Выбор

10 декабря

Хмурый серый ноябрь сменил декабрь, укрывший горы Шотландии толстой пеленой снега. Декабрь! Самый долгожданный месяц в Хогвартсе! Декабрь — это время сдачи промежуточных аттестаций по ЗОТИ, Трансфигурации, Зельеварению, Заклинаниям. Время, когда нет смысла отмывать ладони от засохших чернил, потому что приходится часами писать конспекты. Время, когда в Большом зале слышно лишь потрескивание поленьев из камина, потому что все студенты синхронно склоняются над учебниками. Все хотят одного — избавиться от долгов перед наступлением Святочного бала. К слову, в начале декабря директор МакГонагалл объявила о возвращении старой традиции — проведении торжественного бала в канун Рождества. В этом тяжёлом году, после того как коридоры Хогвартса были обагрены кровью, праздник нужен был как никогда. Рады этой новости были все, но только не старосты, которые должны были организовать рождественский бал. В частности, старосты школы. После той ссоры на лестнице между Драко и Гермионой был негласный бойкот. Под раздачу попали старосты Гриффиндора, Фэй Данбар и Ричи Кут, и Слизерина — Блейз Забини и Панси Паркинсон. Драко и Гермиона всячески отказывались взаимодействовать, а все необходимые свитки и сообщения передавали через своих старост. Красные и зелёные уже устали пожирать друг друга взглядами, обмениваясь пергаментами в библиотеке. На выходных Хогвартс становился пустым — все, забыв о подготовке к аттестации, бежали в Хогсмид. Там студенты пели гимн школы, пили сливочное пиво, ели сладости, в общем — наслаждались жизнью. В предрождественской суете все забыли о ноябрьских событиях и статейке в «Ежедневном пророке». Да и Драко, и Гермиона не давали повода для сплетен. Они не пересекались даже взглядами. За Малфоем, словно хвост, таскалась его свита: Гринграсс, Паркинсон и Забини. Грейнджер до полуночи засиживалась в библиотеке, обложенная толстыми учебниками и длинными свитками. Казалось, что между Драко и Гермионой уже ничего нет, и абсолютно все уже забыли о сплетнях и пересудах. Единственным, кто чувствовал неладное, был Забини. Блейз был тем ещё эмпатом: ощущал фальшь в каждом движении друга, обнимающего Гринграсс за талию. Забини мечтал пооткровенничать с Драко, но между делом хранил и свой секрет: отношения с Панси. Паркинсон категорически отказывалась афишировать союз с Блейзом. Скрываться было несложно, поскольку оба часто проводили время вместе, составляя расписание для факультета. Он и сам не понимал, что ждёт его дальше рядом с Паркинсон. Такой яркой, экспрессивной, эмоциональной девушкой, у которой в душе зияла большая рана. Настал день, когда Забини и Малфой выкроили времечко, чтобы обсудить насущные проблемы. Блейз послушно проследовал за Драко на улицу. На часах было одиннадцать дня, оба измучились после Трансфигурации, поэтому Драко предложил слинять со следующей пары. — И почему ты хочешь прогулять пару по Уходу за магическими существами, да ещё и здесь? — возмущённо взглянул на Драко Блейз. Они пересекали белоснежное поле, направляясь в ту сторону, где проходила Травология. Драко решил затащить Блейза в теплицы Стебль, потому что в замке даже стены имеют уши. На улице было слишком холодно и некомфортно, а вот в царстве профессора Стебль как никогда тепло и уютно. — Потому что я забил на эту дисциплину! — огрызнулся Малфой, открывая дверь теплицы. — А здесь нет сегодня пар и лишних ушей. — Вот как! Они вошли вглубь оранжереи и уселись на груду деревянных ящиков. Их окружали сотни зеленеющих растений. Некоторые были ростом с них. Благо не двигались и не разговаривали. Блейз вгляделся в затянутое инеем стекло. Светлое пасмурное небо внушало безмятежность. Малфой достал пачку магловских сигарет. — Воу, воу! У тебя новое хобби! — поддразнил Забини, протягивая руку за сигаретой. Они затянулись и молча выпустили облака дыма. Стёкла оранжереи слегка запотели. — Ещё отсюда никто не учует, что мы курим, — нарушил тишину Драко. — Слушай, давай ближе к делу! — нахмурился Блейз. — Учитывая, как долго мы нормально не общались… нам одной пары не хватит. Он был прав. Панси и Астория были рядом почти всегда: во время завтрака, обеда, ужина, в библиотеке, гостиной. Хоть душ не ходили принимать вместе с парнями. В спальню к ним вместо Нотта поселился Монтегю. Секретничать рядом с капитаном команды по квиддичу сродни самоубийству. Монтегю и сам по себе любил везде сунуть свой любопытный нос. Это удручало Малфоя: он никак не мог поговорить с другом о сокровенном. Но решил начать с малого. — Если честно, я так устал, — сказал он и потёр глаза. — В плане? — не понял Забини. — Мне кажется, у меня вообще нет ни сил, ни энергии. На тренировке по квиддичу и получаса не продержался. Голова на метле кружится. Есть этому объяснение, но… только никому, Блейз! — Ну, какие вопросы, Драко… — У меня на руке оставалась метка Лорда, даже после того как он пал. Забини нервно затянулся. — Мне казалось, — продолжил Малфой, выдыхая дым, — что именно она давала мне силы. Иногда у меня были приступы «стихийной магии». Но с меткой всё получалось легко: ловить снитч, варить отменные зелья, метать тяжёлые заклятия, закрывать свою голову от Трэверса. Но она исчезла после леса. После того как я пустил Morsmorde, чтобы спасти себя и её… Сейчас я не представляю, как сдам эту адскую аттестацию по ЗОТИ. Ведь я пропустил многое, помимо окклюменции, а из рук валится буквально всё! — Я диву с тебя даюсь, Драко! И ты молчал столько недель про метку? — распрямил плечи Блейз, выпуская очередное кольцо дыма. — Что касается ЗОТИ, ты меньше на Грейнджер любуйся и сдашь эту треклятую аттестацию. Драко задержал на нём взгляд. Он был полон одновременно и гнева, и вопросов. Блейз прокашлялся: — Да, Драко, на Грейнджер. Давай мы не будем демонизировать её? Или скоро её фамилия станет такой же нарицательной, как имя Тёмного Лорда? Малфой злобно швырнул окурок в сторону. — Ну, давай по-честному, с кем ты можешь обсудить эту ситуацию? И хватит хранить это в секрете, то, что произошло в лесу… — То, что произошло в лесу, знаешь, очень личное, — он скрестил руки на груди, устремив взгляд куда-то между растениями. — Я о том, Малфой, — Забини по-дружески ткнул его в грудь, — что я вижу, как ты буквально сохнешь по Грейнджер. И хочу дать тебе совет… — Мерлин, Блейз, — развёл руками Драко. — Какой совет? Я женюсь на Астории. Её родители уже дали согласие… — И женись, — засмеялся Блейз, нервно выдыхая пар изо рта. Помедлив, он продолжил тираду: — Хотя мы с матушкой от всей души не понимаем извращённые рвения твоих родителей… Ну, куда нам до истинных аристократов! — Очень смешно! — Грустно, мой друг, — похлопал он Драко по плечу и затушил сигарету подошвой. — Грустно, а не смешно! Малфой достал ещё одну сигарету и затянулся. Блейз заулюлюкал. — Твоё поведение о многом говорит. Даже то, что ты куришь одну за другой. Но это не поможет. Гасить свои чувства бесполезно, Драко. Тем более, если ты знаешь, что они ответные. Я всё же дам тебе совет: трахни Грейнджер. Позволь страсти дать волю. И тебе станет легче. Драко дерзко выпрямил спину и выпустил облако пара ему в лицо. — Идиот! — цокнул Забини. — К восемнадцати годам уже можно было бы понять: чем чаще ты отталкиваешь человека от себя, тем больше тебя будет тянуть. Сделай это! И ты почувствуешь, что на душе станет легче. — А если не станет? — сощурился Малфой. — Если эти чувства гораздо большее, чем обычное вожделение? Блейз засвистел: — Ого! Ого! Как мы заговорили! Никто тебя не заставляет жениться на ней! Более того, вот ты прицепился к ней: грязнокровка, маглорождённая… А ты помнишь, что ты переспал с половиной девушек в Хогвартсе? Драко возмутился, высоко выдыхая дым и чувствуя, как догорающая сигарета обжигает пальцы. Он слишком быстро докурил её. — Как бы в этом замке не все чистокровные! — нарочно повысил голос Блейз. — Я в курсе! Он засмеялся: — Ну, и хочешь сказать, что ты заглядывал в «семейное древо» каждой? Не будь идиотом! В любом случае, Драко, решать тебе. Но скоро ты поймёшь, что я прав. Малфой достал третью сигарету и закурил. Забини закатил глаза, наблюдая за тем, как друг продолжает насиловать свой организм. — У тебя есть что-то с Панси? — бесцеремонно спросил Малфой. — Хм, думаешь, все старосты мутят друг с другом? — скрестил руки на груди Забини, пытаясь перевести тему. — Я серьёзно, — посмотрел ему в глаза Драко. — Нет, — отрезал Блейз, опуская взгляд. — У нас то, что можно назвать «ничего особенного». — Ладно. В любом случае поаккуратнее с этой истеричкой! — равнодушно сказал Драко, не замечая, как заходили желваки на лице Забини. — Кстати, ты не забыл, что у неё сегодня день рождения? — перевёл тему Блейз. — Не думал как-то об этом, — вздохнул Драко. — Всё-таки нужно её поздравить. Есть идеи? — Да, — кивнул Блейз. — Приготовил подарок от нас троих. Поздравим вечером, а завтра отметим в Хогсмиде, я забронировал столик в «Трёх мётлах». — Класс! — протянул Малфой. — И всё же, Драко, — Забини бросил на него внимательный взгляд, — может, перестанешь баловаться этой магловской дрянью? Может, у тебя нет сил, потому что ты ещё и попиваешь огневиски вечерами. Да-да, не отводи взгляд, я всё вижу! Голову ещё не отрываешь от свитков, книг, как помешанный… — Ох, Блейз, если бы всё было так легко! — Подумай над тем, что я тебе сказал… про Грейнджер, — расплылся в широкой улыбке Блейз, похлопав его по плечу. — И станет в десять раз легче.

***

19 декабря

До рождественского бала оставалось пять дней, и Гермиона носилась по замку как ужаленная. Часть работы была сделана: Большой зал уже украшала огромная ель, переливающаяся красными, золотыми, жёлтыми, синими, зелёными и серебристыми игрушками. Потолок уже зачаровали, и вечерами над головами студентов ярко светили звёзды и шёл снег. Над каждым из столов факультетов парили длинные серебряные гирлянды. Оставалось совсем немного: согласовать выступление школьного хора, речь МакГонагалл и порядок танцев. После формальной части бала будет неофициальная — Хогвартс посетит рок-группа «Ведуньи», и сотни учеников пустятся в пляс. После окончания бала, в одиннадцать вечера, студенты разойдутся по своим гостиным. Старосты факультетов наберут группу и проведут желающих аппарировать домой до нужного места. Безусловно, старосты могут принять участие в Святочном балу, но только в официальной части. В мыслях Гермионы были одни планы и отчёты, когда возле лестницы её руку перехватила Луна. Грейнджер, погружённая с головой в мир бюрократии, уж очень боялась нахамить или накричать на подругу от неожиданности. — Дорогая, мы с тобой так давно не виделись! — сказала Полумна, повисая на её руке. — Ох, Луна! Тут всё так тяжело идёт с подготовкой Святочного бала, — Гермиона подтянула прижатую к груди руку выше, чтобы не уронить свитки. — Давай помогу! Мимо на высокой скорости пролетели Почти Безголовый Ник и Кровавый Барон. Видимо, призраки захотели поиграть в догонялки. Луна едва успела перехватить свитки Гермионы, чтобы те не разлетелись по коридору. — Только у призраков сейчас хорошее настроение. Все студенты думают, как сдать ЗОТИ, — нервно вздохнула Полумна. — У тебя не вышло? — сощурилась Гермиона, вспоминая вчерашнюю сдачу аттестации по ЗОТИ. — Насколько знаю, у Невилла тоже, — раздался голос Полумны откуда-то из-за свитков. — Я еле-еле сдала. Честно говоря, только вот проблем по ЗОТИ не хватало, — лукаво произнесла Гермиона, стараясь не думать о прошедшей аттестации. Было бы уместно взять слово «аттестация» в кавычки. Трэверс приглашал студентов в кабинет по одному. Он просил показать некоторые защитные заклинания, которые они изучали в ноябре. В основном ученики заваливали окклюменцию. Из его кабинета студенты выходили с раздосадованными выражениями на лицах, в их глазах читалась полная ненависть к Трэверсу. Многие безумно желали обматерить профессора, но боялись даже подумать о нём плохо. Настала очередь Гермионы. Заклинания, как всегда, дались ей просто. А вот окклюменция… Трэверс даже не стал лезть в её разум и вывел на пергаменте «отлично». «Поторопись покинуть кабинет, Гермиона, у меня очень много дел», — в голове прозвучали его слова. «Если захочешь поболтать, заходи в другой раз», — бросил он ей напоследок, растягиваясь в длинной улыбке. — Эй, Гермиона! — настойчивый голос Луны вывел её из воспоминаний. — А ты готовишься к балу? — Честно, Луна, у меня нет хорошего платья, и с деньгами… — Гермиона осеклась. Больше всего Грейнджер не хотела обсуждать с кем-либо ситуацию с деньгами. Их почти не осталось. И она понятия не имела, где брать средства для существования до конца учебного года. Оставалось полгода до выпуска из Хогвартса. Она понимала, что, скорее всего, пойдёт работать, даже если вернёт память своим родителям. Вот только куда? Была слабая надежда, что ей поможет Гарри… Её удручали мысли о будущем. Гермиона ждала того дня, когда будет готово зелье и она наконец-то вернёт память родителям. Конечно, мама и папа помогут ей финансово встать на ноги… Но сейчас пустота в кошельке и гроши на банковском счёте приводили её в отчаяние. Гермиона не ходила в Хогсмид, потому что ей было жалко тратить оставшиеся галлеоны на сливочное пиво. И, если честно, она радовалась возможности жить в Хогвартсе: за счёт школы её кормили, поили, одевали, предоставляли учебные материалы. По правде говоря, школьная форма была единственной нормальной одеждой в её гардеробе. Все джинсы и свитера предательски висели, остальное либо потёрлось, либо разорвалось. — Не пойду я на бал, Луна, — грустно улыбнулась Гермиона. — Высплюсь, да и проконтролирую работу Фэй, Ричи и других старост. К тому же на репетиции танцев не хожу, не хватало ещё опозориться. — Жаль, очень жаль, — грустно протянула Луна. — Да и не с кем мне… — О, вот и Ханна идёт! — вскрикнула Полумна, подбегая к Аббот. Девушки вошли в атриум, откуда открывался обзор на репетирующий хор. До них доносились рождественские мелодии. — Тише! Не задуши меня этими свитками! — по лицу Ханны было видно, что ей невесело. Она обняла Луну в ответ, грустно подмигнув Гермионе. — Ханна, как дела? Давно не виделись! — Дела… так себе. Через полчаса сдача ЗОТИ, а я расстроена. Слышала, Трэверс — монстр, валит всех… — А вот Гермиона сдала, — вырвалось у Луны. Грейнджер разозлилась на длинный язык Полумны. Выражения её лица не выдавала гора свитков, закрывавшая губы. — Вау! Поздравляю! — грустно сказала Аббот. — И как тебе это удалось? Расскажешь секрет? — Ханна, — опешила Гермиона. — Я не знаю… — Но ведь Невилл говорил, что у тебя тоже не выходила окклюменция поначалу… — Это чистая удача, я просто… — Гермиона поняла, что замешкалась. «А если Ханна знает? Что, если она видела в своих предсказаниях нас с Трэверсом»? — проскользнула мысль в голове Гермионы. Уголки её губ судорожно задрожали. Грейнджер повернула голову влево. С атриума открывался прекрасный вид на сцену с хором. Профессор Флитвик махал палочкой дирижёра, студенты пели громче. — Не годится! — цокнул Флитвик, опуская руки. Послышались недовольные голоса. — Профессор, может быть, мы порепетируем вальс? — кто-то со скрипкой в руке вызвался из-за галёрки. — А то скоро на сдачу аттестации! Флитвик взмахнул рукой. В воздухе раздалась прекрасная музыка: нежное и ритмичное сочетание скрипки и клавиш. — Ханна, — Гермиона повернулась обратно, — прости. Мне пора. Надо найти Фэй… — Ладно, — вздохнула Аббот, натянуто улыбнувшись. — Придётся полагаться на свои силы. И Гермиона побежала, оставляя позади нежную мелодию вальса и колонны, отбрасывающие длинные тёмные тени. Она быстро добралась до гриффиндорской башни, на автомате назвала пароль, швырнула свитки на стол. Двадцать пять минут до пересдачи зачёта. Значит, Трэверс должен быть у себя в кабинете. «Если захочешь поболтать, заходи в другой раз». Пока Гермиона бежала в другую часть замка, она думала о его словах на Астрономической башне, о поступке на аттестации. «Он говорит, что я умная. Хорошо. Но почему тогда он не дал шанса сдать этот треклятый зачёт?» — думала она, едва успевая обходить ошарашенных сокурсников со Слизерина. «Надо обязательно поговорить с ним, осталось не так много времени», — она быстро бежала по коридорам, ощущая усталость в ногах. Через пять минут Гермиона ворвалась в кабинет ЗОТИ, громко хлопнув дверью. Трэверс спрятался за стопками сложенных пергаментов. Часть бумаг была разложена на партах, их самостоятельно заполняло перо. Сам Алан пил чай: по комнате летал набор из дешёвой керамики. Гермиона присмотрелась к окну и увидела, что двор снова покрывался снежной пеленой. Как же на улице было пасмурно и тихо! Хотелось в Хогсмид: булок с корицей и сливочного пива, а не бесконечных аттестаций и отчётов. — Я весь внимание, — сказал Трэверс, не отрывая голову от свитков. — Профессор, — подошла к его столу Гермиона. Сейчас она ощутила себя лишней. Трэверс поднял глаза, откладывая перо в сторону. Оно тоже оказалось самопишущим: продолжило заполнять свитки. — Я же просил называть меня Алан, — робко улыбнулся он, переводя взгляд с неё на свитки. — Алан, — учтиво сказала она, понимая, что сейчас её понесёт, — у вас ко мне какое-то особое отношение? Если нет, то почему вы не воспользовались легилименцией во время аттестации? Почему… — Гермиона, — цокнул Трэверс, — я так устал, не меньше твоего. Из этих охламонов, которые достались мне… Представляешь, только ты, Поттер и кучка студентов из Отряда Дамблдора смогли освоить Защиту от Тёмных искусств. Остальные бесполезны. Очень много студентов погибли во время битвы из-за неумения сражаться. Она ощутила страшную неуверенность в себе: зачем она пришла к нему? — Мне кажется, или вы переводите тему? — Да, Гермиона, ты ещё на Астрономической башне не поняла, что у меня к тебе особое отношение? — два последних слова с огромным трудом слетели с его губ. — Я делаю тебе скидку, видя твою усталость от подготовки бала. Кроме того, тебя три недели не было на занятиях… по известным причинам. Трэверс скрестил руки на груди и задержал на ней взгляд. — А ему вы не сделаете скидку? — спросила она растерянно. И тут же пожалела о своих словах. — Кому ему? О ком ты? — замялся он, призадумавшись. И, будто бы говоря сам с собой, продолжил: — Ааа… ты про Малфоя? Нет, ему никаких скидок! Лестрейндж ежедневно учила его окклюменции, легилименции и чёрной магии. С него не то что спрашивать надо, за ним надо следить! Гермиона сглотнула. Алан встал из-за стола и несмело подошёл ближе. Трэверс был близко, но почему-то не посмел коснуться её. Она заметила, как он начал поднимать ладони, но одёрнул себя. — Отдохни, развейся на Святочном балу, Гермиона. Следующий год будет сложным: сдача ЖАБА, выпуск из школы, поиск себя. — Почему-то ей безумно захотелось приобнять его, но она стояла в ступоре. Но в то же время Гермиона чувствовала себя виноватой за то, что ей сдача аттестации по ЗОТИ далась легко, а её сокурсники не находят себе места. — У меня сейчас тоже слишком много работы, — сказал он так, словно оправдывался. — Я ещё работаю на полставки в Министерстве, и поэтому надо доделать кучу отчётов до двадцать третьего числа. — Я поняла, — слабо улыбнулась она. Он опустил ладонь на её плечо и по-дружески похлопал. Наклонившись, Алан внимательно посмотрел ей в глаза, будто бы вглядываясь в карие радужки. Сейчас, в дневном свете, Гермиона смогла рассмотреть цвет глаз Трэверса. Голубые. Затем он робко, словно сам от себя не ожидал, поправил выбившуюся из-за уха прядь её волос. — Жди, — резко прошептал он, останавливаясь в паре сантиметров от её лица. — Мы ещё обязательно поболтаем. Я дам знак когда. Она возбуждённо выдохнула, так до конца и не поняв, в какую игру ввязывается. И, покраснев, пулей выбежала из класса.

24 декабря

Астория Гринграсс смотрела на своё отражение в зеркале. Зеркало ей подарили родители на четырнадцатилетие, и она не могла не привезти его в Хогвартс. Оно было сделано из венецианского стекла, с красивейшими рамами из тёмного дерева. Астория мягко провела тонкими пальцами по резным завиткам. Цена зеркала, вероятно, могла бы покрыть чью-то стоимость обучения в Хогвартсе длиной в семь лет — если бы обучение было платным. Поэтому не удивительно, что в него могла смотреться какая-нибудь принцесса, живущая в средневековых магловских замках. Астория берегла это зеркало, накрывала зачарованным покрывалом, давая соседкам знак, что даже пытаться посмотреть в него им не разрешит… Ценность зеркала будоражила её. Но больше всего её поражало то, что она видела в отражении. На Святочный бал Астория надела пышное тёмно-зелёное платье, сшитое по её меркам, из атласа. На нём не было ни одной оборки или рюши — зачем дешевить дорогущую ткань, которая сама по себе уже выглядит элегантно? Астория долго вглядывалась в свои кукольные глаза, обрамлённые длинными ресницами, гладила завитые мягкие волосы. Больше всего на свете она любила свои длинные шоколадные локоны, достающие до поясницы. В этот вечер Астория накрасила губы красным, прекрасно зная, что Малфой не притронется к ним. Драко вообще её мало касался, целовал лишь в щёку, холодно, формально, отстранённо. Зато, когда они встречались за обеденным столом, он нарочито громко обращался к ней: «моя милая», «моя хорошая», «моя сладкая», касался её локтя, обнимал за талию. Она ловила взгляды одногруппников, которые, наверное, впервые за семь лет обучения видели проявления нежности от Драко Малфоя. Панси иной раз становилось нехорошо от этой показухи, но в целом она смирилась. И, вероятно, только глупышка Паркинсон и не понимала притворства Драко. Астория перевела взгляд на свой столик — на нём лежало письмо. Его прислала матушка ещё вчера вечером. Но она так часто перечитывала эти строки, что могла прошептать их наизусть: «Малфои пригласили нас в мэнор на Новый год. Помимо нашей семьи там будет вся династия, родственники Люциуса, кузены Нарциссы. Это огромная честь для нас — присутствовать там, и для тебя в частности. Мы с тобой о многом поговорим, когда ты прибудешь домой. Но ты должна понимать — твоя задача всеми силами угождать Нарциссе. Помни о своём кресте. По итогам приёма мы с Нарциссой обсудим вашу помолвку. Не рассказывай подружкам об этом». Астория открыла шкатулку с украшениями. Девичью спальню окутали звуки музыки. Она надела своё лучшее ожерелье и серьги из красного крупного рубина. Финальной деталью её образа стали длинные белоснежные перчатки. В отражении зеркала на Асторию смотрела безумно красивая девушка, чьё одеяние и украшения стоили бешеного состояния. Даже сейчас, любуясь собой, она вспоминала Грейнджер. До Астории дошли слухи, что вторая староста школы не появится на балу. Для неё это была лучшая новость. Даже лучше, чем приглашение в Малфой-мэнор. «Так и надо этой замарашке! — думала Гринграсс. — У этой нищей, наверное, даже платья нет достойного. Поди, из своих обносков выросла, в которых с Крамом танцевала». Иногда она была в шоке от того яда, который мысленно выливала на Грейнджер. Косвенно в этом Астория винила Панси — экс-подружка Драко постоянно поносила Гермиону, да и старост Гриффиндора в целом. Астория не была дурой. С тех пор как сплетни о произошедшем в Запретном лесу затихли и Малфой объявил негласный бойкот Грейнджер, она чувствовала неладное. На первый взгляд, всё было хорошо в том, как медленно развивались её отношения с Драко. Малфой сам по себе сложный, непредсказуемый человек, она понимала, что сближение займёт очень много времени. Но с другой стороны, ей казалось, что в Запретном лесу Гермиона украла важную деталь пазла. Именно без этой детали отношения с Драко строились не так легко, как Астории хотелось бы. «Хватит! Хватит! Хватит уже думать о ней!» — Гринграсс прикусила губу, сосредоточив взгляд на своих ровных чертах в зеркале. Астория прекрасно знала себе цену: она красива, умна, харизматична, дорого одета и происходит из рода с древнейшей фамилией. И сомневаться в себе нельзя! Сегодня, когда все аппарируют домой, она останется здесь с Малфоем наедине. Она широко улыбнулась себе, поглаживая увесистые сверкающие камни. Важно ещё и то, что у неё под одеждой. А там — дорогое кружевное бельё зелёного цвета. Под стать цвету её платья, её факультету. Она знает то оружие, которым можно взять Драко. По крайней мере, попытаться. Дверь в спальню Слизерина резко открылась. Астория дёрнулась от испуга, опустив руку. Панси. Её недоподруга. — Астри! — улыбнулась Паркинсон, цокая тонкими шпильками. — Ты выглядишь прелестно! Панси не была похожа на себя, буквально светясь от счастья. Вероятно, сегодня у неё очень хорошее настроение. Астория оценивающе посмотрела на Паркинсон. На ней было облегающее платье с открытой спиной и на бретельках. Наряд весь переливался серебром. Паркинсон надела такие же длинные перчатки, как у Астории, только чёрные. Панси решила сегодня сиять, поэтому в ушах и на шее у неё были украшения с бриллиантами. — Ты тоже! — Астория широко улыбнулась. Ей и вправду нравился образ Панси. — А где твои сокурсницы? Уже вовсю пьют шампанское в гостиной? — спросила Паркинсон, перехватывая её руку. — Идём! Наши мальчишки уже нас заждались! Шелестя длинной юбкой, Астория поспешила за Панси. На душе Гринграсс было так волнительно хорошо, словно она уже выпила бокал игристого вина.

***

— О, Драко, ты сияешь как новенький галлеон! Прямо из подземелий Гринготтса! — Блейз, как всегда, был щедр на комплименты. Малфой с кислым лицом затягивал галстук на шее, смотря на своё отражение в длинном зеркале. У него был большой выбор, в чём пощеголять на Святочном балу. Но настроение Драко сегодня было ниже нуля, поэтому он выбрал длинный чёрный плащ-пиджак, изумрудную жилетку с золотыми пуговицами. Его ноги обтягивали классические брюки в тон пиджаку. Под костюм-тройку он надел одну из своих дорогих, но простых рубашек. Малфои никогда не держали в гардеробах одежду из дешёвых тканей. У Драко сегодня не было желания красоваться. Но, вопреки этому, он выглядел восхитительно, как и подобает всем Малфоям. Блейз обвёл глазами зелёный герб Малфоев, сотканный шёлковыми нитями. Он был небольшим, но достаточно ярким, чтобы быть заметным на галстуке. — Не хочу идти на этот чёртов бал, Блейз! — процедил Драко сквозь зубы, поворачиваясь к другу. Блейз надел тёмно-зелёный бархатный костюм в едва заметную серебристую полоску. Шарм «двойки» подчёркивали чёрная шёлковая рубашка и галстук. — Как думаешь, это не будет странным, если староста Слизерина и староста школы закурят по магловской сигарете в собственной спальне? — в глазах Блейза промелькнули шаловливые огоньки. — А что? Хорошая идея! Наверняка Монтегю уже в хлам и спит в гостиной. Никто не зайдёт сюда, — махнул Драко, присев на свою кровать. Блейз плюхнулся рядом, не переживая за то, что его костюм помнётся. Парни затянулись. — Ну, рассказывай, почему ты не хочешь посетить главную вечеринку года? — Ну, ты-то, Забини, не напивайся, — цокнул Драко, обращая внимание на разгорячённого Блейза. — Тебе ещё отводить всех к месту аппарации. — Я трезв как стекло, а ты, Драко, — задержал на нём взгляд Блейз, — тему не переводи. Драко глубоко затянулся и на выдохе начал жаловаться: — Трэверс! Этот мудак меня, лучшего окклюмента в сраном Хогвартсе, заставлял пересдавать аттестацию! Сегодня, во время последней пересдачи, он заявил, что ставит мне «у-до-вле-тво-ри-тель-но» и ту же оценку я получу на экзамене! И что он лично позаботится о том, чтобы в Министерство меня не взяли! — Интересно, — задумчиво протянул Блейз, — с чего у профессора такая ненависть к тебе? — Есть причина, — выдохнул Драко, стряхивая пепел на пол. — Мерлин, Забини, я не хочу обсуждать её, да ещё и перед балом. Блейз понимающе кивнул и, достав палочку, произнёс убирающее заклинание. Пепел и окурки затянуло в воронку, которая за секунду исчезла. — Так оспорь оценку, пожалуйся директору, пусть собирают комиссию! — сказал он, перевернувшись на живот и подперев лицо рукой. — Блейз, серьёзно? Может, Брустверу написать ещё? — вскинулся Малфой. — Окстись! Мой отец под следствием, Трэверс работает на Министерство, знает о метке и, Мерлин возьми, даже допрашивал меня! — Ух ты! Об этом я не знал! — Блейз возбудился от злости и быстро вскочил с кровати. — Надо пропустить по рюмочке огневиски! Только по одной! Ещё людей отправлять… Он открыл шкаф и вытряхнул на пол десятки своих однотонных свитеров. С полки достал бутылку огневиски и две стопки. Наполнив их, вручил одну Драко. Они чокнулись и быстро опустошили содержимое, хмурясь. — Ситуация дерьмо, Драко! Но впереди ещё полгода, чтобы определиться с будущим! — сказал Забини после долгой паузы. — Дорога в Министерство мне заказана, — грустно сказал Малфой. — Даже связи отца и дядюшки Брутуса не помогут мне! — Что ж, — похлопал его по плечу Блейз, — может, оно и к лучшему. Драко с благодарностью посмотрел на друга, вернув ему пустую рюмку. Он, конечно, не верил, что эти обстоятельства складываются к лучшему, но ценил то, с каким рвением его поддерживал Блейз. Малфой вновь подошёл к зеркалу, взяв со стола значок старосты школы. Он взглянул в глубину своих холодных глаз, отразившихся в зеркале. — Больше всего я хочу побыть один, а не идти на этот маскарад! Не в обиду, Блейз. А завтра на Рождество в мэнор ещё родственнички прибудут со своей оравой. Да ещё матушка пригласила Гринграссов на Новый год! Я ведь сплю и вижу рядом Асторию, — произнёс он её имя так, словно выплюнул ругательство. — Мой совет: постарайся расслабиться сегодня! А ночью, когда все аппарируют, останешься в гостиной один, — учтиво посмотрел на него Блейз. Дверь в спальню хлопнула, послышался цокот каблуков. В комнату, как вихрь, ворвалась Панси. — Мальчики! Сколько можно… — Она принюхалась, учуяв запах сигарет. — Панси! Mon amour! Ты выглядишь бесподобно, — Блейз по-дружески чмокнул её в щёчку. Паркинсон, уже пропустившая парочку бокалов шампанского, вжалась в плечи Забини. Драко, цепляя значок старосты, увидел в отражении зеркала, как Панси и Блейз нежно обнимаются. Внутри что-то вспыхнуло. — Не знал, что вы идёте вместе, — процедил Драко сквозь зубы. Парочка выпрямилась, улыбаясь. В это время в спальню незаметно вошла Астория. Вернее, Драко заметил её, но не обратил ни капли внимания, а лишь повернулся лицом к Панси и Блейзу. — Тебе повезло, что тебя подобрал Блейз, — ядовито сыронизировал он, холодно улыбаясь. И на лице Паркинсон проскочила тень то ли грусти, то ли смущения. Блейз нахмурился. Панси сжала его ладонь, давая знак, что конфликт перед Святочным балом зачинать не стоит. К тому же она посчитала шутку Драко невинным воплощением дурного малфоевского характера. Панси лишь ответила в своём духе: — Ой, кто бы говорил, любитель грязнокровки с Гриффиндора! Драко вскипел. Его ярость было видно невооружённым взглядом. Панси картинно рассмеялась, а Астория, услышав этот пассаж, с каменным лицом направилась к троице. За несколько секунд Блейз успел остыть и придумать, как выйти из ситуации. — Так, мои дорогие змейки, — сказал он, подхватив под руки Панси и Драко, — пойдём-ка мы уже веселиться! Кстати, Астория, привет! Астория грустно улыбнулась, несмело подняв руку в знак приветствия. Драко бросил на Гринграсс взгляд, полный раздражения и усталости. Но губы его растянулись в фальшивой улыбке. Он протянул своей спутнице ладонь. Та охотно взяла её. Рука Драко была холоднее, чем все подземелья Хогвартса. Лёд обжигал ладонь Астории даже через ткань перчаток.

***

Слизеринцы ровным строем вошли в Большой зал. Первыми были Драко и Астория, позади — Блейз и Панси, которые уже вовсю шутили и смеялись, несмотря на то что регламент бала подразумевал строго ровную походку с прямыми спинами. Благодаря свету и магии Большой зал превратился в ледяной дворец. Казалось, что каменные стены никогда не были таковыми: сейчас они превратились в лёд. То же самое произошло и с полом. Создавалось ощущение, что сотни ног ступают по залитому катку. Драко подавлял в себе желание в шутку проскользнуть по и без того скользкому начищенному полу. Яркие шары на главной ёлке сменили свои цвета, став синими, голубыми и серебристыми, сочетаясь с общей гаммой зала. Оркестр играл спокойную приятную музыку. Слышались негромкие голоса участников хора: студенты напевали рождественские песни. Драко запрокинул голову и увидел снежинки, падающие с зачарованного потолка. Их подсвечивали волны света, идущие от настенных бра. Драко закрыл глаза, пытаясь хоть как-то насладиться по-настоящему красивым моментом. Но внутри Малфоя разливался огонь. Его штормило то ли от алкоголя, то ли от выкуренной сигареты. Драко вспомнил выпад Панси и стиснул зубы. «Лишь бы её не было здесь, молю, пожалуйста», — мысленно просил Драко Мерлина. Он слышал, что Гермиона (он вновь предпочитал не думать о той, с кем ему всё равно не суждено быть) не собиралась посещать бал. А если она всё-таки придёт, то будет стоять где-то на отшибе, кутаясь в гриффиндорскую мантию и следя за тем, чтобы никто не пронёс выпивку. Воображение неустанно рисовало картину, где измученная Грейнджер подпирает стенку, вожделенно отыскивая глазами силуэт Драко Малфоя в толпе. — Кхм-кхм, — кашлянул Блейз, подойдя к нему. — Скоро начнутся танцы, а я смотрю, тебе скучно. Забини протянул ему стакан пунша. Малфой учтиво кивнул, принюхиваясь к напитку. Пунш подавали безалкогольным, но Блейз немножко поколдовал над напитком. — Прости, Блейз, — вздохнул Драко. Извинения давались ему нелегко. — За ту ситуацию в спальне. — О чём ты? Я забыл! — рассмеялся он. — Давай-ка лучше посплетничаем! Все сейчас обсуждают отчаянную когтевранку, Лавгуд, кажется. Драко сощурился, пытаясь вспомнить, о ком идёт речь. Блейз мотнул головой влево. Неподалёку стояла девушка в дешёвом блестящем синем платье. На глазах её красовались большие очки в розовой оправе с завитками. Полумна Лавгуд. Полоумная Лавгуд. А в паре с ней стоял преподаватель по Уходу за магическими существами и аккуратно придерживал её за локоть. — Они встречаются! И не стесняются этого! Представляешь? — Блейз игриво улыбнулся, поднимая свой стакан пунша. Будто бы желал сказать тост за смелость. Малфой прислушался к волне шепотка, которая пробежалась со стороны его факультета. — Как не стыдно! Лавгуд совсем с ума сошла? — Да у нас вроде как можно с преподами. Но не в открытую же! Он понимал, что хотел сказать Забини: какая-то когтевранка может в открытую встречаться с преподавателем старше её минимум на пять лет, а Драко боится переспать с Гермионой. Но даже чистокровный Блейз не осознавал, какую ответственность на Малфоя накладывает его род. — Ну что взять с Полоумной Лавгуд? — ядовито бросил Драко, осушая стакан с пуншем до дна. «Да, ты так никогда не смог бы выйти с Грейнджер!» — его демоны решили сыграть с ним в игру. Злую. Провокационную. И он в десятый раз порадовался, что Грейнджер здесь не будет. — Всё понятно, Лавгуд трахается со Скамандером, — изрядно набравшаяся Панси обняла Блейза со спины. — Интересно, а с кем трахается Трэверс? От упоминания Трэверса внутри Драко всё вновь перевернулось от ярости. Чертовка Паркинсон! Она мстит ему за сказанное в спальне. Лицо Драко стало чернее тучи. А Забини чуть не подавился пуншем, рассмеявшись. — Панси, тебе всегда вот интересно кто, как и с кем, — театрально закатил он глаза. Паркинсон не желала угомониться, она стала тыкать пальцем на преподавателя ЗОТИ. Тот стоял почти в центре площадки, присматривая за студентами. Алан был в чёрном парадном кителе аврора. Даже с такого расстояния можно было разглядеть серебристые значки на его груди. «Выпендрёжник», — думал Драко, пряча руки в карманы брюк и слегка горбясь. — Конечно, интересно! Он заставил меня пересдавать аттестацию в следующем семестре! — облизнула губы Панси. — Но, Блейз, не в обиду тебе, я бы с удовольствием переспала бы с ним за зачёт! Трэверс внешне ничего такой, красавчик. Может, он поэтому и валит старшекурсниц? Руки Панси изображали неприличные жесты. Драко желал провалиться сквозь землю, стоя рядом с ней. Что на четвёртом курсе, что на седьмом, да и вообще всегда — Панси напивалась в стельку на любом празднике. — Ой, уймись! Он и парней валит! — Блейз, железно не обращавший внимания на кондицию своей спутницы, начал давать трещину. — Может быть, он би-а-сексуал? — язык у неё изрядно заплетался. — Так! Этому столу не наливать! — Блейз повернулся к Панси, перехватив её. — Ты даже магловские словечки не можешь выговорить! — Ну нет, Блейз, — не стала униматься она, облизывая губы. — Трэверс точно трахает кого-то. И я думаю, что это Грейнджер! Я видела, как она вылетала из его кабинета, красная как помидор. Когда я стояла в очереди на пересдачу… Драко словно ошпарили кипятком. Он хмыкнул. Панси точно провоцирует его. Но Драко ничего не мог сделать ей: во-первых — она под градусом, во-вторых — в объятиях Забини. Блейз прижался к щеке Панси, пытаясь дать ей знак, что пора придержать обороты с алкоголем. Иначе она не устоит до конца бала, да и пьяная староста факультета — такое себе зрелище. Быстрым шагом Драко подошёл к небольшому столу и поставил пустой стакан. Магия снова наполнила его пуншем. Драко обернулся: неподалёку среди слизеринок стояла Астория, получая восхищённые комплименты. Гринграсс улыбалась, купаясь в лучах хвалы и славы. Неожиданно музыка стихла, на трибуну поднялась МакГонагалл в парадной мантии. Она несколько раз хлопнула в ладоши. Гул медленно затих, все прислушались к директрисе. — Я думаю, все вы рады возвращению в Хогвартс старой традиции — Святочного бала! Драко бросил взгляд на студентов, заворожённо слушающих её речь. Здесь были все, с пятого по седьмой курс. Парни в костюмах-тройках, сотни девушек в платьях разных цветов. Все студенты слились для него в яркие пятна. Его разум продолжала туманить огненная вода. Алкоголь ли? Нет, скорее, его собственное отчаяние. — Я не устану повторять, что 1998 год стал для нас траурным. Магическая Британия запомнит уходящий год как чёрный. Прежде стены Хогвартса за всю его историю никогда не становились свидетелями подобного кровопролития. Фразы директрисы доносились до его воспалённого слуха отрывками. «Кровопролитие». Он вспомнил произошедшее почти год назад. Мэнор, облюбованный Пожирателями смерти. Грейнджер, истекающую кровью на полу в гостиной. Безумную тётку, которая давно гниёт в земле. На том месте, где пытали Грейнджер, поставят рождественскую ель. На том месте, где он наколдовал для неё стакан воды, завтра, в пьяном угаре, родственнички прольют огневиски. «Protego Maxima!» — он вспомнил, как во тьме мэнора направил палочку на обессиленную Грейнджер. Внутри всё сжалось от боли. Словно Волдеморт ударил Crucio в солнечное сплетение. Хотелось сжаться от боли, согнуться. Но он, Малфой, всегда должен держать лицо. — Помянем минутой молчания студентов, погибших в Битве за Хогвартс! Драко Малфой словно бы умирал сейчас. Ведь когда, как не перед смертью, в разуме проносятся сотни сцен из жизни? В данный момент он вспоминал свои встречи с Гермионой. Сначала — Святочный бал на Четвёртом курсе, потом — мэнор… В тот момент Драко нашёл ответ на вопрос, зачем ноги потащили его в гостиную, где пытали Грейнджер. Ему, жившему тогда в постоянном страхе, представлялось мёртвое лицо подружки Поттера. Он ненавидел Гарри. Но ни за что бы не хотел увидеть её мертвенно-бледное тело на чёрном мраморном полу мэнора. Тогда, в тот день, Драко крался по коридорам фамильного поместья. Его воображение рисовало картины, где он обнимает мёртвую Грейнджер. «Умрёт много людей. Но не она. Не в моей гостиной. Будь она магловской крови хоть сотню раз, — думал Драко год назад и сейчас. — Я не хочу, чтобы она умерла». Если бы сейчас кто-то заглянул в его серые холодные глаза, то увидел бы, что они сияют от слёз, словно хрусталь. Зрачки его бегали туда-сюда. Он с ужасом понимал, что ищет знакомый силуэт. Речь МакГонагалл, долетавшая до него отрывками, смолкла. Раздались аплодисменты. Но все эти звуки не доходили до него. Драко рассматривал каждую девушку в толпе. И не находил Грейнджер. «Заперлась. Осталась в своей гриффиндорской башне. И жаль. И нет!» — с томлением думал Малфой, когда объявили первый танец. Его ладонь перехватила Астория. Он, вырвавшись из транса, посмотрел на неё. «Нет. Свет слишком яркий. Алкоголя мало. Да и когда будет много, она — не та. Не похожа», — вздохнул Драко, положив руку на её талию. Они закружились в вальсе. Через несколько секунд он услышал пробегающий в толпе шепоток. Драко был уверен, что все обсуждают звёздную сияющую пару — его и Асторию. Но потом прислушался и понял — что-то не так. Он повернул голову ко входу в зал. И увидел то, что расщепило его на десятки тысяч кусочков, словно Avada. Драко остановился, не обращая внимания на вопросы Астории. И замер. Она вошла в ледяной зал, словно вышла из морской пены. Словно божество, ангел, парящий в воздухе. Гермиона. Он вспомнил, что так звали дочь одного из царей магловского государства. И сейчас Грейнджер была живым её воплощением. Гермиона шла по Большому залу, ступая на зеркальную поверхность пола. На ней красовалось пышное платье с корсетом без бретелек, которое при ярком свете казалось белым. Но стоило ей войти в круг света, льющегося с зачарованного потолка, платье заблестело, а каждая его складка подсветилась голубым неоном. Зал загудел: обсуждения Грейнджер едва не заглушали музыку. А она шла вперёд медленно, плыла по воздуху, как будто вся магия мира была сосредоточена на том, чтобы держать шлейф волшебного платья. Даже с дальнего расстояния Драко смог разглядеть её лицо. Она — не Паркинсон, у Гермионы не было цели нацепить на себя всевозможные побрякушки, чтобы дёшево блестеть. Её волосы были скромно собраны в пучок, на шее и в ушах — ни единого украшения. Тем не менее шикарнейшее платье не перетягивало внимания с самой Гермионы. Черты её лица — сияющие ямочки на щеках, которые он видел с другого конца зала, изящные изгибы тела… Нет, нутром Малфой понимал, какая-то блестящая тряпка не могла вскружить ему голову. Драко не чувствовал рук Астории, как и своего дыхания. Он забыл, как дышать, — настолько его внутренности скрутило от впечатлений. От Грейнджер шла такая бешеная энергия, словно она действительно богиня или как минимум дочь главы древнейшего государства. Нет, он не чувствовал высокомерия. Божественную красоту Гермионы дополняла аристократическая гордость, элегантная походка и в то же время сдержанность. Голова Драко кружилась от огромного спектра чувств. Он ощущал себя запертым в душной тёмной комнате, в которую неожиданно ворвался морозный свежий воздух и лунный свет. И ветер будто бы испарил восхищение. Вместо него Малфой почувствовал сладостное возбуждение. Он прикрыл глаза, представляя, как одним рывком снимает с неё это платье. Но прежде долго-долго танцует с ней вальс, а затем зажимает в углу Большого зала и терзает её губы. «Может, Забини прав?» — думал он, чувствуя, как его кожу жжёт взгляд Гринграсс. Он представлял, как касается оголённого плеча Грейнджер. Он словно видел её перед собой обнажённую. Словно в реальности Драко касался её спины, по которой бежали тысячи мурашек. В своём воображении он бережно и аккуратно вытаскивал из её волос шпильки, бросал их на пол. Он чётко видел перед глазами освобождённые из тугого пучка пряди. Он чувствовал запах луговых трав, касаясь волос, рассыпающихся по голой спине. Ещё секунда, и Драко возьмёт Грейнджер, детально и графично представляя сцены… — Драко, — Астория нарочито громко кашлянула. И твёрдо спросила, сверля взглядом из-под опущенных пушистых ресниц: — Мы танцуем? — Да, — рыкнул он. И яростно повёл её вперёд. Он быстро вальсировал, едва не наступая Гринграсс на носки. Она еле успевала делать шаги назад. Драко начал нервно кусать губы. Он уже не контролировал себя прилюдно, как прежде. Тогда Грейнджер нанесла ещё один удар. Боковым зрением он увидел, как Трэверс берёт её кисть в свою руку и мягко целует. Один секундный ритуал растянулся в бесконечность. А в мире Драко осталась только тьма, он и Грейнджер, которой целует руку этот урод. Гермиона одарила Трэверса широкой улыбкой и пустилась в вальс с профессором. Все пары, казалось, расступились перед ними, пропуская в центр. В голове Драко пронеслись слова пьяной Паркинсон: «Трэверс точно трахает кого-то. И я думаю, что это Грейнджер! Я видела, как она вылетала из его кабинета, красная как помидор». Острый язык Панси почти всегда произносил истину. Просто никто не желал слышать горькую правду. Драко сжал руку, лежащую на талии Астории, и её ладонь. Она охнула. Малфой понимал, что Гринграсс больно и, возможно, он по неосторожности оставил на её коже синяк. Малфой стремительно повёл растерянную Асторию в центр танцевальной площадки. Он не заметил, как его спутница отчаянно вертит головой, будто бы прося помощи. Свершилось: Драко и Астория танцевали почти рядом с Грейнджер и Трэверсом. Малфой, держа спину прямо настолько, насколько это возможно, сосредоточил свои силы в руках. Обхватив талию Астории, он поднял спутницу. Так высоко, чтобы весь зал задрал от удивления головы и Грейнджер точно увидела. Астория панически задышала. Он впервые сознательно взглянул на неё. Она будто читала мысли своего будущего мужа, и они отражались в каждой мимической чёрточке её лица. Глаза Астории наполнились слезами. Сердце её сейчас было напряжено, как лютня, и если бы он тронул его, оно отозвалось бы нервным отзвуком. — Отпусти меня! — шепнула Гринграсс. Руки его затекли, он опустил её и продолжил яростно вести в танце. Малфой и Трэверс вели своих партнёрш близко. Казалось, одно неосторожное движение — и они соприкоснутся друг с другом плечами. Драко пытался пересечься взглядом с Гермионой, но она не замечала его, смотря лишь в глаза Трэверса. Драко слышал её смех, пока Трэверс не отвёл Гермиону в другую сторону. Под высокие звуки скрипки профессор мягко наклонил Грейнджер. Она рассмеялась пуще прежнего, поднимаясь на выдохе. Внутри всё пылало от ревности. Драко был бы рад, если бы Грейнджер заперлась в гриффиндорской башне. Но она была здесь! Звуки музыки стихли, через несколько секунд началась новая мелодия. Драко видел, как Гермиона и Трэверс кланяются друг другу в знак уважения. Сам он, соблюдая ритуал, нервно поклонился Астории. Ладони Драко тряслись, пока он вёл свою партнёршу в сторону. Изнутри его сжигала, как ему казалось, ненависть к Гермионе. Он старался думать холодной головой, вспоминая порядок танцев. Сейчас будут танцевать падеграс, затем тампет, а потом снова вальс. Тогда Драко и перехватит Гермиону. Он покажет ей, кто в этом зале танцует лучше всех.

***

Её глаза на звезды не похожи, Нельзя уста кораллами назвать, Не белоснежна плеч открытых кожа, И черной проволокой вьется прядь. <…> Ты не найдешь в ней совершенных линий, Особенного света на челе. Не знаю я, как шествуют богини, Но милая ступает по земле. У. Шекспир, Сонет 130             

Её сердце нервно отстукивало чечётку. Она стояла рядом с закрытыми дверями и вслушивалась в речь МакГонагалл. Гермиона надеялась, что, после того как она войдёт в зал, окружающие её не заметят. Как только Минерва закончит речь, прозвучит первая мелодия вальса, тогда Гермиона и войдёт в Большой зал. Грейнджер водила ладонью по мягкой ткани своего платья. Её завораживало то, как оно переливалось в приглушённом свете. Она вздохнула, вспоминая строки того самого письма. «Наш скромный подарок. Надеюсь, ты отлично отдохнёшь на Святочном балу. С любовью, Г. П. и Дж. П». Вчера днём Гермиона получила этот странный свёрток. Она не стала распаковывать и мерить платье, дабы не привлекать внимание соседок. Но по одному виду ткани Гермиона поняла, каких бешеных денег стоит этот «скромный подарок». Конечно, ей никуда не хотелось идти. Она бы предпочла остаться в гриффиндорской башне, сесть возле подоконника и смотреть на вальс снежинок. Теребя в руках свёрток с зачарованным платьем, она долго думала. Между тем в гриффиндорской спальне все девицы суетились, собирая чемоданы домой и продумывая образ на Святочный бал. А чем она хуже? Почему она должна запереться, когда есть прекрасная возможность блеснуть, показать себя? Это последний год обучения в Хогвартсе: вероятно, она больше никогда не вернётся в замок. Неожиданно Гермиона вспомнила о Трэверсе, который намекнул на то, что хотел бы видеть её на балу. Значит, потенциальный партнёр для танцев есть, и она точно не будет подпирать стенку в одиночестве. Бросив в зеркало взгляд на себя в потёртом свитере, который ей когда-то дарила Молли, она вспомнила о Драко Малфое. Уж кто-кто, а принц Слизерина точно не пропустит вечеринку года. Грейнджер переводила взгляд то на свёрток в руках, то на своё отражение. Она не могла и представить, что за платье лежит там, но наверняка оно было очень красивым. Решено. Она придёт на Святочный бал, войдёт в зал самой последней. Гермиона будет танцевать с профессором, который завалил половину седьмого курса, блистать в красивом платье, сиять. Всем им назло. Назло Малфою в первую очередь. Гермиона поклялась себе, что даже не посмотрит в его сторону. Волнение сковывало её грудь, она слышала аплодисменты студентов. Оркестр заиграл туш. Пора! Грейнджер открыла двери зала. Поначалу никто не посмотрел на неё, но потом Гермиона услышала шёпот. С каждой секундой рваные перешёптывания нарастали. Но она даже не желала вслушиваться. Выпрямив спину, Гермиона шла вперёд медленно. В душе она испытывала трепет, представляя, как переливается её платье, как гармонично она подобрала макияж и причёску. Краем взгляда она заметила слизеринцев, которые, казалось, перешёптывались громче всех. Она быстро отвернула голову в сторону пуффендуйцев. Ханна и Невилл восторженно улыбались, Аббот послала ей воздушный поцелуй. Гермиона ответила, едва поднеся ладонь к губам. На лице её появилась сияющая улыбка, которая окончательно дополнила волшебный образ. Трэверс сам подошёл к ней, что вызвало ещё одну бурную волну шёпота. Однако потихоньку студенты начали пускаться в вальс со своими партнёрами, помня, что играет музыка. Алан наклонился, перехватил её ладонь и поднёс к своим губам. Внутри Гермионы всё ликовало: она вспомнила четвёртый курс, когда на неё и Крама с таким же трепетом и завистью смотрели сотни глаз. — Выглядишь чудесно, — сказал Трэверс. Гермиона одарила его искренней и открытой улыбкой, а он не отпустил её ладонь. Она почувствовала, как он водит большим пальцем по тыльной стороне. Её щёки налились румянцем. Затем двое закружились в танце. Несмотря на то, что Гермиона не ходила на репетиции бала и последний раз танцевала лет сто назад, ей удавалось попадать в ритм. Трэверс повёл её к середине зала. — Вы замечательно танцуете, Алан, — впервые она назвала его по имени. А он впервые рассмеялся. Голос Трэверса в этот момент показался ей мягким. Внутри Гермионы растекалась гордость. Гордость оттого, как она шикарно выглядит рядом с аврором. Гордость, что она — с «великим и ужасным» Трэверсом, перед которым полшколы дрожало и благоговело одновременно. Гермиона оглянулась — весь мир перед глазами кружился, сверкал яркими огнями. Рядом с ними танцевали десятки счастливых пар. Оркестр заиграл громче — заиграл знакомую стройную классическую мелодию, похожую на вой метели. Где-то вдали раздался смех парней, пьющих пунш и рассказывающих анекдоты. Гермиона и Алан ни на йоту не отставали от ритма, они вальсировали в центр большого зала. В тот момент Грейнджер смотрела лишь в глаза Трэверса. Мелодия стихала, теперь звуча более плавно. Алан снял руку с талии и обхватил её ладонь. Они сделали шаг друг к другу. И назад. Она почувствовала себя самой счастливой на свете и заливисто засмеялась. Просто так, без причины. Возбуждённо дыша, он вернул руку на её талию и медленно наклонил Гермиону назад. Поднимаясь, она вновь звонко рассмеялась. Это была та секунда, когда она забыла, что танцует с преподавателем. Вальс закончился. Она еле успела отдышаться, пока все хлопали друг другу. Зазвучала другая мелодия. Все выстроились для того, чтобы танцевать падеграс. — Мне придётся покинуть тебя, очаровательная Гермиона, — заворожённо сказал он, целуя ей ладонь. Затем они менялись партнёрами. К ней подошёл Джастин Финч-Флетчли, мягко взяв её руку. Минута. Другой, неизвестный ей парень. Они одаривали друг друга улыбками. Затем Дин Томас, который долго обсыпал Грейнджер комплиментами. Она чувствовала себя идеальной девушкой, наделённой всем: красотой, умом, грацией. Через пять минут они закончили падеграс; Гермиона увидела, как далеко ушёл Трэверс. Настала очередь тампета. Гермиона вздохнула, не увидев в поле зрения вражеского для неё силуэта Малфоя. И почему она вновь вспомнила о нём? Студенты встали шеренгами в два ряда напротив друг друга. Они смыкались, вытягивали руки и водили круг, затем расходились в разные стороны с новыми партнёрами. Все сокурсники Гермионы улыбались ей, шептали комплименты — прежняя враждебность гриффиндорцев куда-то улетучилась. Очередной круг, смена партнёра, хлопки ладонями. Она радовалась, но больше всего её грела мысль о том, что поблизости не было ни одного человека со Слизерина. «Вот-вот Тампет окончится, — вслушивалась она в ритм стихающей музыки. — Надеюсь, пронесёт, и я не попаду в пару с Малфоем». Очередная и, очевидно, последняя смена партнёра. В паре с ней Невилл. — Ты прекрасна! — Смотря друг на друга, они хлопнули в ладони. — Только Ханне не вздумай говорить! — шепнула Гермиона, смеясь. — Я всё слышу, — отозвалась Ханна, танцующая в паре со Смитом. — Ты и вправду бесподобна! Гермиона повернула голову к Аббот и одарила её широкой улыбкой. Затем она услышала, как оркестр медленно стихает. Тем не менее Гермиона закружилась в вихре, словно юла. Ледяные руки перехватили её, наклонили, схватили ладонь. — Попалась, Грейнджер! — Она подняла глаза и увидела Драко Малфоя. Студенты хлопали друг другу, не замечая, что два злейших врага стоят в паре. Сердце Гермионы замерло. Первое, что увидел в её глазах Малфой, — испуг. А потом — холодное самообладание. Она попыталась вырваться из его рук, резко дёрнувшись, но Драко держал её очень крепко. Гермиона завертелась, встретившись со взглядом Трэверса. Алан оказался в другом конце зала. Увидев её с Драко, он незамедлительно двинулся с места и понёсся молнией спасать Грейнджер. — Иди танцуй со своей Асторией! — прежняя улыбка стёрлась с лица Гермионы. Он ухмыльнулся: — Я хочу танцевать с тобой, Грейнджер! И она вспомнила те слова, что говорила у его постели в лазарете. Оркестр вновь заиграл вальсовое вступление. Если её маска ненависти к Драко Малфою ещё не треснула, то у него она рассыпалась на осколки. Музыка заиграла громче. Гермиона кивнула ему. Он сделал шаг правой ногой, она быстро отвела левую. Драко и Гермиона закружились в вальсе. Её взгляд блуждал по его лицу, и она понимала: вот он — настоящий Драко. Серьёзный, слегка обеспокоенный, пусть и ровно дышащий. Она ощущала, как его ладони вспотели. Но он продолжал вести её, идеально отчеканивая ровный шаг — без сучка без задоринки. Если с Трэверсом Гермиона как-то улавливала окружающую обстановку, то сейчас она растворялась под пристальным взглядом Малфоя. Ей бы хотелось быть легилиментом, чтобы прочитать его мысли. Она улыбнулась своей глупой мысли, чувствуя, как Драко поглаживает рукой её талию. Аккуратно, медленно шевеля ладонью, так, чтобы никто не мог присмотреться и упрекнуть его в этом. — Достаточно хорошо движешься для той, кто пропускает репетиции, — отчеканил он, подняв руку. Она покрутилась, перехватывая его ладонь. Их лица замерли на опасно близком расстоянии. Они чувствовали дыхание друг друга: холодную кожу Малфоя обволакивало жаркое дыхание Гермионы, разгорячённую кожу Гермионы обволакивало холодное дыхание Драко. Так было пару секунд. Но даже этих секунд хватило, чтобы создать целое светлое воспоминание. Малфой продолжил её вести. — Кружись быстрее, не бойся, — сказал он еле слышно. И он ускорил свой шаг, а Гермиону будто бы зачаровали — она двигалась быстрее, шлейф её платья развевался в воздухе. Гермиона и Драко неслись в танце быстро и красиво, как вихрь. На миг им показалось, что даже свет перестал струиться с зачарованного потолка и настенных бра — вокруг них осталась темнота. Лишь их тела, будто бы освещённые жёлтым лучом прожектора, продолжали рассекать танцевальную площадку Большого зала. Под ритм музыки, когда мелодия стала нарастать, Драко обхватил талию Гермионы руками и приподнял. Он, страстно дыша, закружил её. Первый круг. Второй круг. Третий круг. Тело Грейнджер казалось ему лёгким, как пёрышко, а столь пышное платье — невесомым. Ему бы хватило сил кружить её дальше. Но он замер, держа Гермиону над собой. То были несколько секунд, когда музыка стихла только для них двоих. Они улыбнулись друг другу, Драко — своей холодной, как сталь, улыбкой, а Гермиона — задорно, играючи, смело. Малфой медленно начал отпускать её. Нарочно так, чтобы их лица опять прошлись в паре миллиметров друг от друга. Оба возбуждённо выдохнули, едва разомкнув губы, словно любовники во время сладострастного акта. Секундное промедление — и Гермиона насладилась тем, как он задержал руки на талии. И тут же перехватил ладонь, продолжая быстро кружить в вальсе. Драко навсегда запомнит взгляд Гермионы в тот вечер. До того как он начал кружить Грейнджер, лицо её было сосредоточенным, словно она решала тяжелейшую задачку по нумерологии или пыталась закрыть свой разум от легилименции. Сейчас Гермиона смотрела на Драко с нежностью. Будто бы ей хватило духа простить его за скандал на лестнице, да и вообще за всё, что было между ними в Хогвартсе все эти годы. И он ощущал, что эта гриффиндорка выше, сильнее и смелее, чем он — бывший солдат армии Тёмного лорда. «Прости, прости меня за то, что я делал и сделаю», — думал он, наклоняя её назад. А она смеялась. Звонче, чем рядом с Трэверсом. Тогда Драко продолжил буквально затанцовывать её, едва касаясь ладонью обнажённых плеч. Она быстро улавливала танцевальные движения и повторяла за ним. Драко было представил, что она росла с ним, в обществе аристократов, которые выкаливали своих отпрысков для балов с детства, нанимая учителей танцев за баснословные деньги. Наконец, музыка начинала стихать. Драко помнил, что после второго круга вальса начинается мазурка, затем — финальный вальс. А после в Большой зал выходят «Ведуньи» и устраивают разнос. — Грейнджер, — он быстро зашептал, медленно опуская её руку, — иди за мной к северному балкону. Но не сразу. Подожди, пока я выйду из зала. Она кивнула. Драко низко поклонился ей, отводя руку. Гермиона, растерявшись, взялась за подол платья и поклонилась в ответ. В следующую секунду Драко сделал вид, будто бы этого танца не было и, развернувшись, поспешил к выходу, задевая студентов плечом. Гермиона выжидала. Сейчас для неё не существовало мира, как и сотни взглядов, сверлящих спину. Она пыталась заново научиться дышать. Сейчас, стоя в центре Большого зала, купаясь в отражении волшебного снега, падающего с зачарованного неба, она смотрела лишь на входную дверь. И слышала только одно — ритм своего бешено бьющегося сердца, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

***

Всё и так было на грани катастрофы ровно до того момента, как в зал вошла Грейнджер. Появление второй старосты школы в Большом зале стало настоящим кошмаром для Гринграсс. Бедствием. Смертоносным взрывом. Впоследствии бал обернётся для Астории позорной демонстрацией человека, который должен вести её к алтарю. Она знала, что Малфой не в духе. Астория привыкла к его кислому лицу, которое ей приходилось видеть в декабре ежедневно. Ей казалось, что она всё же найдёт к нему подход и что большим шагом к их воссоединению станет Святочный бал. Однако лицо Драко изменилось до неузнаваемости, когда он увидел её. Грейнджер и вправду выглядела ослепительно. Астория надеялась, что таким взглядом, как у Драко, на Грейнджер смотрит каждый мужчина. Неудивительно, что сам Трэверс склонился перед ней и пригласил её танцевать. Но Драко смотрел слишком пристально. Это уже становилось неприличным. Астория оглянулась: Забини, Паркинсон, Монтегю… Весь Слизерин видел, как Драко почти с открытым ртом любуется Грейнджер. «Кто ты такая, чёрт возьми, Гермиона Грейнджер?!» — Гринграсс позволила себе обзывать её и ненавидеть. Но мысленно. Он вёл Асторию в вальсе так грубо, словно она действительно лишь кукла для него. Она видела, что Драко даже не хочет смотреть ей в глаза. Гринграсс замечала, как он с каждой секундой теряет самообладание, кусая губы. «Ты со Слизерина? Или нытик с Пуффендуя?» — думала она, мысленно обращаясь к партнёру. А у самой на глаза наворачивались слёзы. Драко яростно повёл её в центр зала. И она понимала зачем: чтобы привлечь её внимание. «Но почему не моё? — кричало сознание. — Разве я не заслуживаю твоего внимания, Драко?» Этот вопрос Гринграсс мысленно адресовала Малфою, когда он поднимал её тело. Она теряла самообладание вместе с ним, чувствуя, как вздымается её грудь. Начался падеграс. Драко отрывисто поклонился ей, молниеносно меняя пару. Малфой вёл себя так, будто бы Гринграсс была пустым местом. Она собрала все свои силы в кулак. И, улыбаясь, принялась танцевать с новым партнёром. Астория блестяще танцевала с каждым, одновременно следя за тем, как сильно отдаляется от неё Малфой. И, увы, ничего не могла с этим поделать. Тампет. Астория в кругу слизеринцев. Она натянуто улыбалась Панси. Та, изрядно пьяная, чуть ли не хохотала ей в лицо, а потом шепталась с не менее весёлым Забини. Будто бы они смеялись над её никчёмностью. Внутри Астории всё начало трещать по швам: Драко всё ещё в поле зрения и вроде бы далеко от грязнокровки. Но, наконец, тампет закончился. И Астория облегчённо выдохнула, зная, что дальше снова вальс и они вновь будут в паре с Драко. Так надо, ведь Малфой пригласил её на Святочный бал сам. Она обернулась и увидела страшное: руки Драко на талии Грейнджер, они о чём-то говорят. Следующий танец будет принадлежать не Астории. — О, вы только посмотрите! — прошипела еле стоящая на ногах Панси. — Трэверс бежит с другого конца зала к своей грязнокровой куколке! Я же говорила, что они трахаются! — Вот бы дядька Трэверса, Пожиратель, видел это, — бросил Блейз. Астория поняла, что Панси и Блейз пытаются отвлечь внимание слизеринцев, которые уже начали шептаться о Драко и Гермионе. Плавно заиграл оркестр. Все начали вальсировать, в том числе и Малфой с Грейнджер. Трэверс растерянно замер буквально в метре от старост школы. — Так, пошли, пошли танцевать! Все! — созвал сокурсников Блейз, яростно размахивая руками. Затем он ласково обратился к Панси: — А ты посиди за столиком, отдохни. Та послушно направилась в сторону, помня, что ей, как старосте Слизерина, нельзя выдавать себя пьяной походкой. Блейз галантно взял Асторию под руку, жестом приглашая на танец. Она кивнула, позволяя взять себя за талию. — Ничего страшного, если он потанцует с ней, Астри, — тепло улыбался он ей. — Мы же вот с тобой танцуем, и Драко не будет ревновать! Весь танец Астория едва сдерживала слёзы. Она наблюдала за каждым движением Грейнджер. За всё время танца Драко ни разу не дёрнулся в сторону, ведя грязнокровку за талию. А потом и вовсе поднял и долго кружил. Несколько вальсирующих вокруг них пар остановились, глядя на двух злейших врагов, танцующих как самые страстные влюблённые. А что Драко и Гермиона? Они танцевали дальше! Танцевали так, будто бы они одни в этом зале. Астория остановилась, Блейз разочарованно опустил руки, шепча ей на ухо: — Не смей подавать вида! Лучше будет, если мы сейчас продолжим танцевать, как ни в чём не бывало! Гринграсс вздёрнула подбородок и гордо продолжила вальсировать с Забини. Но она не слышала музыки — она слышала шёпот слизеринцев. — Всё-таки Грейнджер и Малфой любовники! — Бедная Астри! — Но Малфой… Хоть бы не палился так явно! — Трахаются втихаря с грязнокровкой — пускай дальше трахаются! Но это отвратительно. Хуже, чем Полоумная Лавгуд. Если бы старший Малфой увидел — голову бы свернул! — Позорище! Не ожидал от Малфоя! Астория резко повернулась в сторону сплетников. Шепотки тут же притихли. В этот момент Гринграсс желала разглядеть лицо каждого говорившего эти скверные слова. Но лица размылись — из глаз покатились слёзы. Блейз рывком развернул её от толпы и повёл в противоположную сторону. — Чуть-чуть осталось до конца танца! — терпеливо процедил он. — И Драко придёт к тебе! Музыка наконец-то стихла. Астория стояла как вкопанная, не видя вежливый поклон Блейза. Она видела лишь их двоих. Драко, словно ураган, пронёсся к дверям зала. А Грейнджер, немного погодя, последовала за ним. — Дорогая, что с твоими глазами! — судя по голосу, Панси протрезвела. Сразу же после шикарного зрелища — танца Гермионы и Драко. Паркинсон учтиво поднесла к лицу Астории маленькое круглое зеркальце. Гринграсс ужаснулась, увидев дорожки растёкшейся по щекам туши. Она стиснула зубы, чувствуя, как разум переполняют ярость и злость. Гринграсс натянуто улыбнулась. Аристократически гордо выпячивая подбородок. «Теперь нас всегда будет трое», — эта мысль непрерывно билась в её голове, пока малюсенькое зеркало Паркинсон шло трещинами, разделяя лицо Астории на десятки частей.

***

Гермиона ворвалась на балкон. Неслышно. Оставив дверь в коридор замка открытой. Снег заметал мраморные плиты, кружась в воздухе. Малфой, спрятав дрожащие руки в карман, смотрел вверх, на звёздное небо. Он не хотел выдавать своего волнения даже себе самому, наедине. Она собиралась многое сказать Малфою, но холод быстро остудил её пыл. Драко ощутил её присутствие, но не желал подавать виду сразу. В ночной темноте лицо Малфоя освещал жёлтый свет, отражающийся от окон замка. Драко не шелохнулся. Судя по тому, что снежинки осели на его плечах, сделав пиджак белым, он долго стоял на месте, позволяя стихии захватить разум. Гермиона устала стоять и смотреть на слизеринского принца, которого она так безумно вожделела. — Я ищу созвездие дракона. Матушка сказала, что его лучше всего видно в декабре, — сказал он, медленно переводя на неё взгляд. Она, шелестя тяжёлой юбкой, поспешила к нему. Мороз румянил её щеки, пальцы коченели, сжимая подол платья, которое в темноте ночи стало синим, но ни на секунду не переставало искриться. Внутри Гермионы горело пламя, которое разжёг он, раззадорив её танцем, подняв чувства, осевшие на глубине души. И сейчас, преодолевая расстояние между ними, Гермиона была готова жечь Драко своими чувствами, словно напалмом. На задворках сознания Грейнджер понимала — пропадёт, несомненно, пропадёт, упав в его руки сейчас. «Ну и пусть!» — сказала она себе, чувствуя, как подкашиваются её ноги, наступая на подол. Она слишком долго ждала Малфоя, слишком много слёз пролила возле постели в томлении, пока он очнётся от тёмного сна. А там, в Запретном лесу, поклялась натворить с ним делов, если он выживет. Они выжили. И что? Теперь их участь в том, чтобы вечно прятаться, ища глухие места для тайных свиданий. Пока никто не видит, можно всё. Убеждённая в том, что их правда никто не видит, Гермиона бросилась к нему в объятия, ловя ошарашенный взгляд. Малфой тут же обхватил её голые плечи руками. Их губы соприкоснулись. Драко страстно впился в них, смело хозяйничая языком у неё во рту. В этот момент Гермиона почувствовала, что проваливается вниз, под землю, к чертям в ад. «Ну и пусть!» — думала она, вновь и вновь чувствуя его потрескавшиеся губы на своих влажных мягких губах. Драко резко сжал подол платья Гермионы, углубляя поцелуй настолько, насколько это было возможным. Грейнджер вжалась в его жилетку, чувствуя, как по голой спине и шее волнами бегут мурашки. Пока их языки жадно сплетались, Гермиона даже не ощущала, что её голые руки накрывал снег. Драко скользил ладонями по её плечам, предплечьям, и лёд в ту же секунду плавился, превращаясь в тёплые капли. Ей уже не хватало воздуха, и она медленно оторвалась от его губ. Он тут же повернул голову в сторону тёмных холмов, возвышающихся над чернеющими деревьями Запретного леса. Драко хотел слиться с темнотой и холодом, чтобы Грейнджер не видела его слёз. Она резко взяла Драко за подбородок и повернула его лицо к себе. В следующую секунду она страстно впилась в его губы, боясь, что это — их последний поцелуй. Гермиона закрыла глаза, дабы не видеть реакции Малфоя на такой смелый поступок. Он забрался пятернёй в её волосы. Шпильки дождём полетели вниз. За это Грейнджер слегка прикусила его губу, словно кошка. Сквозь пульсирующую боль он ощутил запах свежескошенной травы после ливня, а она — горький привкус табака и пряностей. Они так не хотели останавливаться, но воздух в лёгких быстро кончался, когда эти двое начинали целоваться. Оба, тяжело дыша, прервали поцелуй. Малфой прижался к её лбу, и она заметила высыхающие слёзы на его щеках. — Уходи! — сказал он, резко и нехотя выпуская руки из её волос. Она услышала его надрывный, плачущий голос. «Вот и потанцевали!» — с горечью подумала она, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. Гермиона, не сдержавшись, тут же заплакала, отрицательно мотая головой. — Нет, нет, нет, ты не хочешь этого! — в жёлтом свете было видно красное от слёз лицо. Малфой молниеносно отстранился. «Как же она прекрасна, даже с растрёпанными волосами!» — подумал он, в последний раз бросая на её платье беглый взгляд. Здесь, в темноте зимнего вечера, её бальное платье слилось со звёздным небом. Драко вновь повернул голову в сторону леса, подставляя лицо снегу и шквалистому ветру, чтобы высушить слёзы. — Уходи, грязнокровка! Удар. Гермиона что есть силы зарядила Малфою пощёчину. Ему было больно, он ощущал потрескивание кожи на лице. То ли от мороза, то ли от хлёсткого удара. Но Гермионе было в тысячи раз больнее. Сжав кулаками ткань подола, она резко развернулась и ушла, оставив Малфоя в гордом одиночестве. Глядя на усиливающийся снегопад, Драко вытирал слёзы, понимая только одно: если он позовёт её — она прибежит. Снова.