Выбор

16 ноября, 23:.

Гермионе было тяжело лежать в постели. Несколько часов она ворочалась, пытаясь уснуть. Не выходило. Сон после разговора с Роном как рукой сняло. Теперь даже воздух в госпитале стал невозможно спёртым. Она представляла, сколько времени потратили на неё целители. Вероятно, куда меньше, чем на Малфоя. Малфой. Вряд ли она уснёт, пока не узнает, что там с ним. Луна отбрасывала зловещий свет через прутья окон. Голые ступни коснулись ледяного пола. Она натянула на себя одеяло, накрыла им плечи. Наверняка Гермиона со стороны выглядела как привидение. Но собственное отражение в зеркале не интересовало её; она думала лишь о том, каково сейчас Малфою. Она зашла за белоснежную ширму. И чуть не закричала. Перед ней был не Драко Малфой, а мумия, обёрнутая с ног до головы плотным слоем бинтов. Нетронутым осталось только лицо. Впрочем, как обычно. Ведь Малфои из всех страшных ситуаций выходили сухими из воды, с чистым и нетронутым лицом. Аристократы. Гермиона никогда не видела Малфоя таким спокойным. Драко всегда злился, сколько она его знала. Даже в темноте можно было разглядеть небольшие мимические морщины в районе глаз. Все семь лет, что у Слизерина были сдвоенные пары с Гриффиндором, Драко всегда находил повод, чтобы ворчать, злиться, провоцировать на конфликт. Ему мало что нравилось. А точнее, Гермиона не знала вообще — существуют ли на свете вещи, которые могли нравиться Малфою? Она подошла ближе и рухнула на колени рядом с его кроватью. Гермиона позволила себе зарыдать. Прожить всю боль здесь и сейчас, а не держать её под замком в сердце. Ей было сложно сдерживать слёзы, вновь и вновь вспоминая пытки Запретного леса. Повторит ли Малфой когда-нибудь свои поцелуи? Посмотрит ли ещё таким же взглядом, как тогда, когда подносил к её обнажённой коже смоченную огневиски тряпку? В потоке слёз Гермиона осознавала одно: все волшебники — люди. Со своей болью, ранами и любовью к чему-то. А ещё она вспомнила магловские сериалы, где родные разговаривали с больными, лежащими в коме. — Ты любишь квиддич, огневиски и секс. — Она склонилась над его лицом. Её слёзы падали на бинты. — Наверное, любишь балы, танцевать и строгие костюмы… Гермиона провела ладонью по кончикам платиновых прядей волос, торчащих из-под бинтов. В голове её промелькнул их танец на четвёртом курсе. — Мне кажется, танцы ты любишь особенно, — продолжала Гермиона дрожащим голосом. — Я тут вспомнила: ты ни один бал в Хогвартсе не пропустил. Интересно: слышал ли он хотя бы отзвуки её слов? Она заметила, что кончики ресниц Драко остаются неподвижными. Вряд ли волшебники слышат то, что им говорят в коме. Как и обычные люди. Это придумали фанаты сериала «Скорая помощь»… Но сейчас, смотря на его замершие веки, она заметила, что у Драко Малфоя даже ресницы белые. — Мы должны потанцевать. Но только после того, как выпьем пива в моём любимом пабе в Лондоне, — улыбалась она сквозь высыхающие слёзы, продолжая перебирать пряди платиновых волос. На миг она отвела взгляд от его лица и заглянула в огромные окна. Там, за стеклом, на улице пошёл первый снег. — Я подожду, пока ты очнёшься, Драко, — сказала Гермиона и разразилась приступом страшного кашля. Хрипы, казалось, отражались эхом от стен. Она вспомнила: мадам Помфри говорила, что какое-то время ей придётся пить специальные зелья. И что она родилась в рубашке, раз смогла выдержать эти недели в лесу. «Наверное, это и правда так, но не только из-за леса, а раз я вывожу эту жизнь вообще», — подумала Гермиона, пытаясь вспомнить, когда ей вообще было легко. Дружба с Гарри и Роном брала нехилый налог в виде отсутствия спокойствия в жизни. Проведя ладонью по щеке Драко, Гермиона встала с колен и направилась к своей кровати. Вряд ли Малфой очнётся в ближайшие дни. Призрачна и глупа была надежда, что он сейчас откроет глаза, перехватит её ладонь и скажет то, что она в глубине души ждёт от него. «Всё произошедшее в лесу случилось неспроста», — эти мысли в её голове прозвучали голосом Драко Малфоя. Она легла в кровать, поправила одеяло и закрыла глаза, уголки которых предательски продолжали слезиться.

***

— Больше всего на свете я ненавижу тебя! — Панси выплюнула слова, словно слюну, размазанную по кафелю Больничного крыла. У Гермионы не получилось уснуть, потому что через пятнадцать минут после того, как она закрыла глаза, в лазарет ворвалась Панси Паркинсон. Пришлось притвориться глубоко спящей. Уже от стука её каблуков внутри Гермионы всё переворачивалось от отвращения. Гермиона знала про Панси только то, что она одна из старост Слизерина. И работать с ней невозможно. Все поручения до Паркинсон доходили через Малфоя, потому что общаться с ней было так же приятно, как и разговаривать со змеёй, сидя в запертой клетке. Также Гермиона знала, что Панси без ума от Драко Малфоя. Ещё на пятом-шестом курсе до неё доходили слухи об их интрижках, которые почему-то смаковал весь Хогвартс. И Гермиона подумала, что Панси тоже пришла оплакивать Драко. «О да, я пополнила этот клуб фанаток Малфоя», — промелькнуло в голове Гермионы. Но Панси целенаправленно направилась к постели Грейнджер. Через минуту она почувствовала, что Паркинсон буквально замерла над ней. А затем — удар кулаками по её матрасу. — Мразь! Сука! Ты должна была сдохнуть в этом лесу! — закричала Паркинсон так, что истеричное эхо отдалось от стен. «Кричи, кричи, давай! Пока тебя не услышал Филч и не подвесил за большой палец в подвале», — успокаивала себя Гермиона. — Больше всего на свете я ненавижу тебя! — могло показаться, что Панси действительно не говорит, а плюётся. — Я надеюсь, ты всё-таки сдохнешь от своего неизлечимого кашля! Чтобы ты знала, в Хогвартсе только и говорят о твоём кашле, чахоточная шлюха! Если бы Гермиона открыла глаза, то увидела бы, как Панси швырнула с её столика лекарства. Но если бы присмотрелась, то заметила бы ещё кое-что интереснее: Паркинсон раздирала себе предплечья, до крови. Прямо сейчас стояла перед постелью Грейнджер и расцарапывала себе руки, трясясь от злости. Возможно, Гермионе бы даже стало жалко Панси, если бы она вгляделась в тёмные синяки под её глазами и увидела кровь под ногтями. Наверное, влюблённость в Драко Малфоя — единственное, что их объединяет. А разделяет — целая пропасть. — Просто ты шлюха, Грейнджер! И Гермиона понимала: нет, она и Панси ни при каких обстоятельствах не будут приятельницами. Даже если на секунду предположить, что Гермиона вдруг станет миссис Малфой… — Зачем ты полезла к Малфою? Теперь ты не нужна ни ему, ни Поттеру с Уизли! Ты в своём сраном Гриффиндоре теперь изгой! — продолжала кричать Панси. В тот момент Гермионе хотелось открыть глаза и ударить её в нос. Она уже сжимала кулаки под одеялом. Грейнджер всегда знала: в таких ситуациях главное — резкость. К тому же она какое-то время обучалась рукопашному бою в Ордене. Чтобы сломать Панси нос, Гермионе хватило бы одного удара. Резкого и яростного. Гермиона уже представляла, как целится кулаком ей в лицо, но услышала вскрик Паркинсон: — Блейз! Ты что тут забыл? — Ты что тут забыла? — Я пришла навестить Драко, — судя по отдаляющемуся звуку, Панси отходила от постели Грейнджер. — Ага, но стояла возле Грейнджер. — Я говорила ей то, что о ней думаю, — спокойно ответила она. Голоса Блейза и Панси звучали неподалёку. Гермиона приоткрыла глаза, чтобы понаблюдать за ними. И вздохнула с облегчением, заметив, что студенты Слизерина отошли к Малфою. К ней они стояли спиной. — Зачем тебе Грейнджер? — недоумевал Блейз. — Грейнджер, Грейнджер… Что вы все, Салазар, сошли по ней с ума? — ворчала Паркинсон. — И он! Зачем он пошёл с ней? Зачем она ему нужна? И что она делала там с ним? — Дорогая, это мы узнаем, когда он очнётся… — сказал Блейз, и Гермиона увидела, как он приобнял Паркинсон за плечи. Панси повернула лицо к Блейзу. Если бы их сближение было сценой из фильма, то Гермиона наверное бы растрогалась. Но в её воспалённом мозгу слизеринцы были змеями, которые жили по законам хладнокровных пресмыкающихся. Все семь лет обучения в Хогвартсе Слизерин был для неё серпентарием, факультетом по выводу самых гадких и заносчивых магов. Но, несмотря на ненависть, сейчас ей стало жалко этих троих. На месте Малфоя, Забини и Паркинсон могло бы быть Золотое трио, если бы не сложившиеся обстоятельства. Панси припала к губам Блейза. Даже в темноте Гермиона видела, как он растерялся. Вскоре Забини приподнял её за подбородок и притянул к себе, углубив поцелуй. Они целовались настолько страстно и неприлично, что Гермиона почувствовала себя здесь лишней. — Не говори ему, ладно, — выдохнула Панси после поцелуя. — Он не должен ничего знать! — Да ему плевать, — бросил Блейз. — Панси, я понимаю, не обманывай меня, ты ещё любишь его! Но он никогда не любил тебя. И не полюбит… — Он не способен любить, — прижалась она к Блейзу в поисках сочувствия, — в отличие от тебя. «Откуда ты можешь знать, полюбит ли тебя Блейз?» — подумала Гермиона, мысленно обращаясь к дурочке-Панси. Забини аккуратно приобнял её. — Видно будет, Панси, — проговорил он полушёпотом. — Всё только начинается. Может, ты найдёшь кого-то лучше, чем я? Она резко ударила его в грудь. Блейз засмеялся. Наблюдая за его поведением, Гермиона задумалась: а Забини не такой уж и плохой парень. В конце концов, превратить любую ситуацию в шутку не каждому дано. — Наверно, найдёшь, ведь ты забьёшь меня до смерти! И тогда тебе мучить будет некого! — Иди ты! — уже смеялась Панси, вытирая слёзы. Они простояли ещё минут пять, обнимая друг друга за плечи и молча глядя на Драко, лежащего без сознания.

17 ноября

Оставаться в Больничном крыле не было смысла. Гермиона натягивала на себя старый свитер и потёртые джинсы, думая о том, что ждёт её за стенами лазарета. Она по-прежнему не видела себя в зеркале, но ощущала, как одежда висит на теле. Пятнадцать минут назад мадам Помфри вручила ей коробочку с зельями, которые настоятельно приказала пить по вечерам. — Вы подхватили воспаление лёгких. Сильное. Маглы умирают от этой болезни! Слава Мерлину, что магия может многое исцелить! — сокрушалась заведующая Больничным крылом. Покидая лазарет, Гермиона бросила взгляд на ширму, за которой лежал Драко Малфой. Помфри обещала, что в течение недели он очнётся. — Удачи, — бросила Гермиона и как можно скорее пошла к выходу. Слёзы вновь начали подкатывать. Она легонько ударила себя ладонью по щеке, чтобы не расплакаться. Открыв дверь, Гермиона чуть не рухнула от удивления. Возле Больничного крыла её ждали Невилл, Полумна и Ханна. — Сюрприз! — крикнули они хором и бросились обниматься. Гермиона глубоко вздохнула, наслаждаясь их объятиями. Она постаралась запомнить этот миг, когда ребята искренне радовались её выздоровлению. Гермиона сжимала в пальцах ткань их свитеров. Крепко и долго. Так, чтобы ощутить присутствие друзей физически и потом возвращаться к этому воспоминанию снова и снова. — Мы очень волновались! — сказал Невилл. — Он не врёт! — вторила Ханна. — Ещё ты очень похудела! — затараторила Полумна. — Но мы это исправим! Четвёрка пошла по пустым коридорам замка. Гермиона поняла: сегодня — понедельник. В первый день недели ученикам всегда ставили мало уроков, чтобы те могли вовремя вернуться из дома, если их забирали родители. Это давало облегчение Гермионе: никто не будет пялиться на неё. Ведь она и вправду забыла, когда в последний раз смотрелась в зеркало, и знала, что выглядит отвратительно. Но больше всего её интересовали слухи, о которых так распиналась вчера Панси. Гермиона посмотрела на друзей. Ребята шли спокойно, как ни в чём не бывало. Будто бы и не было двух с чем-то недель. Будто бы она не исчезала с врагом их факультета в магическом лесу. «О, Грейнджер, привет! А где Малфой?» — она услышала хор, доносившийся из средневековой картины. Гермиона сильно разозлилась. Внутри так легко разразилась буря. Раньше, чтобы вывести её из себя, нужно было сильно постараться, а сейчас она понимала — от одной провокации вспыхнет как спичка, облитая бензином. Как же ей хотелось швырнуть заклятие, запятнав краской шедевр живописи! Она остановилась. Ребята замерли следом. — А вы соскучились? — сыронизировала Ханна, показав язык оживлённым портретам. «Ну ты и хамка, Аббот! Нам же интересно! Тут об этих двоих такое говорят!» — вновь раздался хор голосов. Гермиона зло вздохнула и ускорила шаг. Друзья еле за ней поспевали. «Как же всё это достало, неужели нельзя просто оставить меня в покое!» — думала она, а мысли отображались на её лице возмущением. Без лишних слов четвёрка спустилась в полупустой Большой зал. «Как будто бы специально все свалили, чтобы не трогать меня!» — иронично подумала Гермиона. В тот момент Ханна и Полумна взяли подругу под руки с двух сторон. — Дорогая, — обратилась Полумна. — Ты, конечно, дальше своего носа ничего не видишь. Но вот, мы тебе тут вкусняшки приготовили. Гермиона перевела взгляд на гриффиндорский стол. На нём красовался лёгкий ужин из овощей и морепродуктов, тыквенный сок и небольшой торт-безе с клубникой и кремом. В животе предательски заурчало от голода. Сколько она не ела? Может, ей что-то давали поесть, пока она была без сознания? Гермиона села за стол. Рядом с ней присела Полумна. Невилл и Ханна обошли стол и уселись напротив. — Ребята, спасибо вам, — поблагодарила Гермиона, прежде чем взяться за еду. — Я буду есть, а вы — сидеть и смотреть на меня? — О, не волнуйся! — захихикала Полумна. — Мы выпьем чаю! Она наколдовала чайник и чашки. Гермиона машинально потянулась к горячему чаю. Будто бы после ночёвок на ледяной земле в её душе осталась вечная мерзлота, которую предстоит отогреть. Ребята тоже потянулись за чашками. Гермиона не знала, что им сказать. Она и не понимала: ожидали ли друзья, что она объяснит им произошедшее? В голове было несколько вариантов развития разговора. Гермиона хотела спросить, как они провели Хэллоуин, как они жили все эти недели без неё. Но осознала: вопросы глупы и неуместны. — Много ли я пропустила по учёбе? — спросила она, не особо подумав. Лишь бы начать общение. Троица переглянулась друг с другом. Гермиона ощутила неловкость в их взглядах. Главную роль взял на себя Невилл: — Гермиона, мы эти две недели провели чуть ли не в режиме боевой готовности. Маглы это называют чрезвычайной ситуацией. — Ох, Мерлин, Невилл, не нагнетай! — сощурилась Ханна. — Думали, что вас похитили приспешники Волдеморта. По крайней мере, так считали в Министерстве, — продолжил Невилл. — Человек тридцать авроров приехали, обыскивали тут всё… Трэверс вообще озверел и очень жёстко допросил друзей Малфоя: Нотта, Забини, Паркинсон. «Так вот почему она злилась», — подумала Гермиона, уткнувшись в тарелку с запечёнными овощами. Аппетит резко пропал. Невилл внезапно замолчал. Вероятно, обдумывая, как сказать мягче. Но Ханна продолжила: — Почему-то за слизеринцев очень сильно взялись. Конечно, они могли приукрасить свои истории, выставив себя несчастными страдальцами. Но я думаю, нет, они не врали. Потому что весь Слизерин разозлился и начал срывать занятия. Все студенты с четвёртого по седьмой курс. — Больше всего они не понимали, как мог пропасть Малфой — их староста, лидер, кумир. Конечно, они вслух высказывали недовольства типа: «Теперь мы что, вечные приспешники Лорда?» или «Отдайте нас под суд, как отца Малфоя, просто за то, что мы учились с Волдемортом на одном факультете», — пародировала слизеринцев Полумна с серьёзным лицом. — Ты ешь, ешь обязательно. Тебе надо набираться сил, — сказала Ханна, заметив, что в тарелке подруги еды не убавляется. Но Гермиона лишь налила себе чай из горячего чайника, обжигая руки. — Ну, а на Гриффиндоре что? — спросила она. Невилл с осторожностью посмотрел на Ханну. Ребята поняли, что разговор подошёл к опасной черте. — Война факультетов обострилась! Гриффиндор и Слизерин чуть ли не кидались друг на друга с кулаками. Симус сцепился с Монтегю с криками: «Вы украли нашу Гермиону», — задыхаясь от возбуждения, рассказал Невилл. — Может, без этих подробностей? — перебила Ханна. — Нет, Ханна, — накрыл он её ладонь своей. — Кто предупреждён — тот вооружён. — А что-то говорили по поводу того, что мы с Малфоем — любовники? — резко спросила Гермиона, подняв голову. Все оцепенели. Говорить смогла только Полумна: — В первые дни все думали о возвращении приспешников Лорда. Но потом авроры опровергли это. Сказали, что ваши следы ведут в Запретный лес. Не знаю, от кого пошли эти слухи о том, что вы… встречаетесь. Но да. Все думают так. — И злость со Слизерина перешла на тебя и Малфоя, — сказал на выдохе Невилл. — Ты вот это сказал — и сейчас она вообще ничего не съест! — рыкнула Ханна, резко убрав свою руку из-под его ладони. — Я поем, ребят, — слабо улыбнулась Гермиона. — Невилл прав. Мне нужно знать всё. Предупреждена, значит, вооружена. Тем более мы с Роном расстались. Судя по выражению на их лицах, это не было новостью. Возникла долгая пауза, в ходе которой ребята переглянулись. Они мялись, словно хотели что-то сказать, но уж очень переживали. Наконец Невилл осмелился: — Что ж, лучше не размазывать кашу по тарелке, а показать тебе это. Извини. Невилл взмахнул палочкой, и перед ним появился новый выпуск «Ежедневного пророка». Отвернувшись, он протянул Гермионе газету. Девушки потупили взгляд. — О Мерлин, — Гермиону едва не вырвало. Она просто прикрыла рот, увидев первую полосу «Пророка». На первой полосе самой читаемой газеты в Магической Британии была она и Малфой. Выглядела парочка, с точки зрения эстетики, безобразно. Гермиона едва узнала саму себя растрёпанную, грязную, в крови. Но больше всего цепляло то, как цепко прижимал её к себе Драко. Будто бы от того, насколько крепки и жадны его объятия, зависит их спасение. Не нужно быть прорицателем, чтобы понимать — этот снимок говорил всё об их отношениях. Цепляло то, что Драко Малфой прижался губами к её лбу, будто бы целовал. Гермиона чувствовала, как сердце сжалось в комок, а уши заложило. Она больше не могла видеть эту фотографию. — «Пророк» никогда не печатали чёрно-белым, — отметила она. И засмеялась. Только потом Гермиона поняла, что произнесла эту глупую шутку дрожащим голосом. Вообще-то, первая полоса впечатляла, выглядела в своём роде как искусство. Гермиона подумала, что сегодня в редакции «Пророка» звёздный час. И наверняка газета разошлась рекордными тиражами. Особенно выигрышно смотрелся двусмысленный жест Малфоя, который все трактовали однозначно: чистокровный волшебник из семьи бывших приспешников Волдеморта влюбился в грязнокровку и защищал её от волков чуть ли не до смерти. Гермиона опустила глаза вниз и увидела потрясающий заголовок: «ДЕВОЧКА, КОТОРАЯ ПЕРЕПОЛОШИЛА ВЕСЬ ХОГВАРТС». И подзаголовок: «Кроме школы Гермиона Грейнджер поставила на уши Министерство, аврорат и семью Уизли». Резким жестом она перевернула страницу газеты. Начав читать статью про себя, она услышала, как Невилл нервно стучит пальцами по деревянному столу. «Ночью, 15 ноября, в Запретном лесу обнаружили пропавших Драко Малфоя и Гермиону Грейнджер. Они исчезли в ночь на Хэллоуин. Старосты, отличники; она — маглорождённая с Гриффиндора, а он — наследник древнего рода. Многие строили конспирологические теории относительно их пропажи. Официальная версия пока неизвестна: в данный момент студенты находятся в лазарете Хогвартса без сознания. Но вся школа предполагает: влюблённые бежали из Хогвартса, чтобы скрыть свою порочную связь. В эту версию поверил даже Рон Уизли — жених Грейнджер. По этой причине бедный друг Гарри Поттера расторг помолвку с…» «Какого чёрта! Блядь!» — кричал её разум, не находя ни одного цензурного слова. Руки затрясло мелкой дрожью. Гермиона старалась контролировать себя. Полумна бросилась её обнимать. Грейнджер не выдержала и смяла газетный лист. Сначала она даже не поняла, откуда на бумаге возникают мокрые потёки. Она пригляделась и увидела: капля упала вниз, размыв имя и фамилию корреспондентки Гленды Флауэрс. «Браво, миссис Флауэрс. Вы — лучший корреспондент Магической Британии». — Дорогая, — Гермиона не поняла, как её голова оказалась на плече Полумны. Та гладила её по волосам, успокаивая, как беззащитного младенца. Сама Гермиона рыдала в голос, не сознавая этого. Отдалённо она слышала, как Ханна и Невилл пытаются о чём-то договориться. — Я просто… — рыдала она уже в голос, — я хотела найти Тентакулу. И вернуть родителей. А они… травят меня! Все эти годы травят! Этот идиотский «Пророк» со Скитер! Теперь ещё одна! Затем всё стало легко, как во сне. Невилл и Ханна подскочили к Гермионе и Полумне. Троица обняла подругу. Она плохо помнила, что было дальше, но друзья шептали ей много тёплых слов поддержки. — Гермиона, ты не виновата. Знай, мы ни в чём тебя не виним, — спокойно сказала Ханна. Затем она зашептала что-то Невиллу на ухо. Тот кивнул. Полумна заколдовала нетронутую еду в мини-пакет и вручила Невиллу. Девочки взяли под руки Гермиону. Невилл — пакет и коробку Грейнджер с зельем. Заплаканная Гермиона не думала ни о чём, пока они шли по коридорам замка. Судя по тёмно-синему небу за окном, был глубокий вечер. По лестницам ходили расслабленные студенты. Каждый из них откровенно пялился на неё, но быстро отводил взгляд, встречаясь с освирепевшим Невиллом. Когда они дошли до гостиной Гриффиндора, девочки ещё раз поцеловали и обняли Гермиону. — Дальше мы не можем пройти, и нам очень жаль. Но мы очень переживаем за тебя! — сказала Ханна, едва сдерживая слёзы. — Пока! — грустно помахала Полумна. — Не забудь её покормить, обязательно! — пригрозила Невиллу Ханна. — И проследи, чтобы к ней не приставали. Он серьёзно кивнул. Подруги ушли в сторону своих факультетов. Они то и дело нервно оборачивались. Невилл отдал Гермионе коробку с зельями, а сам взял подругу под руку. — Не переживай, — Невилл попытался успокоить её. — Положись на меня, хорошо? Гермиона безразлично кивнула. После истерики в её душе зияла дыра. — Капут Драконис! — обратился Невилл к портрету. Полная дама, заинтересованно наблюдавшая за диалогом, пропустила их. Невилл и Гермиона вошли в гостиную Гриффиндора. Первое, что бросилось Грейнджер в глаза, — огонь, жадно полыхающий в камине. Второе — десятки знакомых, которые в одночасье перестали заниматься своими делами и повернули головы к ним. Интересная партия в шахматы была остановлена. Девичьи рассказы о новых отношениях прервались. Все смотрели на Невилла, держащего под руку Гермиону. И Грейнджер стало смешно. Она настолько важная в Гриффиндоре персона, что все ждут от неё оправданий, объяснений. Но у неё нет ни сил, ни желания оправдываться. — Тот, кто скажет Гермионе хоть слово, будет иметь дело со мной, — Невилл не кричал. Он просто громко говорил басом. — И мне бы не хотелось драться! Я не люблю насилие, все знают это. Но за подругу — буду драться очень жёстко! У Гермионы от гордости перехватило дыхание. Она была готова зааплодировать Невиллу. И даже не знала, как отблагодарить друга. Когда она защищала этого трусливого мальчишку на первом курсе, понимала — делает это не зря. Гермиона знала: этот полный стеснительный парень с кривыми зубами — настоящий лев. Просто не показывает этого, как все другие. Потому что такое качество, как храбрость, растёт в человеке постепенно. И Невилл — и правда самый настоящий лев. Ни один гриффиндорец, сидящий в этом зале, не стоит его. И поэтому никто не ослушался Невилла. Все помнили, как Лонгботтом вышел к Волдеморту, готовый драться с ним голыми руками. Пока половина из них собиралась сдаваться… Прожигая каждого взглядом, Невилл повёл Гермиону вперёд. Оба они подошли к дивану. — Парвати, подвинься! — возмущённо обратился он к ней. Девушка и её подруга вовсе встали и ушли, бросив на Невилла недоумённые взгляды. Лонгботтом и Грейнджер сели на диван. Невилл принялся распаковывать пакеты с едой и раскладывать их на кофейном столике. — Тебе надо поесть, — сказал друг. — Ты выглядишь совсем слабой! А завтра занятия. Хотя, конечно, ты можешь и не пойти. Думаю, преподаватели не будут против.

***

Драко Малфой лежал на промёрзшей земле, но не чувствовал холода. Его грели её объятия. И запах её волос. В то же время было очень больно. Тело Драко превратилось в одну большую кровоточащую рану. Зелёный череп, окутанный змеёй, ещё улыбался ему с неба. — Они скоро придут, — шептал он Гермионе, оставшейся без сознания. Малфой не слышал ответа. Он видел её умиротворённое лицо. Глубоко вздохнув, Драко прижал её ближе. Он молил высшие силы, чтобы метку заметили и они выжили. Чтобы Драко мог узнать её ближе, изменить свою жизнь в лучшую сторону, стать счастливым, создать новые воспоминания. В руке он сжимал волшебную палочку. Краем глаза Драко почувствовал, как кто-то светит Lumos. А вдруг это не спасатели, а враги? Машинально он сжал ладонью волосы Гермионы, прижимаясь губами к её лбу. Чтобы защитить её своим умирающим телом, закрыть Грейнджер от ударов.

***

Драко Малфой сделал глубокий вдох и открыл глаза. Неведомая сила потянула его раненое тело вверх. Потребовались минуты, чтобы понять, где он находится. И осознать факт, что он очнулся, вышел из глубокой комы. Удивление сменилось шоком — в лунном свете Драко увидел свои перебинтованные руки. Позже он понял, что в бинтах было всё его тело, кроме лица. Воспалённое сознание кричало, а Малфой задыхался. Затем он попробовал пошевелить пальцами рук — их накрыла лёгкая боль. — Мистер Малфой, какое счастье, что вы пришли в себя, — Драко услышал рядом мягкий голос. С огромной болью и усилием он повернул голову. Алан Трэверс собственной персоной сидел на стуле, вальяжно раскинув ноги. Профессор взмахнул палочкой, и Малфою стало легче. Обезболивающее заклинание. Драко пошевелил пальцами ещё раз и почувствовал, как спазмы утихли. Он запустил руки в волосы и понял — голова тоже в бинтах. — Поздравляю с возвращением к жизни, — натянуто улыбнулся Трэверс. «Ни хрена ты этому не рад!» — Малфой смерил его злым взглядом. — Вы что, дежурили тут? — Драко всё ещё приходил в сознание, вспоминая тот бесконечно повторяющийся сон с Гермионой. — Ага, — непринуждённо сказал профессор. — Вот сейчас думаю, применять ли Imperio, чтобы допросить тебя. Или нет. Взгляд Малфоя сменился высокомерным. Трэверс сощурил глаза, деловито положив ногу на ногу и подперев подбородок рукой. Драко повернулся к нему корпусом и спустил ноги с кровати. Он хотел посмотреть профессору прямо в глаза, чтобы дать понять, что не даст слабину перед ним и не испугается. — А вы не боитесь, профессор, что все узнают, как вы любите накладывать Imperio? А ещё то, что вы практикуете легилименцию на школьниках, лезете к ним в голову! Да, я был без сознания, но память мне не отшибло. Это был не разговор ученика с профессором. Это был разговор двух злейших врагов. Двух будущих яростных соперников. — Говори что и кому хочешь, — профессор картинно закатил глаза, показывая, что Малфой для него является лишь бунтующим подростком. Однако этими кривляньями тридцатиоднолетний молодой мужчина встал на уровень Драко. — Тоже мне, напугал! К твоему сведению, я ещё работаю на Министерство. В элитном отряде авроров. Так сказать, совмещаю две должности. И ничто не помешает мне рассказать в суде о том, что я видел в Запретном лесу! — Как быстро мы перешли на «ты», — Малфой хотел усыпить его бдительность. Но не вышло. Трэверс невозмутимо достал флакон из кармана клетчатого костюма. Он шепнул заклинание, поднёс древко палочки к стеклу, а затем — к своему виску. — Драко Малфой, вынужден вас предупредить, что начинаю допрос. Время двадцать два часа пятнадцать минут, двадцать второе ноября. Всё сказанное вами может быть применено против вас. Должен доложить, что не применяю к мистеру Малфою Imperio, — заговорил он железным голосом. «Допрос. Вот ублюдок! Министерская крыса!» — выругался про себя Драко, понимая, что Трэверс не шутит. — В ваших интересах отвечать мне честно, — предупредил он, выдерживая взгляд. — Зачем вы отправились в Запретный лес с Гермионой Грейнджер? — Мы готовили зелье на втором этаже в заброшенном туалете, — отскочило от зубов у Малфоя. — Тридцать первого октября я узнал, что Грейнджер составила график дежурств, поставив себя на опушку Запретного леса. Там старосты школы дежурят во время всех крупных мероприятий. Я узнал об этом поздно и был не согласен с ней. Подходя к опушке, я увидел… как она уходит в чащу леса, и пошёл за ней. Я пытался остановить Грейнджер. Ничего не вышло. — Почему вы не наложили на Грейнджер Imperio? — в лоб спросил Трэверс. Ему было плевать, что десять минут назад Малфой лежал в коме. На его взгляд, Драко было достаточно одного обезболивающего заклинания, чтобы давать показания. — Я не садист, мистер Трэверс. Я не накладывал Imperio, даже когда Министерством управлял Тёмный Лорд, — процедил Драко сквозь зубы. — Вы подвергли себя и прежде всего мисс Грейнджер опасности, — парировал Трэверс. Драко испепелил его взглядом. — Как я уже сказал, мы с мисс Грейнджер готовили зелья на втором этаже в заброшенном туалете. И нам не хватало одного растения, которое произрастало на опушке Запретного леса, — Тентакулы. Я и мисс Грейнджер немного разминулись в наших поисках, — Драко запнулся. И решил говорить честно до конца. Интуиция подсказывала: если он соврёт или не договорит, ему и отцу — крышка. — Чтобы вы, мистер Трэверс, не вздумали накладывать на меня Imperio и применять Сыворотку правды, скажу сразу, одно зелье было против Obliviate — его Грейнджер наложила на своих родителей. А второе — против метки Пожирателя смерти, которая после падения Волдеморта не сходила с моей руки. Алан Трэверс зловеще улыбнулся. Его ладонь продолжала подпирать подбородок. В другой руке он сжимал палочку. Расслабленной позой профессор давал понять, что получает удовольствие от самого процесса допроса. В частности, от того, что подозреваемый во всех смертных грехах Малфой — на крючке. Трэверс засмеялся. На секунду Драко подумал: а не был ли он Пожирателем в прошлом? Только приспешники Лорда имели садистские наклонности получать удовольствие от допросов или пыток. Малфою безумно хотелось поставить этого самодовольного ублюдка на место. Но если Драко будет издеваться над Трэверсом, то чем это кончится для его отца, находящегося под следствием? — Мистер Малфой, посмотрите на свою левую руку, — он явно растягивал время. Трэверс однозначно наслаждался происходящим, выказывая свою позицию наглой улыбкой. — Можете не бояться, ваши раны почти зажили. Малфой истерично размотал бинты на левой руке, чувствуя, как издевательская улыбка Трэверса растягивается шире. Наконец, откинув бинты в сторону, он вгляделся в бледную кожу, светящуюся под луной. На руке не было ни единого следа метки. — Очень похвально, что вы, мистер Малфой, сами рассказали о том, что имели метку Тёмного Лорда. Министерство оценит вашу искренность! И тут Драко понял, как сильно облажался, но вида не подал. — Какие у вас ещё будут вопросы? — блефовал он. — Я чувствую себя не очень хорошо после того, как очнулся. — Бросьте, мистер Малфой! Обезболивающего заклинания вполне достаточно для нашей беседы. Или вы сомневаетесь в своих способностях вести разговор? — продолжил издеваться Трэверс. — Нет, профессор. Мне очень приятно беседовать с вами. Я ценю то, что вы захотели поговорить со мной лично, а не пользоваться легилименцией, — исподлобья посмотрел на него Малфой. — Тогда продолжим, — Трэверс отвёл взгляд, сделав вид, что Малфой вовсе ему безразличен. — Почему вы оставили Чёрную метку на небе? — Потому что иначе мы бы умерли, — спокойно сказал Мафлой. — То есть других способов, как оставить знак на небе, вы, мистер Малфой, не нашли? — Трэверс продолжил вести себя так, словно разговаривал с пустым местом. Вместе с этим в его голосе Драко услышал презрение. — У меня был выбор? — повысил голос Малфой. — Я умирал, Салазар возьми! Я понимал, что Грейнджер умирает тоже. Вы вообще в курсе, что на нас напали дементоры? — Замолчите, мистер Малфой, — почти закричал Трэверс. — Вопросы здесь задаю вам я, как член отряда авроров. Отвечайте на прямой вопрос: почему вы использовали Morsmordre? — Потому что Morsmordre — единственное, что я мог вспомнить, теряя литры крови, — он понимал, что врёт, ведь к этому заклинанию он хотел прибегнуть ещё раньше. Но как объяснить это Министерству? — Вы осознавали последствия использования этого заклинания? — Да. И мне плевать на последствия! Я хотел спасти Гермиону Грейнджер, — сказал Драко, прямо смотря на Трэверса. — Если вы сейчас спросите меня, сделал бы я так ещё раз… я отвечу, что да, сделал бы. — Понятно, — равнодушно сказал Трэверс. — Допрос окончен. После этого он встал со стула, коснулся кончиком палочки виска, а затем поднёс его к флакону. Он демонстративно положил склянку в карман пиджака. Это зелье должны доставить в Министерство магии, и уже там примут решение по Драко Малфою. После этого Алан Трэверс зашагал вокруг его постели. — Я чуть не расплакался от твоей истории про Гермиону, — издевательски заговорил он. — Это так трогательно! Но твоя выходка сломала девушке жизнь! Во всех смыслах. Она уже рассталась со своим женихом Уизли. Малфой непроизвольно улыбнулся. Значит, на Грейнджер повлияли эти беседы в лесу. Он вспомнил её прижимающееся к нему тело, пламя костра, и на душе вдруг стало тепло. — Тебе всегда смешно, Малфой, — Трэверс остановился посреди Больничного крыла. Он смерил злобным взглядом сидящего на постели Драко. — Страдают другие, а ты думаешь лишь о своей выгоде! История с Запретным лесом попала в газеты и обсуждается всей магической Британией. Ваша семейка всегда выходит сухой из воды! А девочка будет страдать! Кстати, можешь спать спокойно: информацию о твоей выходке с Morsmordre засекретили, и Министерство вряд ли применит на тебя какие-то санкции. К моему большому сожалению. — Кому я должен сказать спасибо за то, что мне не перемывают кости? Тебе? — резко начал хамить Драко, метая злобные, словно молнии, взгляды. Трэверс зловеще улыбнулся. — Я буду следить за тобой, — спокойно сказал профессор, скрестив руки на груди. — Это приказ Министерства, а не моя инициатива. Настоятельно советую тебе не приближаться к Гермионе. — К Гермионе, вот как? — рассмеялся Драко. — Я сам разберусь, к кому мне приближаться. Советую тебе попридержать свои личные амбиции. Если бы только Драко знал, как Трэверс хотел свернуть ему шею в тот момент. Но профессор умел быть хладнокровным. Жизнь с его дядюшкой, ярым фанатом Тёмного Лорда, научила Трэверса прятать чувства так глубоко, что любая пытка была бы неспособна их раскопать. Поэтому он лишь развернулся к Малфою спиной и поспешил к выходу. Двери с шумом закрылись. Драко хмыкнул и принялся снимать с себя бинты. Он ощущал, как зудела кожа. Но, к счастью, следов от ран не оставалось. Послышался шорох. Из-за крайней ширмы, стоящей почти у стены лазарета, кто-то вышел. Малфой обернулся, вглядываясь в крадущуюся фигуру. Интуитивно он чувствовал, что к нему идёт кто-то свой. Астория Гринграсс вышла из тени. Он узнал её по очертаниям лица, которые осветил лунный свет. — Ты слышала, о чём мы говорили? — он продолжил снимать с себя бинты, отведя взгляд. — Нет, — робко улыбнулась она. — Как ты понял, я находилась достаточно далеко. Я могу помочь тебе? Он кивнул. Правда, непонятно, как Астория разглядела этот кивок в темноте. Она робко подошла к постели и аккуратно присела позади Драко. Дотронулась до его лица. Малфой ощутил холод кончиков её пальцев. Астория принялась аккуратно разматывать бинты. Начала с подбородка. Она молчала, не зная, что спросить. А Драко просто не хотелось говорить. Он чувствовал большую усталость после допроса Трэверса. Когда бинты упали со спины, Астория охнула. — Там всё так плохо, да? — спросил он. Хотя красота собственной спины его мало интересовала. — Думаю, когда тебя привезли, было хуже, — спокойно сказала она, собирая бинты в охапку. Затем она продолжила разматывать бинты, касаясь пальцами его торса. Малфой кожей чувствовал, как Астория краснеет и смущается. Он резко перехватил её руку. — Дальше я сам, — и обернулся. Перед собой он увидел Грейнджер. Гермиона смотрела на него взглядом, полным желания помочь, обнять, облегчить внутреннюю боль. «Нет, Драко, это всего лишь мираж», — подумал он и отвернулся. — Астория, я уст… — начал он. Но она перебила его: — Драко, я тут сидела три часа, прячась от него. Он приходил сюда в разное время дня, сидел, ждал, пока ты очнёшься, — продолжила она с жалостью к себе в голосе. — Знаешь, это было очень страшно. У Трэверса такой взгляд неприятный… Мне казалось, что он знает, что я прячусь за этой ширмой. У меня все колени затекли там! — Позволь, я лягу, — сказал он Астории, чувствуя, как его мутит. Она встала с кровати. Малфой, чертыхаясь от боли, лёг. Астория помогла ему укрыться. — Я каждый день приходила к тебе, разговаривала с тобой, ты слышал? — спросила она, встав так, чтобы он мог видеть её полностью. — Нет, не слышал, — ответил Драко бесцветным голосом. Ему не нравилось, что она стояла над ним. — Может, тогда присядешь рядом? Мне тяжело наклонять голову, разговаривая с тобой. Астория послушно присела. Драко мечтал, чтобы разговор с ней поскорее закончился. И он вновь бы погрузился в свои мрачные сны, где был лишь один луч света. — Что обо мне говорят в Хогвартсе? Только честно, — не зная зачем, спросил он. Хотя нет, он знал. Теперь он боялся слухов о Чёрной метке на своей руке. — Что вы с Грейнджер сбежали, чтобы уединиться, что вы любовники, — выпалила она. И Драко понял: она верит этим слухам. — Это несусветная чушь, — выплюнул он, не поведя бровью. — И ты веришь в неё? — Даже «Пророк» написал… — Наша семья давно не читает «Пророк», — убедительно и твёрдо соврал Драко. — Газета стала бульварным жёлтым чтивом. — Кстати, Нарцисса, — она увидела на лице Малфоя непонимание и осознала свою ошибку: — Ой! Миссис Малфой, я хотела сказать. Миссис Малфой была в Хогвартсе, заходила в нашу гостиную. «Интересно. И почему она не приказала перевести меня в Мунго?» — возмутился Драко. Он промолчал, обдумывая пребывание матери в Хогвартсе. Её допросили? Или о чём-то предупредили? — Драко, — сказала вдруг Астория, взяв его ладонь. Малфой ради приличия не стал вырывать руку, хотя он не любил, когда девушки касаются его просто так. — Я не верю в то, что вы с Грейнджер в отношениях. Это бред. Но все говорят об этом! — У нас с Грейнджер были свои дела. Если другие настолько поверхностные идиоты, чтобы приписывать нам роман, мне их жаль, — равнодушно бросил он. — Я не думал, что и ты такая глупая… Она улыбнулась, проглотив сказанную Малфоем дерзость. Астория понимала, что сейчас находится на перепутье. Всё то время, что Драко считался без вести пропавшим, она нервничала, не могла найти себе места. Каждый день Астория прокручивала в голове диалоги с Малфоем, в частности тот вечер в коридоре Хогвартса, когда он обнял её. Нотт был сам по себе жёстким, грубым, деспотичным. Драко был твёрдым, но в глубине души добрым и светлым — так думала Астория. Просто эта доброта сидела слишком глубоко. — Да, Драко, — парировала она. — Я не такая умная, как Грейнджер. «Вот уж действительно», — улыбнулся Малфой. — Если ты пришла сюда, чтобы обсуждать грязнокровку или наши с ней отношения… — начал он. Но Астория опять перебила: — Я пришла, чтобы обсудить наши с тобой отношения, — она крепче сжала его ладонь, и Драко вспомнил, что держится с Асторией за ручку. — Астория, — посмотрел Драко на неё, хмурясь. — Я едва выжил. У меня ещё раны кровоточат. О каких отношениях может быть речь? Я не секс-машина, чтобы побежать трахаться после того, как вернулся с того света… — Я не о сексе, — тихо сказала она, улавливая злость Драко. — Мне просто показалось тогда, в коридоре, что между нами что-то есть. Ты же сам говорил, помнишь, что я другая… — О Мерлин, — шикнул Малфой. — Почему вы, женщины, абсолютно все женщины, знаете всё за меня? Разговор становился напряжённым. — Я выздоровлю, выйду отсюда, — он сжал её руку. И Астория не поняла: жест ли это гнева или внимания? — И мы разберёмся, что к чему. Хорошо? Драко не оттолкнул её, но и не дал надежды. Тогда Астория сделала рискованный шаг: она быстро наклонилась к нему и чмокнула в щёку. А потом, будто бы боясь его ответа, молниеносно отстранилась и вскочила с кровати. — Выздоравливай скорее! — сказала она. — Я буду ждать тебя! — А ты поаккуратнее с Ноттом, — тихо сказал Драко, наконец закрывая глаза. «Какой же она ребёнок! Какой с ней секс может быть? Она вчера в куклы играла, судя по её разговорам. Нотт однозначно придурок, что начал отношения с ней. И куда я хотел залезть?» — подумал Драко, проваливаясь в сон.

***

23 ноября, Где-то в коридорах Хогвартса, 19:00

— Единственное, что я бы хотела тогда, чтобы он жил. Поэтому на прощание я шепнула ему «живи», — рассказывала Гермиона, чувствуя, как уголки глаз слезятся. Она и Полумна сидели в их секретном месте. Девушки полюбили этот укромный уголок, ведь здесь была открытая площадка, с которой можно рассматривать фасады и парапеты башен Хогвартса и улицу. Сейчас дворы школы заметал снег. Гермиона и Полумна сидели на одеяле, расстеленном на ступеньках. Руки грел горячий чай. Грейнджер смотрела на подругу. Полумна слушала полную историю, не сводя с Гермионы взгляда и не перебивая дурацкими вопросами. По её щекам текли слёзы. После долгой паузы Полумна бросилась в объятия Гермионы, едва не задев чайник с чаем. — Мерлин, дорогая, как ты всё это выдержала? — прошептала Лавгуд. Гермиона закрыла глаза. Стало легче. — Ну, и что дальше? Что вы будете делать? — вдруг спросила она. — Вряд ли мы будем встречаться, — горько улыбнулась Гермиона. — Малфой не принц на белом коне. Не удивлюсь, если он завтра выйдет из лазарета, пройдёт в коридоре мимо и даже не поздоровается. Где я, а где он. — Не говори ты так! Ты очень красивая и милая девушка! — похлопала её по плечу Луна. Гермиона заворожённо смотрела на снежинки. Ветер подул в их сторону, и снег долетел до ступенек, на которых сидели девушки. Как по волшебству, на ладонь Гермионы упали снежинки. Голой рукой она поймала снег. И холод не обжёг кожу, потому что он навсегда поселился в её душе. — Красивая и милая? Для таких, как Рон, — да. Для таких, как Малфои, — грязь под ногами, — сказала она, прикрывая глаза. — Ты бы видела, как на меня смотрела его мать, когда я очнулась в лазарете! Как на пустое место, как на помеху, как на… — Дорогая, — прервала Луна. — А не наплевать ли? Не наплевать ли на то, как на тебя кто-то смотрит? Ты вглядись в его глаза и посмотри, что видит в тебе он! Гермиона замолкла, обдумывая её слова. Она вспомнила, как в начале сентября на этом же месте она и Луна слушали «Scarborough fair». Как уже тогда Малфой прорывался в её душу, чтобы устроить тайфун, который перерастёт в цунами и снесёт всё на своём пути. Что, если жизнь стоит того, чтобы рискнуть? Что, если судьба послала им спасение там, в Запретном лесу, чтобы они по-другому посмотрели на свои взаимоотношения? Чтобы Гермиона забыла о боли и построила свою судьбу по-другому, наконец забыв об инциденте с Джорджем… — Как у тебя со Скамандером? — спросила Гермиона, глотая уже остывший чай. — Отлично, — улыбнулась Полумна светлой и загадочной улыбкой. — Мы много гуляем, читаем вместе, обсуждаем существ. На следующих выходных я познакомлю его со своим папой. — И вы не планируете скрывать? — нахмурилась Гермиона. — О Мерлин, зачем? — в улыбке Луны читалось полное удовлетворение и спокойствие. — Рано или поздно все узнают. И всем будет плевать. Что касается МакГонагалл… В Хогвартсе это не первая и не последняя история, когда преподаватель встречается со студенткой старших курсов. Да и Рольф не сильно старше. Всего лишь лет на семь. — То есть ты не боишься идти с ним за руку? — А что в этом такого? Захочу и пойду! «Как же ей легко и как же она уверена в себе. Мне бы толику её уверенности», — грустно подумала Грейнджер, замечая, что пальцы краснеют от холода.