Выбор

Гермиона не думала, что бесконечная тьма когда-нибудь закончится. Но та быстро оставила её. Минуту назад казалось, что теперь её удел — вечная темнота. Или, может быть, рай, как у маглов. Но в рай или ад ей не было суждено отправиться так скоро. Впереди была долгая, насыщенная событиями жизнь. Радостная. Но прежде чем дойти до своего счастья, Грейнджер должна была преодолеть довольно извилистую дорожку. Она увидела тонкие стволы деревьев, окутанные туманом, и светлеющее небо над головой. Затем почувствовала в районе своей макушки тёплое дыхание. Затем горячие руки. Затем звук чьего-то бьющегося сердца. Вскоре она осознала, что не лежит на промёрзшей земле, а висит в воздухе. Гермиона закрыла глаза и снова открыла их. Следующее, что она поняла: её кто-то несёт. Неужели Драко Малфой? — Малфой? — Тщ! — услышала она незнакомый шёпот. Голова раскалывалась на тысячу кусочков, Гермиона не могла пошевелиться, чтобы рассмотреть, кто несёт её. Одно ей стало ясно: она в руках не Драко Малфоя. — Нам осталось чуть-чуть. — Она не смогла узнать голос, хотя он был до боли ей знаком. Гермиона знала его обладателя, но не близко. — А где Малфой? — она пыталась сказать в полный голос, но услышала лишь жалкие хрипы, вырвавшиеся из её груди. Всё-таки сорвала голос после… после чего? Она постаралась вспомнить, напрячь голову настолько, насколько это было возможным. Но поняла, что не может вспомнить последние две недели. Перед глазами промелькнула размытая картина: рваные раны Драко Малфоя, обагрённая кровью жухлая листва, трупы волков. — Не переживай. — Она наконец-то подняла взгляд и увидела обеспокоенные глаза своего преподавателя по Защите от Тёмных искусств. Кругом было светло, и Гермиона смогла рассмотреть под глазами тридцатиоднолетнего аврора глубокие синяки и морщины. Даже в полусознании она понимала: Алану Трэверсу жаль её. Он был старше на тринадцать лет, видел много крови, смертей и потерь. Но почему-то проникся к ней, своей студентке. Она прочла жалость в его взгляде даже воспалённым сознанием. А ещё Гермиона почувствовала тепло сильнейшей магии, исходящей от аврора. Магии, которая защищала её от тьмы, от влияния леса. — Не переживай о Малфое. Главное, с тобой всё хорошо! Гермиона ощутила, как начало расплываться сознание, как в голове застучали сотни молотков. Алан Трэверс прошептал что-то невнятное, вероятно, на древнем языке. Она снова провалилась во тьму.

16 октября, Нора

Рон Уизли смотрел на запотевшее стекло окна. Октябрьское небо заволокло тучами, рыжая листва покрыла всё кругом: кучку тыкв, садовые приборы, тележки. Некому было убирать сад осенью. Молли отправилась помогать беременной Флёр в «Ракушку», Артур погряз в министерских делах, Гарри стажировался в аврорате, а Джордж отправился к Чарли в Румынию сразу же после свадьбы Джинни. И вот Джиневра Поттер и Рон Уизли остались в Норе одни. Из всех мест в доме для посиделок они выбрали кухню. Молли зачаровала её, прежде чем аппарировать утром в «Ракушку»: в духовке румянились пироги с фруктовыми начинками, на огне варилось варенье. Ароматной густой жидкости предстояло разлиться по банкам и отправиться в погреб. На кухне чувствовались запах повидла и тепло от духовки. Неподалёку от стола, где они сидели, стояли стеклянные бадьи с домашним сидром и яблочным соком. Джинни, будучи на пятом месяце беременности, пила сок, а Рон не ограничивал себя в любимом алкогольном напитке. Стоило лишь взмахнуть палочкой, и на столе оказывалось всё необходимое. Рон любил вкусно есть. В последние месяцы еда была его единственной радостью. Завтрак с овсянкой на жирном козьем молоке, бекон с хрустящей корочкой, глазунья. На обед большая порция куриной лапши, ножки в панировке и овощное соте. На ужин карри и, обязательно, яблочный тарт. В перерывах между приёмами пищи Рон любил пропустить по чашке какао или пинте сидра. Младший Уизли тосковал. Нора была пуста, и единственная, кто замечал его тоску, — Джиневра. Ей же самой одиночество и пустота в доме приносили спокойствие. В целом, Джинни ничего не заботило, кроме ребёнка, которого она носила под сердцем. Общество брата, который был старше неё всего лишь на год, не напрягало её. Наоборот, она не видела смысла всё время сидеть в комнате. За окном лил дождь. К обеду Джинни и Рон уже переиграли в шахматы и другие магические настольные игры. После второй пинты сидра Рона потянуло на откровения. Он впервые заговорил с сестрой о Гермионе. — Гермиона не отвечает на мои письма, — буднично произнёс он. Рон сказал эту фразу без горести, без сожаления. Как факт. Типа: «Если пить много сидра — запьянеешь». Или: «Запасов в подвале матушки нам хватило бы на два года вперёд». Джинни набрала в лёгкие воздух. Меньше всего ей хотелось говорить о Гермионе. Потому что она знала тайну. Тайну, которую нужно и дальше скрывать от Рона. — Ты беспокоишься? — ей не оставалось ничего, кроме как подыгрывать. — Конечно, Джинни, я беспокоюсь, — поднял он широкие рыжие брови. — Я опасаюсь. И каждый день думаю, а может она закрутила с кем-то роман? Каждый вечер я одёргиваю себя, чтобы не сесть за стол и не написать Дину, Невиллу или Парвати с вопросами о ней. Представляю, как это будет выглядеть. Ну, получит Парвати письмо с вопросом «Как там Гермиона, почему она игнорирует мои письма?» Это же абсурд! Джинни сделала глоток густого яблочного сока. В глубине чашки она увидела своё мутное и расплывчатое отражение. Она встала из-за стола, повернулась к Рону спиной и подошла к стеклянной бадье с соком. Джинни не хотела сталкиваться с братом взглядом, не зная, какие слова сказать. Тем временем Рон продолжил монолог: — Она вела себя на свадьбе так, словно хотела провалиться сквозь землю. Я думал, что наедине, в комнате, она будет другой. Она будто поскорее хотела уехать в Хогвартс. И её лицо, когда я сделал ей предложение. Знаешь, у меня ощущение, что Гермиона сказала «да» просто потому, что боялась сказать «нет». Джинни прикусила губу, делая вид, что ищет половник, чтобы налить сок. Хотя для того, чтобы налить его, было достаточно одного взмаха палочки. — Что-то случилось, Джинни, что-то не так! Я чувствую это сердцем! — Она и летом была странная, — резко выпалила Джинни, боясь, что голос будет слишком тонким, слишком истеричным, выдающим её. — Гермиона переживала из-за родителей летом. Но мы гуляли, общались, Мерлин возьми! Трогали друг друга… «Годрик, давай опустим эту тему», — зажмурилась Джинни, продолжая искать половник. — Сейчас она другая. Её мысли заняты чем-то, я уверен. Джин, мне кажется, ты тоже что-то знаешь, раз так подозрительно молчишь. — Мы тоже не общались со свадьбы, — сухо ответила она, наполняя кружку. Руки её тряслись. Густая жидкость едва не пролилась мимо. Рон резко встал. — Нужно будет наведаться в Хогвартс, — это был тон человека, понимающего, что от него что-то скрывают. — Но для начала я разгребу этот бардак в саду и закончу дела во «Вредилках», как обещал Джорджу. Семья прежде всего. — Семья прежде всего, — повернулась Джинни к нему, приподняв кружку, словно произнося тост. Рон вышел в сад. Джиневра села к окну и прижала к губам чашку так, будто там был кипяток. Её брат в старом костюме-тройке, который носил ещё, наверное, Билл, взялся за грабли. Пошёл небольшой дождь. Светло-серый костюм Рона стал пропитываться дождевыми каплями и темнеть. Сквозь холодное запотевшее стекло Джинни начала следить за тем, как он сгребает листья в охапку. Следить и вспоминать. Она закрыла глаза и прокрутила в памяти тот вечер, когда она и Гарри решили спуститься в гостиную. Тот день, двадцать третье августа, Джинни Поттер запомнит навсегда. Ведь её любимый сделал ей предложение! Но, помимо хорошего, в этот день случилось и то, что навсегда разъединило Гермиону Грейнджер и семью Уизли. Тихо смеясь и спускаясь по ступенькам в темноте, она и Гарри услышат всхлипы. У Гарри из рук упадёт увесистый пустой стакан для виски из старого средневекового стекла. Практичный материал не даст стакану разбиться, он, словно мячик, будет перекатываться по ступенькам, пока не долетит до пролёта. Кубики льда выпадут со дна, оставив лужицу. На ней пятью минутами позже поскользнётся Джордж и едва не разобьёт себе голову. Видя, как Гермиона летит к лестнице, Джинни возьмёт жениха за рукав и потянет его в их комнату. Пьяный Гарри будет долго материться, бить кулаками о деревянные панели стен Норы. А потом великий волшебник, победивший Волдеморта, поклянётся своей будущей жене, что никогда не тронет Джорджа Уизли и пальцем и ни слова не скажет своему лучшему другу Рону. Потому что Джинни знает: всегда нужно выбирать своих братьев. Даже если один из них совершил страшную, роковую ошибку. «Гермиона не пропадёт, она сильная. А Джордж не выберется, он уже потерял брата и потеряет всю семью, если она расскажет». Но Гарри не выдержит. Через пару дней он ворвётся в комнату к Джорджу и всё ему выскажет. Уизли, молча выслушав крики великого волшебника, соберёт вещи и отправится «путешествовать». Вернее, про путешествия он скажет всей ошарашенной семье за завтраком. А потом всю жизнь будет винить себя за эту ошибку под названием Гермиона Грейнджер. Видя её образ по ночам, ворочаясь в гостевой комнате «Ракушки», он будет царапать себе руки до крови. А утром Флёр, молча удивляясь, станет отправлять простыни с каплями засохшей крови в стирку.

15 ноября, Запретный лес, 03:00

— Знаешь, Гарри, в последний раз, когда мы виделись в Норе и я сделал ей предложение, она даже забыла забрать кольцо, — сказал Рон, сделав очередной широкий шаг. — Гермиона бежала. И, Мерлин подери, от чего она бежала? Гарри промолчал. Его скулы судорожно сжались. Почётный член аврората старался держать себя в руках, хотя хотелось вести себя, как последняя истеричка: крушить, ломать, сносить каждое дерево в этом лесу. Да и Рон хотел закричать на весь Запретный лес её имя. Гарри прекрасно знал, от чего она могла бежать. Великий волшебник держал себя в руках, потому что рядом с ним был знаменитый аврор — Алан Трэверс. От него шла такая сильная энергетика, что Гарри засомневался: а он, будучи довольно сильным магом, сдал бы у этого профессора экзамен по Защите от Тёмных искусств? Алан расплылся в улыбке, знакомясь со знаменитым Гарри Поттером. Но заискивание улетучилось быстро: он был намерен как можно скорее найти пропавших учеников. Вопрос, куда исчезли двое старост Хогвартса, волновал все газеты. После Хэллоуина, обнаружив пропажу Драко и Гермионы к обеду, все дико перепугались. Гипотезы строились разные. Одна из них гласила, что кто-то стал заниматься чёрной магией и украл подругу Гарри Поттера и чистокровного студента для экспериментов. МакГонагалл сразу же доложила о пропаже в Министерство. К школе послали элитный отряд авроров. Каждый уголок замка, в том числе и подземелья, прочесали за двое суток. Были опрошены десятки студентов, видевших их в последний раз. С помощью криминалистической магии выяснилось, что следы пропавших ведут в Запретный лес. Отряды посменно отправились на поиски старост в леса. Трэверс сразу вызвался на помощь. Никакой информации о ходе поисков студентам и преподавателям не докладывали. Посылали короткие сообщения лишь сотрудникам Отдела тайн в Министерство. Простор для рождения сплетен и догадок стал обширным. Придумывали отсебятину даже члены поисковой группы. Сутки назад Рон услышал, как кто-то из молодых авроров, заставших во время учёбы в Хогвартсе Золотое трио и Драко Малфоя, предположил: они — сбежавшие любовники, которые аппарировали куда-нибудь на берег Италии. На этого несчастного Рон набросился с кулаками. Но с Трэверсом шутки были плохи: разняв Уизли, приложившегося к лицу аврора, он пообещал отстранить его, если тот ещё раз вытворит подобное. — Ты мужик или сосунок, Уизли? Имей хоть какое-то достоинство! Погрузившись в мысли, Рон забыл, что его ботинки промокли, а костяшки пальцев в чужой крови. Помимо того, где находится невеста, его мучил вопрос, почему она сбежала с Драко Малфоем? Но об ответе он уже догадывался. Больше всего на свете ему хотелось найти её живой. И узнать: почему она выбрала Малфоя?

***

— Останавливаемся, делаем привал! — со стороны Трэверс казался не таким уж горластым мужчиной, но его крик со стальными нотами в голосе доводил до мурашек. Он вручил каждому из двенадцати членов поискового отряда по небольшому пузырьку. Их нужно было пить, чтобы не сойти с ума от чар Запретного леса. — Интересно, почему они не действовали раньше? — задался вопросом Гарри, морщась и глотая светящуюся жидкость. — Шрам, — постучал по своему лбу Трэверс. — Такая мощная тёмная магия — пропуск в это зловонное место. — А как же Хагрид? — возразил Уизли. — На существ чары не распространяются, здесь даже полувеликаны как рыбы в воде, — прыснул Трэверс. — Ох, мистер Уизли, учились бы вы у меня — давно бы получили «О». — Не очень-то и хотелось, — огрызнулся Рон. Впрочем, Трэверс с удовольствием поставил бы «О» Драко Малфою и Гермионе Грейнджер за их дурацкие авантюры. — Я думаю, мы останемся здесь до рассвета, организуем нормальный привал и поспим, — обратился Трэверс к аврорам. Через минуту Lumos рассеялись по сторонам, а поисковики принялись ставить палатки. Многие вздохнули с облегчением: несколько суток они мечтали о крепком и долгом сне. Рон знал, что не уснёт. Он достал из плаща пачку папирос и, нервно вытащив одну из них, сунул её в рот. Затем он поднёс загоревшееся древко палочки к кончику и затянулся. — Покурить не найдётся? — Рон дрогнул от женского голоса. И от мысли: откуда среди них, авроров Министерства и Трэверса, молодая девушка? Рон поморщился, однако в темноте его растерянности не было видно. Как и лица обратившейся к нему. — Гленда Флауэрс — корреспондент «Ежедневного пророка», — хрупкая фигура протянула ему ладонь. Рон неловко протянул руку в ответном жесте и осторожно пожал ладонь девушки. — Папироска, — сказал Рон, вытащив из пачки самокрутку и протянув журналистке. Девушка положила сигарету в рот, Уизли поднёс к её губам пламя. — Мой запас тут быстро иссяк. Я думала, они быстро найдутся, — начала тараторить журналистка. «Откуда в тебе столько энергии?» — удивился Рон. — А правда, что вы с Гермионой Грейнджер помолвлены? — Да, — отрезал он, впуская желанный дым в лёгкие. — И как оно — ощущение, что твоя невеста сбежала с Малфоем? — Паршиво, Гленда, — выделил он её имя. — Паршиво — это когда ты два года работаешь как вол в редакции, а не было ещё ни одной сенсации, Рон, — интонировала она в ответ. — Ты припёрлась сюда сенсации искать? — Грубо, но… ожидаемо, — шикнула она, громко выдохнув дым. — Я понимаю, тебе нелегко. Возникла неловкая пауза. Рон докурил. Но с места не ушёл, оставшись рассматривать тёмное небо, на котором было видно всего лишь две-три звезды. Гленда тоже не собиралась спать. — Волдеморт. — Что, прости? — переспросила она. — Волдеморт — прекрасная тема для «Пророка». Два года только о нём и говорили. — Я же полукровка. Спасибо Мерлину, удалось поработать ещё до смерти Фаджа. А потом эти прятки у родственников-маглов. Даже пришлось в Манчестере поработать, в газете. Слышал про Манчестер? — Только слышал, — равнодушно бросил Рон, вспоминая, в какой карман положил пачку папирос. — Угу, — протянула она, не понимая, куда вести разговор. Но ей определённо нужно было разговорить Уизли.

***

Всё произошло резко. Но отчасти они среагировали так быстро, потому что Рон не спал. Как он мог сомкнуть глаза, зная, что она мучается где-то рядом? И чувствуя её страдания так, будто владеет окклюменцией высшего уровня? Ноги сами понесли Рона в палатку Трэверса. Пока он бежал, все звуки кругом перестали существовать, словно кто-то щёлкнул делюминатором, только убрав не свет, а шум. Рон толкнул спящего Трэверса в плечо. Может быть, даже слишком. Но профессор моментально открыл глаза и без слов понял, что случилось. Трэверс и Рон выскочили из палатки и увидели на светлеющем небе зелёный череп. Алан что-то закричал Рону. Но тот встал как вкопанный. Тишина кругом продолжалась. Рон не слышал ни одного звука. Очнулся Гарри. Другие авроры выскочили из палаток. Трэверс быстро собрал всех в круг, достал палочку и начал что-то долго шептать. За минуту все аппарировали к тому месту, которое освещала метка. Этот день станет для Рона самым кошмарным. После Битвы за Хогвартс, когда погиб брат. Первое, что он запомнит навсегда, — слезящиеся от гари и копоти глаза. Звуки неожиданно вернутся, но останутся приглушёнными. Рон услышит, как кто-то отдалённо кашляет и выворачивает содержимое желудка на землю. Второе, что навсегда останется у него в памяти, — эта душераздирающая картина. Его сердце навсегда разорвётся на куски от боли. Но Рон не сразу поймёт это. Потому что будет в шоке. От шока он будет стоять и смотреть, как его возлюбленная, его лучшая подруга, с которой они дружили семь лет, лежит в объятиях самого ненавистного врага. И это не просто объятия. Так не обнимают случайных знакомых, притягивая к своему лицу, к своей груди. Опытные авроры корчились в спазмах от тошнотворного запаха горелых трупов волков. Никто не сделал и шага к Малфою и Гермионе. Кроме этой девчонки. Гленда резво прошла по трупам животных, прямо к лежащим на земле Драко и Гермионе. В руке её непонятно откуда взялся увесистый фотоаппарат. Все очнулись, когда увидели резкий свет от вспышки. Первым к Гленде подскочил, будто аппарировал, Трэверс. Он набросился на журналистку чуть ли не с кулаками. А та, словно силой мысли, защитилась от него. — Мистер Трэверс, вы не в Штатах, не забывайте, — сказала эта хрупкая блондинка железным голосом. А потом затараторила: — Дайте мне выполнить мой профессиональный долг. Не зря «Пророк» отправил меня в командировку. Или давайте сделку? Я делаю фото Чёрной метки на небе, публикую на первую полосу. Вы хотите шума? Я вам его устрою! — Ты бесчеловечная тупая сука, — выплюнул Гарри. Он прибежал следом за Трэверсом. — Вы, журналюги, самая мерзкая каста среди волшебников и маглов! — О, наш великий герой тут как тут, — елейным голосом сказала Гленда. — Кстати, мисс Скитер, моя учительница, передавала вам привет. Второй или третий раз в жизни Рон услышал, как матерился Гарри, а затем увидел возле Гленды Прытко Пишущее Перо. — Не мешайте работать моим людям, — сухо бросил Трэверс. — Хорошо, — заулыбалась она во все зубы, сделав шаг назад. — Работайте! — Она жива? — спросил Рон. Но его никто не услышал. Авроры ринулись вперёд, освещая себе путь. А он так и остался стоять на месте. Из глаз резко брызнули слёзы, протянув влажные дорожки по пыльным щекам.

***

16 ноября, Больничное крыло Хогвартса

Гермиона открыла глаза. Она увидела тёмно-серый резной потолок и поняла, что за годы учёбы в Хогвартсе уже перестала считать, сколько раз оказывалась в госпитале школы. Сенсации не было. Рядом с ней не сидел рыдающий Гарри, Рон или Невилл. Пустота. Всего лишь длинная ширма, белая ткань, которая развевалась на сквозняке. Пары минут хватило, чтобы включить мозг и сознание. Не успела Гермиона предаться воспоминаниям о походе в Запретный лес, как услышала чьи-то возмущённые крики. Кажется, за ширмой происходил интересный разговор. — Минерва! Я повторяю ещё раз: Драко сейчас же перевезут в Мунго! Его будут лечить лучшие специалисты! Драко Малфой. Имени и фамилии хватило, чтобы за минуту вспомнить всё произошедшее за последние недели. Гермиона встала с кровати — перед глазами всё расплылось. Но, сощурившись, она сосредоточила взгляд на женщине в чёрно-зелёном плаще со шлейфом. Та стояла неподалёку от койки, расположенной на противоположной стороне от Гермионы, слева. Её и Драко положили почти напротив друг друга, будто бы специально. Тем не менее Гермионе было удобно следить за происходящим. Миссис Малфой стояла спиной. Гермионе бросились в глаза перчатки на руках Нарциссы, сделанные из чёрной крокодиловой кожи. Она печально улыбнулась. Аристократы не любят марать руки, но любят собирать пыль своими шлейфами. Конечно, несчастные эльфы потом вручную отдирают от них грязь. — Пока мистер Малфой находится на территории Хогвартса, школа несёт ответственность за его жизнь, — сухой голос МакГонагалл ещё больше раздражал Нарциссу. — Да? Вообще-то он совершеннолетний! И, будучи совершеннолетним, ушёл с территории вашей школы, — голос Нарциссы нервно пополз вверх. — Вы правы, но сейчас он находится без сознания и не может принимать решения, — директор продолжила твёрдо стоять на своём. Неожиданно в лазарет зашёл сам министр магии — Кингсли Бруствер. Нарцисса не заметила его и начала кричать: — Что, Мерлин возьми, стало с этой школой?! Почему здесь такой бардак? — При вашем муже в Совете попечителей в Хогвартсе было лучше? Вы это сейчас хотели сказать? — встрял в разговор мистер Бруствер. Нарцисса поёжилась. — Не смешно, мистер Бруствер, — её лицо не выказало ни грамма почтения перед этим волшебником. — Нарцисса, — дружелюбно улыбнулся он, — давайте успокоимся и пройдём в кабинет директора. Там выпьем чаю и обсудим ситуацию. — Да, мистер Бруствер, здесь не место для общения, — натянуто улыбнулась она в ответ. — Тем более, настало время пить чай. Троица сделала шаг к выходу. — Надеюсь, вы и директор объясните мне, почему мой сын чуть не умер, находясь на территории самой лучшей Школы Чародейства и Волшебства в мире? МакГонагалл остановилась и резко повернулась. Видимо, она уловила движения очнувшейся Гермионы. — Вот и мисс Грейнджер очнулась. Скоро ответов на ваши вопросы может стать больше. Нарцисса пронзительно посмотрела на Гермиону. Губы её были плотно сжаты. Было понятно: миссис Малфой хочет сказать многое, но почему-то заставляет себя молчать. Казалось, она смотрит прямо в душу. И посыл, который исходил от её взгляда, не самый приятный. Ненависть. Презрение. Нарцисса считала Грейнджер пустым местом. — Приятная новость. — Гермиона даже не заметила, что в этот момент, кроме Нарциссы, на неё смотрели МакГонагалл и Бруствер. — Надо позвать мадам Помфри. Директор и министр отправились к выходу. Нарцисса же продолжила стоять посреди прохода и прожигать её взглядом. «Лучше бы она обозвала меня грязнокровкой», — подумала Гермиона, стыдливо потупив глаза. Где её хвалёная храбрость? Она не раз смотрела в лицо смерти. А тут боится выдержать зрительный контакт с Нарциссой Малфой… — Нарцисса, идёмте, — помахала стоящая у выхода МакГонагалл, — а то опоздаем к чаю.

***

— Я рад, что ты пришла в себя! — по лицу Гарри было видно, как мало он спал. Они с Роном примчались в Больничное крыло через час после того, как стало известно, что Гермиона пришла в сознание. Говорил только Гарри, а Рон сидел молча. Вернее, Гарри постоянно замолкал, пытаясь придумать новый вопрос. Лишь бы между ними троими был хоть какой-то разговор. — Как ты себя чувствуешь? — не унимался он. — В самом деле, нормально. Мадам Помфри сказала, что меня выпишут завтра или послезавтра. Она улыбнулась. Но не Гарри и Рону, а своим мыслям. В тот миг она вспомнила о том, как Драко Малфой наложил на неё Protego, а сам едва не умер, истекая кровью. Мог бы он предвидеть будущее? Помфри сказала, что ему отходить не меньше недели. «Решил поваляться, отдохнуть тут, Драко Малфой», — она уже начала говорить с его образом в своём внутреннем мире. — Ты чего смеёшься? — возмутился Рон. Их взгляды столкнулись. В его глазах читалась глубокая печаль, смешанная со злостью. Её можно было прочитать сквозь пасмурный свет, льющийся из окон. Улыбка исчезла. Все трое всё-таки погрузились в молчание. — Хорошо, — аккуратно похлопал Гарри Гермиону по плечу, дотронувшись лишь до края её рубашки, — я думаю, вам с Роном надо поговорить без лишних глаз. — Здесь уже есть лишние глаза, — с отвращением, но без злости сказал Рон. — И они никуда отсюда не уйдут. — Вряд ли вам кто-то помешает, — попытался остаться дружелюбным Гарри, вставая с места. — Если что, я постою на стрёме. Поттер вышел из больничного крыла, аккуратно закрыв за собой дверь. Тем не менее скрип отразился эхом от высокого потолка. Гермиона примерно понимала, что сейчас произойдёт. Она знала все повадки Рона. За эти семь лет, что они спали в одной башне, под одной крышей Норы, Гермиона выучила все его привычки, все жесты, всю мимику. И почему-то сейчас его рыжие волосы и мимические морщинки на юном лице показались такими родными. И такими любимыми. Рон несколько раз собирался что-то сказать, но на вдохе останавливался. — Рон, — не выдержала Гермиона. — Говори уже, что думаешь. — Я, — начал он, глубоко вдохнув и закрыв глаза, — я не идиот, Гермиона. Я не лох, не простачок. Я тоже имею чувства, к твоему сведению. Сейчас я очень зол на тебя. Годрик, да я ненавижу тебя! Он зарычал. «Как лев», — кисло улыбнулась она своему же сарказму. А самой захотелось рыдать. Рон склонил голову и запустил дрожащие пальцы в густые пряди рыжих волос. Он продолжил говорить. Достаточно громко, чтобы его было слышно: — То, что ты втрескалась в кого-то, было понятно ещё в Норе, на свадьбе Гарри. Я говорил себе: «Рон, ты придумываешь, ты придираешься к ней! Она готовит зелье, чтобы вернуть родителей»… — Но ведь я правда готовила… — Замолчи! — вскрикнул он. Как раненый зверь. — Дай договорить! Не ври мне! За те дни, что ты прохлаждалась с этой… слизеринской мразью, с этой дрянью, с этим убийцей, я столько наслушался. Твои соседки по комнате рассказали, что все мои письма ты хранила стопкой на тумбочке. Я видел их. Они покрылись пылью. Рассказали, что у твоей кровати цвели белые пионы. Рассказали, что вы с Малфоем бегали в туалет на втором этаже. — Он просто помогал мне… Гермиона хотела дать Рону выговориться. Он, в конце концов, имел на это право. И оба понимали: всё, что Рон узнал от внимательных сокурсниц, — правда. Возможно, местами слегка преувеличенная. Но правда. Гермиона беззвучно заплакала, как ребёнок, которого отчитывают родители. — Я знаю всё. — Он поднял голову и опустил руки. Рон тоже заплакал. Слёзы стекали по его щекам, утопая в лучах пасмурного солнца. — Не удивлюсь, если вы решили аппарировать куда-нибудь в Италию. Просто отошли слишком далеко от территории школы. — Может, ты дашь мне сказать? — А ты как-то хочешь оправдаться? Объяснить это? — Рон потёр лоб пальцами. — Ладно, хорошо. Дорогая невеста, ответь на мой вопрос. Почему он? После этого Рон показал указательным пальцем на ширму, стоящую в противоположной от них стороне. Гермиона знала, что там лежит Драко Малфой. И, скорее всего, он находится без сознания. Секунд десять Рон держал руку на весу. Этим жестом он невербально повторял вопрос. — Рон, я… Между нами ничего не было, правда, — она попыталась набрать в лёгкие воздух. А что такое семь лет дружбы и полтора года влюблённости по сравнению со случайно промелькнувшей симпатией? Случайным поцелуем? — Я не дурак, повторюсь, — он стал задыхаться, сдерживаясь, чтобы не разреветься. — Ты выбрала его. Я чувствую это. Я знаю тебя, я рос с тобой в одной башне, пока этот урод гулял по коридорам и называл тебя магловской шлюхой и грязнокровкой. Не ври мне, что ты выбрала не его, а меня! Ты должна была подумать, прежде чем переться с ним в этот лес… — Он пошёл за мной сам! — Гермиона не выдержала и закричала. От стен вновь раздалось гулкое эхо. — Вот значит как, — губы Рона расплылись в длинной улыбке. — Сам Малфой пошёл за тобой! Хорошо! Хорошо. Он закрыл глаза, мотая головой. Он не верил в происходящее. Он был в шоке. — Не пиши Джинни, маме, папе, Флёр, всем моим, — сказал Рон, немного успокоившись. — Писать не вздумай, с Рождеством открытки отправлять! Можешь просто забыть. Все эти семь лет жизни ты сама перечеркнула. Надо было подумать десять раз, прежде чем идти с Малфоем в лес! — Идиот! — она уже ревела от его слов. — Я искала Тентакулу… Он… Ему тоже нужна была моя помощь! — Это мне нужна была твоя помощь, твоё внимание, твоя любовь! Все эти месяцы! А ты ничего дальше своего носа не видела! — Ты не знаешь многого, — обессиленно шепнула она, вспоминая грохот в гостиной. — Ты не знаешь того, что происходило! — Нет, Гермиона, — сказал он уставшим голосом. — Я знаю достаточно, чтобы сделать выводы. Ты выбрала его. Ты не хочешь быть со мной. Даже если бы я сделал вид, что не заметил, как мне наставили рога… Ты сама не хочешь быть со мной! Давай, давай, скажи сейчас, что это не так! И я ошибаюсь! Она сглотнула, утирая слёзы. Гермиона не знала, что сказать. Она лишь вспоминала лицо Драко Малфоя, освещённое пламенем костра. «О, Салазар, как ты будешь жить с этим Уизелом, после того как его брат сделал это?» Действительно. С Роном они не могут быть вместе не только потому, что она влюблена в Малфоя. Гермиона никогда больше не сможет спокойно сесть за один стол с семьёй Уизли по другой причине. — Рон. — Ничего больше не оставалось, кроме как сказать одно: — Прости меня. Пожалуйста… если найдёшь силы. — Угу, — равнодушно кивнул Рон, глядя в ту сторону, где лежал Малфой. Они продолжили молчать. Но оба сознавали: разговор окончен. Затем Рон поднялся со стула и подошёл к белой ширме. Младший Уизли поднял кулак и со всей силы ударил им в воздух. Гермиона вспоминала второй курс. Лёжа после заклятия Реддла на кровати в Больничном крыле, она помнила, как Рон держал её за руку. Когда им было по двенадцать. — Я уже один раз проглотил слизней, защищая тебя от него. Больше этого не повторится. — Рон повернулся. — Я уже не смогу защитить тебя от него. А он причинит много боли. Малфои по-другому не умеют. Это я говорю тебе как человек, который любил тебя все эти годы. — Прости, — прошептала она, плача и тут же утирая слёзы. — Пока, Грейнджер, — бросил он, хлопнув дверью. — Не уходи! — всхлипнула она, закрыв ладонями рот. Лязг дверей вновь отразился эхом от высоких потолков. Солнце скрылось, в помещении стало тускло. Пока Рон был здесь, Гермиона чувствовала его тепло. Рон согревал собой всё то, к чему прикасался. Он был незаменимой частью Золотого трио. Без его самоотверженности, храбрости, тёплой улыбки не было бы всех этих семи лет. Без его Норы, которая приютила сироту Гарри и Гермиону, чьи родители не понимали мир магии. Рон ушёл. Он унёс с собой запах пирожков Молли, тепло очага Уизли, хмель от горячего глинтвейна с корицей. Рон унёс свет, который согревал Гермиону все эти годы. Ей хотелось ринуться за ним в коридор, уговорить остаться, обнять его со спины, чтобы вернуть хотя бы толику тепла в свою душу. Но Гермиона нашла в себе силы отпустить Рона. Больше его нельзя мучить и обманывать. Теперь она осталась одна в большой холодной комнате с равнодушно дышащим к ней Драко Малфоем.