Выбор

25 декабря, 11:00

Девочка в потертом клетчатом пальто и розовой шапочке пересекала заснеженную улицу. Стояло пасмурное рождественское утро. Спину её хлестал ветер. Потоки ледяного воздуха поднимали снежинки — они ярко блестели под тусклым солнечным светом. Пусть она и продрогла от резких перепадов температур, ей пришлось признать: снег выглядит волшебно. В руке она сжимала ремешок портативной сумочки, на дне которой плескался пузырёк с фиолетовой жидкостью. Если бы он случайно выпал и попал под ноги прохожих маглов, им бы показалось, что незнакомка разыгрывает их. Ведь узорчатые флаконы не выпускает ни одна фабрика, разве что производители реквизита для сериалов и фильмов типа «Зачарованных». Этой девочкой, идущей по Килберну, Северо-Западной окраине Лондона, была восемнадцатилетняя Гермиона Грейнджер. Полгода. Именно столько времени ушло на то, чтобы найти способ вернуть память её родителям — Тому и Кэрол Грейнджерам. И с тех пор, как флакон долгожданного зелья опустился на дно сумки, она начала вспоминать, с чего всё началось. Взгляд серых глаз, надменная улыбка — всё это снова ломало сложные схемы, выстроенные в голове Гермионы. Да, ей нравился Трэверс. Но выходило так, что даже влюблённость в Алана не могла вытеснить из её головы Драко. Почему она вновь вспоминала Малфоя, когда сегодня утром её нежно целовал Алан, придерживая за подбородок? Почему, когда поцелуй аврора ещё чувствовался на губах, в памяти всё равно всплывал силуэт слизеринца? Из морозного снежного утра она перенеслась в вагон Хогвартс-экспресса. Из всех студентов перед Гермионой встал образ Драко Малфоя, отчитывающего её за Златоглазку. Тогда она считала Малфоя лишь надменным, холодным, лживым и скользким. Хорёк — так Золотое трио называло Малфоя за глаза семь лет. И сама Гермиона называла его по-разному. До тех пор, пока не вернулась на восьмой год в Хогвартс… …Потом она попросила у него помощи с отчётами. Гермиона никогда не забудет странный трепет, когда сидела напротив своего врага в библиотеке. И тогда она задумалась: «А точно ли я ненавижу его?» Вскоре они столкнулись в Запретной секции, и Грейнджер окончательно убедилась в том, что Драко — не монстр. Хотя понимала, что ему выгодно сотрудничать с ней, дабы быстрее решить проблему с меткой Лорда. Но Малфой отбросил свой нейтралитет в сторону и начал откровенно хамить, когда они готовили зелья в туалете. На повышенных тонах он приказывал ей переставлять графики дежурств, выражая явное нежелание пересекаться с ней… А потом Драко предложил помощь, вторгшись к ней за портьеру. И всё бы ничего, но Малфой каким-то образом залез в её голову и узнал об инциденте с Джорджем. Она продолжала идти посреди проезжей части, покрытой коркой льда. На улицах было пусто: многие жители пригорода ещё отсыпались после рождественских вечеринок. Иногда её ноги натыкались на ошмётки разноцветных конфетти и на чёрные следы взорвавшейся пиротехники. Запретный лес. Он пошёл за ней во тьму. И когда они всё же пересеклись в чёрной глуши, в голосе Драко не прозвучало сомнений. Он был готов идти за ней на край света, кидаться в пропасть, спасать, рискуя собой. И она осознала: ядовитые слова, которыми так плевался Малфой, всегда расходились с действиями. Гермиона поёжилась, но не от морозного ветра. А от воспоминаний. Она плохо помнила, как на неё напала свора дементоров. Но в деталях знала, что было дальше. Её будто бы толкнули в чан с чёрной вонючей слизью. И всё бы хорошо, если бы она одна барахталась в этом чане. Но Джордж Уизли. Он пробрался через темноту, пока дементоры высасывали из неё душу. Цепкие ладони Джорджа проникали сквозь тягучую массу. Она поняла, что осталась полностью обнажённой перед ним. Джордж приблизился к ней, начав душить одной рукой. Другой Уизли принялся больно сдавливать её обнажённую грудь. В кошмаре время летело ускоренно. Гермиона чувствовала боль от ногтей Джорджа, впивающихся в кожу. На рёбрах Уизли оставлял десятки кровоточащих царапин. Гермиона хотела было открыть рот, закричать, но слова застревали в горле. Она беззвучно плакала и не могла ничего поделать с Уизли, который уже собирался проникнуть внутрь. Она ощущала, как мышцы таза разрываются от боли, как вдруг возник яркий свет. Вспышка за секунду проглотила вязкую тёмную жижу. Обнажённое тело Гермионы перехватил Патронус в виде дракона, вырвав её из цепких рук Джорджа. Она открыла глаза и увидела встревоженное лицо Драко над собой. Гермиона не слышала собственного крика. Она пыталась осознать: находится во сне или в реальной жизни? Гермиона разглядела сверкающие от слёз серые глаза Малфоя. «Ну, точно сон», — подумала она. А потом ощутила, как зажгло голосовые связки, которые, казалось, уже не могли кричать. «М-ма-л-ф», — услышав собственный хриплый голос, Грейнджер осознала, что это не сон. «Драко, — произнёс он, накрывая свои губы её пальцами. Малфой пытался согреть их своим разгорячённым дыханием. — Называй меня Драко, Гермиона». На дороге не было ни одного автомобиля. Неожиданно мимо Грейнджер, словно вихрь, пронеслась толпа молодых людей. Трое парней, держа в руках бутылки алкоголя, завёрнутые в бумажные пакетики, и охапку шаров, перебегали дорогу. Один из них задержал на ней взгляд и остановился. Мягко говоря, Грейнджер выглядела не так стильно, как её сверстницы из магловского Лондона. Но она ощутила, как взгляд незнакомца скользит по её лицу, и резко остановилась посреди дороги как вкопанная. Парень откровенно пялился на неё. И, кажется, она узнала в его лице знакомые черты. — Крис, быстрее, Бет уже заждалась! — сказал друг застывшему парню. Тот, одарив Гермиону мимолётной улыбкой, отвернулся и побежал к друзьям. Гермиона продолжила путь, понимая, что дорогу больше никто не перебежит. Она глупо лыбилась. «Крис? Может быть, мы учились вместе в младшей школе?» — Гермиона ускорила шаг, пытаясь найти в чертогах памяти лицо этого незнакомца. Возможно, останься она жить в мире маглов, её жизнь сложилась бы по-другому. Не было бы троллей, василисков, драконов, оборотней, Пожирателей и Тёмного лорда. Не было бы Гарри, Рона, Джорджа и… Драко Малфоя. Его имя вновь запустило в голове череду воспоминаний. Тогда, в Запретном лесу, она по-настоящему прониклась Драко. Гермиона никогда не могла и предположить, что Малфой стал бы бороться за её жизнь. Но было ли здесь правильным слово «бороться»? Драко Малфой буквально вырывал голыми руками Грейнджер из рук костлявой. Растворяясь в воспоминаниях, Гермиона не заметила, как уткнулась в ограду дома Грейнджеров. Она машинально открыла голубую дощатую калитку. «Так. Успокойся. Подумаешь обо всём вечером или завтра. Сейчас главное — исполнить план», — уговаривала она себя. Сосчитав до десяти, она прикрыла глаза и прокрутила в голове порядок действий. «Звоню. Улыбаюсь. Представляюсь троюродной племянницей, дочерью Джеккилов, которые уехали жить в Канаду. Рассказываю о неприятностях, случившихся в семье. Прошу выпить чаю. Предлагаю помочь. Добавляю по половине флакона в каждую чашку, как говорил Алан. Они пьют чай. Память постепенно возвращается». Гермиона сосредоточенно выдохнула и наступила на крыльцо. Послышался скрип старых деревянных половиц. Сжав кнопку звонка, она зажмурилась, вслушиваясь в торопливые шаги за запертой дверью.

***

Подробности произошедшего дальше Гермиона помнила слабо. Воспоминания о детстве, тёплые чувства к родителям, эмоции — всё смешалось в её картине мира в то мгновение. Гермиона помнила, как дверь открыл её отец Том. Она с грустью отметила, что на голове его уже много седых волос. Её мать Кэрол вязала в кресле и уж очень удивилась новости о том, что к ним заглянула дальняя родственница. А потом всё было как во сне. Гермиона чувствовала, как руки холодели и тряслись, пока она разливала кипяток в чашки. На ходу ей пришлось выдумывать истории о том, как живут её родители в Канаде, оправдываться, почему она приехала без предупреждающего звонка. Гермиона запомнила, как фиолетовая жидкость, похожая на чернила, растворяясь в воде, приняла цвет Эрл Грея. Всё могло в любой момент пойти не так. Том сказал бы, что уже выпил утренний чай. Мимо пробежал бы старый Живоглот, и чашка упала бы на пол, разбившись вдребезги. Но всё случилось так, как желала Гермиона. Родители выпили чай до дна. Вероятно, магия всё-таки существует, потому что Гермиона увидела странный блеск в глазах Тома и Кэрол, когда они взяли в руки чашки с подноса. Вероятно, наложенный Obliviate покрыл мраком большую часть душ Тома и Кэрол, потому что вся их жизнь заключалась в Гермионе. И пусть после наложенного заклятия они не могли помнить о существовании дочери, но они ощущали, что сердца их отчего-то были покрыты ледяной коркой.

***

Гермиона помнила, как стыдилась своих родителей-маглов. На первом курсе она поняла, что не знает ни одной сказки Барда Бидля. Впрочем, рядом с Гарри, который так же был ни в зуб ногой с магическим миром, смущение ненадолго рассеивалось. Потом Гермиона ощутила явные различия между собой и Мальчиком-Который-Выжил. В одиннадцать лет, пока Рон и Гарри валяли дурака, Гермиона сидела за учебниками в библиотеке. Рядом с грудой книг всегда лежал увесистый словарь — пришлось потратить полгода, чтобы начать понимать язык магических книг, узнать значения новых для неё слов… Вернувшись домой после первого курса, Гермиона рассказала обо всех событиях, произошедших с ней, отцу и матери. И она не ожидала такой реакции от них. После её рассказов о философском камне, Пушке, приключениях в замке родители рассмеялись. «Серьёзно? Вы играли в волшебные шахматы? Дочь, ну ты и фантазёрка!» — смеялся отец. В тот момент она заметила, что раскатка теста для печенья интересует Кэрол больше, чем россказни дочери-волшебницы. С тех пор Гермиона замкнулась в себе, ошибочно решив, что ответы на все интересующие её вопросы можно найти в книгах, а не почерпнуть из опыта родителей. Да и как она могла сказать Тому и Кэрол, что на неё напали на втором курсе? Тогда бы встревоженные Грейнджеры забрали двенадцатилетнюю девочку из Хогвартса, заставив вернуться в немагическую школу. В тринадцать лет Гермиона поняла одно: она родилась для того, чтобы жить в магическом мире и занять в нём далеко не последнее место. Если первые два года Грейнджер корпела над учебниками, чтобы догнать сверстников, то на третьем осознала: она на голову, а то и на две выше чистокровных по уровню магических знаний. Чем старше становилась Гермиона, тем больше она отдалялась от Тома и Кэрол. После третьего курса она предпочла проводить каникулы в доме Уизли, а домой приезжать от силы на месяц. Тогда ей казалось, что с родственниками Рона она имеет сотни точек соприкосновения. В конце концов, как Гермиона смогла бы обсуждать с родителями дела Ордена? Том и Кэрол, даже если бы поверили, ужаснулись бы тому, через что проходит их дочь. Но сейчас, когда Гермиона видела, как светлеют лица родителей, как в их глазах появляется воля к жизни, она чувствовала: грядёт новый этап их отношений. — Доченька! Это и вправду ты? — сказал Том бессильным голосом, полным усталости. Том и Кэрол выглядели так, словно они только что вышли из комы. Бледными, растерянными и озабоченными. Гермиона вскочила с кресла, чтобы упасть к ним в объятия. И, обнимая родителей, она вдруг вспомнила слова Малфоя, сказанные им в Запретном лесу: «Семья — это твои родители. Больше никто. И эти люди единственные, кого ты волнуешь!» И она осознала: надменный мальчишка с платиновыми волосами и грустными серыми глазами был самым честным с ней в Хогвартсе. Возможно, даже честнее, чем Алан Трэверс, нарисовавший ей «отлично» за окклюменцию, которую Гермиона в жизни не смогла бы сдать. «Если ты осталась одна — прими это как данность. Не носись за каждым, кто мог бы дать тебе тепло. Это делает тебя жалкой и слабой, как магла». — Дорогая, сколько лет… мы не видели тебя? — Кэрол рыдала, а Гермиона чувствовала, как слёзы матери пропитывают ткань её кофты. Драко Малфой прав: ей нужно стать цельной.

***

29 декабря

«Дорогой Блейз. Ты бы знал, как меня всё это достало!» Нахмурив брови, Драко Малфой приготовился написать другу целую исповедь. Потому что нервы его уже были на пределе. Откинувшись на спинку кресла из зелёного шёлка, он прошептал пару строк и, старательно запомнив их, тут же принялся писать взахлёб: «Я не выношу Асторию Гринграсс! Меня просто тошнит от неё! Начнём по порядку. Вся их семейка прибыла в мэнор 26 декабря. Мало того, что мать приглашала их 28… Но они соврали, сказав, что у них протекла крыша. Протекла крыша! Мерлин, какая нелепая сумятица! Почему в таком случае они не отправились к семейке мужа Дафны? Будь они маглами, ложь Гринграссов выглядела бы убедительнее. Но мать, хоть и приняла их слова за отсебятину в сердцах, расположила дорогих гостей. Мэнор же здоровый, места навалом! Дафна — это отдельный разговор. Она стала в десять раз бесячей, нежели была в Хогвартсе. От неё только и слышно одно «я». «Я считаю, церемония свадьбы Драко и Астории должна быть в Илийском соборе», «Я сейчас управляю делами в цветочной лавке в «Косом переулке», «Я безумно рада, что Драко станет моим родственником!» Тошнит! Хочу плеваться от этого «я». Выскочила замуж за Джареда Макмиллана и теперь кичится своей исключительностью. Что касается Джареда — он величайший сноб. Длинный, бледный, тощий, ещё и с прыщавыми щеками. Да и в придачу картавит! Вот уж под какого «красавца» легла наша слизеринская штучка! Дни, проведённые дома с Асторией, становятся похожи на ад. И эту глупую девчонку я буду терпеть рядом до конца своих дней? Она просто не отходит от меня, постоянно виснет на руке. Я смотрю на неё злобным взглядом, думаю, какой хомут повесил на свою шею. А что она? Астория стелется перед всеми родственничками, выжимает из себя смех над каждой тупой шуткой дядюшки Феликса. Не дура ли? Она даже пытается говорить с Брутусом о финансах — ну это вовсе умора! Тупая наивная малолетка! Прости за откровенность, но… меня спасают мысли о ней. Я уже перестаю стыдиться их, потому что иначе мне не выжить в фальшивом мирке собственной семейки. И я осознаю, насколько она умнее, сильнее и благоразумнее Астории. Я уважаю её. В мэноре настолько смертельная скукотища, что я предаюсь мыслям о ней всё чаще и чаще. Размышляю, как бы всё могло быть иначе у нас с ней, будь она чистокровной… И сознаю, какой кошмар ей пришлось пройти за все годы войны с Волдемортом. Но она не сломалась! Вспоминая себя, я понимаю, что ломался под натиском семьи и Лорда, а она — нет. Она рисковала собой ради придурка со шрамом на лбу и рыжего. При этом она понимала все риски, когда отправлялась искать крестражи. Рыжий и Поттер не стоят ни капли внимания… Тем более после того, как отреклись от неё. Я искреннее переживаю за неё, Блейз. Где она? Неужели осталась в Хогвартсе на рождественские каникулы? И что, Мерлин возьми, делал рядом с ней Трэверс на Святочном балу? В конце концов, откуда у неё платье? Какой банк она ограбила? Такая сверкающая тряпка не может стоить парочку кнатов… Столько вопросов, Забини. И ни одного ответа… Астория довела меня до ручки вчера вечером. Я уединился в библиотеке, тайно сбежав с очередной попойки родственников. Захотел освежить в памяти кое-что о змеях, василисках и их ядах. Чисто для саморазвития. И в библиотеке Астория меня достала! Я пытался ей намекнуть, что не нужно трогать меня, пока я читаю альманах Герпия Злостного. Чтобы ты понимал, древнегреческий я помню очень плохо, и требовалось полное сосредоточение. Но сосредоточиться не удалось! Она говорила что-то обо мне, нашем танце на балу с Грейнджер. Я слушал вполуха, пытаясь переводить с древнегреческого на английский. Но это было невозможно! Я захлопнул увесистый том Герпия и наорал на неё. Матом. Неприятно, видите ли, ей, бедняжке, что я танцевал с другой. Будто бы теперь Астория — единственная на этой планете! Знаешь, что я ещё сказал ей? Я сказал, что до свадьбы буду делать всё что хочу. А если её что-то не устраивает, пусть разговаривает с родителями или, ещё лучше, Нарциссой. Она мигом умолкла, надула свои отвратительные толстые губы и в рыданиях убежала из библиотеки. Настроение читать книжки пропало! Пришлось вновь взяться за огневиски! Смотря на пейзажи заснеженных окрестностей мэнора, вид на которые открывается из окон библиотеки, знаешь, о чём я думал, Блейз? Знает ли Грейнджер греческий язык? Держала ли она в руках альманахи древних чистокровных волшебников? Я думаю, ей бы понравилось в библиотеке мэнора… Меня уже тошнит от мэнора. Я бы с удовольствием пригласил тебя с матушкой к нам на Новый год, но мама не планировала устраивать большие приёмы. Может, выберемся куда-нибудь числа первого? Хочу в магловский Лондон — и пусть всё горит в аду! Если я не развеюсь, боюсь, что не доживу до четвёртого числа! С любовью, твой друг Драко!» Драко подождал, пока высохнут чернила, завернул письмо и быстро запечатал его в конверт. — Тинки! Сюда! В комнате появилась эльфийка Драко. Он зачаровал письмо и быстро всучил ей в руки конверт. — Отправь Забини, немедленно! — Драко боялся передумать. И, казалось, вот-вот заберёт письмо назад. Но Тинки тут же откланялась, оставив его одного в пустых покоях. Со скукой оглядывая изумрудные обои, он встал с кресла. Драко взглянул на часы. Одиннадцать вечера. Значит, Забини прочитает письмо в лучшем случае за завтраком. После излияний чувств на душе стало легче. Будто бы Драко наконец-то выбрался из-под давящего мешка с цементом. Однако стены замка продолжали угнетать. Тоскливо посмотрев в окно, Драко поймал себя на мысли, что чудесно было бы прогуляться, вдохнуть свежий морозный воздух, отвлечься. Но в метель и шквалистый ветер прогулка вряд ли бы задалась. Тогда у Малфоя возникла идея прогуляться по старой части мэнора. Он немедленно вышел за пределы покоев. Малфой знал коридоры своего замка с закрытыми глазами. Собственно, потому что всё детство провёл в его пределах. Драко обижало то, что семья использует лишь треть мэнора. Остальные залы и комнаты пустовали, в них простаивала древняя антикварная мебель, накрытая белыми простынями. Драко облегчённо вздохнул, предвкушая ночь в тихих комнатах и собственных мыслях. Но как бы не так! Навстречу ему из-за угла шагала Астория, одетая в кроваво-красное платье. Эхо её стучащих каблуков откликалось от стен пустых коридоров. Драко недовольно цокнул, закатив глаза. Подойдя вплотную, взяв его за ладонь, девчонка сказала: — Драко! Куда ты запропастился? В гостиной начали играть в бридж! Пошли! — Ты вообще английского не понимаешь, Астри? Или тебе на парселтанге объяснить? — оскалился он, вырывая руку. — Я хочу побыть один! Дай, пожалуйста, насладиться одиночеством, пока меня не окольцевали с тобой! Она нахмурилась: — Но Брутус хотел видеть тебя! «Надеюсь, она не врёт, чтобы выманить меня!» Драко быстрым шагом направился в сторону гостиной, где заседала семейка, поняв, что ему не отвертеться. Астория засеменила за ним. — Для тебя он мистер Малфой! — шикнул Драко, думая, что же понадобилось Брутусу.

***

Игроком в бридж Драко был так себе. По сравнению с остальными. Кроме того, ему надоел тяжёлый взгляд Брутуса, ожидающего его за соседним креслом. Не выдержав, Драко сложил карты на столе и вышел из игры. Астория, заметив это, вспыхнула злобой. «Её поведение меня вымораживает! Будто я должен теперь бросить весь мир к её ногам!» Вежливо улыбнувшись Брутусу, Драко последовал за ним в отдалённую часть гостиной. Они уселись на диван и взяли по стакану огневиски. Отсюда открывался хороший вид на происходящее в комнате. А на рождественских праздниках в гостиной мэнора жили полной жизнью. Алиса и Дафна играли вальс на пианино в четыре руки. Маргарет в кои-то веки решила понянчиться с детьми Феликса, собрав с ними кубики. Нарцисса, Элла, Шарлотта и тучная Матильда Гринграсс что-то оживлённо обсуждали. Вероятно, свадьбу. Прыщавый Джаред Макмиллан проигрывал в бридж Феликсу. Пьяный Розье не мог не подтрунивать над соперником, громко выкрикивая его имя. — Не можешь смириться с быстрым окончанием свободной жизни? — Брутус всегда начинал разговор «с места в карьер». Этим он был похож на Люциуса, порой забывавшего о тактичности. Драко смерил дядюшку гневным взглядом и, напряжённо вздыхая, откинулся на подушки. — Я это о чём — не очень-то ты похож на счастливого жениха! Серо-зелёные глаза Брутуса ждали реакции Драко. Малфой-младший лишь уставился на длинные прилизанные волосы дяди, пытаясь понять, как строить разговор. — Что вам нужно от меня? — спросил Драко прямо. — Драко, мне от тебя не нужно ничего. У меня всё есть, и в достатке. Я бы хотел помочь тебе! — улыбка на лукавом лице Брутуса сложилась в некое подобие искренности. И тут перед Драко возник сигнал опасности. Сейчас нужно максимально включить бдительность. Потому что Брутус, как и Люциус, просто так помогать не станет. Такая уж хитрая малфоевская порода — искать выгоду даже среди близких. С языка Малфоя так и хотело слететь «ой ли». Но он одёрнул себя. «Нужно притвориться, что я искренне верю ему». — Я внимаю, — Драко заставил себя улыбнуться в ответ. Брутус внимательным взглядом окинул гостиную: все были заняты своими делами, даже не замечая того, что Драко и дядюшка уединились на другом краю комнаты. Брутус пододвинулся к племяннику ближе и зашептал: — Я очень хочу вложиться в парочку многообещающих магловских корпораций. Нарцисса ни черта не интересуется капиталами: для неё Гринготтс — бездонная бочка. А вот тебя эта идея должна заинтересовать! — Почему эта идея меня должна заинтересовать? Где подвох? — Подвоха нет, Драко. Мы уединимся с тобой на пару часов в Гринготтс, ты снимешь нужную сумму со своих счетов, а потом мы откроем счета на твоё имя в магловском банке. Дальнейшими делами займусь я, — горло его пересохло. Брутус быстро промочил его ледяным виски. — В чём ваш интерес, дядюшка? — елейно спросил Драко, наблюдая, как лёд тает в его стакане. — Потому что мне интересно, Драко. Я и так вкладываю свои средства много куда! Это такой азарт — играть на бирже! Ты бы знал! — голос Брутуса от эмоций пополз вверх. — Хочу и тебя к этому приучить. Ты же знаешь, что Люциус мне доверял, и часть его капитала лежит у маглов! Я очень надеюсь, что он избежит «поцелуя дементора». Но вероятность того, что не избежит, тоже есть! Поэтому я решил вводить в курс дела тебя. «Вот скользкий удав!» — подумал Драко, продолжив искать подвох. — Допустим, я почти согласен, — бросил Драко, сделав глоток огневиски. — Я что-то буду должен вам? — Ты как твой отец. Даже так же улыбаешься и морщишься, глотая эту дрянь! «Пытается отвести внимание. Уже знак!» — Я задал вопрос, дядюшка. Но повторю его: что я должен вам за вашу помощь? — Малфой смерил Брутуса взглядом. — Проценты? — Драко, проценты, безусловно, — расслабился на диване Брутус, полагая, что Драко почти согласился. — Я возьму каких-то скромных тридцать процентов с твоих доходов! Ради приличия, Драко, всё же нужно что-то взять. Денег никогда много не бывает, ты же знаешь эту главную заповедь нашей семьи? Драко понимал, что дядюшка слегка под градусом, поэтому и ведёт себя расслабленно и говорит развязно. В трезвом виде он — равнодушный стратег. — Дело не в деньгах, Драко! Дело в семье! Мы близкие друг другу люди, и, поверь, не нужно ждать от меня подвоха! Нужно помогать друг другу в бедах и неприятностях, уметь отложить на чёрный день. — Звучит заманчиво, и, пожалуй, я согласен на вашу авантюру. Только с условием: объясните хоть немного, как это устроено! — подытожил Драко, понимая, что ему уже нечего терять, заключая союз с дядюшкой. Они скрепили договор рукопожатием. Драко посмотрел в центр гостиной и увидел, как Нарцисса встаёт с дивана. Внутри него вновь всё рухнуло вниз. Что-то будет. — Драко, Астри, подойдите к нам! — промолвила Нарцисса железным голосом, и Астория, тут же бросив игру в бридж, летящей походкой направилась к дивану. Малфой-младший небрежно кинул стакан на кофейный столик. Брутус, морщась от грохота, вызывающе захихикал. — У тебя ещё вся жизнь впереди, юный друг! — дядюшка бросил слова в спину удаляющемуся племяннику. Скрестив руки на груди, Драко подошёл к матери и сразу же ощутил дискомфорт от жрущих взглядов бабушки, Шарлотты и будущей тёщи Матильды. Не желая чувствовать себя на месте подопытного кролика, Драко деловито опустился на ближайшее кресло. Астория, следя за каждым его движением вплоть до вдоха, плюхнулась в кресло напротив, шелестя юбкой. — Дети, — степенно начала Нарцисса. — Мы решили, что ваша помолвка состоится двадцать третьего января. В день рождения Астории. Как раз будет суббота, со школой не будет проблем! Конечно, всё будет проходить в мэноре! И мы устроим пышный бал, как в старые добрые времена! «ЧТО???» — зверь, расцарапывающий душу Драко изнутри, вонзил когти глубже. Сам Малфой был готов сжечь что-нибудь или разбить вдребезги, дабы выпустить пар. Наверняка его лицо покраснело от злости. Но он, как истинный аристократ, собрался и трезвым взглядом посмотрел на Нарциссу. — Матушка, не кажется ли вам это решение преждевременным? — он, казалось, игнорировал остальных, обращаясь лишь к Цисси. — Ведь отец ещё не вышел на свободу… — Дорогой, как бы это кощунственно ни звучало, жизнь продолжается. Во-первых, твой отец бы одобрил мой выбор, я уверена. Во-вторых… «Неужели она бы не придумала объяснений, Драко, ну ты в своём уме? За тебя всё придумали и расписали на десять лет вперёд», — горько подумал он, чувствуя, как каждый нерв накаляется от злости. Он не слышал. Нарцисса продолжала что-то доказывать, когда слух покинул Драко. Остался лишь шум в ушах. Когда они договаривали, поворачивали головы в сторону Драко, дабы спросить его мнение, он растерянно кивал. Кругом всё продолжало жить: рояль издавал утончённые звуки, дети спорили, кто выиграл, Феликс травил грязные анекдоты басом, заливаясь раздражающим смехом. В веренице событий Драко потерял себя. И ничего не оставалось, кроме как физически покинуть гостиную. — Раз вы всё решили, моё присутствие здесь не нужно! — бросил Драко и резко встал с кресла, повернувшись к матери спиной. Он быстро пошёл к выходу и, не успев опомниться, полетел вниз, к чёрному ходу на кухню. «Да пошли они к чёрту! Ненавижу их всех! Даже мать! Хоть кто-то бы поинтересовался, что у меня в голове?» Звуки постепенно возвращались, но Драко слышал лишь грохот захлопывающихся за ним тяжёлых дверей. И вот он оказался в столовой. Раскрывая шкафы, Драко выхватывал фарфоровые тарелки из ящиков. Белоснежный сервиз летел на пол, в стены, разбиваясь на мелкие кусочки. «Ебать этот мир! Ненавижу! К чёрту! К чёрту их всех! Пусть проваливаются в ад, прямо к своему Салазару со своими традициями! Иначе я им тут такое устрою!» Драко ревел, громко крича, словно его грудь кто-то пронзил кинжалом. Третья. Четвёртая. Шестая. Десятая. Он бил где-то двадцатую по счёту тарелку, когда в тёмную столовую аппарировала Тинки. Эльфийке не нужно было объяснять: она лишь наложила звукоизолирующее и подпёрла стенку, ожидая, пока закончатся его истерики. Когда у ног Драко стало непроходимо от количества белых, переливающихся в лунном свете осколков, он захлопнул дверцу шкафа и сел на пол. В душе неожиданно воцарилось… спокойствие. Тем не менее Драко схватил осколок и слегка вдавил тот в кожу пальцев. Нет, он не хотел навредить себе. Просто почувствовал что-то новое. Увидев, как кровь едва сочится из ранки, он зашёлся нервным смехом и бросил осколок. — Тинки, убрать здесь всё! — Взявшись за голову, Драко поднялся на ноги и поспешил к выходу. «Ты выиграла, Грейнджер!» — думал он, возвращаясь в свои покои по безмолвным коридорам. С каждой секундой его отпускало. Потому что Драко знал, что сделает в первую очередь, когда вернётся в Хогвартс. Переполняемый мыслями о Гермионе, Драко был уверен: он спокойно переживёт шумный Новый год в мэноре и выбешивающую его Асторию.

***

Жизнь в Килберне дала Гермионе второе дыхание. Пусть дом родителей казался ей крошечным по сравнению с замком Хогвартса или Норой, но её здесь любили по-настоящему. Все рождественские праздники она заполняла накопленные годами пробелы в общении с родителями. Том и Кэрол охотно делали шаги навстречу Гермионе. Они много гуляли по магловскому Лондону, пекли печенья, играли в настольные игры, ходили по супермаркетам за продуктами. Гермиона вспомнила, что такое смотреть телепередачи, заваривать чай собственноручно, слушать пластинки, кутаться в тёплый плед. Она позабыла о своей волшебной палочке, спрятав её в дальний ящик. Как-то зимним вечером в дверь Грейнджеров постучались соседские парни. Гермиона отперла засов, узнав среди нежданных гостей того самого Криса, с которым она пересеклась взглядом на улице. Компания из трёх парней и двух девчонок неловко помахала ей. — Привет! Ты Гермиона, кажется? Помню, мы дружили в младшей школе. А потом, в средней, ты куда-то уехала. Помнишь меня? — обратился к ней Крис. Гермиона подробно рассмотрела каждого: потёртые дутые куртки, растрёпанные разноцветные шарфы в полоску, дырявые джинсы — последний тренд магловской моды. Она прищурилась, пытаясь отыскать в памяти образ Криса, вытесненный яркими воспоминаниями школьных лет в Хогвартсе. И, кажется, на задворках сознания Грейнджер промелькнул портрет мальчишки-брюнета, с которым она делила парту в младшей школе. — Кажется, помню, — сказала она, смиряя компанию недоверчивым взглядом. — Не хочешь пройтись, выпить эля в «Bishops Finger»? Там, в паре кварталов отсюда, хороший паб, — казалось, в общении из всех ребят заинтересован был только Крис. Гермиона поймала взгляд тёмно-голубых глаз магла. Он был довольно симпатичен: смазливая внешность, аккуратная причёска из вьющихся недлинных волос, легкая щетина. Что такого было между ними в детстве? Почему он до сих пор помнит о ней, а она о нём нет? — Вообще-то я больше люблю ирландские пабы, но они далековато отсюда, — Гермиона пыталась быть дружелюбной. — Что ж, я бы не отказалась посидеть в местном! Она натянула парку цвета хаки и последовала за ребятами. После нескольких дней жизни в родительском доме Гермиона обнаружила в себе давно забытую, спрятанную за тоннами стресса и переживаний черту — лёгкость. В голове не осталось прежних заботящих её мыслей. Она улыбалась, и счастливая улыбка не сходила с лица. Ей так хотелось найти что-то новое, лёгкое. Незнакомые девчонки по-дружески подхватили её под руки и понесли по заснеженным улицам Килберна. Грейнджер чувствовала от спутников лёгкий запах алкоголя и пряный аромат табака, похожий на марихуану. Их, семнадцати-восемнадцатилетних маглов, ничего не интересовало, кроме бритрока, сериала «Элен и ребята» и новостей о том, кто с кем встречается в школе. Наверное, будь Гермиона прежней, она бы не знала, как вести разговор. Но несколько дней она провела не отрываясь от радио и телепередач, дабы понять, что происходит в магловском мире, поэтому прекрасно поддерживала общение. Опрокидывая пинту эля в замызганном пабе, улыбаясь новым знакомым, Гермиона поймала себя на мысли, что магловский мир не так уж и плох. По крайней мере, в Килберне, не самом лучшем районе Лондона, ей дышалось как никогда легко.

***

1 января, 18:00

Вечером Гермиона сидела в гостиной, на розовой софе возле праздничной ели с искрящейся гирляндой. Она наблюдала из окна за тем, как освещённую рождественскими огнями улицу неумолимо заметает снегом. В руке стыла чашка какао. Она поджала колени к груди, рассматривая белых оленей на длинных красных носках. Сегодня, когда весь вечер отец чистил двор от снега, она почувствовала, как в душу прокрадывается тоска. И отнюдь не из-за ненастной погоды. Скоро возвращаться в Хогвартс. А Гермиона так и не разобралась со своими чувствами к Малфою и Трэверсу. И, самое страшное, что решить такой деликатный вопрос было невозможно. Проще было бы отчислиться из Хогвартса, начав другую жизнь в Лондоне с родителями и новыми друзьями. Сейчас, когда до отбытия в Хогвартс оставалось два дня, Гермиона понимала: она безумно влюблена в Драко Малфоя. Хоть все эти дни ей удавалось обходить размышления о Драко (голову её занимали бессмысленные магловские ток-шоу, новости, разговоры ни о чём с новыми друзьями), он приходил к ней во снах. И если бы в сновидениях Драко ограничивался только поцелуями… Она не видела графических подробностей, вероятно, потому что слишком мало знала о сексе. Но Гермионе хватало одних обнажённых плеч Драко. Вид его бледного мускулистого торса сводил её с ума, заставляя возбуждённо сжимать ноги во сне. Беда в том, что Гермиона не помнила своих видений. Она просыпалась от странных судорог в области таза, похожих на лёгкие разряды электрического тока. Память доносила какие-то рваные отрывки поцелуев с Малфоем. Наверное, так подсознание платило ей за то, что она тщательно избегает мыслей о своём возлюбленном… Беда в том, что влекло её к Драко не только физически. И хотя чувствам тяжело найти рациональное объяснение, ей всё же это удалось. Драко был искренним. Особенно на балконе, после того оглушительно будоражащего танца в Большом зале. Гермиона закрыла глаза, вспоминая горький привкус шершавых губ Драко. Он жадно поддевал её язык, прерывисто и рвано дыша. Его ладони гладили её плечи, смахивая с них снег. «Человек, у которого нет чувств, никогда бы не стал так целовать, так гладить! Это не пустое, нет!» — уверяла себя Гермиона. Она помнила застывшие от мороза слёзы, блестящие на щеках, когда Драко прервал поцелуй. А потом его резкое «грязнокровка». Чувствуя сейчас, как под пижамой в районе живота зажгло от возбуждения, Гермиона понимала: Драко врал тогда, он не хотел отпускать её. И теперь Гермиона должна докопаться до сути, должна узнать причину странного поведения Малфоя… Но… если бы это было так просто? В памяти маячил силуэт Алана Трэверса, воспоминания о тёплых поцелуях в его покоях. Сейчас Гермиона понимала одно: она запуталась в своих чувствах, в себе. Но её тело знает то, чего она хочет на самом деле. Её размышления прервала мать. В гостиную вошла Кэрол, принеся с собой из кухни запах горячего молока и корицы. Кэрол поставила перед Гермионой тарелку с имбирным печеньем в сахарной глазури. — Что с тобой такое? — села рядом с Гермионой миссис Грейнджер, предчувствуя неладное. — Ты не хочешь возвращаться в школу? Гермиона расплакалась, ловя себя на мысли о том, что желает остаться в магловском Лондоне, чтобы скрыться от проблем. Да, она не хочет возвращаться в мир магии, где всё было сложным, путаным и непонятным! Ей было тяжело! — Мама, я не хочу туда возвращаться! — Кэрол тут же поймала дочь в объятия, позволяя ей выплакаться на плече. Когда рыдания притихли, мать тактично отметила: — Знаешь, все эти дни мы почти не говорили о Хогвартсе. Может, у тебя есть желание поделиться своими чувствами? Ведь столько лет ты любила эту школу, а теперь не хочешь туда… Гермиона отпрянула, уставившись глазами, полными слёз, на мать. Всхлипывая, она постаралась унять рыдания. Гермиона бросила взгляд на пейзаж за стеклом. Том устало разбивал сугробы лопатой, перекидывая снег на другую часть двора. «Папа ещё долго будет чистить снег», — прикинула она, переводя взгляд то на окно, то на оцепеневшую в ожиданиях Кэрол. Гермиона нашла в себе силы сказать эти слова, хотя голосовые связки, казалось, сжались в комок: — Я расскажу тебе всё, что случилось со мной в прошлом году.

***

Рассказ дался Гермионе тяжело: слёзы непроизвольно текли с её глаз. Но голос не дрогнул. С каждой произнесённой фразой Гермиона будто бы переживала все события заново, но осознавала собственную силу, с которой ей пришлось пройти через всё это. Пройти и выжить. Казалось, за полчаса морщины Кэрол врезались в кожу глубже. С её глаз так же брызнули слёзы, пока пальцы испуганно сжимали ткань халата. Она молчала, даже когда Гермиона прерывалась, подыскивая нужные выражения. Пока она рассказывала историю своей жизни, тяжелее всего было подобрать слова. Слова, которые звучали бы не так страшно, как их истинное значение. «Война», «изнасилование», «предательство друзей детства», «воспаление лёгких», «спать на голой земле в лесу две недели», «безответная влюблённость во врага», «ухаживания преподавателя». — …понимаешь, мама, мне хорошо с Аланом. Он помог мне с зельем, он… заботится обо мне, подарил бальное платье, цветы. А Драко будто бы кусает руку, которую я ему протягиваю. Но меня тянет к Драко. Я не могу выкинуть его из головы! И мне кажется, что есть причина, по которой он отталкивает меня. Кэрол уже не смотрела на дочь. Она, опустив взгляд в пол, нервно покачивалась взад-вперёд, как маятник часов, и сжимала ладонь в районе губ. Почти пятидесятилетняя женщина будто бы кусала ногти от волнения, как маленькая девочка. Неожиданно она заговорила: — Доченька, ты такое пережила, а твои мысли о мужчинах… Её слова звучали не как критика, а как констатация факта. Она сказала их с огромной грустью и жалостью в голосе. Кэрол понимала, что её дочь уже не та малышка, которую они будто бы вчера собирали в Хогвартс. Перед ней сидела восемнадцатилетняя взрослая женщина, пережившая слишком много боли для своих юных лет. Тем не менее Кэрол знала одно: в восемнадцать, сколько бы бед ни пришлось пережить, ты всё ещё ребёнок с детскими надеждами и мечтами о лучшем мире, прекрасном принце и долгой счастливой жизни. Да, Гермиона прошла страшную войну, смерть друзей и предательство со стороны «второй семьи». Но это не говорит о том, что она теперь знает, где в жизни стелить соломку. Впереди дочь ждут сильные разочарования — Кэрол была уверена в этом. И она, находясь по ту сторону жизни своей малышки, не может уберечь Гермиону от последствий её собственных выборов. Миссис Грейнджер не могла ничего сказать, кроме следующих слов, которые тотчас вырвались из её груди: — Дорогая, кого бы ты ни выбрала, знай: если тебе будет плохо — ты всегда можешь вернуться домой! Сюда! К нам! Красные глаза Гермионы продолжали слезиться: то ли от радости, то ли от горя. Она поднесла ледяную ладонь к губам, чтобы прийти в чувства. — Что касается советов по поводу отношений, ты должна знать моё мнение. Когда мужчина старше тебя — это не всегда хорошо. — Кэрол выпрямила спину, серьёзно посмотрев на дочь. — У тридцатилетнего мужчины свой характер, догмы, прошлое, привычки. Не спеши бросаться в омут с головой! Я знаю, вернее, боюсь, что мужчины, выбирающие себе молодых партнёрш, будут стараться подстроить их под себя, вылепить из юной девчонки свой идеал. Будь осторожна с Аланом… — А что ты скажешь о Драко? — Гермионе было очень важно мнение матери. — Он сильный, но импульсивный парень, судя по твоим рассказам, — Кэрол положила ладонь на руку Гермионы. — Я не знаю, как обстоят дела в магическом мире, но в нашем… Гермиона, здесь так мало людей, которые могли бы хотя бы в скорую позвонить, чтобы спасти замерзающего на улице… Если Драко спас тебя, да ещё и не раз, значит, у него большое сердце, которое он так старательно скрывает. И этого мальчика нужно спасать, иначе он погубит свою душу ненавистью к себе. Гермиона нахмурила лоб, будто бы собиралась переспросить мать. Кэрол, словно легилимент, прочитавший мысли, пояснила: — Он живёт в семье, где не принято говорить о чувствах, где не принято проявлять сострадание к людям. Я правильно поняла? Гермиона кивнула, машинально отхлебнув ледяное какао из кружки с узором рождественской ёлки. Она была настолько увлечена разговором, что даже не чувствовала вкуса пряного шоколада. — Значит, он рано или поздно потеряется, вогнав себя в рамки, выставленные родителями. И это будет катастрофой. Но, детка, ты должна думать в первую очередь не о нём, а о себе! — Думать о себе? — для Гермионы эта фраза звучала… эгоистично? От Гарри, Рона и семьи Уизли она часто слышала, что думают о себе только эгоисты. А эгоисты — конченые люди, неспособные любить, делиться, помогать ближнему. В семье Уизли часто говорили о том, что весь дисбаланс в магическом мире — вина эгоистов, которые думают лишь о своей шкуре. Она сглотнула, поняв, что эгоистами Уизли считали Малфоев. — Да, нет ничего плохого в том, чтобы думать о себе, своих интересах и любить себя, — спокойно заключила Кэролл, откидываясь на спинку дивана. «Но любят себя только эгоисты?» — думала Гермиона, чувствуя, как непроизвольно её бровь поднимается вверх. — Гермиона, подумай, пожалуйста, на досуге: что главное в первую очередь для тебя. — Мать протянула руку к щеке дочери и тихонько потрепала её. — Ты такая красивая, умная, юная. Перед тобой столько дорог в жизни открыто. И поверь — ты сможешь взять от этой жизни всё, что пожелаешь! Кэрол одарила дочь тёплой улыбкой. В тот момент Гермиона ощутила, что её душу словно бы обняли руками. Если дементоры в Запретном лесу высосали тепло, то Кэрол, будучи матерью, вернула ей стремление к жизни, разожгла в сердце огонь. Гермиона бросила взгляд в окно. К голубой калитке приближались её новые друзья: Крис, Эван, Макс, Бет и Мери. Парни вежливо пожали руки мистеру Грейнджеру. Гермиона тут же вскочила с софы, поставив кружку на стол. Не дожидаясь настойчивого звонка, Гермиона распахнула дверь и, выскочив на заснеженное крыльцо в носках и пижаме, бросилась обнимать каждого. — Эй, милочка, аккуратнее! — Крис, схватив её за талию, немного приподнял Гермиону вверх. На секунду она смутилась от такого слишком тёплого проявления внимания. — С новым годом! — хором закричали ребята. — Поедем-ка в центр! — предложил Крис. — Макс получил новую должность и проставляется! — Будем пить самый дорогой эль и гулять по кварталам богачей, — продолжил тот самый рослый блондин по имени Макс. — Ну, ребят, мне неловко! — засмущалась Гермиона, хотя счастливая улыбка играла на её лице. Том, следя за развитием диалога, одобрительно кивнул дочери. — Да брось ты, наслаждайся жизнью, пока не уехала в свою закрытую школу! — обратилась к Гермионе Мери. — Ну ладно! — долго уговаривать её не пришлось. — Побегу переодеваться! Девчонки завизжали, хлопая в ладони, парни радостно засвистели, когда она скрылась за дверью. — Надень свои самые рваные шмотки, Грейнджер! — крикнул ей вслед Крис. — Все должны видеть, что в их богатый квартал пришли оборванцы из Килберна, и бояться нас!

***

— Гермиона, а ты в колледж-то будешь поступать? — спросил Макс, выпуская клубы сигаретного дыма изо рта. Шестёрка шла по центральным улицам Лондона. Их лица в вечерней темноте освещали фонари, а в глаза крупными хлопьями летел снег. В центре города всё переливалось рождественскими огнями, каждое здание подсвечивалось белым или красным светом. Издалека доносилась попсовая музыка, наподобие «Last Christmas». И хотя прохожие периодически задевали плечом компанию, растянувшуюся на всю улицу, настроение у всех было замечательное, под стать Новому году. — Буду, — ляпнула она, не подумав. — Пока не знаю, в какой. — Ну, мать, ты даёшь! — вытаращила на неё глаза простодушная Бет. — Все же уже шлют заявки! Я вот собираюсь учиться в Париже. Все захохотали, кроме Гермионы. — О, Бет, тебе денег-то на билеты хватит? — поддразнил её рыжий Эван, пытаясь ущипнуть за щёку. Та лихо отбилась от него. — Да перестаньте вы! — закатил глаза Крис. — Пусть Бет летит уже в свою Францию и живёт так, как хочет! У неё всегда были отличные оценки по французскому… — Серьёзно? — смутился Макс. — А я слышал, что она троечница. Гермиона оглянулась по сторонам и тепло заулыбалась, растворяясь в дружественной атмосфере. Да, похожее она ощущала рядом с Невиллом, Ханной и Полумной. Но они знали её прошлое. Здесь же, в центре магловского Лондона, Гермиона могла жить, дышать полной грудью. — Пф, я могу на память спеть «Les Champs-Elysees»! — покраснела смущённая Бет, а глаза её заискрились озорными огоньками, прямо как подсветка лондонских улиц. И снова вызывающий гогот. И недоумённые взгляды прохожих на толпу юношей и девушек, держащих друг друга под руки. — Ну, пой! — бросил Крис вызов. Остальные в компании застыли в ожидании. — Пой прямо здесь, Бет. Брюнетка оглянулась на друзей. Те замедлили шаг, призывно кивая. Она, прочистив горло и стыдливо закрыв глаза, смело запела: Je m'baladais sur l'avenue Le coeur ouvert a l'inconnu J'avais envie de dire bonjour a n'importe qui. Из дорогого паба на другом конце улицы вышли два друга: мулат и блондин, на первый взгляд похожий на альбиноса. Они закурили по сигарете, морщась от мокрого снега. Два друга не вглядывались в лица десятков прохожих — их заботили сокровенные разговоры. Однако обсуждения стихли: тяжело было говорить, когда мешают громкие звуки живого города, смешавшиеся в один гул. Тем не менее Драко почему-то зацепила французская песня, которую пел кто-то из прохожих. Он, прищурившись, попытался расслышать знакомые нотки женского голоса. Aux Champs-Élysées Aux Champs-Élysées Au soleil, sous la pluie à midi ou à minuit Il y a tout ce que vous voulez Aux Champs-Élysées. Гермиона и её друзья хором пели припев знакомой всем с детства французской песни. Компания оборванцев с окраин шла вперёд, расталкивая локтями леди и джентльменов в дорогих пальто. Их голос лился рвано, но звонко, смешиваясь с гудками автомобилей на шоссе. Свою песню они прерывали смешками. Драко обернулся, но знакомых не увидел: лишь компанию из шести пьяных маглов, стоящую к нему спиной. Покачиваясь, они шли в сторону пешеходного перехода. Драко потерял интерес к случайным прохожим. «Мне уже, наверное, мерещится не только она, но и её голос, — подумал он, чувствуя, как палец обжигает пламя сигареты. — Быстрее бы уже в сраный Хогвартс». — Ну же, Драко, ты что зеваешь? — Блейз ободряюще похлопал Драко по плечу. Драко, пожав плечами, выкинул незатушенную сигарету в урну и вернулся в паб. Попав в тёплое помещение, он ощутил, как снег на сюртуке стремительно превращается в воду. В тот вечер Драко и Гермиона не встретились на улицах магловского Лондона. Но это было неважно. Потому что их судьбы уже пересеклись. Нам остаётся только наблюдать.