Выбор

Гермиона Грейнджер бежала по лестнице, едва не спотыкаясь о ступеньки. Она чувствовала, что согнутые в кулаки руки, сжавшие подол платья, запотевают. В груди её зияла огромная чёрная дыра. Драко Малфой. Сколько ещё боли он способен принести ей? Он был ураганом, который сносил на своём пути всё дорогое и святое для Гермионы. Все её принципы, чувства, эмоции… И вот Малфой в очередной раз сломал её и растоптал. Слёзы били по щекам хлёсткими ударами. Ступенька за ступенькой, пролёт за пролётом. И вот Гермиона Грейнджер снова в гриффиндорской башне. Она вихрем влетела в тёмную безмолвную женскую спальню. Через решётчатые окна в комнату лился лунный свет. Она подскочила к зеркалу, завела руки назад. Дотронулась пальцами до шнуровки и рывком дёрнула её. Гермиона услышала треск рвущейся тесьмы. Платье упало на пол, к её ногам. Она бросила взгляд на часы. У неё час: скоро сюда хлынут разгорячённые после бала соседки, спеша переодеться и забрать увесистые чемоданы. Почти обнажённая, Гермиона рухнула на ковёр комнаты и, свернувшись в позе эмбриона, закричала. Затем крик стал хриплым и прервался рыданиями. Ей было больно. Больно не только от того, что Малфой вновь швырнул её назад. Боль принёс Гарри своим безучастием, Джордж — своим отвратительным поступком. Боль принёс и Рон своей вспыльчивостью и желанием считать жертвой обстоятельств лишь себя бедного, несчастного. Каждый из них вонзил нож в сердце. По очереди. Драко причинит много боли, потому что Малфои по-другому не умеют. Лишь один человек не заставлял её страдать — Алан Трэверс. Но могла ли Гермиона доверить ему свою и без того израненную душу? Она закрыла глаза, дав слезам упасть с ресниц. Из её мыслей не уходила вальсовая музыка, сдавливающая голову, словно терновый венок.

***

Дальше всё утонуло в тумане. Гермиона спрятала обнажённое тело в шерстяной свитер, потрёпанные джинсы и утеплённую мантию со значком старосты школы на груди. Горло, нос и рот укутал гриффиндорский шарф. Не до конца осознавая происходящее, она спустилась в гостиную. Вскоре зал заполнился гриффиндорцами. Спёртого воздуха еле хватало на толпу студентов. Всё вокруг воспринималось Гермионой через призму её измождённого сознания — так, словно она смотрела через мутное стекло. Работа по сопровождению легла на Фэй и Ричи. В тот момент Гермиона Грейнджер ощущала себя шаблоном, никому не нужной декорацией. Она резко перестала быть в центре внимания; каждый думал о том, как бы скорее попасть домой, к любящей семье, рождественской ёлке. Когда гриффиндорцы направились к выходу, её за локоть притянул к себе Невилл: — Гермиона, не хочешь с нами отметить Рождество? Я, Ханна и ты! У бабушки в поместье… Гермиона нахмурилась. С друга сошла пелена радости и счастья. Но через пару секунд мышцы её лица расслабились: Невилл всегда желал ей лишь лучшего. — Нет, Невилл, извини. Я справлюсь! — сказала она, смотря, как камин в гостиной покрывается туманной дымкой. Лонгботтом слабо улыбнулся и поздравил её с наступающим Рождеством. А затем присоединился к уходящей шеренге. Гермиона, словно призрак, поплелась за однокурсниками. Хорошо, что младшие курсы не были сейчас головной болью — два дня назад их отправили на Хогвартс-экспрессе по домам. Силуэты гриффиндорцев будто бы стали синими тенями во мгле. Настолько перед её глазами всё заволокло дымкой. Но, к счастью, скоро духота Хогвартса сменилась морозом, пощипывающим кожу. Снег стих. За полтора часа метель превратилась в лёгкую порошу. Ровную белую пелену портил стихийный ряд следов. Краем глаза Гермиона видела, как за гриффиндорцами пошли когтевранцы. Красно-золотые и серебряно-синие шарфы смешались. Студенты группами шли к опушке Запретного леса. Гермиона уже не различала их лиц. Молотком в голове стучала непрекращающаяся боль. Наплевав на всех, она бы заревела сейчас, ведь перед глазами встал тот вечер, когда Гермиона вошла в холодный ноябрьский лес. Одна. А за ней — Драко Малфой. Вот только слёз уже не хватало. Они будто испарялись, превращаясь в туман, застилавший перед глазами всё: студентов, снег, опушку леса. И кто-то вдруг прорвался сквозь пелену этого тумана: Гермиона почувствовала чью-то руку на плече. Полумна. Лавгуд, улыбаясь во весь рот, сунула ей плеер, наушники и кассету с надписью «Для Гермионы». — Это тебе! Чтобы твоё Рождество не было грустным! — в глазах Луны сияло счастье. А как давно счастье сияло в глазах Гермионы? Луна прочитала эмоции на её лице и поняла: сейчас лучше оставить Гермиону в покое. И, потрепав за плечо, Лавгуд пожелала ей счастливого Рождества. В воздухе раздались хлопки. Один за другим студенты аппарировали к своим семьям, чтобы встретить Рождество, вкушая пудинг и слушая треск поленьев в камине. Она развернулась в сторону замка, ощущая спиной хлопки аппарации. Гермиона натянула большие наушники, вставила кассету и нажала «плей». Заиграла знакомая песня. Гермиона вслушалась и узнала Duran Duran. Мужской голос, словно откуда-то издалека, пел песню о прекрасном дне. Вслушиваясь в слова, Гермиона замерла на месте. Just a Perfect Day Drank Sangria in the Park Гермиона, к своему ужасу, поняла, что слышала эту песню, наверное, раз двадцать по радио. Уизли иногда настраивали приёмник на магловскую волну. Летом далёкого 1995 года Perfect Day побила все чарты британских радиостанций. And Later, when it gets dark We go Home Стоя на заснеженной опушке леса, Гермиона будто бы вернулась в тот летний тёплый день в Норе. Рон Уизли услышал, как заиграла песня по радио и схватил Гермиону за руку, потянул её танцевать. Just A Perfect Day Feed Animals in the Zoo Грейнджер была в жёлтом платье с оранжевыми цветами. Его достала из недр своего шкафа Молли. Гермионе было нечего надеть — она быстро вырастала из своих джинсов и спортивных кофт. Держа Рона за руку, Гермиона разглядывала его лицо, освещённое солнцем. И поняла, что ей нравятся его рыжие веснушки. And Later, a movie too And then Home Рон поднял руку, заставляя Гермиону кружиться. Тёплые краски лета резко потускнели, жёлтые стены Норы покрылись инеем, будто бы в помещение влетел дементор. Гермиона, развернувшись, увидела вместо Рона Малфоя. Он беззвучно плакал, отпуская её руку; плечи Драко тряслись, грудь судорожно вздымалась. It's Such a Perfect Day I'm Glad I spent it with you Грейнджер зарыдала. В реальности. По-настоящему. А затем опустилась на колени и протяжно закричала, ударяя кулаками в сугроб. Such a Perfect Day You Just keep me hanging on You Just keep me hanging on Её крик никто не услышал. Так она думала. Когда Грейнджер била кулаками сугробы, двое старост Слизерина вышли из-за деревьев. Блейз дал знак Панси не шевелиться, поднеся указательный палец к губам. Панси, недовольно цокнув, скрестила руки на груди. Они подождали, пока Гермиона встанет и, отряхивая рукава пальто от снега, побежит в замок.

***

Драко Малфой деловито раскинулся в зелёном кресле. В его распоряжении была безлюдная гостиная Слизерина, в руках — наполовину опустошённая бутылка огневиски. Малфой пил из горла, методично болтая ногами. Вперёд, назад. Вперёд, назад. Сейчас он сидел на кресле поперёк. Наверное, если бы Люциус увидел сына в таком виде, его бы хватил аристократический инфаркт. Рядом с креслом аккуратно лежали начищенные ботинки. Они блестели настолько сильно, что в их носах отражался огонь из камина. На подлокотнике Драко оставил идеально сложенный пиджак, на котором поблёскивал значок старосты. Драко видел мир только через призму золотистой жидкости в бутылке. Он пил огневиски так много, что уже не чувствовал, как алкоголь обжигает горло. Малфой ждал одного — когда наконец-то напьётся до такого состояния, что перед его глазами явится она. Она приходила к нему лишь раз, после той октябрьской игры в квиддич. Драко ловил себя на мысли о том, что его фантазии и видения гораздо лучше, чем реальная жизнь. В фантазиях Грейнджер была с ним рядом. Видение принимало его таким, каков он есть. Никому не нужно было отчитываться, не нужно было скрываться, юлить — Гермиона просто существовала призраком в его голове. И была самым любимым, самым желанным миражом. Улыбаясь своим мыслям, Драко сделал ещё глоток и почему-то поморщился. «Приди, приди ко мне, наконец, дорогая», — звал её Драко в своей голове. Но гостиная оставалась пустой. Он сделал ещё глоток, хотя тело просило остановиться. Оно буквально кричало о том, что не выдерживает столько алкоголя. Перед его глазами вновь возникла картина бала: Гермиона в блестящем белом платье и её рука в руке Трэверса — аврора в чёрном. Как жених и невеста. Драко попытался сжать в кулаке обивку кресла. Но ткань не поддавалась. — Снимаешь напряжение после танцев? — Драко медленно поднял глаза. Он сразу узнал обладательницу бархатистого голоса, которая словно извиняющимся тоном разговаривала с ним. Астория стояла перед ним в своём змеином зелёном платье, скрестив на груди руки в белых перчатках. Гринграсс уже вела себя как его жена. Такая, как в самых пошлых британских анекдотах. — А тебе не спится? — усмехнулся он, нехотя поворачивая голову в её сторону. Заплетающимся языком Драко попытался пошутить: — Детки после десяти должны спать! Таковы правила Хогвартса. — И ты их нарушаешь! — сердито отрезала Астория, указывая пальцем на бутылку огневиски в его руках. Драко лишь сильнее раззадорил её злобный оскал. Он ухмыльнулся и поднял бутылку, намереваясь произнести тост: — За то, чтобы никто не узнал, как я нарушаю правила! Драко сделал ещё один глоток из бутылки и, разлепив глаза, увидел, как плывёт огонь из камина. Пламя сливалось с ёлочной гирляндой. Малфой ощутил приятное обволакивающее тепло, разливающееся по телу. В тот момент ему хотелось провалиться в сон. И своим опьянённым разумом Драко сознавал: это хорошая идея. Неожиданно Малфой почувствовал, что рука, державшая бутылку огневиски, осталась пустой. Веки слипались. Он начал растворяться в омуте сна. Во сне Драко видел Гермиону в её безупречно белом платье. Призрак наконец-то явился к нему, пусть не миражом, а сновидением. Она улыбалась ему — а её лицо словно бы освещал белый свет прожектора. И в этом сне Грейнджер была той, которую он хотел видеть в реальности: дерзкой, улыбающейся, игривой. С широченной улыбкой, с ямочками на щеках. Она была полна той бешеной энергии, которой он хотел овладеть. Даже в омуте сна Драко ощущал, как в нём остро пылает желание, разливаясь раскалённым железом по венам. Он приблизился к Грейнджер, мягко прикоснувшись к её шее. Их лица оказались друг напротив друга. Сейчас он растерзает её губы своим поцелуем. Хотя бы во сне. — Драко! Казалось, сказала Грейнджер, вожделенно приоткрыв свои губы. Но ему слышался голос Гринграсс. «Какой же мерзкий и отвратительный у неё голос, как шипение змеи», — Драко ненавидел Гринграсс за то, что она вырвала его из такого долгожданного и желанного сна. Он неохотно разлепил глаза, громко и недовольно простонав. Перед ним стояла Астория в одном зелёном кружевном белье, а в ногах её валялось, словно ненужная тряпка, атласное платье. Её красные губы плыли. «Вот он, реальный мир». Драко оглушительно рассмеялся. Ядовитый смех Малфоя отражался от стен пустой гостиной. Астория испуганно прикрыла небольшую грудь руками. Будто бы её вид мог смутить Драко. — Оденься! — сказал он с трудом, пытаясь обуздать заплетающийся язык. Но не смог унять в себе яда. — Ты же не станешь нарушать традиции? У чистокровных нет секса до брака, помнишь? Астория быстро опустила руки за платьем, надела его через ноги. Сон Драко как рукой сняло. Малфой заметил, как искрятся её слёзы в отблеске пламени, а по белоснежной коже гуляет отражение рождественских огней. Астория уже хотела было убежать в спальню, но Драко деловито поманил её к себе пальцем: — Иди сюда! Она сделала вид, что ослышалась, и метнула на него полный гнева вопросительный взгляд. — Ну же! — сказал Драко тоном, не предполагающим последующих пререканий. Малфой с детства привык получать любую желаемую игрушку. А по мере взросления — вещи гораздо ценнее: новый Нимбус, лучшие костюмы, счета в Гринготтсе, ювелирные безделушки, любую девушку. Так вот Асторию он уже получил. И Гринграсс, чувствуя его власть на подсознательном уровне, послушно подошла к креслу. Пьяному Малфою было плевать на её чувства: Драко хотел — отталкивал, хотел — притягивал. То же самое было два часа назад на балконе с Грейнджер. Вернее, с Грейнджер было вообще всё как-то по-другому. Вот только Драко не сознавал этого. — Спиной, повернись спиной! — скомандовал Малфой железным голосом. Она повернулась, и он увидел её обнажённую спину, обрамлённую полосой лифа, и торчащие зелёные ленты. Драко резко схватил Асторию за талию и притянул к себе. Гринграсс провалилась в кресло. Она вскрикнула, но, одёрнув себя, тут же замолчала. Малфой прикрыл глаза, полной грудью вдыхая манящий запах длинных волос Астории. Он касался их пальцами, чувствуя шёлк. Всё не так. Всё не то. Он пытался вообразить призрака на месте Астории. Но не выходило. Даже в пьяном бреду Драко чуял подвох, ведь волосы Грейнджер были не такими мягкими. Касаясь их, он словно опускал руку в стог сена. Но он желал Гермиону. Неидеальную, с грязной кровью в жилах. У Грейнджер было то, чего не было ни у одной девушки: воля к жизни, внутренняя сила, сродни если не магии, то уж точно настоящему неземному волшебству. Гринграсс обернулась к нему, показывая недовольное личико. И, о чудо, в нём он всё-таки увидел линии Грейнджер, улыбающейся ему ярко-красными губами. Он, касаясь её обнажённой спины пальцами, провалился в одурманивающий сон.

***

Гермиона, скинув с себя заснеженный плащ, рухнула в кресло гриффиндорской гостиной. Поджав под себя ноги и продолжив слушать рождественские мотивы в плеере, Грейнджер уставила затравленный от злости взгляд на ёлку. После эмоциональных всплесков в её душе осели безмятежность и спокойствие. Ей неожиданно стало тепло и комфортно в своём внутреннем мире. В конце концов, Гермиона ещё никогда не встречала Рождество в одиночестве. Неожиданно взгляд зацепился за конверт, висящий на ветке ели, с надписью: «Гермионе». Она вскочила с кресла и рывком схватила послание. Карие глаза жадно пробежались по строкам: «Гермиона, я знаю, что на это Рождество ты остаёшься одна в замке. Поэтому я предлагаю тебе встретить его вместе. Преподавательский корпус, поднимаешься по лестнице до самого верха, в мою башню. Кстати, я должен тебе отдать кое-что в качестве рождественского подарка. А. Т. P.S. Не бойся, я тебя не трону и пальцем. Но, если вдруг боишься, можешь не приходить — завтра утром подарок окажется под гриффиндорской елью». Пелена тумана перед глазами спала. Грейнджер, недолго думая, сложила письмо и, спрятав его в заднем кармане джинсов, стремительно вышла из гостиной.

***

По солнечному сплетению пламенем разливалось волнение. Гермиона словно бы летела в покои Трэверса. Она предполагала, что это был за подарок. Но бежала к Трэверсу не только ради зелья, которое смогло бы снять Obliviate с её родителей. Да, Гермионе было больно. Да, её израненная душа изнывала от порезов. Но она нашла на поверхности своего истерзанного сердца тот цельный нетронутый маленький участок с оставшейся в нём надеждой. Надеждой на тепло. Надеждой на любовь. Надеждой на то, что Алан Трэверс мог бы залечить её раны. И вот, переполненная надеждами на возрождение жизни, возбуждённо дыша после бега по лестнице, она постучала к нему в покои. Трэверс неспешно открыл тяжёлую дубовую дверь. И Гермиона, подняв на него глаза, поняла, что никогда не видела профессора таким. Он выглядел расслабленным. Его волосы непослушно спадали на лоб, почти закрывая глаза. Вместо привычного костюма на нём был чёрный длинный магловский свитер в тёмно-зелёную тонкую полоску и чёрные штаны. Изящные пальцы правой руки держали бокал с красным вином. — Проходи! — жестом пригласил её Трэверс. Гермиона виновато огляделась по сторонам. Слишком поздно. Если бы её хотели заметить, то уже давно бы заметили. Но она почему-то тупо замерла в дверях. Алан молча прошёл в свою комнату. А Гермиона, помешкав, — за ним. Дверь со скрипом закрылась. У преподавателя ЗОТИ были большие покои. В огромной спальне, помимо кровати, умещались шкафы, снизу доверху набитые книгами, две небольшие софы, кофейный столик. Она расслышала музыку виниловой пластинки. Играло что-то в духе Фрэнка Синатры. Гермиона обратила внимание на развешанные в комнате рождественские гирлянды, переливающиеся разными цветами. Их свет отражался в стекле. Алан приглушил его заклинанием, и Гермиона смогла рассмотреть пейзаж заснеженного двора. Грейнджер старалась смотреть на всё что угодно — лишь бы не пялиться на застеленную кровать с балдахином. Она почему-то смущалась, словно ей было четырнадцать, когда её взгляд натыкался на постель. Щёки Гермионы покрылись румянцем, и она быстро поспешила сесть на софу. Сердце продолжало бешено биться, настолько, что Грейнджер слышала его стук в ушах. Трэверс сел на софу напротив, продолжая медленными глотками пить вино. Их разделял лишь журнальный столик. Блуждая растерянным взглядом по поверхности, Гермиона заметила пустой бокал и початую бутылку Мерло. — Выпьешь? — непринуждённо спросил Алан. — Немного, совсем немного, — залепетала она, смотря на то, как Трэверс наливает ей вино. — Профессор… — Так, стоп, — усмехнулся он, и Гермиона осознала — вино достаточно расслабило его, чтобы Алан казался лёгким на подъём. — Какой я тебе профессор? Она почувствовала ком в горле, ощущая, как её ладони холодеют. А вдруг он сделает то же самое, что и Джордж? Пронзившая Гермиону мысль заставила поёжиться. Трэверс, заметив её растерянность, тут же стал серьёзнее. — Не переживай, Гермиона, — тепло улыбнулся он, протягивая ей бокал. — Со мной ты в безопасности. Я уж точно смогу защитить тебя от дементоров и от всяких противных слизеринцев. Гермиона дрожащими руками взяла бокал, явно не оценив юмора. Алан будто бы читал мысли. Но не пользуясь Legilimens. Весь страх и волнения отражались на её лице. — Ох, мисс Грейнджер — Алан взял в руки свой бокал, стараясь рассмешить её. — Давайте расслабимся, отдохнём хотя бы чуть-чуть. И начнём провожать этот сложный год! В конце концов, Волдеморт в могиле, и уже ничего не страшно. Не желая вспоминать события самого тяжёлого года, Гермиона схватила бокал вина и подняла его. Профессор и лучшая студентка Хогвартса стукнулись бокалами. В тот момент Гермиона поймала на себе пронзительный взгляд глубоких больших глаз Алана. — За то, что Волдеморт в могиле! — кисло улыбнулась Гермиона, понимая, что чёрный юмор — не её. И тут же осушила бокал до дна. Алан, привыкший отпивать вино понемногу, метнул на неё шокированный взгляд. — Знаешь, — он сделал маленький глоток вина, — если бы он победил, меня бы тут не было. Да и тебя, наверно, тоже. Она увидела, как Алан спокойно облокотился на спинку софы. Грейнджер же вытянулась, словно струна, несмотря на то, что возбуждение от алкоголя приятно растекалось по телу. — Мы бы не встретились, — продолжил он, задерживая на Гермионе выразительный взгляд. — Алан, — сказала она на выдохе. — Гермиона, — будучи тридцатилетним мужчиной, Алан вдруг засмущался, как ребёнок, — ты должна кое-что обо мне знать, если хочешь стать ближе. И подобного поворота Грейнджер ожидала. Затаив дыхание, она поджала губы, дав знак, что хочет выслушать его. — Хогвартс — это не старый добрый замок из сказок. Здесь много злых языков. Если ты отважишься на связь со мной, будут ходить сплетни. Это очевидно. Тебе могут многого наболтать обо мне. Много того, что я бы с удовольствием хотел скрыть. Она облокотилась на колени и подпёрла голову ладонями, визуально придвинувшись к нему поближе. Гермиона задержалась на его бледном, растерянном, но таком красивом лице. В свете рождественских огней Грейнджер умудрилась рассмотреть морщины в уголках голубых глаз. Губы Алана задрожали от волнения. — Ты же знаешь родственника с моей фамилией, да? — И она вдруг поняла: в душе Трэверса зияет огромная дыра. Гермиона кивнула в ответ: — Да, сталкиваться с ним приходилось, пару раз. — Мой отец, Оскар Трэверс, был его братом. Погиб за Волдеморта в первой войне. Пришлось мне воспитываться у дядюшки Трэверса, — Алан прикусил губу. — Методы воспитания были наполнены отвращением к полукровкам, маглорождённым… и вообще были… ужасными. И в этот момент Гермиона ощутила полное бессилие взрослого человека и его растерянность. Уголки губ большого взрослого мужчины, аврора, блуждали то вниз, то вверх. Судя по выражению лица, Алан был готов расплакаться. Тогда Гермиона бесстрашно встала с софы и пересела на его сторону. Сев рядом, она приобняла Алана за спину, а тот уткнулся ей в плечо. — У меня было ужасное, отвратительное детство, полное кошмаров. Поэтому я сразу понял одно: чёрная магия, идеи Волдеморта — зло. Всё это отравило мою семью, мою жизнь. И после пятого курса, после сдачи СОВ, я бежал в Штаты. Там поступил в Ильвермони, сдав экзамены. А потом подался в авроры, чтобы бороться, бороться и ещё раз бороться. Он прикрыл глаза, вдыхая запах её старого свитера. — Мне хотелось лишь спокойствия. Жить в спокойствии, а не в постоянной борьбе и ночных кошмарах, — сказал он на выдохе, и Гермиона ощутила, как по её спине, под свитером, бегут мурашки от его объятий. — Но они… Эти жалкие сплетники говорят лишь о моей связи с Волдемортом! Хотя я… жертва его режима… — Алан, — от собственного безмятежного голоса ей самой стало тепло и легко. — Всё в прошлом! Его нет! И мне плевать на слухи и сплетни. Обо мне ведь тоже болтают всякие гадости! Они долго обнимались; в воздухе разливался запах Мерло и звуки саксофона. Гермиона наслаждалась теплом Трэверса. Она нежилась в его объятьях, словно в горячей ванной, наполненной до краёв. Затем Алан встал, чтобы через минуту поставить на стол флакончик жидкости, обвязанный ленточкой. — Это твой подарок на Рождество, — тихо сказал он, будто бы боясь, что Гермиона сейчас схватит зелье и убежит в гриффиндорскую башню. Трэверс сел на место, а Гермиона даже не притронулась к флакону. Тем не менее её глаза заслезились от счастья. — Хоть кто-то должен быть счастлив рядом со своей семьёй, — печально улыбнулся Алан, наблюдая за её реакцией. Гермиона прильнула к его груди, а он приобнял её за спину. Она мягко поцеловала Алана в щёку и тут же робко опустила голову на его плечо. — Алан, прости, я не приготовила тебе подарок на Рождество… — Твой танец со мной был лучшим подарком, — шепнул он. — Алан, — она не была уверена, стоило ли ей объясняться с ним за танец с Малфоем. Но она просто решила быть искренней с ним. Потому что на сегодняшний день Алан Трэверс — один из немногих людей, с которым она могла быть искренней. — Мне неловко. Я знаю, что Гарри не догадался бы прислать мне платье… Я думаю, что ты прислал его… и знаю, что ты наколдовал эти пионы в моей спальне, после того как увидел их в моей памяти… Я не знаю, как отблагодарить тебя. Мне нечем. Честно! То, что я могу сделать… это, наверное, — Грейнджер замялась и, прокашлявшись, несмело закончила: — Переспать с тобой в качестве благодарности. Она, стыдясь своих слов, закрыла глаза. — Что за глупости ты говоришь? — возмутился Трэверс и ласково взял её за подбородок. — Дорогая, Гермиона, успокойся. Он прижался лицом к её лицу и медленно смахнул слёзы с уголков прикрытых глаз. — Когда любят — не просят об одолжениях, запомни это навсегда. — И она поняла: Алан готов был отдать ей весь мир и не попросить ничего взамен. Она возбуждённо задышала, разлепив глаза. Перехватив его ладонь, сама прильнула к губам Алана. Конечно, позже она много раз прокрутит этот поступок в голове, не единожды пожалев о нём. Но сейчас она будет робко целовать сухие, отдающие красным вином губы. А Алан, сжимая в одной руке бокал, в другой — её старый свитер, будет нежно отзываться на поцелуй. Потом они, обнимаясь, станут медленно танцевать под плавное пение Синатры. Пальцы их рук мягко переплетутся. Он, сгорбившись, положит свою голову ей на плечо. Затем они медленно переместятся к окну. Алан обнимет Гермиону со спины, обхватив руками талию. Они будут смотреть за тем, как снег собирается на скатах крыш, словно сахарная глазурь на пряничном домике. Она ляжет с ним на ту самую кровать, которую стыдилась разглядывать, войдя в его покои. Но ни о каком интиме не будет идти и речи. Гермиона просто уснёт в его объятиях, и Алану будет сладостно лишь оттого, что он ощутит тёплое дыхание на своей груди.

***

Драко Малфой аппарировал на территорию мэнора. Утреннее небо было едва светлым. Восемь острых шпилей вытянутых башен будто пытались зацепить хмурые грозовые облака. И хотя четырёхэтажное поместье Малфоев было построено из серого камня, чёрные зеркала окон создавали ощущение абсолютной мрачности и черноты. Драко не был дома с августа. И сейчас, проходя по ровной дорожке, покрытой серым гравием, мимо засохших искорёженных веток голых кустарников, он ощущал себя другим человеком. Слишком много изменилось в нём за четыре месяца. Возвращаться в мэнор было волнительно, мучительно и страшно. Замок ещё оставался его домом. Но Драко боялся неотвратимости воспоминаний, которые обступят его со всех сторон, как только он откроет парадные двери. Так и случилось. Он старался не смотреть по сторонам. Мать, конечно, на славу украсила каждый уголок гостиной венками, гирляндами, композициями из ели и остролиста. Но запах крови, звуки стонов и криков не вымыть, не завесить рождественскими огнями в чертогах памяти. Опустив голову, Драко чуть ли не побежал до своих покоев.

***

В течение дня коридоры мэнора наполнялись эхом голосов и топотом детских ног. Для встречи с родственниками Драко надел всё чёрное. И не прогадал — сейчас особенно выделялись его бледная кожа и платиновые волосы. И, казалось, своим внешним видом Драко сочетал в себе хаос и свет. Правда, хаоса в нём было гораздо больше. Драко предпочитал наблюдать за всеми исподтишка. Он принял решение подслушивать и подсматривать до поры до времени. Да и врать о своей прекрасной жизни в Хогвартсе ему лишний раз не хотелось. В кармане Малфой припас небольшую фляжку с огневиски, дабы не привлекать внимания и морально выдержать посиделки с родственниками. Конечно, первой прибыла бабушка — Друэлла Блэк. Скинув накидку с меховым воротником на пол, она тут же поспешила к дочери и с сухой вежливостью чмокнула Нарциссу в обе щеки. Суетящиеся эльфы быстро подняли накидку, отряхнули её от снега и унесли в гардероб. Друэлле (родственники называли её просто Эллой) было не меньше шестидесяти пяти лет. Лицо её выглядело усталым и осунувшимся: минуло два года с тех пор, как скончался её муж Сигнус. При жизни Элла потеряла двоих дочерей. Юную Андромеду, сбежавшую с грязнокровкой, и Беллатрису, погибшую от заклятия Молли Уизли. Но горе не уничтожило эту женщину полностью. Бабушка Драко всегда, как и его мать, выглядела элегантно. Два года она носила лишь чёрное. И сегодня траур на бабушке Друэлле выглядел как искусство: длинное платье из кружев не портило её полноватую фигуру. Мать Нарциссы прошла в главную гостиную, держа голову прямо и цокая каблуками. Не прошло и пяти минут, как тишину холла Малфой-мэнора настиг гвалт и суета. Малфой знал — это прибыл Феликс Розье с толпой своих отпрысков. Феликс Розье — сын родного брата Эллы Грегора Розье. У матери Нарциссы было два младших брата — Эван и Грегор. И оба они отдали жизнь за Тёмного Лорда в Первую магическую. Драко часто задавался вопросами: почему Блэки, Розье, Малфои и другие дома из списка двадцати восьми чистокровных семей жертвовали всем ради Волдеморта и Грин-де-Вальда? Нутро подсказывало ответы: причинами были борьба за власть, влияние и деньги. Чистокровным с молоком матери внушали, что львиная доля капиталов и право влиять на политику принадлежит им по праву рождения. Ведь предки этих самых Малфоев, Блэков, Розье и прочих вложили уйму сил, галлеонов, смекалки, чтобы Магическая Британия вообще существовала. Чего только стоили заслуги Арманда Малфоя, родоначальника клана Малфоев, который, как минимум, заложил Косой Переулок… Но вернёмся к Феликсу. Ему было двенадцать, когда его дядя и отец погибли в войне за Тёмного Лорда. Собственно, после первого падения Волдеморта семья Розье осталась ни с чем. Бóльшая часть денег, вложенная в дело Тома Реддла, сгорела. Феликс был единственным мужчиной, оставшимся в клане. Его старшей сестре Маргарет тогда едва стукнуло семнадцать, и она была на выданье со смехотворной суммой галлеонов на счету. Феликс выбрал себя, а не свою семью. Он демонстрировал невероятные успехи в учёбе, в частности преуспевал по уходу за магическими существами. Его мать Генриетта, выдав старшую сестру за сорокалетнего проходимца из числа чистокровных семей, долго упрекала Феликса за стремление отдать свою жизнь наукам. Она слёзно просила его уйти из Хогвартса после сдачи СОВ и устроиться мальчиком на побегушках в Гринготтс или Министерство магии. Но тот, зная, чего хочет от жизни, стал старостой Слизерина, а потом — школы. Окончив Хогвартс в 1987, Феликс тут же отправился в Румынию, чтобы стать драконологом, а затем — в Перу, дабы заниматься разведением Перуанских змеезубов. С тех пор Феликс и его семья жили в Южной Америке. Денег Розье вполне хватало на обеспечение себя, жены и троих детей. Но не на возрождение древнего влиятельного дома… — Цисси, сестрёнка! Ты, как всегда, шикарна! — Феликс тёрся щетиной, обнимая Нарциссу. С его пальто кусками отваливался снег, оставляя мокрые следы на полу. Миссис Малфой слегка поморщилась, чувствуя, как полы шляпы кузена задевают идеальную укладку. — Папа, мы хотим играть в снег на улице! — протестовал старший из его отпрысков — Филипп. Дети, вероятно, впервые видели снег. — Ох, дети! — подала голос симпатичная молодая жена Феликса — Алиса. — Вы слишком холодно одеты, mes chers. Алиса Розье закончила Шармбатон и, будучи француженкой, сносно знала английский. Её, как и всех чистокровных, выдали за Феликса, когда ей только стукнуло восемнадцать. Но невооружённым глазом было видно, что они живут в счастливом браке. Да и зачем заводить троих детей, будь всё иначе? Драко помнил, как восьмилетним мальчишкой нёс кольца до алтаря, где венчались Алиса и Феликс… — Мы. Хотим. Играть! — капризно произнесла их средняя дочь Софи. Драко узнал эту избалованность, с которой чистокровные дети привыкли получать всё желаемое. Алиса взялась за голову. Хоть ей было за двадцать пять, Драко считал её инфантильной. И, судя по эмоциям Нарциссы, то и дело проскальзывающим на её лице, — не только он. Фил и Софи продолжали капризничать, орать, топать ногами. Четырёхлетняя Одри, замкнувшись в себе, стояла в стороне и взирала большими испуганными глазами на скандал, учинённый братом и сестрой. Иногда Драко задавался вопросом: почему мать и отец не хотели завести ещё одного ребёнка? Ходили слухи, что среди Малфоев никогда не было многодетных семей. Тем не менее у Люциуса есть младший брат. Но Драко был уверен: дети приносят больше головной боли, чем счастья. Это подтверждала своим видом Алиса Розье, сжимая в ладони свои прекрасные русые волосы. Пока мать, Алиса и Феликс стояли в растерянности, выслушивая жалобные детские просьбы, Драко медленно потягивал огневиски из фляги. — Домовики их чем-нибудь займут, — лукавая улыбка заиграла на лице Нарциссы. Эльфы поняли поданный им знак и тут же провели маленьких господ в игровую комнату. — И вправду холодрыга! — Феликс снял свой сюртук и аккуратно подал его эльфу. — Вот в Перу всегда тепло! Но нет ни капли рождественского духа! Не столько взбалмошная, сколько усталая Алиса сбросила пальто на пол и тут же взяла мужа под руку. — Огневиски, — обратилась она к Нарциссе с широкой улыбкой. — Как же я хочу огневиски, разбавленного какой-нибудь содовой! Лучшее лекарство от головной боли! А как поднимает настроение! И рождественский дух тут же явится! — Проходите в гостиную! — улыбнулась Нарцисса, жестом указывая на дверь. — Мама уже прибыла. Скоро прибудет Маргарет. — О-о-о, Марго! — с истинно слизеринским ядом в голосе бросил Феликс, переводя взгляд с жены на Нарциссу. — Цисси, боюсь, как бы эти две дамы не разрушили мэнор, напившись огневиски! — Мэнор слишком большой, — по лицу и интонации голоса Драко не понимал: отвечает она сарказмом или филигранной вежливостью, — вы его и за месяц не обойдёте! А уж разрушить… — Ох, подождём Марго в гостиной! — с искренней лучезарной улыбкой Алиса потянула мужа за локоть вперёд. Тётя Маргарет, пожалуй, нравилась Малфою намного больше всех родственников. Хотя Феликс и Алиса тоже были неплохими, они никогда не были с ним искренними. К сожалению, с Маргарет он виделся не так часто, хотя её приглашали на все семейные мероприятия. История замужества Марго тянулась за женщиной неприятным шлейфом. Несмотря на то что с тех пор прошло уже более пятнадцати лет, каждый раз на крупных мероприятиях Маргарет слышала вокруг себя рваные шепотки. И каждый раз, слыша их, она широко улыбалась назло старым чистокровным хрычам. Генриетта, впавшая в отчаяние оттого, что не может обеспечить дочери богатое приданое, нашла в женихи Маргарет Альберта Яксли. Для чистокровных не было странным выдавать выпускницу Хогвартса за сорокадвухлетнего толстосума. Естественно, юная Маргарет Розье не желала этого брака. А уж о любви к зрелому кровожадному стороннику Тёмного Лорда не могло идти и речи. Через два месяца после свадьбы муж Маргарет таинственным образом скончался. Но Розье, Яксли, Малфои и остальные влиятельные семейства всё поняли. Сопоставив факты, они не усомнились: Маргарет, искусно готовившая зелья, наверняка приложила руку к скоропостижной кончине нелюбимого мужа. Драко никогда не осуждал тётку. Вероятно, не осуждала Марго и Нарцисса. Однако поведение вдовы Яксли будоражило магическую аристократию. После смерти мужа ей в наследство досталось фамильное поместье и неприлично огромные счета в Гринготтсе. Маргарет пустилась во все тяжкие: много путешествовала по магловскому миру, тратила капиталы направо и налево, крутила романы с полукровками и богатыми маглами. И даже Корбан, влиятельный брат её погибшего мужа, не мог остановить невестку. Кроме того, Марго напрочь отказалась общаться с родной матерью и помогать ей финансово, утверждая, что её выдали замуж, как скот на убой. Марго жила в своё удовольствие; за это её ненавидел весь магический мир. И, пожалуй, уважал одновременно — она не делала это открыто и в свете соблюдала нормы приличия. Не успел Драко отойти от своих воспоминаний, как двери вновь отворились. Маргарет влетела в поместье, словно снежный вихрь. С таким же пафосом открывал двери Люциус, входя в залы Министерства. Марго была в чёрном платье с закрытой шеей. Драко знал, что у тётки есть магловская привычка — оставлять одежду возле входа. Своим внешним видом она слегка напоминала Беллатрису. А ещё Драко казалось, что внутри Марго похожа на вторую сестру Нарциссы — Андромеду. Наверное, за сходство с родными сестрами Нарцисса так любила кузину. И всегда высылала Марго пригласительные на рождественские семейные ужины. Цисси одарила Маргарет тёплыми объятиями. — Здравствуй! Сейчас мы пойдём в гостиную и немного разомнёмся огневиски и закусками. К ужину прибудет Брутус со своей женой и дочерью, — вежливо и совсем не натянуто сказала мать Драко. — О, Цисси! Я так рада видеть тебя! — Марго не хотела высвобождаться из объятий кузины. — Ну, Брутус всегда является к ужину. А где Драко? Малфой-младший, услышав своё имя, затаил дыхание. — Он, наверно, спит. Только утром сегодня аппарировал из Хогвартса. Видимо, встречал вчера со своей невестой Рождество! — Цисси плавно взяла кузину под руку и повела её в гостиную. — Невеста! — в зелёных глазах Марго он увидел восхищение. Ах, если бы она только могла подумать, что у него за «невеста». — У Драко есть невеста? — Да, да, сейчас тебе и всем собравшимся обо всём расскажу. Дверь гостиной захлопнулась. Драко спустился. Поняв, что подсматривать за дверью будет неудобно, он проследовал в маленькую кладовую. Здесь было его секретное место, отсюда он с детства слушал «взрослые разговоры». Нащупав в темноте тайник в виде картины, он сдвинул её и начал следить за происходящим в гостиной. Разговор не очень-то клеился. Собравшиеся опрокинули стаканы огневиски, взяли по закуске. — Ну, и где мой любимый племянничек? — протянул Феликс, деловито разглядывая кремовое пирожное. — Почему он не хочет повидать дядюшку? — Драко скоро прибудет, — спокойно ответила Цисси, помешивая ложечкой чай, не касаясь краёв чашки. Мать Драко любила пропустить чашечку-другую после стопки огневиски. — Он только утром аппарировал из Хогвартса. — Отличный у тебя всё-таки сын, Цисси, — размышлял Феликс, откусывая пирожное. — Правильный! Такой, каким должен быть истинный чистокровный наследник Малфоев. И в квиддич играет, и отлично учится, и староста школы. Меня чем-то напоминает в молодости! И он ведь таким был всегда, с детства! Я вот балую Фила! Ох, его бы к Люциусу на перевоспитание! — Тебя очень разбаловала Генриетта, — позволила себе нравоучения бабушка Элла. — И твоего отца Грегори тоже баловали! Он был долгожданным первенцем, а старших детей всегда балуют! — Я была первенцем, и, насколько вам известно, Генриетта не баловала меня, — грустно улыбнувшись, сказала Марго. Она плеснула огневиски в стакан трясущейся рукой. Алиса, у которой от алкоголя порозовели щёки, дала знак собеседнице налить и ей. — Милочка, ты — женщина, — нахмурила брови Элла, будто бы объясняла элементарные вещи маленькому ребёнку. — Женщин, особенно волшебниц, всегда держат в ежовых рукавицах! Мужчины ревут как быки, загоняя себе занозу под ноготь, а женщины, рожая, глушат стоны! Так было! И так будет всегда! Под тираду бабушки Друэллы Алиса и Марго стукнулись рюмками и, чуть ли не смеясь, опрокинули их. — Ох, был бы жив Сигнус, вы бы так не вели себя! Женщинам вообще бы не разрешалось говорить! Не то что вступать в полемику… — продолжила тираду Элла. — Матушка, сейчас не те времена! — ласково погладила её по предплечью Нарцисса. — А кто бы тогда говорил, тётушка Элла, я сам с собой? — рассмеялся Феликс. — Все мужчины, кроме нашего дорогого Люциуса, который, — он учтиво кивнул Нарциссе, — не будем говорить, где находится, и хитрого Брутуса, почивают вместе с Великим Лордом и Мерлином на облаках… А ещё и Драко. Но его здесь нет. Вероятно, он здорово встретил Рождество в Хогвартсе и теперь отсыпается в своих покоях! Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс! — пропел он первые строки гимна школы, рассмеявшись на выдохе. А затем мотнул сверкающий взгляд в сторону Марго. — Вот бы вернуться туда, да, сестрёнка? — Мне и сейчас неплохо живётся, — ни один мускул на лице Марго не дрогнул. Феликс знал, что не сможет задеть своим сарказмом старшую сестру. В особенности из-за её главного преимущества: миллиардов галлеонов на счету в банке. Но больше всего Феликса коробило, что Алиса обожала Марго и считала её своей подружкой. Тем временем Маргарет даже не удосуживалась присылать подарки племянникам на Рождество, дни рождения и прочие праздники. Все знали, что Маргарет была без ума от Драко и воспринимала его чуть ли не как своего сына. И сейчас, когда Алиса заливалась смехом, мятежной душе Феликса Розье стало душно и тошно. Захотелось провокаций. — Кстати, история с Запретным лесом долетела даже до Перу, — Феликс призывно посмотрел на собравшихся. Элла побелела как мел. Алиса и Марго перестали хихикать. Но Нарцисса была невозмутима. — Что вообще творится в Хогвартсе после нашествия этих защитников маглорождённых? Драко нахмурился и затаил дыхание. «Ну конечно, только не хватало обсуждать меня и Грейнджер!» Хоть Феликс и не был Пожирателем, он часто общался со многими приспешниками Волдеморта, которые после его падения сбежали в Перу. Розье прекрасно знал, как за глаза называли маглорождённых. И грязнокровка — не самое противное слово. Феликс, с детства питаемый ненавистью к маглам, называл маглорождённых грязными суками. Сейчас, находясь в обществе почтенных дам, он использовал более мягкое выражение. Внешне миролюбивый человек, обожавший искромётно шутить, имевший хохотушку-жену и троих детей, он просто ненавидел грязнокровок и не считал их за людей. Поэтому история связи племянника и какой-то грязной суки если не разозлила его, то вызвала у него массу вопросов. — Абсолютно ничего, Феликс, — казалось, Нарцисса сохраняла невозмутимость. Но голос женщины пополз вверх, выдавая её. — Эта девочка — староста школы, так же как и Драко. А эта новая этика Бруствера требует, чтобы наши чистокровные дети общались с маглорождёнными наравне! — она поморщилась. — …но, в общем-то, они заблудились в Запретном лесу во время дежурства. И мой Драко спас, защитил эту девочку сначала от дементоров, потом от волков. — А я говорил, что ты и Люциус воспитали хорошего сына! — указательным пальцем Феликс зачем-то показал вверх. — Хотя я бы никогда не посмотрел в сторону грязно… маглорождённой и бросил бы её в лесу на растерзание волкам… Малфой ощутил, как ладони его вспотели. Вздох чуть не вырвался из груди, когда он вспомнил события, произошедшие в Запретном лесу. А что ещё он ожидал услышать от своих родственничков? Сейчас их слова были ещё тактичными. А что они думали на самом деле? — Если бы Драко так сделал, — еле скрывала свою злость на происходящее Цисси, — его бы бросили в Азкабан вслед за отцом. Увы, мы живём уже в другом мире, Феликс! — Да уж, — все обернулись в сторону неожиданно ставшей печальной Алисы, — мы, наверно, отдадим Фила в Шармбатон. Хогвартс никогда мне не нравился! — Мальчика и в Шармбатон? — возмутилась Элла. — А что? Там прекрасный, красивейший замок, где цветут сады и светит солнце… — А ещё летают феи и с неба спускаются херувимы… — сердито налил себе стакан огневиски Феликс и опустился в кресло. Драко тихо вздохнул с облегчением, понимая, что тема его и Грейнджер закрыта. — И всё же, Цисси, непозволительно, чтобы Драко путался с сомнительными девицами… — снова перевела разговор в сторону внука Элла. За что дочь начала мысленно проклинать её. Как и внук. «Ну какого чёрта», — сжал зубы от злости Драко. Алиса и Феликс стукнулись стаканами. Драко заметил, как Марго уставилась в пол остекленевшим взглядом. Лицо её было мрачнее тучи. Никто из сидящих в гостиной не замечал реакцию Маргарет: все были вовлечены в диалог. — Уж если кто поступил сомнительно, так это «Ежедневный пророк», — решила бить не в бровь, а в глаз Цисси. — Знаете, я перевела им на счёт десять тысяч галлеонов, чтобы они не поносили Драко, а все лавры достались грязнокровке… «Нарцисса назвала её грязнокровкой. Всё ясно, — от волнения Драко закусил губу, а через пару секунд ощутил вкус крови на языке. — Так вот почему имя Грейнджер вынесли в заголовки!» Элла показательно прочистила горло. Слово. Грязное и непозволительное. Бросаться такими выражениями пристало лишь шестёркам Тёмного Лорда, но никак не жене Люциуса Малфоя. Хотя сам Люциус Малфой мог и не такое сказать. — А мне жалко Драко, — печально сказала Марго, чем в очередной раз вызвала уважение Цисси. — На него слишком многое свалилось! А ведь ему только стукнуло восемнадцать! Ещё и эта газетёнка, которая вечно перевирает реальность… Тёмный Лорд платил им — они плясали под его дудку. Он пал — они быстро запели по-другому. Стена молчания. Нарцисса кивала, вторя своей кузине, соглашаясь с каждым её словом. Затем Маргарет просветлела и уставила на Цисси взгляд, полный надежды: — Ты же говорила, что Драко провёл Рождество в Хогвартсе с невестой! Расскажи подробности! И Нарцисса тут же поймала на себе все глаза родственников. Феликс чуть не подавился виски. Элла смерила дочь строгим взглядом: — Ты ничего мне не рассказывала… — Мама! Я лишь хотела поделиться всеми подробностями! Я же не могу сообщать тебе всё и сразу! Я только закончила переговоры с Гринграссами… — Погоди-погоди, — нахмурился Феликс, — Гринграсс — это старшая? Или у них две… — Я бы хотела дотерпеть до ужина, — сопротивлялась расспросам Цисси. — Чтобы не рассказывать всю историю дважды: вам и Брутусу с Шарлоттой. — И всё-таки здорово! Свадьба в мэноре! Я так давно хотела на это поглядеть! — чуть ли не хлопала в ладоши Алиса. — Мы просто обязаны посетить в ближайшее время Rue de la Paix. Мне нужно новое платье к свадьбе Драко! — А ещё туфли, колье, серьги, — закатил глаза Феликс, а потом стал укоризненным взглядом сверлить Маргарет. Марго даже не смотрела на брата. Она уставилась в одну точку, понуро продолжая о чём-то думать. — Кстати, — сказала Цисси, не давая парочке разругаться, — приглашаю вас остаться до конца января в мэноре! Если, конечно, работа Феликса позволит… Пустота мэнора съедала Нарциссу. Ей было неуютно одной в огромном мрачном замке. При Люциусе всё здесь пылало жизнью: постоянно проводились приёмы, балы, гостили дальние родственники Малфоев и друзья из Министерства. Мэнор вполне мог бы стать школой-пансионатом для юных волшебников и вместить не менее трёхсот человек. Если бы Малфои были филантропами. — Ну уж нет. Мои красавцы будут скучать по мне! — Феликс отзывался о драконах, как о живых людях. — Но до середины января мы точно тут задержимся! Магловские перелёты с детьми очень утомительны! — Вот и славненько! — сказала Цисси, потерев ладони. — А теперь давайте переоденемся к ужину! Все встали с диванов и потянулись к выходу из гостиной. С тяжёлым сердцем Драко смотрел на Марго. Хоть у его двоюродной тётки была непростая судьба — миссис Яксли больше не вышла замуж и, соответственно, не родила ребёнка, прослыв в народе Чёрной вдовой. Но он никогда не видел её такой грустной на семейных приёмах.

***

Восемь представителей четырёх родов из списка двадцати восьми чистокровных семей собрались за одним столом, чтобы отметить наступившее Рождество. Нарцисса не пожалела для дорогих гостей самой большой столовой, в которой в прежние времена заседал Лорд со своими прихвостнями. Мрачные стены преобразили гирлянды из красной ткани, красиво завязанные в банты. Яркие сверкающие огни, развешанные под потолком, придавали комнате лоск и праздничное настроение. В углу, рядом с камином, стояла гигантская ель, украшенная антикварными игрушками причудливых форм. Самая большая из них — зелёный герб семьи Малфоев в серебре. После падения Тёмного Лорда Нарцисса избавилась от старого обеденного стола. Цисси всегда избавлялась от вещей, с которыми были связаны неприятные воспоминания. Для неё никогда не существовало меры денег, она не понимала их ценности. Ведь, казалось, запасы Малфоев в Гринготтсе никогда не кончатся. Воспоминания — вот что было для неё истинной ценностью. Праздничный стол был примечателен не только едой, но и изысканными украшениями: фамильным серебром, древними бокалами с лепниной, золотыми канделябрами с ароматно пахнущими свечами. Уже на пороге столовой Драко ощущал нескончаемый груз усталости на сердце. Будто бы на него свалилась груда металла, а он всё продолжал шевелиться, метаться, чтобы вырваться из-под неё. За столом уже сидел младший брат Люциуса Брутус со своей женой Шарлоттой. Они аккуратно разрезали поданную индейку, не принимая участия в споре Феликса и Марго. Драко не понимал, почему дядя и отец носили длинные волосы. Брутус был младше Люциуса лет на десять. У братьев было много сходств, но столько же и различий. Драко знал своего отца как вспыльчивого, властного, моментами несдержанного человека. Брутус же думал холодной головой всегда, при любых обстоятельствах. Младший брат Люциуса, названный в честь одного из их предков, прославился своей зацикленностью на финансах, расчётах, ставках и вкладах. Люциус всегда отвечал за обустройство сделок, контакты и связи в Министерстве. Брутус — за подсчёты рисков и финансовые вопросы. Если два брата брались за задачу — у них выходило абсолютно всё. Только вот весь удар Люциус брал на себя. По праву старшинства. Именно Люциус стал Пожирателем, тогда как Брутус тихонько отсиживался в своём поместье в Германии. Брутус, отрываясь от своей порции индейки, плавно скрестил приборы и вежливо кивнул — в знак приветствия Драко. Малфой-младший слабо улыбнулся в ответ. К дядюшке он относился с уважением, но не пылал к нему особой любовью. — …нет, нет, нет, — изрядно пьяный Феликс говорил слишком громко. — Никакого Шармбатона! Мне хватает тех премудростей, которым научили там мою жёнушку! — Да, Феликс, с твоей стороны весьма эгоистично отправлять детей на съедение драконам в Дурмстранг! — цокнула Марго, скрестив руки на груди. — О, это может продолжаться бесконечно, Цисси! — казалось, фарфоровое лицо Брутуса дало трещину. — На какое съедение, милочка? Они с драконами играют с младенчества! — усмехнулся Феликс, нервно разрезая кусочек индейки. — О! Драко! — вскрикнула Нарцисса, которая мечтала прекратить эту демагогию. — Наконец-то! Тебя все заждались! Малфой-младший поймал ласковый взгляд Марго. Она немедля встала со стула и бросилась к своему племяннику, игнорируя фырканье Феликса в духе: «Моих детей ты так не любишь». Драко, обняв тётю, тут же учуял аромат её духов — лаванда и луговые цветы. Маргарет быстро шепнула: — Поговорим позже обязательно! Затем они расселись по разным углам стола. Драко — между матерью и Брутусом. — Итак, мы остановились на минусах Шарм… — Ох, довольно, Феликс, — остановила его жестом Цисси, — давай-ка сменим тему! — А, действительно. Что ж, эти наши склоки семейки Розье никому не интересны! — театрально взмахнул руками Феликс. — Давай-ка поговорим с Брутусом. Он, как всегда, весь в себе… — О, Феликс, замолчи! — то ли в шутку, то ли всерьёз воскликнул Брутус. — Не делай вид, что тебе интересны мои дела! — Очень интересны! Потому что уж ты-то знаешь, как там Люциус! Нарцисса смерила Феликса ядовитым взглядом. Да, связи Брутуса были гораздо слабее, чем в своё время у Люциуса. И ходили слухи, что Брутус усиленно ведёт переговоры, дёргает ниточки, чтобы дело Люциуса скорее разрешилось. — Люциус? Прекрасно! — с невозмутимым лицом, зажимая в белоснежных пальцах приборы, начал Брутус. — Он в шикарных апартаментах с трёхразовым питанием. Министерство ещё думает над тем, выдать ли ему домашнего эльфа или нет. Все бросили вопросительный взгляд на младшего брата Люциуса. Тот выждал и абсолютно бесцветным голосом сказал: — Шутка! Условия у него не такие прекрасные, но и не столь отвратные, как в Азкабане. А что касается освобождения… я над этим усиленно работаю, уж не сомневайтесь. Мой братец мне ещё нужен, в здравии и сознании. У нас много дел, капиталов, ценных бумаг, акций, вложенных в… — он поймал въедливые взгляды родственничков и вовремя осёкся. — Впрочем, неважно, куда вложенных… Драко посмотрел на Шарлотту — жену дяди, — которая почти никогда не разговаривала с родственниками мужа и всегда была в его тени. В голове проскользнула невесёлая мысль о том, что та же участь ждёт Асторию. — Ну, а как думаешь, к весне эта проблема разрешится? — Нарцисса, оценив обстановку, поняла, что может говорить о муже в кругу самых близких родственников. — Выпустят ли его к весне? — задумался Брутус, поднимая серо-голубые глаза. Словно он мысленно проводил расчеты, плюсуя и деля невидимые цифры на потолке, высчитывая вероятность. — Ну, скорее да, чем нет. И Нарцисса облегчённо рассмеялась. Драко увидел в глазах матери слёзы счастья. И неприятно удивился этому. Нарцисса верила словам Брутуса, будто бы он прорицатель, а не финансист. — Всё будет хорошо, Цисси! — Брутус наконец-то приступил к еде, скрупулёзно разделяя индейку на равные кусочки. — Им нужны деньги Малфоев, а у нас их довольно-таки много! Не капиталы маглорождённых ремонтировали Хогвартс, стены Министерства… — Ох, общалась я с Кингсли… — сказала Цисси и тут же замолчала, не желая вспоминать свой визит в Хогвартс. — Я уж очень хочу, чтобы Люциус скорее вернулся домой! — Все этого хотят, дорогая, — поддержала её сидевшая слева мать, взяв дочь за руку. — Я так мечтаю, чтобы мы собрались уже все вместе! Я надеюсь, что Люциус увидит, как Драко женится… — жалобно сказала Нарцисса, наслаждаясь сочувствующими кивками и взглядами родственников. И снова мир Драко рухнул. «Хватит!» Он мысленно просил мать не говорить о женитьбе, чтобы дать себе время окончательно смириться со скорейшей помолвкой. Забыв о еде, он чувствовал, как его ладони сжимают холодное фамильное серебро. В груди маленьким зверьком зашевелилась боль и подкатилась к горлу. Казалось, Драко не выдержит и разревётся прямо здесь. — Драко женится? — равнодушно стеклянный взгляд Брутуса не выдавал его истинный интерес. — О, поздравляю! — подала голос всеми забытая Шарлотта. — Можно уже подробности? — изнывала от любопытства Алиса. — Собственно говоря, Драко женится на Астории Гринграсс. Младшей, — начала Нарцисса, ловя восхищённые вздохи родственников. — Старшая вышла за Джареда МакМиллана, замруководителя Отдела Тайн в Министерстве. Драко обратил внимание на то, как загорелись глаза Брутуса — дядюшка прикидывал, как далеко может забраться влияние Малфоев, породнившихся с Гринграссами. — Что же, это удачная партия, Цисси! — согласно кивнул он наконец. «Удачная партия». Драко почувствовал, как каждый сидящий в комнате вонзает в его сердце нож и прокручивает на триста шестьдесят градусов. Родственники говорили о Драко так, будто он — породистая лошадь, которую суждено скрестить с другой столь же чистокровной лошадью. — Кстати, Гринграссы прибудут к нам на Новый год! — обратилась к Драко Нарцисса, повернув голову в его сторону. «Чтоб мне провалиться сквозь землю! Ещё не хватало Астории в мэноре!» — О, это замечательная новость! — воскликнула Алиса. — Драко, познакомишь нас со своей невестой? Молчание. Все ждали от него ответа. А ему хотелось провалиться сквозь землю. — Непременно! — кисло улыбнулся он, быстро пряча взгляд в тарелку, рассматривая еду, к которой даже не думал прикасаться. — Как здорово! Я многое слышал о Гринграссах, но не имел чести познакомиться с ними! А теперь они ещё и породнились с МакМилланами и… — Больше Драко не мог слушать болтовню Феликса, Алисы, матери и всех остальных. Он ощущал, как мир для него разваливается на кусочки, исчезает. При этом он чувствовал на себе жадные взгляды, буквально по деталям изучающие его мимику. Взгляд Марго. И… бабушки. «Они всё понимают. Но бабушка промолчит и не будет вмешиваться», — думал он, вспоминая последний разговор матери и бабушки об Андромеде Тонкс. Когда окончилась война, до Эллы дошли слухи, что Андромеда потеряла дочь, зятя и осталась одна с новорождённым внуком на руках. Он помнил сочувствующие взгляды, которыми обменивались Нарцисса и Элла. А потом последняя бросила: «Собаке — собачья жизнь». Да, она имела в виду свою дочь. Конечно, неотвратимость брака с нелюбимой не так пугала Малфоя, как его чувства к Грейнджер. Все чистокровные женились на нелюбимых — это был известный факт. А ещё все знали, что чистокровные тайком спали с грязнокровками и даже маглами, но никогда не строили с ними отношений, а уже тем более не заключали браки. Драко прекрасно понимал, что все эти люди, сидящие с ним за одним столом, хохочущие, смеющиеся и искренне любящие его, тут же отвернутся, узнав о его связи с Грейнджер. А мать выжжет его лицо на родословной так же, как это сделала бабушка с Андромедой. Пусть идут годы, меняется политика Министерства — устои чистокровных никогда не изменятся. Наверно, вся эта гнилая системка только и держится на древних правилах, соблюдение которых уже никому не нужно, кроме двадцати пяти семей. Боль медленно переставала душить горло Драко, вновь спрятавшись глубоко в сердце. Он наконец-то разрезал индейку и приступил к трапезе, продолжая оставаться безучастным к диалогам родственничков. — Я хочу произнести тост! — неожиданно сказал Брутус. Вот от кого, а от Брутуса не ожидали рождественских тостов. Но все гости взяли бокалы и поднялись со стульев. — Этот год был самым провальным для Магической Британии. Я понимаю, что такие слова уже не пристало говорить в приличном обществе, — он внимательно оглянул всех и задержался на Драко. — Но мы — семья. И здесь я могу себе позволить говорить, что думаю. Я жалею, что Тёмный Лорд пал. Часть наших вложений рухнула, о дивидендах с акций не может идти и речи. Но это не значит, что элита магического мира проиграла! Мы выберемся! И всё же я хотел бы почтить память наших павших друзей и, прежде всего, память нашей горячо любимой Беллы! — За Беллу! — подняла бокал Нарцисса. — Пусть земля ей будет пухом! — За Беллу! — поднял бокал Феликс. — Мне так не хватает её безумств! Драко поднял бокал, вспоминая улыбку Беллы, обнажающую ряд кривых гнилых зубов. Каждый в столовой прекрасно знал, что Лестрейндж была шлюхой Лорда. Но этот факт не был самым тёмным в её биографии. Лестрейндж убивала людей. Для Беллы не было ценности в происхождении: она кидала Avada в маглов, грязнокровок, полукровок и чистокровных. Лестрейндж была сумасшедшей, чокнутой, безумной. Благодаря её кровожадности Драко никогда больше не сможет спокойно спать и жить в мэноре. В каждом углу ему будут мерещиться трупы и призраки. Драко много размышлял летом, периодически глуша свои мысли огневиски. И сейчас, несмотря на опьянение, мысли прорвались сквозь надёжно выстроенные преграды: Нормально ли ставить чистоту крови выше человеческой жизни? Нормально ли ставить деньги, капиталы и влияние Малфоев выше общего благополучия? Доводы и правила, по которым жила его семья, сейчас казались Драко безумными, бессмысленными и лживыми. Он обитал в царстве лжи. Пусть и в красивом, дорогом, наполненном весельем, теплотой и поддержкой царстве. Но всё, о чём говорили его родственники, было пустотой и великой ложью. — А пойдёмте-ка в гостиную! — предложила Алиса. — Мы тут с Феликсом кое-что услышали от старых друзей! Один романс, который сочинил кто-то из беглых Пожирателей. Подучили, подобрали ноты! И готовы исполнить вам! Ноги понесли Драко с места. Родственники, взяв бокалы, продолжали отпускать крамольные шутки. Шелестя длинными юбками и праздничными сюртуками, они поспешили пройти в огромную гостиную. Алиса села за рояль. На её красном от алкоголя лице появились ямочки. Родственники расселись на мягкие диваны и в кресла. Драко вновь обратил внимание на очередную трёхметровую пышную ель, богато украшенную серебряными и кроваво-красными игрушками. И очередной герб Малфоев, сверкающий в центре рождественского дерева. Послышались первые ноты. Феликс, встав возле рояля, прочистил горло и запел: Ночь напролёт василиск мне насвистывал, Хогвартс молчал, засыпали Дома. Мерлин, какими мы были наивными! Как же мы молоды были тогда. Драко увидел, как позади улыбающихся родственничков, которые закрывают глаза, вслушиваясь в бархатный голос Феликса, возвышается призрак Чарити Барбэйдж. Он никогда не ходил на Магловедение. Но он до сих пор слышит её «Не убивайте» во сне, просыпаясь от эха криков Чарити в голове. Сколько я страсти в дискуссии вкладывал, Мог выступать иногда по полдня! Это не я разлюбил Магбританию — Это она разлюбила меня. Крэбб. Призрак Винсента стоял рядом с преподавательницей по Магловедению. «Заканчивай так много пить», — пытался он успокоить себя. Винсент сверлил Малфоя злобным взглядом. И Драко хотелось ударить себя по лбу: почему он никогда не интересовался судьбой Крэбба и Гойла после Выручай-комнаты? Ведь они столько лет… дружили. Поттер остался без папы и мамочки, И у меня — ни друзей, ни родни. Снова слуга с ритуалом на кладбище, Вот я вернулся в текущие дни. Фрэд Уизли — вид его рыжих волос Драко не переносил; Северус Снейп — тот, кому Малфой доверял даже больше, чем Марго; Римус Люпин — бесцветный для него орденовец; Нимфадора Тонкс — кузина, с которой Драко уже никогда не познакомится; Колин Криви — вечно мотающийся под ногами со своей колдокамерой; Лаванда Браун — странная гриффиндорка с фиолетовой повязкой на лбу. Бледные призраки со сверкающей кожей стояли позади чистокровных, пьющих красное вино, похожее на кровь. Призраки, склонив головы набок, смотрели лишь на Драко. Их не интересовал Феликс, певший романс. Малфой почувствовал, как рубашка в области спины липнет к телу. Хотя в мэноре всегда гуляли ледяные сквозняки. Он закрыл глаза, моля об одном: «Исчезните!» Годы промчались, поместья развалены, Где чистота нашей крови родной? Это не я в битвы вёл Пожирателей — Это они, суки, пёрлись за мной. «Простите! Простите! Простите! Сколько ещё я должен вымаливать у вас прощения?» — ему хотелось заорать во всю глотку. Чтобы потом село горло. Может быть, тогда, увидев его самобичевание, призраки смилостивятся и отступят? Драко открыл глаза. Призраки исчезли. Перед ним расплывались в усмешках губы родственников. Реальность словно замедлилась. Шёпот прерывистый в тихой истоме: «Милый, навеки я буду твоя!» Много ль ещё надо Лорду-то Тёмному? Палочка, мантия, камень, змея. И тут появилась она. Грейнджер. Снова! Гермиона, которую пытала Лестрейндж, лежала у рояля. На её вытянутой руке было нацарапано «Грязнокровка». Царапины были достаточно глубокими, чтобы из них сочилась кровь. На бледных, почти синих губах Грейнджер лежали пряди волос. Она хрипела, стонала что-то нечленораздельное. «Ну, я же спас тебя! И не раз! Отстань, отстань от меня уже!» Драко снова закрыл глаза, попытавшись вслушаться в текст романса. Чай (с молочком), плед да кресло-качалочка, Вагнер (пластинки), синичка в руке… Я ж не охочусь за Орденом с палочкой — Орденцы сами всё лезут ко мне! Мелодия клавиш стихла. Послышались аплодисменты. Ошарашенный Драко открыл глаза и увидел, как Феликс театрально кланяется публике, отставив руку назад. — Бесподобно, Феликс! — встал со своего места Брутус, чтобы пожать руку брата. — Твой отец Грегори и дядя Эван гордились бы тобой! — поцеловала племянника в щёку Элла. — Так, а теперь строимся для рождественской колдографии! — заявила Цисси, подождав, когда родственники перестанут уже льстить кузену. В гостиной материализовался эльф с фотоаппаратом. Феликс, Брутус, Шарлотта и Марго выстроились между елью и роялем. Алиса осталась сидеть за инструментом, Цисси и Элла уселись на диван. Драко встал с края, позади Марго. Позже, когда колдографию проявят, все увидят застывшее в безысходности лицо Малфоя-младшего.

***

Позже в гостиную ворвались дети Феликса и молчаливая дочь Брутуса и Шарлотты — десятилетняя Грейс. Семья сделала ещё одну колдографию — на этот раз с детьми. Воспользовавшись хаосом, Марго бросила предупреждающий взгляд Драко и направилась в соседнюю залу. — Не хочу отдавать дочь в Хогвартс! — расслабленный от алкоголя Брутус наконец-то нашёл общий язык с Феликсом. — Да, да, да! — вторил Феликс, едва успевая смотреть за своими отпрысками. — Дурмстранг! И только он! Хогвартс очень испортился за последние годы! Софи! Не трогай это! Иначе получишь по рукам! Драко ещё раз окинул взглядом гостей. Элла, Цисси, Алиса и Шарлотта о чём-то увлечённо болтали. Нарцисса посадила себе на колени четырёхлетнюю Одри и тихонько покачивала ребёнка, шевеля коленями. — Цвет свадьбы? Не знаю. Хотелось бы либо марсалу, либо изумруд, — они с таким интересом обсуждали цвет свадьбы Малфоя-младшего, словно от этого зависела дальнейшая судьба рода. Драко, убедившись, что никому нет до него дела, прошёл в соседнюю залу. Это помещение гораздо меньше, и в нём не было ничего особенного, кроме портретов предков. Только вот, в отличие от картин в Хогвартсе, они не были зачарованными. Так что Драко и Марго могли быть уверены: их разговор останется приватным. Марго села на тахту, напротив портрета Николаса Малфоя и его жены Ариадны. Николас оставил свой след в истории: уж очень любил пытать маглов до смерти и скрывать их трупы, ссылаясь на бушевавшую в средневековье эпидемию чумы. С портрета на Драко и Марго взирал зрелый мужчина в доспехах, с седыми висками, поблёскивающей лысиной и впалыми веками. Рядом с ним стояла молодая девушка, чьё лицо, как паранджа, закрывала белая вуаль. — А я думала, что одна такая — самая несчастная, — печально улыбнулась Маргарет, не сводя глаз с портрета. И Драко увидел, как в бокал, наполненный красным вином, упала слеза. Малфой, понимая, насколько откровенным сейчас будет разговор, наложил заглушку на дверь. — О нет! Ты уже свободна! А мне… — он чувствовал, как голос начинали душить слёзы. Ему хотелось сполоснуть ком огневиски. Но он вовремя вспомнил о видениях, обступивших его в гостиной десять минут назад. — Мне, Марго, предстоит страдать всю жизнь. Маргарет поняла всё без слов и пустила племянника в свои объятия, зарываясь длинными пальцами в платиновые волосы. Малфой позволил себе рыдать на женском плече. — Марго, я… — он осёкся, не понимая, может ли произнести подобное вслух. Но Драко попытался. Получилось не сразу. — У меня ощущение. Я чувствую. Мне кажется, что я влюблён. Но она не та, на которой я женюсь. — Что ж, старая песня… — она поддерживающе потрепала его по плечу, не сводя взгляда с портрета грозного Николаса. — Не ты первый, не ты последний, Драко. — Она, — Драко жалобно рыдал на плече тётки, как когда-то давно в туалете рядом с Миртл. Малфой мотал головой, противясь своим мыслям. — Она маглорождённая! Понимаешь? — Драко прикрыл свои губы ладонью, словно боясь тех слов, которые вылетели у него из глубин сердца. — Мне конец, если они узнают! Меня выжгут на древе, как Андромеду! — Тш-ш, мой мальчик, — её тихий голос успокаивал лишь на доли секунды. Словно тёплая волна накрывала верхушку айсберга. — Они будут ненавидеть меня! — Марго еле расслышала его. Драко, боясь проявлять чувства даже с близким человеком, поднёс к губам сжатый кулак и застонал.       Она подождала, пока он вытрет слёзы. А затем аккуратно взяла Драко за плечи и взглянула ему в лицо: — Драко, всё, о чём они говорят, — пустое. Если твоим родителям повезло влюбиться друг в друга после окончания Хогвартса, это не значит, что у всех было так же. Ну же! Ты же умный мальчик, Драко! Подумай сам. Он подумал и понял, что ему расскажет тётя Марго, не знавшая отбоя от поклонников, так сильно наслаждавшаяся свободой, словно завтра сыграет в ящик. — Дурачок! — она достала белый платок и аккуратно начала вытирать его слёзы, высыхающие на щеках. — Любить — это прекрасно! Наслаждайся этим чувством, питай его. Живи любовью. Беда тому, кто потерял любовь! Загляни в своё сердце, открой его этой девушке! И поделись с ней своим теплом! Удивительно. Из уст другого человека эти слова звучали бы глупо, будто со страниц любовных романов. Но Марго знала, о чём говорила. Слова тётушки откликались в его сердце; он чувствовал, что приближается к истине. — Не чистота крови правит этим миром, Драко! Им правит нечто другое! Попробуй открыться — и ты узнаешь, что есть ради чего просыпаться по утрам. Ты откроешь для себя новый мир, он будет принадлежать только вам двоим. Драко лёг на её колени, поднимая слезящиеся глаза к фате Ариадны. Теперь она напомнила скорее саван, чем паранджу. Какая участь ждёт Малфоя через полгода, когда его, как скот, заставят жениться на Астории? Ещё есть время начать жить в своё удовольствие, предаваясь любви с Грейнджер. Он почувствовал, как его душу заполняет свет. Слабый лучик света, но зато принадлежавший ему самому. — Женитьба по велению родителей — это фарс. Весь современный мир, кроме африканских племён и чистокровных магов, отошёл от этой традиции лет сто назад! Элла права лишь в одном: мужчина всегда главный. И ты можешь быть женат на одной, но жить с другой. Они, — Марго кивнула на Николаса, — все тысячелетия наши предки жили, путаясь с маглами и грязнокровками. Беда была лишь тем, кто, как Андромеда, заявлял об этом открыто. — Я не хочу участвовать в этом фарсе! Я делаю несчастным себя, делаю несчастной Асторию Гринграсс. И её! — Таковы правила, Драко. Но ты можешь пойти против них! Как я. И вести свою игру! — Отравить Асторию? — он сел рядом с ней и заглянул в зелёные глаза Марго. И не увидел в них ни тени смущения. — В твоём случае Астория — это не толстый, страшный и старый приспешник Тёмного Лорда, который насилует тебя, — она даже не повела бровью, когда говорила об умершем муже. — Будь вежлив с ней — это главное. Уважай свою невесту, представь, как ей тяжело. А всю свою любовь, которая у тебя есть, отдавай той девушке. Драко ухмыльнулся, представляя, как подходит к Грейнджер в коридоре Хогвартса и предлагает переставить график дежурств для них двоих. Сейчас он видел перед глазами тёплую улыбку Гермионы. И на душе ему становилось лучше. — Драко, позволь спросить. Она — та самая, из леса? — Да, — прикрыл он глаза. — Гермиона Грейнджер, — осторожно сказала Марго, словно опасаясь, что картины всё-таки подслушивают. — Красивая. Яркая. Непростая. Понимаю твой выбор. — Ага, — мечтательно прошептал он, вновь растворяясь в своих видениях. — Она не выходит у меня из головы. Как у этих дурацких персонажей в магловских романах! Мне кажется, я поглупел, запав на неё. — Это сладостные ощущения! И да, любовь кажется глупостью. Но довольно приятной глупостью! Наслаждайся ей, Драко, пока ты молод! Молодость так быстро пролетает! Не успеешь моргнуть глазом, и тебе за тридцать: жена, дети, работа. И ты — усталый, нудный, не представляющий день без глотка огневиски и утренней сигареты. Пусть они обрекают тебя на этот брак без любви! Но ты сам не обрекай себя на боль, слышишь! «Как же ты права, о Мерлин!» — Драко уже по-другому смотрел на портрет Николаса. Нет, он точно не будет таким, как все Малфои! Он переиграет, обманет всех. Правда, пока чёткого плана у Драко не было. — Драко, я думаю, нам пора вернуться, а то нас хватятся, — Марго поднялась с дивана и направилась к выходу. Следуя за тёткой, Драко понимал одно — причин игнорировать свои чувства к Грейнджер с каждым днём становится всё меньше. Ещё чуть-чуть — и их не останется вовсе.