Выбор

Я не люблю пустого словаря

Любовных слов и жалких выражений:

«Ты мой», «Твоя», «Люблю», «Навеки твой».

Я рабства не люблю.

А. Блок, В дюнах

Пальцы Драко затекли от писанины. Он отложил перо и невербально потушил Lumos. Наконец-то рутинная работа окончена. Его глаза, уловившие резкую тьму, отыскали Гермиону. Она, сдавшись полчаса назад, натянула наушники и, закинув ноги, сидела на широком библиотечном подоконнике. И теперь он наблюдал за тем, как она, поджав колени, смотрела вдаль, прижимаясь лбом к оконному стеклу. — Я возилась утром одна, ждала, что ты придёшь раньше. Теперь и ты отдувайся, — Грейнджер была бесцеремонна. Чувства чувствами, а работа по расписанию. Этим она и нравилась Драко. Мягкая, нежная, но несокрушимая в своих стремлениях. В его глазах Гермиона была словно драгоценный камень с тысячью огранок, которые ему следовало разгадать, прощупать, осознать. Он встал из-за стола и направился к ней. Подходя ближе к Гермионе, Малфой слышал, как она тихонько напевала себе что-то под нос. Замерев в паре шагов от неё, Драко увидел, как ресницы на её опущенных глазах слегка подрагивают. «And if a double-decker bus crashes into us to die by your side is such a heavenly way to die», — её губы медленно шевелились, нашёптывая строчки песни. Драко рассмешили эти строки: чего только маглы не насочиняют, какую только глупость и отсебятину не будут толкать в массы. Он проследил за её движениями: губы Гермионы тут же замерли, мышцы лица будто окаменели в свете полной луны. Резким движением руки она сорвала наушники вниз — Драко чуть было не дрогнул от неожиданности. Карие глаза, принявшие в темноте цвет ночного зимнего леса, внимательно застыли на его лице. Уголки губ слегка поднялись вверх. Было тысячи тем, на которые Гермиона Грейнджер могла поговорить с ним, но она заговорила о музыке: — Что ты любишь слушать? Из музыки? Малфой, предвкушая интересный разговор, опустился на противоположный край подоконника. По правде говоря, было тесновато. Их полусогнутые в коленях ноги едва касались друг друга. От оконного стекла отдавало холодом. Но Драко чувствовал, как с бешеной скоростью кровь бежала по венам, разгоняя тепло. — Маглы называют это классикой. Но для нас это единственная музыка, которую мы признаём, слушаем, играем в гостиных. Каждого из нас с детства обучают игре на каком-нибудь инструменте. Я играю на рояле, к примеру. Казалось, она внимательно его слушала, но, судя по отрешённому взгляду, о чём-то размышляла. — Я могу дать тебе послушать… — она уже готова была протянуть ему свой плеер. — Мне неинтересно это, Грейнджер, — нахмурился он. — Почему? — Драко уловил в её голосе расстроенные нотки. — Это слишком просто для разума, — он напрягся, хмуря лоб. Гермиона заметила, как лунный свет почти обесцветил его платиновые волосы, сделав их кипенно-белыми. — Понимаешь, эта ваша музыка слишком до пошлости простой формы для восприятия. Прослушивание этого не подковывает тебя интеллектуально. Это просто трата времени — слушать мелодии из трёх гитарных аккордов. Про тексты вообще молчу — примитивность. Слабо понимаю, для чего нужны эти песни, баллады. В музыке же главное — мелодия, её стройность, красота. Говоря о балладах, Драко помрачнел, вспомнив тот самый романс об угнетённых Пожирателях, который Феликс пел в гостиной мэнора. Вот что такое истинная пошлость. Гермиона слишком долго молчала. Казалось, ещё чуть-чуть, и Драко услышит в этой тишине крутящиеся в её мозгу шестерёнки. Приоткрыв губы, она наконец-то выдала: — Ну, а как же тот факт, что классическую музыку также создают маглы… — Бах был магом, что позволяло ему творить, будучи слепым. Паганини вообще занимался чёрной магией и оккультизмом, — сейчас Драко будто был ходячей энциклопедией. И знал уж точно не меньше Гермионы. — И Вагнер. Но и это не имеет значения, потому что… — Потому что в эпоху расцвета великих композиторов Малфои, как и остальные чистокровные семьи, были в магловском высоком обществе… — сказала Гермиона так, словно это был укор в сторону Драко, его принципов, его семьи. Если бы только она могла представить, насколько далеко Драко послал эти предубеждения, то её слова не были бы такими категоричными и хлёсткими. Малфой собрал всё то, что вдалбливалось в его разум годами, в охапку и выдворил за пределы сознания. Как выдворят его из мэнора, если он когда-нибудь открыто заговорит о своей связи с маглорожденной. Она не ожидала, что на её пассаж Драко выдаст некое подобие ухмылки, что уголки его губ опасливо поползут вверх, вырисовывая насмешливые ямочки на светящихся в лунном свете щеках. — И что с того, Грейнджер? Это было в прошлом. Намного важнее то, что происходит в настоящем. Ты можешь укорять мой уклад жизни сколько угодно. Но знай: придерживайся я его на сто процентов, не сидел бы здесь, с тобой, — он чувствовал, как в лёгких кончается воздух, когда произносил свой замысловатый монолог. Драко обратил внимание, как её ноздри немного вздулись от слишком частого и напряжённого дыхания. Ему не нужен был Legilimens, чтобы понять: она боится. Но боится не Малфоя, а последствий этих отношений. Грейнджер понимала, и Драко видел это невооружённым глазом: он — огонь, и он её сожжёт. Или, может, наоборот? Драко решил гнать прочь эти удручающие мысли: в конце концов, все каникулы он только и делал, что строил схемы, по которым могут развиваться его отношения с Грейнджер. Да, он знал, ничего хорошего не выйдет. Но главное здесь не результат, а процесс. Так зачем тратить драгоценное время на сокрушения о том, что его союз с маглорождённой ведёт к неотвратимым последствиям? Стрелки часов неумолимо бегут вперёд, и ни одна магия не способна повернуть время вспять… — Я признаю, что маглы сделали неоценимый вклад в культуру, — перевёл тему Драко, — и если ты хочешь узнать, как культурно развлекаются чистокровные, я расскажу тебе. Испокон веков наша семья любит оперу. Как-нибудь я свожу тебя в Королевскую… Гермиона грустно ухмыльнулась, и Драко понял: не опера сейчас волновала её. Малфой поддался корпусом вперёд, она синхронно выпрямила грудь. — Грейнджер, расскажи мне, что тебя так гложет? Но она печально молчала, обняв подогнутые колени руками и опустив на них голову. Драко перевёл взгляд за стекло: на улице шёл мокрый снег. Помимо луны, двор Хогвартса освещал мягкий свет, льющийся из вестибюля замка. Малфой попытался подойти с другой стороны: — Вчера, когда я вошёл в Ванную старост, видел, как ты вздрогнула. Ты… боишься меня? — он ощутил, как ступил на острие ножа. Уловил кожей её напряжённый взгляд, сверлящий его из-под опущенной головы. — Это всё из-за Уизела-старшего? И снова её грустная улыбка, которая резала лезвием по сердцу. Только сейчас Драко начал осознавать, сколько боли томится в душе Гермионы Грейнджер. Героиня войны, подружка звёздного Поттера и просто одинокая девчонка. А что он? Неужели он способен оставить ещё один рубец на её душе, который будет затягиваться годами? Ему впервые в жизни захотелось хотя бы попытаться залечить чью-то боль. — Драко, я справилась. — От уверенных слов Малфою не стало спокойнее, лишь волнительнее. Потому что она говорила это с таким лицом, будто готова отворить окно и сигануть вниз с четвёртого этажа. — Мне тяжело довериться тебе. Не потому, что ты со Слизерина… Мне тяжело доверять вообще кому-либо… — Как будто мой факультет не является веской причиной не доверять, — сыронизировал Драко. — Я часто думала о том, что у нас всех не было выбора все эти годы. Обстоятельства делали выбор за нас самих. Быть сильными вопреки всему. Даже если сломаешься, — повторяла она словно мантру. — Быть сильным! Быть сильным. Даже если в тебя швырнёт Crucio Лорд… Даже если сломают ногу, волочить её сквозь боль и треск костей. Стискивая зубы, идти вперёд. Потому что нужно быть сильным. Вот только кому? Радужки её глаз грустно искрили в лунном сиянии. Драко, не думая, что делает и какими последствиями это для него обернётся, заключил её подбородок в руки. — Мы слишком долго были сильными, Гермиона, чтобы позволить себе слабость. Может быть, даже не одну. Слеза упала с её ресниц, поблёскивая в свете луны, словно бриллиант. Тыльной стороной ладони Гермиона размазала солёную жидкость по коже. Как же Драко хотелось прикоснуться к её щеке губами, почувствовать вкус, но он лишь мягко надавил большим пальцем на то место, где была слеза. Гермиона, не моргая, смотрела на него. Будто бы пыталась заглянуть в душу Драко, найти то, за что можно зацепиться. — Знаешь, там, в Запретном лесу, когда прилетели дементоры, я какое-то время не мог вызвать Патронус. Моё последнее светлое воспоминание было в глубоком детстве. Оно было настолько размытым, что я не мог толком вспомнить деталей. Драко услышал, как она нервно пытается сглотнуть ком в горле. Будто бы в её гортани застрял золотой шарик снитча. Она нежно накрыла его руку на щеке своей ладонью. По спине Драко прокатилась волна мурашек, словно его окатили ведром ледяной воды. — У меня слишком мало хороших воспоминаний в жизни. Нет, я не хочу жаловаться тебе. Я даже не могу представить, как тебе тяжело пришлось с… — С Уизли, да, Драко, — она наконец-то заговорила. Но так, будто бы через силу заставила произнести себя фамилию Джорджа. И Малфой вновь вздрогнул от неожиданности, уловив своё имя. — Не бойся произносить эту фамилию. — Я и не боюсь, — спокойно сказала Гермиона, поглаживая пальцами тыльную сторону его ладони. — Страх перед именем только усиливает страх перед тем, кто его носит. Драко чётко помнил эту фразу. Сказанные ею слова будто перенесли его на семь лет назад, в книжную лавку на Косом переулке. Он залился краской, чувствуя стыд за двенадцатилетнего ребёнка, коим уже давно не являлся. — Обещаю, Гермиона, я не причиню тебе боли, — серьёзные слова слетели с его губ. Он заметил, как её зрачки расширяются в геометрической прогрессии. То ли от шока, то ли от неожиданности. — Я не мучитель, не изверг… Я не то, что они думают обо мне. Малфой продолжал краснеть. В те редкие моменты, когда он пытался быть искренним, ему всегда казалось, что он оправдывается. Под словом «они» Драко, конечно же, подразумевал Гарри, Рона и остальных гриффиндорцев. Гермиона, словно была пьяна, отрицательно мотала головой из стороны в сторону. Словно говорила: «Нет, я так не думаю». — Я не трахаю всё, что движется. Это жалкие сплетни… Но Гермиона уже не слушала его. Она резко опустила его руку и, чуть помешкав, прижалась к нему. Драко опустил ноги вниз, молча впуская Гермиону в свои объятия. Он запустил пальцы в её спутавшиеся волосы, нащупывая заколку непонятной формы. Драко тут же закрыл глаза, водя пальцами по замысловатым очертаниям крабика для волос. А ещё он ощущал, как её грудь тихонько вздымается, еле-еле касаясь его торса. — Гермиона, я буду ждать столько, сколько потребуется, — любовь. Ему так и хотелось сказать это слово вслух. И оно ехидным насекомым выбралось из разума, проникло к языку, но, застряв на кончике, так и не слетело. — Это стоит того, чтобы ждать. Потому что Драко боялся этого слова больше, чем непростительного заклинания. Потому что «любовь» творит со всеми какие-то дикие, страшные, неправильные вещи, превращая людей в марионетки, лишая их жизни… Она хмыкнула, он почувствовал, как острие её подбородка касается левого плеча, как пальцы вжимаются в скользящую ткань чёрной мантии, пытаясь зафиксироваться, найти точку опоры. Драко отметил: гиперчувствительность к происходящему не только у неё. Все шесть чувств, что есть у него, как у homo sapiens, обострились до отметки «ненормально». И вот сейчас он, словно оборотень, ощущал каждую нотку запаха, который источала её прядь. Слышал Драко, как её сухие губы размыкаются и через секунду волнующе смыкаются. «Скажи, пожалуйста, скажи всё, что ты думаешь. Бесцеремонно! Так же, как во время занятий, поднимая руку! Не молчи!» — Драко зажмурился, чувствуя, как в оцепенении застыли пальцы на заколке. Он будто перестал дышать, ожидая её ответной реакции. И она заговорила, срываясь на полушёпот: — Нам нужно хотя бы попытаться, — казалось, дыхание застыло в её лёгких, сковывая железом каждую альвеолу, — попытаться узнать друг друга. Попытаться жить, как нормальные люди, а не сильные, тянущие на себе бесконечный груз. Её слова стали для него спусковым крючком. Оцепенелые пальцы вспомнили, каково это — двигаться. И через секунду крабик оказался в ловкой ладони Драко, а через пять — в кармане. «Раз уж живём один раз, я должен чувствовать твой запах. Я должен запомнить его сейчас. Навсегда». Драко вобрал воздух в грудь. И в его памяти отпечаталась эта ночь: мокрый снег, луговые травы, тяжесть заколки в кармане, тихий звук — едва слышимый уху герц — смыкающихся губ и собственное обещание. Весь этот бешеный коктейль эмоций он запомнит на всю жизнь и через много-много лет унесёт с собой в могилу. А пока будет чувствовать себя живым.

***

Распускает тугие косы

Под масличной юной луною.

В тишине танцует, смеётся,

Будто впрямь и стала женою.

Поздно зовёте, друзья,

Я сама себе незнакома,

Ведь я — я уже не я, мама,

И дом мой — уже не дом мой.

Ой, да на что, на что сдалась я ему?

Словно нож, он остёр и резок;

Вышивают небесную тьму

Пальцы тонких ветреных лезвий.

Мельница, Ветер

Ночные коридоры замка сотрясал оглушительный хохот. Старосты Хогвартса бежали медленно, непринуждённо. Без цели. Просто потому что хотели. Семь месяцев назад они бегали по тем же коридорам. Правда, тогда Драко и Гермиона не держались за руки — в их мокрых ладонях, покрытых сажей и кровью, дрожали волшебные палочки, а с губ слетал не смех, а непростительные заклятия. Сейчас их волосы то купались в синих тенях колон, то искрились в свете полной луны. Если бы семь месяцев назад, во время битвы за замок, кто-то сказал бы им о том, что они — два непримиримых врага из противоборствующих лагерей — будут держаться за руки и хохотать, каждый из них рухнул бы в обморок. Они смеялись. Потому что оба представляли абсурдную ситуацию, как Битва за Хогвартс останавливается, им приходится бросить волшебные палочки и раствориться в объятиях друг друга. Потому что, как бы они ни сопротивлялись, им суждено быть вместе. Грудь Гермионы вздымалась от смеха, она старалась унять хохот, дабы не привлечь внимание спящих призраков или дежурившего Филча. И чем сильнее она сдерживалась, тем больше хотелось расхохотаться так, чтобы стены замка тряслись от безудержного смеха. Драко бежал вперёд, он тянул её за руку. Гермиона напрягала зрение, чтобы разглядеть в полумраке его искреннюю улыбку. И запомнить настоящий смех Малфоя, наполненный таким всеобъемлющим светом, способным заполнить тёмные извилистые коридоры замка. Драко открывался для неё с новых сторон. И Гермионе было интересно, какая будет следующей, ведь все эти годы она видела в Драко лишь напускное. Всё лучшее в нём: самоотверженность, отвага, интеллект — было спрятано от Гермионы Грейнджер на глубине. — Тут неподалёку есть кое-что интересное. Хочешь, глянем? — тишину замка разрезал его резкий шёпот. Гермиона безропотно кивнула. Он, уловив сигнал, потянул её в сторону. Пройдя несколько шагов до двери, Драко достал палочку и произнёс «Alohomora». Дверь легко отворилась. Гермиона, всё ещё держа свою ладонь в руке Драко, ухмыльнулась: — Я не думала, что в Хогвартсе можно так легко отворить двери этим заклинанием… — Пошли уже, — Драко толкнул дверь. Они увидели комнату, от пола до потолка заполненную хламом. Здесь лежало множество старых пергаментов, расколотых шаров-предсказателей, полусгнивших полок и сломанных парт. В воздухе витал запах затхлости. И среди всего хаоса возвышался огромный предмет, накрытый белой тканью. Малфой, не опуская руки, подошёл к нему. Он резко дёрнул за ткань, и пыль закружилась в воздухе, дразня обоняние. Гермиона чихнула, прикрыв рот свободной ладонью. Зеркало Еиналеж — вот, что она увидела перед собой. Она знала об этом артефакте из рассказов Гарри. Вспоминая историю о том, как Поттер увидел в отражении своих родителей, Гермиона испугалась. «Зачем он привёл меня сюда?» — возмущённо подумала она, вздёрнув бровь. — Развлечься, Грейнджер! — ответ так легко слетел с его губ, словно он прочитал её мысли. Драко отпустил её ладонь и тут же отошёл в сторону, скрестив руки на груди. — Ты можешь не говорить мне об увиденном, если там уж очень откровенно! — Глупости! — она сделала шаг вперёд, ближе к зеркалу. Гермиона скептически поморщилась, желая показать Драко, насколько беспочвенны и смешны его догадки. «Откровенно? Глупости. Мне есть, о чём ещё помечтать, кроме как о близости с тобой!» — она ждала, пока зеркало явит ей сокровенную мечту, но гладь его оставалась прозрачной ещё несколько минут. А после Гермиона увидела нечто. Веки инстинктивно расширились, а губы приоткрылись от неожиданности. Драко, наблюдая за её реакцией, тихонько засмеялся. Но она не вслушивалась в его смех и вообще забыла о том, что Малфой стоит неподалёку. Всё её внимание заняло отражение в зеркале. Она увидела более взрослую версию себя. Скорее всего, её отражению было чуть больше тридцати. Гермиона была одета в строгий, но дорогой и элегантный костюм из белого твида. На груди был значок «М». «Сотрудница Министерства магии? Мерлин, как банально!» — подумала она и тут же осеклась. Нет, всё не могло быть так просто. Карие глаза Гермионы излучали такую непоколебимую уверенность, словно она министр магической Британии. Но больше всего её захватили собственные волосы. Длинные пряди были собраны в аккуратный хвост, они лежали так ровно, словно над их укладкой трудились битый час. Но половина отливала сединой. Или… платиной? Она прищурилась, чтобы разглядеть, а потом заметила ещё одну деталь: её рука опиралась на чёрную трость с серебряным наконечником в виде змеи. Неожиданно из-за спины её отражения появился Драко. Реальная Гермиона охнула, чуть не схватившись рукой за сердце. Она едва узнала Малфоя: уже зрелый мужчина с почти незаметной щетиной, в строгом тёмно-сером костюме, на лице его небольшие очки, которые легко вписывались в имидж. В её мечтах Драко Малфой придерживал её за плечо… Не выдержав этого зрелища, она отвернулась. «Годрик! Ну зачем я посмотрела в отражение?! Этому никогда не быть!» — окинув Драко мрачным взглядом, она ретировалась в сторону. — Теперь твой черёд, Малфой, — Гермиона, изобразив некое подобие улыбки, жестом указала на зеркало. Раз уж он начал играть с ней — стоит продолжать. — О Мерлин, Грейнджер, ты будто увидела, как превращаешься в русалку или вейлу, — рассмеялся Драко, подходя к Еиналеж. — Хотя о таком сложно мечтать. Отойдя подальше, Гермиона задержала взгляд на надписи, начертанной на раме зеркала. «Erised stra ehru oyt ube cafru oyt on wohsi», — прошептала она, едва шевеля губами. А потом прочла с другой стороны: «Я покажу не твоё лицо, а твоё желание». Затем Гермиона перевела взгляд на Малфоя. К её удивлению, Драко уже не храбрился, а побелел как мел. Спрятав руки в карманы мантии, он медленно отошёл назад, не сводя взгляда с блестящей глади зеркала. — Ну, что там? — спросила Гермиона. В её тоне слышалась лёгкая издёвка. — Ничего, Грейндж, — Драко резко развернулся и перехватил её руку. — Я провожу тебя до башни, уже поздно. Гермиона машинально пожала плечами. Ухо её уловило это странное «Грейндж», но она решила не заострять внимания. Драко и Гермиона вышли из комнаты, держась за руки и позабыв о том, что зеркало Еиналеж стоило бы накрыть полотном. Они шли до гриффиндорской башни в полном молчании. Но, откровенно говоря, Гермионе было не до разговоров. Во-первых, не хотелось будить портреты, во-вторых, наткнуться на Филча сейчас было бы нежелательно. А ещё ей просто нравилось молчать, пока она идёт рядом с ним, а он — Драко Малфой — держит её за руку. Словно они встречаются. Грейнджер закрыла глаза, ощущая, как внутренняя сторона его ладони потеет. Большим пальцем она легонько погладила оледеневшие пальцы Драко. «И почему твои пальцы всегда такие холодные?» — думала Грейнджер, растягиваясь в сладостной улыбке. И вот они уже почти дошли до портрета Полной дамы, как вдруг Драко резко потянул её в сторону. Он, быстро обхватив Гермиону за плечи, затолкал её за портьеру. Они оказались в очередном «тупике». Она почувствовала, как лицо обдул сквозняк, тянущийся от ледяного оконного стекла. В этом закутке было тесно: вдвоём они едва поместились здесь. Сейчас их тела соприкасались так тесно, что она почти упиралась лицом в его шею. Смерив Драко вопросительным взглядом, Грейнджер услышала чей-то смех в коридоре. А потом, прислушавшись, разобрала обладателей голосов: Финниган и Патил. В груди заколол страх, что гриффиндорцы могли засечь её и Драко. «А завтра пойдут сплетни», — нервировал её холодный разум. — Я же говорил, что по коридорам школы можно ходить спокойно, глупышка! Это даже весело! — громко сказал Симус. В глазах Драко заиграл огонь азарта. Разглядывая его донельзя ровные черты в отражении лунного света, Гермиона облизала губы. — Вот бы сейчас снять с твоего Гриффиндора баллы, — шепнул он так, будто действительно собирался покинуть их укрытие и задать трёпку гриффиндорцам. Гермиона зажмурилась, ожидая, что Малфой сотворит глупость. — Quid Agis! — послышался голос Парвати. — Что ж так поздно, мисс Патил? — раздались недовольный голос Полной дамы и скрип открывающегося портрета. Драко беззвучно хихикал. Гермиона облегчённо выдохнула, услышав, как одногруппники входят в гостиную. Они стояли рядом так близко, что её вдох прокатился по волосам Драко, будто дуновение ветра. Она заметила, как по его шее пробежала волна мурашек. И вспомнила, что всё ещё прижата к Драко вплотную. Её грудь упиралась в торс, а слегка подогнутые колени начали ныть. Драко наклонился к Гермионе и зашептал, обжигая её шею нарастающим дыханием: — Грейндж, нам определённо нужно переделать расписание, — ледяные как лёд пальцы заправили её выбившуюся прядь за ухо. И Гермиона вспомнила, что её заколка лежит у него в кармане. Вот только в каком именно? Драко принял её задумчивый вид за непонимание и пояснил: — Если ты спросишь зачем, я отвечу тебе: мы с тобой не стоим в списке дежурств вместе, и наши блуждания по коридорам могут вызвать много вопросов как у твоих, так и у моих. В то время Грейнджер думала совсем не о дежурствах: ей нужно было срочно вернуть себе заколку. Такие пустяки, как заколки и резинки, терялись у неё постоянно, а в волшебном мире не было дешёвых аксессуаров для волос, лишь драгоценные украшения, стоившие не одну сотню галлеонов. Поэтому она уже собралась обшаривать карманы Драко, преодолевая смущение. Она зашевелила пальцами левой руки, зажатыми между спиной Драко и каменной стеной. Малфой никак не отреагировал на её движения. Но вот когда рука опустилась вниз и поползла к его карману… — Ого, Грейндж, не знал, что ты такая шалунья, — за день, проведённый с Драко, казалось, Гермиона выучила его реакции наизусть. Сейчас Драко поднесёт свои ледяные пальцы к её подбородку, потянет его вверх, а потом они поцелуются. Но он лишь крепче сжал её тело в объятиях и, наклонившись к её манящим губам, легко накрыл их. Малфой не спешил раствориться в страсти, лишь едва-едва касался, опаляя тяжёлым дыханием. Гермиона, воспользовавшись тем, что Драко замешкался, просунула руку в его карман и нащупала очертания заколки для волос. А потом жутко покраснела, ощущая, как кончики пальцев касаются чего-то ещё. Зажав заколку в кулак, она молниеносно вытащила руку из кармана Драко, словно бы её ладонь наткнулась на языки пламени, а не на эрегированный член. Одновременно с этим Малфой засмеялся ей в губы. Она поймала его ласковый взгляд, губы Драко нежно поддели её верхнюю. Гермиона почувствовала, как по груди растекается трепет. Так медленно, как из случайно перевёрнутой банки растекаются на пергамент чернила. Прежде чем прикрыть глаза, ловя сладостную негу поцелуя, она увидела, как светлые ресницы Драко, подрагивая, сияют в лунном свете. «Нет, всё это не может быть ложью!» — подумала Гермиона, растворяясь в нём без остатка. И она была права: сегодняшняя ночь перевернёт между ними всё с ног на голову. Углубив поцелуй, Драко тихонько перехватил её кулак, зажимающий крабик. Зубцы заколки больно врезались в кожу Гермионы, оставляя небольшие алые следы. Но она не чувствовала ничего, кроме скользящих губ и сладостного трепета. Её пальцы разжались под натиском руки Драко. Он резко разорвал поцелуй, отстраняясь: — Грейндж, не будь жадиной — отдай мне эту заколку! — Зачем? — она возбуждённо выдохнула, вглядываясь в шаловливый огонёк, гуляющий в его глазах. — Тебе так тяжело назвать меня по имени? Их ладони замерли, словно на обоих наложили заклятие Stupefy. Гермиона уловила во взгляде Драко что-то, схожее со стыдом. — Ты не поняла меня, — его голос почти хрипел, — я хочу эту заколку! И хочу так называть тебя. Почему тебе не нравится? Гермиона, переполненная уверенностью в том, что крабик необходим ей больше, чем избалованному слизеринцу, уверенно вырвала заколку из его цепких пальцев и спрятала ту в карман гриффиндорской мантии. Не всегда же Малфою получать всё то, что он захочет! — Не то чтобы мне не нравилось… Меня никто так ещё не называл, — произнесла она на выдохе. А потом нехотя добавила: — Мне пора идти! Попытавшись натянуть на себя маску безразличия, Гермиона отодвинула портьеру и спрыгнула с подоконника. Драко не стал препятствовать, а лишь отправился следом. Остановившись в паре метров от портрета Полной дамы, Гермиона обернулась и убедилась, что Драко идёт за ней. Она увидела, как дрожат уголки его губ, словно пытаясь что-то сказать. — Гермиона, — его тон был абсолютно спокоен, — пожалуйста, отдай мне заколку. «Мёртвого достанешь с того света!» — возмущённо подумала она. Нащупав в кармане мантии крабик, Грейнджер достала его и, улыбнувшись, кинула Драко. Лёгким движением левой руки он поймал заколку и сжал её. — Ты действительно хороший ловец, — произнесла она и замешкалась, не спеша возвращаться в гриффиндорскую башню. — Расписание дежурств переделаем на днях, не волнуйся. Гермиона повернулась спиной к слизеринцу и направилась к портрету Полной дамы. Она шла быстро, боясь, что в мыслях вновь возникнет желание остановиться и поговорить с Драко о чём-нибудь ещё. — Спасибо, Грейндж! — услышала она, когда сделала шаг в гостиную Гриффиндора.

***

Драко вернулся в свою спальню, когда на часах стукнуло два. Сердце его билось так, словно он пробежал марафон, убегая от толпы дементоров. Малфой пребывал в шоке от самого себя, голова вновь кружилась от переизбытка чувств. Так было после Святочного бала. Только тогда он глушил свои эмоции бутылкой огневиски, а сейчас наслаждался ярким спектром переполнявших его ощущений. «Салазар, Драко, ты ведёшь себя словно девчонка! — жёстко шипел голос разума. — Угомонись уже! Остановись! Сентиментальная тряпка!» Но Малфой, стягивая с себя форменную мантию и вешая её на стул, продолжал думать. Благо Забини и Грэхэм спали очень крепко, не могли увидеть его счастливого лица и задаться вопросами. Драко, повалившись на постель, запустил ладонь в платиновые волосы. Казалось, голова расколется на миллионы частей, и ему необходимо хоть как-то остановиться, не думать о Грейнджер хотя бы пару минут. Но он не мог. Малфой вынул заколку Грейндж из кармана штанов. Сжав её в кулаке, он поднёс руку к груди. Большим пальцем он погладил острые, выпирающие зубцы. И в сотый раз за вечер прокрутил в голове то, что показало ему Еиналеж. Глупую сентиментальную картинку. В отражении Еиналеж Драко стоял в шикарном костюме, поблёскивающем чёрным атласом. Из кармана пиджака нелепо торчала бутоньерка с белыми цветами. А рядом она. Её белоснежное простенькое платье, слегка стянутое вниз, обнажённые плечи и выступающие ключицы сводили с ума его, реального. Непослушные волосы Грейнджер строго лежали в пучке. Из элегантной причёски плавно выходила прозрачная ткань фаты. Драко, отодвигая непослушную фату в сторону, нежно целовал её шею, ласково водил пальцем по её подбородку и шептал: «Для меня ты навсегда останешься Грейндж». Новоиспечённая миссис Малфой повернулась к супругу лицом, чтобы запечатлеть на его желанных губах поцелуй. А руки мистера Малфоя потянулись к её спине, чтобы разорвать атласную шнуровку на белоснежном платье. Стоявший возле Еиналеж Драко заметил, как на безымянном пальце девушки блеснуло кольцо с гербом Малфоев. Побелев как мел, слизеринец попятился. Он не хотел видеть откровенные сцены, чтобы лишний раз не расстраивать себя. Но что-то заставляло продолжать наблюдать со стороны за таинством брачной ночи. Драко резко отвернулся от зеркала, и магия ежесекундно исчезла. Серо-голубые глаза Драко уставились на зелёные воды озера, пока пальцы машинально вертели магловскую безделушку, источающую запах её волос. «Нет, Блейз был не прав, когда говорил, что после одного раза влечение пройдёт, — размышлял Драко. — Оно растёт. И не от поцелуев, а от одной встречи с ней. Нет. Я влип. Абсолютно серьёзно». Спрятав заколку под подушку, словно драгоценное сокровище, Драко моментально провалился в желанный сон. Уголки губ поднялись в предвкушении долгожданного образа Гермионы. Он мысленно благодарил Грейндж за то, что во снах к нему приходит она, а не Волдеморт и призраки убитых на войне.