берегу и стянула с себя шерстяное пальто, затем — гриффиндорскую мантию. Виски Драко запульсировали от беспокойства. Грейнджер сошла с ума. Либо лес забрал её разум, либо она сама слетела с катушек. — Стой… — Это единственный способ вернуться. — Она бросила свои вещи на берегу и непринуждённо кинулась в чёрную воду. — Сука, — выплюнул Малфой, стягивая мантию. Он увидел, как мгновенно её тело погрузилось в воду. Как в тёмной глади скрылась её длинная юбка, затем туловище в сером кардигане и кудрявые волосы. Драко молниеносно разулся, ругая себя за медлительность. В тот момент, когда он кинулся за ней в воду, Гермиона набрала полную грудь воздуха и перевернулась на спину. Ему показалось, что она растворилась в своей грусти, словно в водах Чёрного озера. Гермиона раскинула руки по сторонам и подняла подбородок вверх. Её волосы, словно плотная паутина, рассыпались по ледяным потокам. Между шоколадными прядями плыли жухлые красные листья. Её бледное лицо ярко контрастировало с чёрной водой озера. В считанные секунды вода стала похожей на густую консистенцию. Словно нефть. Вода обволакивала тело Гермионы. А Грейнджер было хорошо, было спокойно, как никогда. Она не кашляла, а блаженно улыбалась, держа равновесие на воде. Малфой резко обхватил её за талию и рывком потянул к себе. С грохотом брызги чёрной воды рухнули на поверхность, нарушив спокойствие озёрной глади. Драко взял почти бездыханную Гермиону на руки и понёс к берегу. — Я бы доплыла, — прошептала она, пока Малфой убирал мокрые волосы с её лица, — вода говорила, что ждёт меня. Он прыснул, не обратив внимания на её лепет. Они снова были в мокрой одежде посреди промозглого ноябрьского леса. Благо в мозгу Малфоя будто бы закрутились шестерёнки — голова работала быстрее в экстренных ситуациях. Первое, что ему подсказывал мозг, — отнести Гермиону подальше от Чёрного озера. Второе — взять шерстяное серое пальто и уложить её на него. Драко отошёл от берега. Всё ещё держа обессиленную Грейнджер на руках, он приметил огромный корень дерева и быстро собрал вещи на берегу. Оставалось найти способ как можно скорее разжечь костёр. Сделать это без магии, магловскими способами было нелегко. Но он должен был попробовать. Драко, пытаясь успокоить дыхание, которое уж очень сильно участилось из-за стресса, обшарил карманы брюк в поисках волшебной палочки. Салазар. Она осталась в мантии. Краем глаза он увидел, как ворочается Грейнджер. В бреду. Покрытая испариной. В мокрой одежде, поджимая ноги, закусывая губы. Словно бьётся в агонии. Драко только что заметил, как от волнения дрожат руки. Ладони охватила судорога. Неподалёку он увидел остатки от небольшого кострища, а на дереве — метку. Иронично. Они уже были тут несколько дней назад. «Соображай быстрее!» — голос в голове. То ли его. То ли Люциуса. Отец же так злился, когда сын медлил. Знал бы только старший Малфой, сидя в Азкабане, чем занимается Драко. — Accio! — Магия не среагировала. А на что он надеялся? Драко взял сумку Гермионы и начал в ней рыться. Однако процесс поисков доставлял ему лишь раздражение. Тогда он просто перевернул её и вытащил всё содержимое наружу. К его удивлению, о стеклянную флягу воды ударилась ещё одна фляга поменьше. Также рядом нашлась упаковка магловских спичек. Он присел к костру. Гермиона продолжала трястись, постанывая. — Как разжечь это? — его скулы тряслись от холода. — Как пользоваться ими? Но Гермиона не слышала его. Малфой открыл упаковку и достал спичку. Он долго и внимательно смотрел на коробок, пока не обратил внимание на шершавые бока. Пазл в голове сошёлся. Драко чиркнул спичкой и поднёс её к ветке. Она загорелась. Воспламенённую ветку он бросил в костёр, который тут же разгорелся. Не удивившись такому везению, Драко тут же бросился к бредящей Грейнджер и приподнял её голову. — Мы с Гарри, Джинни и Роном ходили в поход, — наивно улыбнулась она, пытаясь унять дрожь в хриплом голосе. — Всё… понадобилось. Д-рако, там в сумке лежит огне… виски. Слова, произнесённые ей, распались на ломаные слоги. — Разотри меня, так температура пропадёт. Раздень, — будто бы приказала она. Она продолжала биться в судорогах. Мокрая, молящая. Трясущимися руками Драко попытался расстегнуть пуговицы на её кардигане. На его лице бликами заиграл огонь. Параллельно он поймал себя на мысли: с ним ли происходит это? Чувствовал ли он подобное волнение, когда другая девчонка просила раздеть её? Перед глазами возникли десятки серых форменных кардиганов и летящих в сторону пуговиц. Он вспомнил тех девушек, абсолютно безликих. Но он никогда так не трясся над ними. Малфой стянул с Гермионы кофту, пропитанную ледяной водой. Быстрее. Нужно было действовать быстро, пока она не замёрзла. Резким движением он дёрнул вниз длинную юбку. «Один. Два. Три!» — посчитал Малфой про себя, развязывая гриффиндорский галстук. Расправляясь с мокрой рубашкой, он не замечал улыбки Гермионы. Лишь когда она осталась в нижнем белье, Драко поднял взгляд на её лицо. Не отводя глаз, он оторвал от белой рубашки рукав и нащупал рукой бутылку огневиски. Откупорив, он сделал один глоток, даже не поморщившись. Затем Драко приложил горлышко к тряпке и почувствовал, как обжигающая жидкость пробежала по пальцам. Грейнджер улыбалась настоящей слизеринской улыбкой. Её взгляд был пронзителен, холоден, он резал на сотни осколков. Вместе с этим губы дрожали, будто бы шептали что-то. Но Малфой не слышал ни звука. Тогда он отважился бросить взгляд на её тело. Она была худой. А сейчас, в тусклом дневном свете, казалась истощённой. Он мог поклясться, что никогда не забудет рёбра, обрамлённые тонкой бледной кожей. Тонкие ветви синих вен раскинулись по её рукам. И, если прислушаться, можно было услышать, как кровь торопливо бежит по ним. «Красиво», — подумал Малфой и сосредоточил свой взгляд на её шее. В его памяти останется белый комплект из дешёвого кружева. И её кожа, которая была бледнее, чем это кружево, в десятки раз. Пока он растирает её огневиски, Гермиона будет следить за каждым его движением, отдающим стеснением и неловкостью. Потом она выплюнет из себя, что-то похожее на сарказм. — Не стесняйся, М-алфой. Или я хуже твоих подружек? Слова давались ей тяжело. А Малфою ещё тяжелее было сдержаться, не разглядывать Грейнджер, не прижиматься к ней, чтобы согреть её больное тело. Они же подыхают, чёрт возьми! Или же лес решил развлечься, сведя их. «Нет, Грейнджер, никаких поцелуев!» — сказал он себе. И соврал. Пока что никаких поцелуев и прикосновений. Малфой накрыл дрожащее тело гриффиндорской мантией, а сам начал выжимать одежду. Их некогда белоснежные и накрахмаленные рубашки пропитались чёрной водой. Эта ткань больше никогда не отстирается. Драко и Гермиона никогда не забудут эти дни, проведённые в Запретном лесу. И оба не останутся прежними.

***

Законы природы сработали. Медленно. Словно они оказались в немагическом лесу. Одежда Гермионы высохла возле костра. От растираний огневиски стало легче. Но существенно положение это не улучшило. Она сидела на корне дерева в грязной, истрепавшейся одежде. Кусая губы, Гермиона ощущала, как сильно они потрескались. Больше она не чувствовала ничего. Слева её приобнимал за плечо Драко, чтобы она не упала на промерзшую ноябрьскую землю. До неё едва-едва доносились тепло костра и ощущение опоры в виде Драко. Сейчас сознание Гермионы было белым чистым листом. Таким, какой бы была почва под ногами, если бы выпал снег. Кругом стемнело. Сейчас в мире Гермионы существовала лишь она и Драко Малфой (теперь в своих мыслях она называла его по имени и фамилии). А если точнее, для неё существовала лишь одна опора в виде плеча слизеринца, сидящего рядом в грязной мантии. И если уж говорить до конца, в сознании, помимо белого листа, метался один вопрос: — Мы умрём? Гермиона уже не понимала потока собственных мыслей: говорит она вслух или думает? «Мы умрём» — вопрос это или утверждение? Молчание. Слышно лишь потрескивание поленьев. Значит, вслух не сказала. И резкое: — Заткнись, Грейнджер! Значит, всё-таки сказала. — Блядь, я сдохнуть тебе не дам! — надрывный голос Драко Малфоя сквозь сипоту. — Ни тебе, ни себе! И она вспомнила тот глупый магловский фильм. Она посмотрела его больше года назад вместе с Роном, Гарри и Джинни. Тогда, апрельским утром, они вышли с Гриммо и решили прогуляться по магловскому Лондону. Было ещё далеко до смерти Дамблдора и начала Второй магической войны, но тучи уже сгущались. Кто-то из них предложил сходить в кино. И почему-то все согласились на дурацкую пронзительную мелодраму с примесью катастрофы. «Говорят, это прорыв в магловском кинематографе!» — с восхищением сказал Рон, забирая сразу три ведра попкорна. Гермиона помнила смех Джинни, которая искренно любила нелепые шутки брата. А ещё ей врезался в память постер с огромным кораблём и двумя симпатичными молодыми людьми на фоне. «Даже «Пророк» о нём заметку написал», — не унимался Рон, входя в зрительный зал. «Говори громче, Рональд», — шикнула Гермиона, дёрнув его за краешек кофты. Тогда её волновало лишь то, что они своим поведением слишком выделяются среди маглов. Если бы Гермиона могла улыбнуться сейчас, вспоминая эти тёплые, приятные моменты, то она бы сделала это. Но края продрогших губ не могли подняться, а мускулы на лице лишь судорожно подёргивались. На экране — история любви, происходящая на корабле, который должен затонуть. Повествование настолько заворожило Гермиону, что на все эти часы она забыла о существовании магического мира. Настолько реалистичным и прекрасным было то, что она увидела в кино. Казалось, никакая магия не способна повторить декорации столь огромного судна. Правда, история аристократки и бедняка тронула её другим. Герои не любили друг друга. Между ними была красивая страсть, накал чувств. Она не помнила имён персонажей. Но запомнила их влюблённость, взрыв эмоций, просачивающихся сквозь экран. Понятно было сразу: эта бомба убьёт, взорвёт их и этот корабль. Тем не менее слёзы застыли на её щеках, когда герой умирал. В тот момент Грейнджер оглянулась на маглов, сидящих в зале. Тогда она почувствовала: эти люди никогда не узнают о том, что такое потери. А Грейнджер знала: что-то страшное грядёт. Сейчас, в Запретном лесу, она вспомнила, как тогда на неё нахлынули чувства к… Рону. Тогда он казался ей надёжной крепкой стеной. Сильным. Смелым. Добрым. Храбрым. Львом. И тёплым, как солнечный свет. Таким же она считает его сейчас. Но его спасителем всегда была она. Гермиона была для Рона второй Молли. Может, она пыталась привлечь его внимание, указывая на его бестактность, ошибки; может, и правда заботилась о нём, кто знает. Могли ли восемь лет дружбы постепенно превратиться в настоящую любовь? «Наши чувства с Роном более крепкие, чем у них», — подумала она тогда. И в тот день она расписала наперёд всю свою жизнь с ним: школа, окончание войны, работа в Министерстве, свадьба, дети. А что было между ней и Драко Малфоем? Она бы назвала это страстью. Та же самая страсть, что и в магловском фильме-катастрофе. Он спасал ей жизнь уже бесчисленное количество раз. Иногда Грейнджер даже сама не замечала этого. Она помнила происходящее в мэноре. А что было на Чемпионате Мира по квиддичу, когда Драко Малфой вскользь предупредил её и компанию её друзей? Если она выживет, то в её памяти останется его страстный поцелуй и пронизывающий взгляд. Тот самый, когда он протирал её изнеможённое тело огневиски. В тот момент казалось, что он способен раздеть догола лишь глазами. В бреду, в холоде, задыхаясь, она думала лишь о своём вожделении. Забавно. Что их, Мерлин возьми, объединяет, кроме выживания в этом лесу? Кроме их общей цели — выйти отсюда? Послышался чей-то далёкий вой. Её размышления оборвались, как тонкая нить. — Замечательно! Сейчас лишь не хватало встретить оборотней, кентавров или других обитателей этого чудесного местечка! — прыснул Драко Малфой. Она не шелохнулась. Надо экономить силы. Но краем глаза Гермиона увидела, как он достал волшебную палочку. — Lumos, — хрипло произнёс он. Кончик палочки засветился. Внутри всё обожгло от неожиданности. — Что же, Грейнджер, — повернулся он к ней, и она увидела его осунувшееся лицо, — это уже наш с тобой личный ритуал. Protego Maxima! Малфой направил палочку в её сторону. Грейнджер почувствовала тепло, переполнявшее её внутри. А через несколько секунд ей стало легче дышать. Магия вернулась. Но это значило и то, что с минуты на минуту должно случиться страшное. Но пока она лишь задержала взгляд на Драко. — Спасибо! — она почувствовала, как сила переполняет каждую клеточку её тела. Не мешкая, Гермиона достала палочку. Сейчас необходимо быть наготове. — Готова драться, как женщина-кошка? Наверное, даже если наступит конец света, Малфой продолжит шутить. — Безусловно, — устало, но искренне улыбнулась она. Их взгляды вновь пересеклись. Гермиона была готова поклясться, что впервые видит, как Драко Малфой улыбается. — Помнишь, ты что-то говорил о том, что у тебя есть план? — спросила Гермиона, не отрываясь от его губ. Сейчас, когда ей стало легче, она почему-то подумала о его губах. Потрескавшихся, с ранами и запёкшейся кровью в уголках. Они могут умереть в любую минуту, а она, Мерлин, думает о его губах. Губах, которые в кои-то веки растянулись в искренней улыбке. И сейчас улыбка Драко — просто улыбка, в ней не нужно искать второе дно и подтекст. — Есть, — продолжал он улыбаться, не отрывая от неё взгляда. Может быть, это последний раз, когда они сидят так — рядом. И когда ещё они смогут так искренне и открыто смотреть друг на друга? Да ещё в тёплом свете согревающего костра. На секунду она ощутила себя под защитой Драко. И ей показалось, что все эти годы, когда Драко Малфой неожиданно приходил к ней на помощь, она действительно была под его защитой. Неожиданно улыбка соскользнула с его лица, когда он направил палочку в небо. А затем… затем всё произошло молниеносно. Первое, что донеслось до Грейнджер, — рычание. Первое, что она ощутила, — растерянность. Драко Малфой не успел совершить задуманное. Потому что буквально за секунду их окружила стая волков. Гермиона и Драко синхронно поднялись с массивного корня, который стал их домом и ложем. Волки. А может, оборотни? Неважно. Их было много. Рычащих. Голодных. Скалящих пасти с капающей слюной. — Expulso! — крикнул Малфой и тут же толкнул Гермиону назад. — Expulso! Expulso! — Petrificus Totalus! — закричала она, размахивая палочкой в разные стороны. А волки множились и множились. Будто с каждым заклинанием их становилось лишь больше. Драко и Гермиона прижались друг к другу спинами. — Не высовывайся, Грейнджер! — протараторил Малфой. — Avada Kedavra! Некоторые волки упали навзничь. Краем глаза Гермиона увидела зелёные лучи и нутром почувствовала его злость, его ярость и желание биться до последнего. Всё изменилось с дуновением ветра, который погасил едва теплящееся пламя костра. Стало темно. — Свети! — сиплый голос Драко, и она, не помня себя, вызывает сильный Lumos. И смотрит по сторонам. Противников меньше. Но кругом не видно ничего, хоть глаз выколи. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — его голос ещё долго будет слышаться ей во снах. Как и вид окровавленного тела Драко.

***

Остальное происходило как в тумане. Возможно, потому что мозг среагировал так странно, чтобы исказить происходящее. Чтобы сохранить разум Гермионы в безопасности. Несколько прыжков — и волки напали на Малфоя. Ей пришлось добивать их в одиночку. Казалось, Гермиона перебрала все боевые заклинания, которые помнила. — Stupefy! Petrificus Totalus! Sectumsempra! Expulso! Insendio! — кричала она не своим, а чужим голосом. Гермиона всегда сражалась до последнего. Без страха за свою жизнь. Но самым больным и страшным для неё было видеть раненых на поле боя. Мотиватором для неё стал Драко Малфой, лежащий без сознания, истекающий кровью, покрытый рваными ранами. Драко Малфой, который делал вид, что всегда думал о себе. Но наложил Protego именно на неё, грязнокровку Грейнджер. Грейнджер, которую всегда сильно ненавидел. И, кажется, так же сильно любил.

***

Светлело. Кругом стоял запах гари. В воздухе витал дым от потухшего пламени. Его кровь обагрила её волосы, кожу, одежду. Гермиона просто обнимала его, лёжа на земле и плача. — Прошу тебя, не умирай! — шептала она, продолжая рыдать навзрыд. Кругом витал запах не только гари, но и смерти. Поверженные туши волков, его платиновые волосы в её руке, испачканные кровью и грязью, — всё это было в её поле зрения. Кончик древка палочки Гермионы слабо подсвечивался в надежде, что исцеляющие чары при таких повреждениях что-то смогут сделать. Жизнь Драко Малфоя зависела от леса, от его воли. Позволит ли лес вернуть ей магию? — Драко, — она трясла его тело, всё больше обагряя ладони в его крови, щупала еле слышимый пульс. — Очнись, мать твою, очнись! Ты не можешь умереть! Ты… В тот момент она закрыла глаза и вспомнила Святочный бал. Как его рука сжимала её ладонь, как уверенно он смотрел на неё. И впервые в жизни — не свысока. Как внутри всё замерло после того, как Малфой руками обхватил её талию и поднял вверх. Кончик древка всё ещё тускло светил. Абсолютно живая и здоровая Гермиона была убита горем изнутри. — Живи! — улыбалась она сквозь слёзы, указывая кончиком палочки в сторону еле бьющегося сердца. — Мы ещё с тобой столько делов натворим! Но его лицо оставалось каменно-холодным. Как у истинного чистокровного, погибшего в бою. Гермиона взревела. Тишина была для неё хуже любых взрывающихся бомб. Поэтому сознание её отключилось.

***

— Блядь, я сдохнуть тебе не дам! Только не тебе, Грейнджер!

***

Он открыл глаза, чувствуя тепло Гермионы. Ему некогда было рассматривать её испачканное лицо, покрытое кровью. Он и сам был весь в крови. Но это не имело значения. Имело значение одно — Драко Малфой был жив и будет жить. Его серые глаза холодно сверкнули в кроваво-грязном месиве. Пальцы сжали древко волшебной палочки; пораненная, истерзанная волчьей пастью рука поднялась в небо. Плевать, что небо уже светлело. Его чёрная магия настолько сильна, что даже день не способен рассеять её. — Morsmordre! — крикнул он, раздирая горло. Из кончика палочки просочился чёрно-зелёный луч. Через две секунды светлеющее небо озарила Чёрная метка. У Драко получилось. Он никогда не думал, что метка может спасти его жизнь. Зелёный череп улыбался ему, словно подмигивая с неба едва выжившему, родившемуся в рубашке Малфою. Осталось только ждать. Он прижал тёплое тело Гермионы ближе к себе. Наконец-то Драко Малфой сможет узнать, как пахнут её волосы. Сквозь запах гари он почувствовал аромат свежескошенных летних трав.