Выбор

26 ноября

Драко не хотел, чтобы кто-то встречал его на выходе из Больничного крыла, поэтому он поставил себе задачу — смыться как можно раньше. На часах было пять утра. Затягивая на шее зелёный галстук, он подумал, насколько сильно ему надоело находиться в госпитале. Его уже тошнило от запахов больничных коридоров, бесконечного лежания в койке, сочувствующих взглядов Панси и расспросов Блейза. Кроме того, мысли о Грейнджер в голове росли с каждым часом в геометрической прогрессии. Он всячески пытался избежать их. Но получалось лишь задавать себе новые вопросы. Зачем он пошёл за ней в этот лес? Зачем поцеловал? Почему бросался за ней всюду, даже в ледяную воду? Сколько раз ему ещё предстоит вытаскивать её задницу, ищущую приключения? Понятно одно: Драко это нравится. Нравится находиться рядом с ней, касаться, ощущать запах волос, тепло её губ, кожи. Грейнджер стала его наркотиком — ему требовалась новая доза. Поэтому он сгорал изнутри от неведения: где она, что с ней и её зельями? Драко терпеливо ждал, пока раны заживут, и едва сдерживал себя, чтобы не сбежать из лазарета и не ворваться в гриффиндорскую башню с криками «Грейнджер, мать твою, спустись сюда немедленно». Только железная выдержка, которая прививалась ему Малфоями с юных лет, помогала не сорваться. А ещё Драко хотел узнать, что произошло, пока он находился в отключке. Он понимал: чем меньше знает, тем труднее ему будет приспособиться. Увы, Панси и Блейз будто бы сговорились и не желали рассказывать ему свежие сплетни Хогвартса. Он вышел из госпиталя с чётким планом: узнать полную картину происходящего. В этом ему должна помочь главная беспристрастная сплетница школы — Миртл. «О, Драко, как там погода в Запретном лесу?» — спросили смеющиеся волшебники с портретов. — Прекрасно, чтобы выйти и прогуляться. Пойдём? — сыронизировал он, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. «О, Малфой, ты такой зануда!» «Надменность!» «Тоже мне, принц нашёлся! Его-Величество-Малфой!» Подходя к лестнице, он увидел, как та сменила направление. В тот момент Драко вспомнил, как запрыгнул на неё в последний миг, когда бежал по коридорам за Гермионой. Неудивительно, что Панси и Блейз намекнули о слухах. Предпосылки в поведении Драко и Гермионы к этому были. Больше всего Драко озадачился тем, как поговорить с Гермионой. Где нужно встретиться, чтобы избежать лишних глаз. В «Выручай комнате»? Если бы она открывалась на зов всех влюблённых, то давно бы стала проходным двором… Малфой перешёл бы на бег, если бы не ноющие связки. Его интересовало, что же сделала Грейнджер с зельями? Доделала она их или нет? Особенно после того, как Драко пришлось рассказать всё Трэверсу. И да, она и её проблемы волновали его больше, чем ответ на вопрос, когда ему разрешат летать на метле, чтобы готовиться к новогодней игре в квиддич. Наконец, он вошёл в туалет. — Lumos! — шепнул Драко, достав палочку. — Миртл! И где ты? Молчание. — Бу! — вылетела она из ниоткуда, пытаясь его напугать. Малфой лишь по-дружески улыбнулся. — Привет! — сказал он. — Я скучал. Миртл скорчила рожу и пролетела через него. Вообще-то это довольно неприятно, когда призрак решает пролететь через тело. Ощущение, как на экстремальном аттракционе, когда теряешь невесомость. — Какого Мерлина ты потащился туда за ней? Ты чуть не умер! — закричала она вдруг. — Тише! — серьёзно сказал Драко. — Что «тише»? Я могу спокойно кричать! Драко, все уже знают о туалете. Это больше не ваш с Грейнджер секретик. — Серьёзно? Не думал, что всё так плохо… — Да, — зависла она напротив него, скрестив руки на груди. — Не хочу огорчать тебя, но сюда приходил этот самонадеянный профессор по Защите от Тёмных искусств. Пришлось подчиниться ему и сказать, где вы прячете свои секретики. — Я так и знал! — махнул руками Драко. — Этот Трэверс просто заноза в заднице! Миртл захихикала. — Дра-а-а-ако, — протянула она слащавым детским голосом. — Ну, скажи честно, тебе нравится подружка Поттера? — Я пришёл сюда узнать, остались ли наши зелья на месте, — сказал Малфой как отрезал. — А не выворачивать тебе душу наизнанку! И давно он их унёс? — Какая разница! Он сказал, что тебе зелье не понадобится, кстати! — Что верно, то верно, — подумал Драко, разворачиваясь на каблуках. — Загляну позже, Миртл. Сейчас дела! Он хотел расспросить привидение о Гермионе. Но почему-то испугался. Ему стало стыдно обсуждать свои чувства к ней. Тем паче, Драко не понимал, что делать с этим странным, усиливающимся влечением.

***

Самое неприятное ожидало впереди. В будущем, оглядываясь назад, Драко пометил бы сегодняшний день чёрным в календаре. Драко шёл в совятню, минуя коридоры ещё спящего замка. И внутри всё сжималось от неприятного предчувствия. Выйдя на морозный воздух, он ощутил настоящее блаженство. Драко подставил лицо падающим снежинкам. Он ощутил на коже потрескивающий мороз. Значит, жив. Значит, чувствует боль. Конечно, он увидел, что ему пришло письмо. И, конечно же, оно было от Нарциссы. Возвращаясь из совятни в замок, Малфой шёл медленно, наслаждаясь снежными пейзажами шотландских гор. Больше всего на свете Драко любил зиму и горы. Особенно заснеженные окрестности мэнора. У Малфоев была куча владений на территории Англии. Но, когда ему надоедали огромные замки, комнаты, которые невозможно было обойти за один уик-энд, он переносился в маленький коттедж Блэков, затерянный в горах Озёрного края. И сейчас Драко бы отдал всё, чтобы оказаться там. Прогуливаясь снаружи и любуясь горами, окружающими замок, Драко увидел, как свет загорается в окнах школы. Хогвартс медленно просыпался. До завтрака оставался ещё целый час, и если читать письмо, то сейчас самое время. Малфой поспешил вернуться в коридоры замка. Прислонившись к стене, он с нетерпением развернул конверт. «Дорогой Драко! Письмо непростое. Я узнаю, что ты его получил, как только ты откроешь конверт. После прочтения письмо самовоспламенится. Эта мера очень важна, поскольку за последние три недели я потеряла всякий покой. Извини за фривольность, но это так. Во-первых, я рада, что ты жив и здоров. Во-вторых, я горжусь тобой, своим сыном. Ты спас девушку (пусть она и маглорождённая) от смерти. Твоя самоотверженность доказывает то, что мы с отцом воспитали тебя джентльменом. Ты — наш герой. Мне рассказали о метке. Министерство, к счастью, не имеет к тебе претензий. Но так сказали мне мои старые приятели, которых ещё не выгнали из Министерства за лояльность к чистокровным. Боюсь, что тебя всё же взяли на крючок. Аккуратнее! Не ввязывайся ни в какие интриги! Помни, твой отец ещё под следствием! Я слышала о подобных случаях, когда метка держалась, ещё после Первой войны. Очень сожалею, что ты не рассказал мне о метке, держал всё в себе. Я знаю людей, которые помогли бы решить эту проблему конфиденциально. С другой стороны, мальчик мой, ты растёшь и должен искать выход сам. Самостоятельность — это то, чему мы с отцом учили тебя с раннего детства. Теперь перейдём к важной, но приятной теме. Как ты помнишь, по нашим чистокровным традициям сразу же после выпуска из Хогвартса ты должен жениться. Не вздыхай, читая эти строки! Ты знаешь, как наша семья Малфоев чтит традиции! И как чтили их твои бабушка Друэлла и дедушка Сигнус. К выбору жены нужно отнестись серьёзно. Главное для нас — чистота крови. Для тебя, конечно, главное — выбрать первую красавицу школы. Пока ты, мой любимый, лежал в лазарете, мне удалось спуститься в подземелья, я побывала в гостиной Слизерина. Блейз любезно проводил меня. Хороший мальчик, дружи с ним и дальше! Так вот, мне удалось пообщаться со многими девчонками. Ещё бы — для них я пример, вызывающий восхищение. Но больше всех мне понравилась мисс Гринграсс. Насколько я знаю, её старшая сестра Дафна вышла замуж за довольно влиятельного чиновника в Министерстве. Что было удачей после падения Лорда… Драко, я боюсь, что после того, как твоего отца оправдают (а его точно оправдают, я уверена), тебе будет сложно устроиться на работу. Лорд пал. И теперь мы, те, кто поддерживал его при жизни, — люди второго сорта для многих. Но мы-то знаем, кто мы на самом деле. Мы — аристократы. Пусть они живут под Бруствером, как хотят. А мы, чистокровные, будем соблюдать наши традиции, будем выше всей этой кучки либеральных волшебников! Немного отошла от темы. Уверена, что твой брак с Асторией Гринграсс поможет нашей семье укрепиться, а тебе — найти работу в Министерстве после тех злоключений, что произошли с нашей семьёй. Малфои не должны терять влияния! Тем более, Астория очень милая и симпатичная девочка. Насколько я знаю, ты любишь таких. Прошу тебя ответить в ближайшее время по поводу брака! Получив твоё одобрение касаемо моей идеи, я сразу же напишу Гринграссам с предложением о помолвке. Я думаю, родители Астории не будут против связать вас узами брака. Ведь сейчас они обеспокоены той же проблемой, что и мы, — выгодная партия для подрастающей дочери. Я понимаю, что ты смущаешься, пока читаешь эти строки. Ничего. Когда-то и твой отец был на твоём месте. Но любовь это не просто страсть, возникшая между двумя людьми. Любовь — это долг. Перед семьёй, перед устоями, перед собой. Тем более, у вас ещё есть полгода, чтобы познакомиться ближе и, как говорится, притереться друг к другу. Последняя просьба, Драко. Не летай пока на метле! Тебе рано. Слушай советы Помфри, береги себя. Ещё успеешь поиграть в квиддич! Жду ответа, целую, Мама». Лист покрылся пламенем в его руках, слегка обжигая пальцы. Но Драко не чувствовал боли. Он смеялся. Звонко. Так, что смех отражался от стен пустых коридоров. Уголки глаз слегка заслезились. Стадия отрицания тут же переросла в стадию гнева. Ему хотелось перевернуть здесь всё. Но коридоры были пусты — лишь на стенах горели факелы. Что теперь? А ничего. Слово его матери — закон. Она решила всё за него. Люциус сделал бы так же и, даже не спросив разрешения у Драко, написал бы Гринграссам. И никаких писем бы не написал — женись, и всё. В любом случае согласие Драко — всего лишь формальность. Столько лет он рос, зная, что конец седьмого курса настанет. И его женят по принуждению. Потому что так было у его отца, матери, у его бабушек и дедушек. И всю жизнь это не казалось противоестественным. А сейчас возникнувший из ниоткуда долг… разбил ему сердце. Малфой подошёл к окну, от которого веяло холодом. Холод — то, что ему было нужно сейчас. Его мнение никогда не интересовало семью. А чего он ждал? Что Нарцисса предложит ему жениться на Грейнджер? Драко прижался лбом к стеклу. «Главное для нас — чистота крови. Для тебя, конечно, главное — выбрать первую красавицу школы». Но никто не спросил, что на самом деле главное для него? Именно сейчас Драко понял: отцу и матери плевать на его мнение. Идеи Лорда — самые лучшие, с грязнокровками нельзя дружить, десерт надо есть специальными приборами. Но по факту можно делать всё: сомневаться в идеях Лорда, пожирать десерты столовой ложкой и целовать грязнокровок. Лишь бы никто не видел. Отцу и матери нужна пустышка со смазливым лицом и известной фамилией. Которая не будет пререкаться, не будет умнее и красивее Нарциссы. Иначе она станет проблемой для клана Малфоев. Пока мать жива — в мэноре будет одна хозяйка. Если Нарцисса выбрала себе невестку, значит, она подходит роду Малфоев. Но никто не поинтересовался, подходит ли она Драко. «Первая красавица школы!» Лишь бы она красиво смотрелась рядом с ним! А ещё родителям надо сыграть пышную свадьбу, чтобы вся магическая Британия говорила об этом с завистью, со злостью. Чтобы имена Малфоев опять были у всех на устах. Драко прижался к стеклу крепче. По щекам предательски полились слёзы. Он винил себя за них, за слабость. Но обида на родителей кипела и переполняла его изнутри. Он хотел орать так сильно, чтобы его крик разносился по всем коридорам замка, чтобы сорвать собственный голос. Но он не мог привлекать к себе внимание, не мог опозорить себя. Его всегда учили скрывать чувства. Драко Малфой плакал, прижимаясь к ледяному стеклу. Он злился на себя, зная, что слёзы — это слабость. Но памятуя, что никто не видит, как его грудь судорожно вздрагивает от рыданий, он думал — слабость можно себе позволить.

***

Большой зал, 7:30

Малфой ворвался в зал словно вихрь. Вслед ему оборачивались студенты, а призраки театрально уступали дорогу, продолжая бросать ему в спину «Его-Величество-Малфой». «Да, Мерлин возьми, я наследный принц!» — ему хотелось обернуться в сторону призраков и наорать на них. Он попытался сделать безразличное лицо. Получалось плохо. Некогда уверенный в себе Драко теперь плёлся походкой проигравшего, опустив голову вниз. В его мыслях проносились все гневные ругательства мира на известных ему языках. Он картинно рухнул на скамейку и громко зазвенел приборами. — Не хочешь поздороваться, Драко? — обратился к нему Блейз, по умолчанию сидевший рядом. — Иди к чёрту, Забини! — гаркнул он, накладывая омлет. — И тебе прекрасного доброго утра! — обиженно огрызнулся Блейз. Малфой принялся ковырять омлет. Поняв, что аппетита нет, со злостью отшвырнул вилку. Слизеринцы, которых он наконец-то заметил, перестали есть и бросили на него вопросительные взгляды. Вернее, в восприятии Драко они смотрели на него как на сумасшедшего. — Какие есть вопросы? — спросил Малфой повышенным тоном. Сокурсники продолжали молчать, испуганно уставившись на него. Те, кто сидел дальше, начали еле слышно шептаться. — Высказывайтесь, — махнул рукой Драко. — Все вы горазды обсуждать за спиной, а в лицо сказать так страшно, так… — Я скажу, — повысил голос Нотт и с грохотом встал из-за стола. Все за столом Слизерина, казалось, даже дышать перестали. Головы повернулись в сторону Драко и Теодора. Малфой усмехнулся. Нотт стоял рядом с Блейзом, справа от него сидела Астория. Желваки на её скулах ходили от волнения. А взгляд будто бы шептал: «Порви его, Драко, ради меня». Забини сразу же всё понял и уже готовился разнимать их. — Ты чёрт знает где пропадал с грязнокровкой! Весь факультет волновался за тебя, отстаивал твою честь! — задыхаясь, сказал Нотт. Драко ещё пытался сдерживать себя. — А ты, грёбаный староста школы, просто решил трахнуть Грейнджер и… Малфой не выдержал. Он смахнул тарелки вниз. Не слыша, как фарфор рассыпался на десятки осколков, Драко стремительно вскочил с места и ударил Теодора в челюсть. Злость заполонила его разум полностью. Перед глазами всё помутнело от адреналина. По костяшкам потекла кровь. Удар был настолько сильный, что у уголка губ Нотта теперь красовалась рана. Он не успел поднести руки к лицу и вытереть кровь, как Драко схватил Тео за грудки и повалил его на пол. Малфой наклонился и ещё несколько раз ударил Нотта по лицу. На всякий случай, чтобы тот не вздумал вставать. А затем триумфально поставил ногу на грудь соперника, ловя удивлённые взгляды сокурсников. — Малфой, — кровью выплюнул Нотт. — Я вызываю тебя на дуэль! Все охнули. Драко зловеще улыбнулся, придавив его левой ногой. — Да ты от одного удара чуть не сдох, — засмеялся Драко. — Какая дуэль? Ты вообще понимаешь, на кого замахнулся? Теперь за спиной был не только шёпот, но и шум, гвалт. Вероятно, к столу слизеринцев подтянулись когтевранцы и даже пуффендуйцы. Неудивительно, если и с Гриффиндора прибегут. Да и какая разница? Драко поднял голову и увидел, что Астория стоит рядом с ним. «А почему бы просто не взять и не устроить шоу? Тем более, матушка одобрила!» — подумал он и зловеще улыбнулся. Малфой положил руку на талию Гринграсс и резко притянул её к себе. Она залилась краской и опустила взгляд. Слизеринцы засвистели, в очередной раз радуясь хлебу и зрелищам, которые приносит им Драко. Правда, сегодняшнее представление было намного занятнее даже квиддича. — Астория, будешь моей девушкой? Зачем тебе позориться с Ноттом? — громко спросил Драко, заранее зная ответ. Тео попытался встать, но Драко лишь сильнее придавил его грудь ногой. — Лежать, паскуда! — крикнул он, заметив боковым зрением, как испуганная Паркинсон, стоящая неподалёку, закрыла лицо руками. — Ну же, детка! Тебе напомнить о твоих словах в госпитале? Зрителей явно стало больше, чем училось на Слизерине и Когтевране. Весь зал уже подтянулся к их столу. — Или ты… — Я согласна, — шепнула она. И бездна её глаз попыталась вглядеться в его тьму. — Что здесь происходит? Драко услышал знакомый голос, от которого сердце ушло в пятки. Так уж он ждал, но боялся услышать Гермиону. От страха запотели ладони. Малфой сильнее сжал талию Астории, вероятно, даже делая ей больно. Сейчас главным было сохранить лицо, не растеряться перед Грейнджер прилюдно. Гермиона прорвалась сквозь толпу. Драко быстро убрал ногу с груди Нотта. Тео, держась за окровавленный нос, начал медленно подниматься с пола. — Какого чёрта вы тут устроили? — И он увидел её. Худую. Растрёпанную. С мантией, которая висела на ней, как на вешалке. — Малфой?! Голос её упал, она посмотрела ему в лицо. Губы её были разомкнуты. Под глазами по-прежнему виднелись впалые ямки. Но, выискивая в ней недостатки, Драко понимал, что всё равно считает Грейнджер самой красивой в этом зале. А она смотрела на него пристально, одновременно с обидой и вожделением. Как на красивую дорогую куклу, которую ухватила другая девчонка из богатой семьи. Или, если уж говорить в реалиях магического мира, чистокровной. — Ты ещё поцелуй его, Грейнджер! — подначивал Захария Смит. Все засмеялись. — Минус десять очков Пуффендую! — крикнула Грейнджер, повернувшись к нему. — Маловато! — раздался чей-то голос в толпе. — Ну ты и козёл! — шикнула на сокурсника Ханна Аббот и толкнула его в плечо. Драко прыснул, отводя взгляд. Гермиона подлетела к Теодору Нотту, схватила его за предплечье и потянула вверх. — Нотт, поднимайся! — рявкнула она. — Блейз, веди его к Помфри! — Что? — огрызнулся Забини. — Грейнджер, это мой факульт… — Мистер Малфой! Толпа расступилась перед директором МакГонагалл. Минерва, держа прямую осанку, равнодушно шла мимо студентов. — Не хочу слышать никаких оправданий! — сказала она сухим голосом, смотря в глаза Драко. — Мистер Малфой, после завтрака в мой кабинет! Директор резко развернулась, обратившись к студентам: — Вы решили остаться без завтрака? Все тут же начали разбредаться по своим столам. Нотт, вытирая кровь салфеткой, смерил Малфоя гневным взглядом. Драко вызывающе притянул к себе Асторию. Та, поняв зачем он это делает, шепнула: «Отпусти». Драко, ухмыльнувшись, приподнял руки и отошёл от неё. «Да, говорила мама — не высовывайся. Теперь меня ждёт разнос».

***

— Мистер Малфой, можете присесть! — он услышал её чопорный тон. На этот раз МакГонагалл не заполняла пергаменты, а сидела за столом, глядя на него в упор. Голодный Драко почувствовал боль в желудке. Кровь Нотта ещё оставалась на его руках, он спрятал их за спиной. Малфой сел прямо и смело посмотрел в лицо МакГонагалл. Так же дерзко, как бы посмотрел отец. — Вы знаете, сколько баллов было снято с вашего факультета за вашу самовольность? Уточню: ту, которую вы совершили, уйдя в Запретный лес? — она говорила спокойно, но он понимал: внутри этой железной леди — буря. — Могу представить! — огрызнулся он. — Вы, мистер Малфой, самоубийца! — повысила она голос. Драко перевёл взгляд на двигающиеся портреты директоров и улыбнулся. — Вам смешно? Вы в курсе, что вы отстранены от должности старосты школы? — Что? — удивился он. По лицу пробежала волна беспокойства. — Да, а что вы так удивляетесь? — возмутилась МакГонагалл, переплетая пальцы рук. — Вы показываете ужасный пример своему факультету и другим ученикам! — А что же вы все эти годы не снимали баллы с Гриффиндора? За все выходки Поттера! — выплюнул он. — Или директор Дамблдор не разрешал? Да они сотни раз нарушали школьные правила. И Грейнджер! Её вы наверняка не лишили должности, раз она снимает баллы с факультетов. Нельзя обижать «правильных»! «Неправильным» подножку подставить гораздо легче! — Вы бы промолчали про мистера Поттера! — вступила с ним в полемику Минерва, вздёрнув подбородок. — Вы в этой школе учитесь благодаря ему! Благодаря ему ваш отец ещё не отправился в Азкабан! — О да! Мать солгала Лорду, а Поттер вступился за меня в суде! Теперь мне вечно кланяться вам всем в ноги? — повысил он голос. И тут же понял одно. Нарцисса права. Мир стал другим. Чистокровные аристократы, такие как Малфои, вложившие силы и средства на построение Магической Британии, теперь изгои. Наверное, только поэтому они и боялись падения Лорда. Люциус и Нарцисса боялись потерять власть, авторитет, влияние. — Грейнджер рассказала вам о дементорах? Меня волнует, почему газеты писали о том, что они исчезли из лесов. А в итоге они напали на нас… — понизил Драко голос. — Мистер Малфой, я знаю обо всём, что произошло в Запретном лесу, — спокойно сказала она. — Как вы храбро боролись с дементорами, как вы, рискуя репутацией своего отца, послали знак в небо. Я вижу в вас хорошего, но импульсивного человека… — Директор, не лишайте меня этой должности! Я правда буду достойным старостой! — Нет, Драко, — сказала она мягко. — Так нельзя. Нельзя драться прилюдно со студентами! Вы должны показывать пример своему факультету, а не… — Пожалуйста, — посмотрел он на профессора глазами, полными слёз. — Я исправлюсь. Я обещаю. Это был последний раз! Она выдержала паузу, не сводя с него взгляда. Затем Минерва налила себе чай и сделала пару глотков. Видимо, выкраивала себе время на обдумывание. Драко по-прежнему прятал руки за спиной, задерживая дыхание. — Я достаточно наказала мисс Грейнджер за уход в лес. Почти все баллы сняла с Гриффиндора. Как бывшей студентке и декану Гриффиндора… мне было больно это делать, — Минерва пристально посмотрела на него, будто бы вглядывалась в душу. — Ваш факультет останется без баллов вовсе. Но вы останетесь старостой. Драко с облегчением выдохнул, по его щеке скатилась слеза. — Вы очень перспективный молодой человек. Вашей семье придётся ещё многое вынести за пределами этой школы. Вам, мистер Малфой, ещё не раз подставят подножку, как вы выразились. Мне исполнится шестьдесят четыре в следующем году, и за свою жизнь я ни разу не ставила подножки. Я и впредь не собираюсь делать этого. — Спасибо, — выдавил он из себя и слабо улыбнулся. — Но имейте в виду! Я уступаю вам в последний раз! Вы и мисс Грейнджер подвели меня как директора. Как и Дамблдор, я не одобряю, когда Хогвартс прочёсывают авроры. Вы, как старосты, должны были следить за соблюдением правил, а не жёстко нарушать их! — Я понял, — проглотил он. — Могу идти? — Да, возвращайтесь к своим обязанностям! За время вашего отсутствия у вас накопилось много дел. Я думаю, что вам также стоит поменять должность старосты вашего факультета. С мистером Ноттом вы вряд ли сработаетесь. — Да, директор. — Драко встал и направился к выходу. Пока лестница спускала его вниз, он думал о том, чтобы опрокинуть стопку огневиски после тяжёлого дня. Но прежде Малфой отправился в подземелья. Обрадовавшись, что в гостиной Слизерина пусто, он сел за стол и достал пергамент. Всё решено за него. Зачем сокрушаться? Драко окунул перо в чернила. И вспомнил разбитый взгляд Грейнджер, которая увидела его руку на талии Астории. Чернила предательски капнули на пергамент, растекаясь. В том взгляде не было ревности. Одна лишь боль. «Ты же всё понимаешь, — твердил он себе, — мы не можем быть вместе. Грейнджер, мы не можем быть вместе!» А так хотелось бы! Он надавил на перо, едва не разломив его пополам. Драко черкал на пергаменте, калякая запутанные линии. Затем он отбросил перо, запачкав чернилами стол и рукав рубашки. Драко вспоминал прожигающий взгляд Гермионы, тепло её тела, которое он вдавливал в землю. Тогда, в лесу, он чувствовал вожделение, влечение. Он ощущал его и сейчас. От воспоминаний о том, как он кусал её губы, стало душно, жарко, тесно. Драко переполняло огромное количество чувств к ней: от нежности до тревожной, всепоглощающей страсти. Почему он не ощущал такой сильной тяги к Панси? К Гринграсс, в конце концов, на которой должен жениться? Потому что ни у слизеринок, ни у когтевранок, пуффендуек и других гриффиндорок нет того, что есть у Гермионы? Гермиона. В голове Малфой чаще повторял её имя, чем фамилию. Он запустил руку в волосы и сжал пальцы. Хотелось завыть, закричать от боли. «Драко!» — он вспомнил, как накрывал свои губы её пальцами. Как пытался согреть её руки, дать ей тепло, которое высосали из неё дементоры. — «Называй меня Драко, Гермиона». «Как хорошо, что это ты, Драко. Ты, а не он». — К чёрту! — закричал он. Его эхо отразилось от стен гостиной. Он взял чистый пергамент, скомкав испачканный. Скрипя зубами и кусая губы, он взял перо и вновь обмакнул его в чернила. Он должен делать то, что должен. Выбора у него нет. «Дорогая матушка! Я согласен на твоё предложение. Ты выбрала прекрасную кандидатуру. Делай всё, что посчитаешь нужным. Я предложил Астории вступить в отношения. Она согласилась. С любовью, Драко». Он взял конверт из запасного ящика. Чернила высыхали быстро. Сложив бумагу вчетверо, Драко положил её в конверт и запечатал. Он отложил конверт на край стола. Глубоко вздохнул. Выдохнул. Оглянулся по сторонам. Убедившись, что в гостиной никого нет, Малфой громко заорал, закрыв глаза ладонями. Сердце разрывала боль. Но он знал, что завтра утром пойдёт в совятню и отправит письмо. А сейчас, вновь скрывшись под маской холодного спокойствия, он отправится на пару. Потому что так делают все Малфои. Скрывают свои эмоции.

26 ноября, Коридоры Хогвартса, 19:00

Гермиона бежала вперёд, глотая ртом воздух. Она чувствовала ужасную усталость. Не физическую. Моральную. В глубине души она ожидала, что, когда Драко выйдет из госпиталя, они где-нибудь пересекутся и спокойно всё обсудят. Не тут-то было! Малфой вернулся феерично, со скандалом, переполошив весь Хогвартс! — Ой, неужели он и правда увёл Асторию у Нотта. — Бедняжка Грейнджер! Лишилась и Поттера, и Уизли. Кому она теперь нужна? Она бежала по передвигающимся лестницам на самый верх замка. В её ушах звучал гул чужих голосов, сплетен, шёпот сокурсников. Как же она устала! Никто не сказал ей ни одного тёплого слова! Зато столько гадостей за спиной. И этот вечный сочувствующий взгляд Невилла! Хотя в глубине души Гермиона была ему благодарна. Но сейчас ей хотелось побыть одной, на самой вершине Хогвартса. А Малфой! Как же подло он поступил! После этого спектакля ей не хотелось думать о нём. Гермиона пыталась внушить себе, что Драко ей безразличен. Что ей всё равно, с кем он там будет: с Паркинсон, Гринграсс или какой-нибудь шлюхой. Она решила вычеркнуть навсегда свои чувства к нему. Выжечь. Уничтожить. В абсолютной темноте она миновала десятки ступенек. Попав на открытую площадку Астрономической башни, Гермиона подставила лицо хлёсткому ветру. Глаза, привыкшие к темноте, ослепил лунный свет. От белого диска расходились длинные синие тени, которые придавали какой-то странный уют Астрономической башне. Но Гермиона не хотела любоваться этими необычными, пусть и тусклыми красками. Закрыв глаза, она дала волю слезам. «Когда кончится эта бесконечная боль? Хоть бы никогда не пересекаться с Драко Малфоем! Но он по-прежнему остался старостой школы! И как МакГонагалл согласилась на это? Не слишком ли много уступок?» Боль. Предательство. Безответная любовь. Безответная ли? Но уж точно как минимум странная. Необъяснимая. Чувства, проявляя которые, ей хочется бить кулаками Малфоя в грудь. Бить больно. Со всей силой и яростью. Нет, нет никакой любви. Есть только чувства, которые следует собрать и выбросить. Из души. Из головы. Из сердца. Гермиона закричала, почти сразу же зарыдав. Плевать, что её крик отдавался эхом над Астрономической башней. — Тише, тише! — услышала она и, вздрогнув, резко обернулась. Она не поверила своим глазам. Позади неё стоял профессор Трэверс. В своём синем плаще, ярко выделяющимся в мрачной тени стен. Его волосы развевал шквалистый ветер. Профессор смотрел на неё пристально. На лицо его падал лунный свет. Это делало его взгляд жутким. — Ты чего тут бесишься? — спросил он так просто, будто бы они старые друзья. — Я, — замешкалась она, вытирая слёзы, — просто хотела побыть одна! — Фух! Хорошо, что я наложил звуконепроницаемое, — он натянуто улыбнулся. Трэверс с любопытством ожидал хоть какой-то реакции. Гермиона лишь бросила на него вопросительный взгляд. — За Малфоя можешь не бояться, — сухо сказал он. — Его метка исчезла. И что она должна была испытать? Что-то похожее на облегчение? Но по её щекам лишь скатились новые слёзы. — Вы всех студенток так выслеживаете? — Он, не ожидав вопроса в лоб, впал в ступор. — Поверь, — проигнорировав её вопрос, произнёс он на выдохе и сделал шаг навстречу, — Малфой не стоит твоих слёз! Гермиона попятилась, внутри неё всё оборвалось от страха. Она боялась Трэверса. Не зря же он смог прочесть её мысли. Что же ещё Трэверс может натворить? — Успокойся! — сказал он так, словно действительно залез к ней в голову. — Я не причиню тебе вреда. Тишина. Слышен лишь вой ветра на большой высоте. Она выдерживала с ним зрительный контакт. «Кто же он такой на самом деле? Почему его так боишься и одновременно чувствуешь себя с ним в безопасности?» — думала Гермиона, боясь довериться кому-либо. — Это, кстати, моё любимое место! — ни с того ни с сего сказал профессор и сделал ещё один шаг вперёд. Гермиона продолжила щуриться, выражая явное недоверие, но осталась стоять на месте, будто бы заворожённая. Трэверс встал рядом. Гермиона заметила, что он был намного выше неё. Рядом с профессором она чувствовала себя неудобно. Потому что он был ближе, чем обычно. Гермиона поняла, что впервые смущается, стоя рядом с ним. И смущается как-то иначе, нежели на паре по Защите от Тёмных искусств. Краснеет. Стесняется. Трэверс закрыл глаза и опрокинул голову назад, подставив лицо лунному свету. — Я люблю высоту, — сказал он. — Люблю шквалистый ветер. Поэтому часто бываю в этой башне. Причём мне отвели апартаменты не в худшем месте, высоко, оттуда видно весь замок, как на ладони. Но что-то тянет сюда. Здесь — свобода. Думаю, ты пришла сюда за тем же. — Я пришла сюда, — бесцеремонно сказала она сухим от слёз голосом, — потому что в этом замке мне больше не осталось места. Все, абсолютно каждый прожигает меня своим взглядом, поливает грязью за спиной из-за этой грёбаной статейки… Она вновь заревела. Трэверс сочувствующе посмотрел на неё, поджав губы. Гермиона уловила его взгляд. А потом случилась неожиданность. Профессор обнял Грейнджер. Вернее, объятиями это сложно назвать. Аккуратно, несмело он положил руку на её плечо. Утешающе, осторожно, так, словно Гермиона его сестра или дочь. — Вы всех так студенток обнимаете? — холодно спросила Гермиона, не сопротивляясь его действиям. — Всех, кто страдает от этой идиотской несчастной любви к Малфою? Я так устала от слухов, от вечных поисков! Всё, чего я сейчас хочу, — вернуться домой к родителям. — Дорогая, — наклонился он к её уху и зашептал. По спине Гермионы побежали мурашки. — Я помогу тебе с твоим зельем. Когда в Хогвартс пришли авроры, я спрятал ваши заготовки. Я доведу дело до конца, можешь не переживать. Некоторые ингредиенты поспели, некоторые дозревают. Думаю, к середине-концу декабря всё будет готово. Грейнджер вдруг бросилась к нему в объятия. Она почувствовала, как стало теплее, ведь высокий Трэверс загородил её от потоков ветра. Она вжалась пальцами в его синее пальто и потрогала ткань. Вельвет. В тот момент Гермиона не понимала, зачем обнимает своего преподавателя. Возможно, потом она вспомнит слова Драко, сказанные им в Запретном лесу. О том, что нельзя искать поддержки и тепла у кого попало, главное — стать цельным в одиночестве. Но сейчас она обнимала профессора здесь, на Астрономической башне. А кровь по её жилам бежала так быстро, словно Гермиона опрокинула стопку огневиски. Она в объятиях мужчины, который старше неё на тринадцать лет. Довольно симпатичного, умного, сильного, имеющего статус в Хогвартсе и за его пределами. Сейчас она позабыла о том, за что когда-то осуждала Луну. Трэверс продолжил крепко обнимать её, запуская длинные пальцы в спутанные вьющиеся волосы. А затем он зашептал: — Только ты знаешь, чего ты стоишь. Ты столько работала, чтобы стать той, кем являешься сейчас! Они родились в своих магических семьях, большинство с золотыми ложками во рту. Им просто на блюдечке принесли знания о магии. Ты прошла этот путь познания одна, никто не помогал тебе, никогда! При этом ты зашла гораздо дальше. Если бы ты знала, как я устал от их глупости! Я бы с удовольствием завалил бы девяносто девять процентов из них, но у МакГонагалл будут вопросы. Когда я учился на Когтевране, здесь было всё гораздо строже. Сейчас мне стыдно за мой факультет… Он глубоко вздохнул, Гермиона подняла глаза, рассматривая каждую черту его лица. Ветер играл прядями его волос. — Ты не такая, как они, — продолжил говорить Трэверс уже громко. — Ты гораздо умнее их всех. Тебя ждёт прекрасное будущее в магическом мире. В политике, в магической науке… да за что бы ты ни взялась, ты будешь первой! Она слушала его и не ощущала резких порывов ветра, треплющего её мантию. Лишь тепло его тела. Трэверс отважился коснуться руками её подбородка и приподнять её лицо вверх. И Гермиона почувствовала его ледяные пальцы, несмело скользящие по коже. «Мерлин, это уже больше, чем напутствующие слова профессора студентке», — подумала она, возбуждённо дыша. Из её глаз непроизвольно брызнули слёзы. — Они не стоят моего внимания, мисс Грейнджер, — сухо сказал Трэверс. И Гермиона осознала: нет, он бы не обнял так другую студентку. — Моего внимания в этом замке стоишь лишь ты, — сказал он на выдохе. Уже ласково. — Уж прости за фамильярность. В тот момент Гермиона видела лишь приоткрытые губы Трэверса. Для неё весь мир полетел в тартарары. Пальцы Алана продолжали скользить по её подбородку, поднимаясь выше, к щекам. Она вдыхала. Выдыхала. Ноздри сковывал морозный воздух. Гермиона заметила, что Трэверс дышит так же, из его рта идёт пар. Ещё она заметила, как на его волосы упали снежинки. И тут же превратились в воду. Было тепло и холодно. Одновременно. «Сделать ли сейчас глупость? Я пожалею об этом», — мысль не успела проскользнуть в голове, как он наклонился к ней и дотронулся до её губ своими. Совсем слегка, так, что она почувствовала лишь неспешное горячее дыхание. Не прошло и пяти секунд, как Трэверс отстранился и зашептал: — Гермиона, я не тороплю тебя. Я понимаю, как никто другой, как тебе тяжело. Он сделал шаг назад, сливаясь с тёмно-синей тенью. — Профессор… — Алан, — сказал он еле слышно. — Ты можешь звать меня так даже во время занятий. Если осмелишься. Трэверс ушёл. — Вот чёрт! — вскрикнула Гермиона, понимая, что в голове осталось больше вопросов, чем ответов.

***

27 ноября

Теперь её многое роднило с Луной Лавгуд. Хорошо, что сегодня пятница, а значит, ЗОТИ только на следующей неделе. Потому что Гермиона не знала, как теперь смотреть Трэверсу в глаза. Этой ночью она плохо спала. Точнее почти не спала. Глаза стали слипаться, лишь когда за решётчатыми окнами посветлело… Она думала об Алане, о его словах про её внутреннюю силу. Трэверс, будучи сильным и способным магом, не стал бы говорить такое, чтобы затащить в постель очередную студентку. Вероятно, он действительно восхищается Гермионой, её умом и целеустремлённостью. Она ворочалась с одного бока на другой. Гермиона вспоминала его чуткий пристальный взгляд там, на Астрономической башне. Теперь на ЗОТИ она будет следить, как Трэверс смотрит на других студенток. Но что-то подсказывает, что профессор непреклонен со всеми. Кроме неё. Гермиона ощутила сладостное возбуждение. От того, что она точно выше всех этих идиотов на голову. Она навсегда запомнит эту ночь. Как она прожигала взглядами каждую кровать в женской спальне Гриффиндора. Внутри смешались ненависть, страсть и внутренняя сила. Теперь-то Гермиона знает, уверена, что лучше всех в этом замке. Двадцать седьмого ноября для неё началась новая жизнь. Она проснулась, растолкала всех на пути в умывальную комнату, чтобы привести себя в порядок первой. Впервые за долгие месяцы ей захотелось разглядеть себя в зеркале получше. «Любуешься собой, Грейнджер?» — сказал кто-то. Но она и ухом не повела. А лишь коварно улыбнулась своему отражению. И наложила чары. Её глаза чуть подвели тёмной подводкой, тушью выделили ресницы, румянами — скулы. На губы лёг мягкий блеск. Когда она вернёт себе родителей, то обязательно купит косметику в магловском магазине. Потому что магия отстаёт от современных трендов и не умеет подчёркивать внешность так, как делают это маглы, зацикленные на своём внешнем виде. Кудрявые волосы легли красивой укладкой. Сегодня их не придётся собирать в хвост. Выпрямив спину, Гермиона вернулась в спальню. Дело оставалось за одеждой. Она подумала, что может сделать так, как многие девушки в Хогвартсе — подвернуть юбку изнутри, укоротив её. Но она испугалась. Ей не хотелось лишних взглядов на открытые ноги. Выдохнув, Гермиона затянула красно-жёлтый галстук на шее. Она вошла в гостиную Гриффиндора, гордо подняв голову, распрямив плечи. Ей было наплевать на пожирающие взгляды сокурсников и тихие смешки. Гермиона уверенно кивнула Невиллу и бросила тоскливый взгляд на расписание. Сегодня сразу же после завтрака стояли Прорицания с Пуффендуем и две пары Трансфигурации с Когтевраном. Она облегчённо выдохнула: никаких слизняков! Хотя сейчас Гермиона была готова смело взглянуть в глаза ему. Его имя она не хотела называть даже в мыслях. В тысячный раз она собрала все мысли о нём и задвинула их в самый дальний ящик. Гермиона покинула гостиную вместе с Невиллом. — Ты сегодня выглядишь необычно, свежо и, — Лонгботтом замялся, — красиво! — Спасибо, — степенно ответила Гермиона. Сегодня на ней не было мантии. Наверное, впервые с тех пор, как начался учебный год. Она не хотела прятаться. Она хотела явить себя этому миру. В этот момент Гермиона пообещала себе: она поблагодарит за это Алана. И, конечно, она пока не сможет называть его по имени среди остальных студентов, но нельзя скрывать того факта, что Трэверс заинтересовал её. От воспоминаний о произошедшем вчера на Астрономической башне Гермиона покраснела. — О! Ты выглядишь ослепительно! — вместо приветствия сказала Ханна и взяла её под руку. — И тебе привет! — улыбнулась Гермиона. Троица спустилась в Большой зал к завтраку. Принимаясь за яйца всмятку и овсянку, Гермиона задержала взгляд на столе преподавателей. Алан, подпирающий подбородок скрещенными пальцами, поймал его. Она почувствовала, как кровь хлынула к вискам, и потупила взгляд, глядя на тарелку овсянки с тающим в ней куском сливочного масла. В тот момент Грейнджер даже не подумала о том, чтобы посмотреть на стол Слизерина. И увидеть, что Малфоя там нет.

***

— И зачем я вписала себя в эти Прорицания? Мне надо бы ЗОТИ подтягивать. Скоро итоговые экзамены, да и ЖАБА не за горами, — рассуждала Гермиона, поднимаясь вместе с Ханной и Невиллом по лестнице, ведущей в класс Трелони. За витражами можно было разглядеть робкие снежинки. Невилл остановился и постарался рассмотреть пейзаж наступающей зимы. Сквозь цветное стекло двор Хогвартса еле просматривался. Неожиданно Невилл спросил: — Гермиона, пойдёшь завтра с нами в Хогсмид? — Невилл, ну ты даёшь, — прыснула она. — Наверное, Ханне хочется побыть с тобой наедине, а я буду третьей лишней. — Ой, не выдумывай, — махнула рукой Аббот. — Могу тебе привести кого-то с Пуффендуя. — Или Симуса, — предложил Невилл. — Ага, думаешь, Гермиона хочет тусить с кем-то из гриффиндорцев после всего? — Троица вновь пошла вперёд. — Я всё ещё здесь, — сказала Гермиона. — Ладно, решим, мне разобраться надо с делами старост и поговорить с Его-Величеством-Малфоем по поводу дежурств. — Чем скорее начнёшь, тем быстрее закончим. — Троица синхронно подняла головы на знакомый ледяной голос. Малфой спускался вниз. Их разделяло три ступеньки. Драко и Гермиону. Грейнджер будто ошпарило ледяной водой. От прежней уверенности не осталось и следа. Драко Малфой стоял, оперевшись о перила. Он слегка сгорбился, пряча руки в карманах брюк. На лице — ни тени улыбки. Гермиона поняла: с ним происходит что-то нехорошее. Невилл прокашлялся, сверля его злобным взглядом. Прозвенел звонок. — Идите, предупредите Трелони, что я задержусь, — сказала Гермиона друзьям. Те с хмурыми выражениями на лицах остались стоять на месте. — Ну же! — повысила она голос. Ханна поддерживающее похлопала её по плечу, Невилл бросился вверх по ступенькам. Малфой ухмыльнулся, оборачиваясь им вслед. Как только они скрылись за поворотом, Гермиона, собрав остатки уверенности, начала: — Если тебе вдруг интересно, профессор Трэверс поможет мне с зельем для снятия Obliviate. — Ага, Трэверс, очень интересно, — Драко картинно зазевал. — Ух ты, Грейнджер, не ожидал, что ты так быстро найдёшь себе нового хахаля! Быстро ты оклемалась после того, как разбила сердце бедняжке Уизелу! Он смаковал каждое оскорбительное слово. А она, казалось, ещё не привыкла к его манере речи. Гермиона сжала кулаки. Как же ей хотелось ударить его в грудь! — А тебе не приходило в голову то, что ты виноват в нашем расставании? — она по-прежнему была ниже на три ступеньки. И сделала шаг вперёд, чтобы преодолеть это расстояние. Гермиона не сводила с его лица взгляда. В этот миг она старалась не морщиться, не прятать глаза. А лишь смотреть в его ледяные серые. Вот. Кажется, на его лице скользнула тень смятения. Или ей всё же показалось? Через секунду Малфой ядовито рассмеялся. Но ей этот смех показался фальшивым, наигранным, надрывным. — Ух ты! Молодец! Тысяча очков Гриффиндору! Решила переложить свои проблемы на меня? Она проглотила это. Но следующая фраза не могла оставить её беспристрастной. — Это твоя беда, что ты втюрилась в меня! — говорил он, выделяя каждое слово. — Да пошла ты куда подальше! Но она не пошла. Гермиона вновь распалась на осколки. И сейчас, за доли секунд, пыталась собраться. И твёрдым голосом, делая шаг вперёд, сказала: — Ты и десятой части Рона не стоишь! — ей так хотелось назвать другое имя. Алана. Но язык почему-то не повернулся. В следующую минуту Гермиона сравнялась с ним. Они стояли рядом, повернув друг к другу головы. Тогда Малфой повысил голос. — А ты? Думаешь, что ты особенная? Ты такая же, как остальные шлюхи в этом сраном Хогвартсе! «Моего внимания в этом замке стоишь лишь ты». Мир для неё рухнул. Маска спокойствия была сорвана. — О, вот как ты заговорил! Ты, долбаный хорёк! — она занесла руку высоко, чтобы врезать ему. Стоило ожидать, что Малфой перехватит её запястье. Он крепко сжал её руку. Гермионе было очень больно. Так больно, что казалось, ладонь отвалится. — Давай, Грейнджер, ударь меня! Ударь! — закричал он. Вены на его шее вздулись. Гермиону затрясло. — Ударь! И ты полетишь по этой лестнице так, что даже Помфри кости твои не соберёт! И она со всей дури наступила ему на ногу. Малфой на секунду замешкался, от неожиданности отпустив её руку, а Гермиона, глотая воздух, побежала вверх. — Беги, Грейнджер! — Ублюдок! — крикнула она, добежав до верха. — Я проклинаю тот день, когда решила помочь тебе! И снова слёзы. Они душили её неиссякаемым потоком. Повернув за угол, Гермиона прижалась к стене и медленно сползла вниз. «Сколько можно уже рыдать? Сколько можно уже этих оскорблений! Неужели это продлится до конца учебного года?» Наспех вытерев слёзы, с красным лицом она вошла в кабинет прорицаний. — О, мисс Грейнджер! — голос Трелони был приглушён. — Мы рады, что вы решили всё-таки посетить нас, несмотря на опоздание! Гермиона поймала обеспокоенный взгляд Невилла, сидящего рядом с Симусом. Он уже был готов позвать её присесть рядом. Но она замотала головой. Гермиона направилась к Ханне. — Сьюзан, сядь куда-нибудь ещё! — обратилась Ханна к сидящей рядом Боунс. — Но… — Я же сказала, что это место для Гермионы, — рявкнула та. Боунс, метая злобные взгляды, села назад. Гермиона заняла её место. — Что тебе наговорил этот слизняк? — сердито шепнула Аббот. — День так прекрасно начинался, пока мы не встретили его! — Всё нормально, — сказала Гермиона, пытаясь сосредоточиться на лекции Трелони. — Сегодня у нас непростое занятие, — обратилась к присутствующим Сивилла. — Мальчишкам, наверное, будет неинтересно… Впрочем, надо и вам пробовать. Мы будем гадать на спутника жизни! — О! — воскликнула Ханна, приставляя руки ко рту. — Это моё любимое гадание! Все обернулись к их столику. — Вот! Вы и покажете нам достойный пример! — улыбнулась Трелони своей любимице. — Тем более у мисс Грейнджер много поклонников. Многие в аудитории заулюлюкали. Гермиона натянуто улыбнулась, гордо распрямив спину. — Прости! — шепнула Ханна. — Я дура, совершенно не подумала. — Ничего! Но, конечно, уж лучше бы на этом месте сидела бы Боунс, — Гермиона натянуто улыбнулась, поворачиваясь к Сьюзан. Ей нужно сохранять самообладание. Иначе она снова рассыпется по частям. Через пять минут заварился кофе. Гермиона выпила чашку, чувствуя, как спину сверлят десятки взглядов. Ханна с любопытством взяла чашку и замерла. Её благосклонная улыбка тут же пропала. Честно говоря, у Ханны был дар гораздо больший, чем разглядывать разводы измельчённых кофейных зёрен и красиво говорить. Не каждый волшебник мог видеть будущее, всего лишь соприкасаясь с чашкой. Аббот сглотнула, бросив серьёзный взгляд на Гермиону. Сейчас на них смотрели её сокурсники, гриффиндорцы. Ханна должна сказать так, чтобы не подставить Гермиону, не дать новых поводов для сплетен. Наконец, прокашлявшись, она заговорила, вглядываясь в дно чашки: — Вам будет нелегко. У других — лёгкий путь, полный счастья, любви, взаимопонимания. Ваш путь — тернист. Вы будете идти друг к другу много лет. Судьбой твой суженый связан с другой. Гермиона поморщилась. В глубине души она рассматривала Малфоя как один из вариантов. Но Ханна говорила слишком обтекаемо, возможно так, чтобы никто не догадался. — Но другая не выдержит его, задохнётся рядом с ним. Потому что ваши судьбы уже пересеклись и связаны красной нитью… Вы переживёте многое: богатство и бедность, непонимание и утрату. Но ваш союз… он будет нерушим. Ты и он как фениксы. Только вместе вы сможете сгореть и тут же восстать из пепла. Ханна усмехнулась. — Да, вы вдвоём способны завоевать мир! У вас будет большое влияние в магическом обществе! — улыбка резко потухла. Ханна закатила глаза так, что остались видны одни белки. Её затрясло. Гермиона бросилась к трясущейся Ханне, из носа подруги потекла кровь. Все зашептались. Глаза Аббот вдруг вернулись в нормальное положение. — Гермиона, я вижу всю вашу жизнь с ним! Даже знаю, сколько у вас будет детей. Но я… не могу сказать его имя, и не проси, иначе ты меня возненавидишь, — затараторила она шёпотом, воспользовавшись рассеянным вниманием публики. — Но ты знаешь, кто это. Он близко! Очень близко! На душе Гермионы заскребли кошки. Невилл подбежал к Ханне и взял её за руку. — Профессор Трелони, я отведу Ханну к мадам Помфри! — Конечно, мистер Лонгботтом! Она знает, что делать с этим! — по её рассеянному виду было заметно, как сильно испугалась Сивилла. Невилл и Ханна покинули аудиторию. Гермионе стало воистину жутко.

***

Как только дверь за ними захлопнулась, Невилл достал из кармана платок и приложил его к носу Ханны. Она перехватила руку. Они отошли от двери на несколько шагов, и Ханна дала волю слезам, прикрывая ладонью рот. Невилл тут же обнял её. — Что ты увидела такое? — спросил он недоумённо. — Это страшно, Нел, когда видишь чужую жизнь и пропускаешь её через себя, — тихо протараторила она, называя его тем именем, которое они придумали. — Эн, — Невилл тоже назвал её кодовым именем. — Что ты там видела? — Я не могу сказать! — зло зашипела она. — Нельзя говорить… нельзя обсуждать чужую жизнь! Знаешь, как мне тяжело свою видеть! И жить, зная, что произойдёт, зная, что никогда нельзя вмешиваться! Блуждать по этим дорогам, по этим чертогам, по этим потокам сознания. Он понуро опустил голову. Они пошли дальше. Ханна, прикрыв глаза, вспоминала, как брела по залитым солнцем лесным тропинкам. А потом перед её глазами возникли тёмные, меняющие друг друга картинки. — Это страшно! Страшно! У неё впереди столько же боли, сколько и счастья! О Мерлин, дай ей силы выдержать всё это! Невилл приобнял Ханну за плечо. — Тщщ, — успокаивал он её, перебирая волосы. — Всё же будет у них хорошо? Я так понял, что да. Она кивнула. Лицо Ханны продолжало оставаться красным от слёз. Аббот сделала вид, что истерика её отпустила. Но внутри рос диссонанс. Потребуется много бутылок сливочного пива, чтобы вытеснить из памяти всё то, что ей пришлось испытать за пять секунд, будучи на месте Гермионы. Ханна отлично знала имя человека, с которым Грейнджер свяжет жизнь. Теперь она знала всё от и до. Пятнадцать минут назад этот человек тоже плакал, стены замка слышали его пронзительные рыдания на лестнице. Этот человек клял себя за свой выбор. Точнее за то решение, что приняли за него родители. Тем не менее этот человек сделал свой выбор — вести себя как последний мерзавец. Чтобы та, кого он любит всем сердцем, никогда не догадалась о его чувствах. Но он клял, ненавидел себя за то, что делал ей больно физически и морально. За своё поведение он решил уничтожить себя изнутри, наказать. Для этого он направился в туалет на втором этаже. Там этот человек достал магловскую сигарету, зажёг, затянулся. Такое он проделает не раз и не два за сегодняшний день — пять. Но и после шестой выкуренной сигареты легче не станет.