Выбор

Есть такая легенда о птице, что поёт лишь один раз за всю свою жизнь, зато прекраснее всех на свете. Однажды она покидает своё гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдёт. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над несказанной мукой, так поёт, умирая, что этой ликующей песне позавидовали бы и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь, и достаётся она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам Бог улыбается в небесах. Ибо всё лучшее покупается ценою великого страдания…

К. Маккалоу, Поющие в терновнике

— Об этом никому ни слова, пожалуйста! — Рольф Скамандер зажёг Lumos. Жёлтый огонёк осветил конюшню. Гермиона прикрыла рот ладонями, сдерживая рвотные позывы, задыхаясь от запаха плесени и запёкшейся крови. Тошнотворная невыносимая вонь разливалась в спёртом воздухе. Драко лишь нахмурился, оставив дверь на улицу открытой. В стойле было пусто. Гермиона предположила, что Рольф перегнал фестралов в другое место. Посреди помещения стояла лишь деревянная бочка, высотой почти в человеческий рост, а рядом с ней — старая кушетка, укрытая сукном. Рольф медленно подошёл к бадье и с опаской заглянул внутрь. — Держись, дорогая, держись! — с детской наивностью проговорил он, опираясь на ободок бочки. Раздался громкий, режущий человеческое ухо писк. Гермиона по наитию закрыла ладонями уши. Крик существа показался ей до боли знакомым. Но она не могла вспомнить, где слышала этот голос раньше. Из бочки высунулось нечто, трясущее мокрыми патлами. Приглядевшись, Гермиона признала в существе русалку. Морская дева трепыхалась, словно раненая рыба, бившаяся брюхом о лёд. Она кричала всё громче и громче, билась о стенки бочки. Рольф зашипел, когда вода, плеснувшая от русалки, окатила его с головы до туловища. Морская дева с тёмно-серой кожей принялась раздирать длинными когтями деревянные стенки. Драко достал палочку из-за пазухи и уверенно подошёл к бочке. — Ну же, дорогая, я вытащу тебя сейчас… — Рольф неуклюже подворачивал рукава рубашки, пытаясь перекричать сирену. — Рольф, она не понимает тебя! — рявкнул Малфой. Гермиона в очередной раз удивилась, с каким панибратством Драко разговаривает со Скамандером. Малфой, склонившись над бочкой, зашептал на неизвестном Гермионе и Скамандеру языке, обращаясь к русалке. — Именно поэтому ты мне был нужен, Драко. — Малфой не обратил внимания на реплику Рольфа. Русалка перестала оглушительно орать. Но Драко всё говорил, продолжая что-то втолковывать сирене. Гермиона осмелилась подойти к бочке, встав в одну линию с Драко и Скамандером. Поравнявшись с Малфоем, она смогла разглядеть сирену получше и понять, в чём причина истерики существа. Серая кожа русалки была покрыта глубокими сочащимися кровью царапинами. Поймав взгляд карих заинтересованных глаз Гермионы, она стала биться ещё лихорадочнее и тревожнее. Брызги воды окатили Гермиону и Драко, окрасив мантии и линии белой рубашки в багрово-розовые оттенки. Гермиона отошла на несколько шагов, судорожно вытирая лоб рукавом мантии. Малфой же замер на месте, продолжая пытаться донести до русалки что-то на её языке. Вскоре она наконец-то перестала орать. Через несколько секунд замолк и Драко. Рольф внимательно посмотрел в лицо ученика, ожидая ответа. — Она разрешила, чтобы мы вытащили её и попробовали залечить раны, — тихо сказал Драко, держа наготове палочку. А потом, смутившись, добавил: — Только, Рольф… Это я должен заживить раны Vulnera? Ты не справился, что ли? — Выбора нет, Драко. — Рольф нервно зашагал вокруг бочки, тревожно хватаясь за голову. — Она не переживёт эту ночь, если ты не попытаешься. Я отправил Патронус своему другу из Мунго, но он не успевает, у него сложная операция… — Значит, будь что будет, — Драко отрывисто кивнул, дав знак согласия на авантюру. Рольф сильнее сжал волшебную палочку в кулаке, поднимая руку вверх. Скамандер и Малфой переместили русалку левитирующим заклинанием на кушетку. Существо, задыхаясь, извивалось, словно змейка. Только сейчас в тусклом свете Гермиона разглядела исполосованную безобразными ранами грудь русалки. Грейнджер пережила столько страшных битв, что, казалось, ей не привыкать к виду крови. Но сейчас ей не хотелось ничего, кроме как выйти на улицу, вдохнуть чистый воздух, доносящийся с берегов Чёрного Озера. Но что-то заставляло её застыть на месте, наблюдая за Драко. Малфой растерянно склонился над беснующейся от боли русалкой. Он поднёс палочку к её груди, но долго не решался произносить заклинание. — Помни, что заклинание надо говорить нараспев, — констатировал Рольф. — Vulnera Sanentur! — несмело произнёс Драко. Но кончик палочки даже не дрогнул. Русалка громко взревела. Драко забила дрожь; он, раздражённо рыкнув, швырнул палочку на пол, и взялся руками за голову. — У меня не получается! Ничего не выйдет, Рольф! Гермиона в несколько шагов преодолела расстояние между ними и, подняв его палочку, вложила её в трясущуюся ладонь Драко. — Ты произнёс его слишком быстро! — она опустила ладонь на плечо Малфоя. — Следует говорить медленнее и нараспев. — Раз ты такая умная, Грейнджер, попробуй-ка, — шикнул Драко, вырываясь из-под её хватки. Гермиона что есть силы сглотнула ком, застрявший в горле. Она видела, что он жёстко паникует. На лбу Малфоя проступили капли пота. — Раз уж я не смог, то Гермиона подавно… — голос Рольфа перебил резкий крик русалки, раздавшийся воем автомобильных сирен. Драко вновь изнемождённо прошептал слова на неизвестном языке. Глаза его терялись, хотя рука застыла с палочкой над трясущимся телом русалки. Несмотря на то, что Малфой был ощутимо раздражён, Гермиона аккуратно взяла его за локоть и прошептала на ухо: — У тебя получится! Ты же говорил, что Vulnera получалась у тебя раньше! Пожалуйста, сосредоточься! Ты сможешь, Драко! Я верю в тебя! В этот раз Малфой не стал вырываться из-под её тёплой ладони. Он замер. Мысли заполонили воспоминания о Снейпе, который старательно обучал Драко этому заклинанию во время войны. Снейп видел в Малфое огромный потенциал и часто напоминал Драко о его выдающихся способностях. «У тебя получится!» Как же ему были важны эти слова! Малфой обернулся, встречаясь с доверчивым взглядом карих глаз. С таким близким, ставшим родным взглядом. Гермиона сильнее сжала его руку, вселяя в него веру в собственную силу. С каждой секундой уверенность в нём росла с геометрической прогрессией. Малфой сосредоточился на исполосованной груди русалки и нараспев, слегка покачивая палочкой, произнёс: — Vulnera Sanentur! Кровь тонкой линией начала собираться в струйку, тянувшуюся к палочке Драко. Раны на теле русалки медленно затягивались. Она перестала трепыхаться. Малфой поднял глаза на Рольфа. Губы Скамандера сложились в загадочной полуулыбке. Так улыбался его дед. — Ты такой молодец, Драко! — Гермиона, не сдержавшись, обвила руками его шею. «Северус бы гордился тобой, мой мальчик!» — из ниоткуда в его голове появились мысли, произнесённые гордым голосом матери. Да, Драко никогда не гордился собой так, как сегодня. Конечно, он уже не раз залечивал Vulnera раны отца. Но то был его родной человек. Сейчас же Драко спас прежде незнакомое ему существо. Он ещё не понимал те противоречивые, но такие сильные чувства, рождавшиеся в душе. Словно Малфой увидел рассвет обжигающего солнца, встающего над испепелённой копотью долиной. Делать добро, не требуя ничего взамен, было так ново, так вдохновляюще для Драко.

***

6 февраля

Сразу же после «Гамлета» в Королевской опере они аппарировали в коттедж Блэков. Горы уже укрыла ночь; стеной бушевала метель. Драко еле закрыл дверь, не пуская на порог шквалистый ветер. Гермиона вгляделась в мрак гостиной, ловя на душе волну нарастающего смятения. Она столкнулась с той самой проблемой, о которой ранее предупреждал Драко. Гермиона чувствовала себя серой мышью в своём красненьком платьице среди завсегдатаев Королевской оперы. Проблемы возникли на входе: из-за простенького дешёвого платья её не хотели пропускать в ложу. Проблему, конечно, решил Драко, сунувший в карман билетёра десяток фунтов. До этого вечера Гермиона думала, что её уверенность в себе и во внешнем виде непоколебима. Теперь же она была подавлена. И она же продолжала изводить себя за испытываемое в душе смятение. В неважном настроении Грейнджер просидела всё представление. Да, на сцене происходило шикарное действо с красивейшими декорациями и мастерски играющими актёрами. А цена билета в королевскую ложу была равна годовому доходу клиники её родителей. Она всеми силами старалась думать о представлении, вникать в происходящее на сцене. Но мысли предательски грызли, сбивая её с тщетных попыток насладиться выступлением. Драко заметил её недовольство, но вида не подал. И говорить о тревожном совсем не хотелось: не так уж много времени было у них на уединение. Малфой молча зажёг свет и, сняв сюртук, наложил согревающее на себя и Грейнджер. — И, как обычно, здесь холодно! — Драко следил за Гермионой, которая нарочито медленно вешала пальто на крючок. — А ты чего встала у дверей? Проходи вперёд! Драко отправился на кухню, а Гермиона прошла в тускло освещённую гостиную. В глаза ей бросились десятки свечей, спрятанных за стеклянными колбами. Они стояли на пустом камине, столешницах, настенных полках. Гермиона невербально зажгла свечи. Мрак гостиной разбавило тусклое свечение. Смотря на слабо тлеющее пламя, она размышляла: неужели кто-то из Блэков испытывал страсть к свечам? Сириус или Регулус? Может быть, свечи любила мать Драко? Или Белла Лестрейндж? Гермиона устало вздохнула, отгоняя бесплотные размышления. Драко ворвался в гостиную с двумя бокалами в одной руке и бутылкой вина — в другой. Он бросил взгляд на зажжённые свечи и недоумевающее спросил: — К чему это? Камин же есть! — Можешь разжечь его, — нехотя протянула она, опускаясь на диван. Драко поставил бокалы и бутылку на журнальный столик, а затем направился к камину. Но не стал разжигать огонь. Он повернулся к стеллажу. Гермиона проследила за тем, как Драко взял с подставки виниловую пластинку. Смятение Гермионы мигом сменилось тёплым чувством. По мятежной душе разлились ощущения спокойствия и уюта. Здесь, в холодном домике, затерянном среди гор и воющей метели, она чувствовала себя в своей тарелке. Тускло мерцающие свечки, интерьер семидесятых напоминали о маме и папе, об их простеньком домике в Килберне. О том невычурном укладе жизни, к которому она привыкла с детства. Где на первом месте всегда было тепло семейного очага, а не пыль, пущенная в глаза. Малфой, принадлежавший к тому параллельному для неё миру, был рядом с ней. И подсознательно она отмечала, как на её глазах он превращается в другого человека: сочувствующего, искреннего, совестливого. Именно с таким Драко она хотела быть рядом, идти плечом к плечу, преодолевая трудности и неурядицы. И, вероятно, прожить вместе долгую, полную счастья жизнь. Заиграла спокойная тихая музыка, её плавный ритм прервал мысли. К удивлению Гермионы, Драко поставил совсем не классическую пластинку. По стилю музыка напомнила кантри. Малфой подошёл к дивану и присел рядом, откупоривая палочкой бутылку вина. Гермиона усмехнулась, вспоминая, как он пытался воспользоваться штопором неделю назад. Он виновато улыбнулся, бросив на неё понимающий взгляд. В тот момент оба подумали об одном и том же. Гермиона ощутила в теле приятную истому от предвкушения. Умом она понимала — вряд ли они будут пить вино и наслаждаться приятным винилом весь вечер. Драко наполнил огромные бокалы до краёв. Один из них взмыл в воздух, влетая в ладонь Гермионы. Она взяла его, аккуратно пригубила, томно прикрыв глаза. — Не думала, что ты слушаешь такое. — Тихий ритм музыки, разливающейся по комнате, однозначно нравился ей. — Я нашёл эту пластинку летом. — Драко отхлебнул вина. — Мы с Блейзом шлялись где-то в Штатах. Он любитель всякого музыкального барахла. Коллекционирует хип-хоп, классику рока. Мы забрели в его любимую лавку в Вегасе. Забини, как обычно, скупил там чуть ли не всё. А мне понравилась лишь эта пластинка. Гермиона слушала вполуха. Она уже вовсю растворялась в протяжном мужском вокале. И Драко, поняв это, замолк. Гермиона вожделенно прикрыла глаза, пытаясь отдаться незабываемому моменту. В то же время она медленно потягивала вино. Малфой, откинувшись на спинку, безмолвно наблюдал за ней. Ему было приятно наблюдать за ней. Хотелось молчать, наслаждаясь умиротворяющей тишиной. Нет, сейчас в воздухе не витала та самая неловкая пауза, с которой так боятся столкнуться многие пары. Было в этой тишине нечто сакральное, рождающееся между ними двоими, принадлежавшее только им. Шло время; игла пластинки медленно скользнула вниз, переключая трек. А они, замерев, молча потягивали вино, даже не представляя, какая страшная метель бушует за окном.

***

— Тут куда ни глянь — можно найти какую-нибудь безделушку, модную в семидесятых! — Вино ударило Драко в голову, он заметно завёлся. Малфой перекинулся через спинку дивана, потянувшись к журнальному столику. Гермиона, задрав голову назад, проследила за его движениями. — Вот, например, колода для игры в бридж! — Он показал ей карты, зажатые в ладони. — Сыграем партию! — О нет, — запротестовала Гермиона. — Игрок в бридж из меня… — Ты не поняла. Я хочу сыграть с тобой. И на раздевание! Это не просьба! Это вызов! — Малфой театрально то поднимал, то опускал веки. Вверх-вниз. Гермиона шокировано усмехнулась, изогнув бровь: — Игра на раздевание? Драко, серьёзно? Он широко улыбнулся: — А что такого, Грейндж! Тут только ты и я… — Он придвинулся к ней ближе, пока колода взмывала в воздух, а магия тасовала карты. И соблазнительно зашептал: — Тебе напомнить, что я уже видел тебя голой? Гермиона зарделась краской, чувствуя, что спина предательски покрывается мурашками. То ли от холода, который каким-то образом проникал через согревающее заклинание, то ли от возбуждающего её волнения. — Твоя взяла! — Она деловито вздёрнула подбородок, видя, как демоны забегали в его зрачках. В хмельном мозгу Гермионы неожиданно созрел прекрасный план-наступление. Партия кончилась через пару минут. Разложенные карты замерли в воздухе. «Каникулы в мэноре не проходят даром! — думал Драко, следя за тем, как её щёки смущённо заливались краской. — Успел отточить искусство игры в бридж, так сказать!» — Минута, Грейндж! — он, смеясь, откинулся на подушки, пригубив бокал вина. — Ты продула партию за минуту! Драко ожидал зрелища. Ему нравилось наблюдать за тем, как она краснеет, смущается, теряется. Нравилось чувствовать её уязвимость. Ведь остро чувствуя её уязвимость, он на время забывал о собственной. Гермиона задумчиво поджала губы, уставившись в пол. Она казалась подавленной. Пока она мялась, Малфой едва сдерживался, чтобы не начать гадать вслух о том, какую деталь одежды она снимет с себя. И всё же он принялся провоцировать её, приправляя свой сарказм едким тоном: — Наверное, стянешь с себя чулочек? Гермиона нагнулась, чтобы поставить бокал на пол. В полусогнутом положении она отпила ещё пару глотков. Драко услышал звон стекла, мягко приземлившегося на деревянный пол. После этого Гермиона выпрямилась и, повернув корпус в сторону Драко, выразительно посмотрела на него. Её губы растянулись в победной улыбке. Так, будто бы не Гермиона проиграла в бридж, а раздеваться следует ему. Не отрывая взгляда мерцающих хмельных глаз, она отдёрнула вверх подол платья. Малфой нервно отхлебнул вина, слыша, как игла аккуратно сползает с пластинки вниз, переключая песню. Он увидел, как заканчивается полоска чёрных чулок на её бёдрах и ощутил прилив пьянящего жара. По комнате разлились ровные звуки басовых струн и тихие ударные. Её ладони нырнули под подол платья. Она чуточку приподнялась. Нет. Гермиона сняла не чулочек. Она стянула с себя кружевные чёрные трусики и откинула их в сторону. Её глаза игриво сверкнули. Теперь уязвимость сковала его. Но вместо того, чтобы обнажить свой трепет, Драко хладнокровно отметил: — Теперь игра в бридж не имеет никакого смысла! Такие, как ты, всегда выигрывают, проиграв. — Он глотнул вина, делая вид, что ни на йоту не удивился её пассажу. А сам пытался понять, сколько же демонов живет в Гермионе Грейнджер? И гадал: каков будет её следующий шаг? Она прикрыла глаза, вслушиваясь в плавный хрипловатый вокал, льющийся из динамиков проигрывателя, и томно начала покачивать головой. Затем она встала с дивана и повернулась лицом к Малфою. Их разделял один шаг. Гермиона плавно подняла руки вверх, едва шевеля пальцами. Словно пыталась уловить ритм музыки на каком-то невидимом человеческому глазу уровне. В тот момент Драко понял: он не может быть просто наблюдателем. Гермиона всё ещё двигалась под музыку, прикрыв глаза, растворяясь в пьянящей нежностью мелодии. Он поставил бокал на пол, встал с дивана и подошёл к ней вплотную. Теперь черёд Драко удивлять её. Он нагнулся, присев перед ней на корточки. Но Гермиона, казалось, не заметила его. Её безмолвное игнорирование продолжалось до тех пор, пока пальцы Малфоя не поползли по её ногам, едва касаясь чулок. Она дрогнула от неожиданности, резко вобрав воздух. Но даже не задумалась над тем, чтобы открыть глаза и посмотреть вниз. Его пальцы побежали вверх по икрам всё быстрее. И вот они уже гладили обнажённую кожу на бедре. Она шумно выдохнула, открывая глаза. Её ладони беспомощно рухнули вниз. Драко аккуратно погладил обнажённое бедро. Касание отозвалось так остро, будто кончики его пальцев бились током. Гермиона опустила затуманенный взгляд вниз, Драко тут же уловил его. Теперь озорной блеск, наполненный страстью, играл в его зрачках. Словно зимнее море купалось в лучах тусклого холодного солнца. Он, решительно улыбаясь, резко смял подол её платья, задрал его вверх. Губы коснулись низа живота, ладони судорожно начали ощупывать бёдра и ягодицы, которые мгновенно обрастали мурашками. Гермиона выдохнула, прогибаясь в спине и возбуждённо размыкая губы. Из груди вырвался безвольный стон. Она бросила взгляд в ночную синеву окна; в стекло яростно билась метель. На секунду ей показалось, что она слышит не музыку, а заунывный вой ветра. Фокус невольно сосредоточился на отражении оконного стекла. Гермиона увидела себя со стороны — возбуждённую и потерянную. И разглядела белую макушку, которая поднималась всё выше и выше, к её талии. Она прикрыла глаза и, растворяясь в ощущениях, облизала нижнюю губу. Затем почувствовала язык Драко на своих рёбрах, а через пару секунд — на солнечном сплетении. Движения его рук замедлились, продолжая хаотично скользить по телу. Он будто бы специально избегал самых чувствительных мест, уделяя внимание сошедшим с ума рецепторам на обнажённой коже. Она поймала себя на мысли: наверное, если бы Драко коснулся её губами там — она бы тут же кончила. Гермиона чётко понимала одно: она возбудилась. И отдалась на откуп захватившим её чувствам. Она откинула голову назад, ощущая, как между бёдер становится донельзя мокро. И он не собирался щадить её, задрав платье почти до груди, оставляя на рёбрах влажные следы поцелуев. Кажется, ещё чуть-чуть, и Гермиона потеряет равновесие: земное притяжение вовсе отключится, она бессильно рухнет прямо на пол, рядом с ним. Она сдавлено простонала, чувствуя, как его губы отпрянули от кожи. Драко качнулся назад, нехотя поднимаясь на ноги. Он снова схватил мятый подол её платья и потянул вверх. Он взялся за него с такой силой, что ткань возле застёгнутой молнии с треском порвалась. Гермиона нервно сглотнула, понимая, что стоит перед ним почти обнажённая. Её тело окутал сильнейший сквозняк, гуляющий по высоким потолкам в огромной гостиной. На секунду Гермионе показалось, что её потрясывает от смертельного холода и ей жизненно необходимо тепло. Драко взял её ладонь и потянул на пол. Оба опустились на ковёр перед камином. Гермиона, судорожно дыша, впилась в его губы. Малфой на секунду опешил: он не помнил, когда Грейнджер была такой настойчивой. Её губы жадно раздвинули рот, проталкивая язык. Драко перехватил инициативу, закружив Гермиону в вихре сладостного поцелуя. Он положил ладонь на её шею, слегка опрокидывая голову назад. Её будто бы било статическим током, пока он страстно, но размеренно целовал её. Дрожащие от эйфории пальцы потянулись к его рубашке. Она чувствовала себя беспомощной, промахиваясь мимо пуговиц. Не разрывая поцелуя, Драко то расстёгивал рубашку, то брался за ремень. Ему так хотелось скорее избавиться от такой ненужной сейчас одежды. Гермиона нехотя разорвала поцелуй, ощущая нехватку воздуха. Она лишь ближе придвинулась, помогая расстёгивать пуговицы. Наконец, Драко снял рубашку, швырнув её в сторону. Затем стянул до колен штаны вместе с бельём. Он прилёг на пол, перехватывая её ладонь, увлекая за собой. Гермиона ещё оставалась в одном лифчике и чулках, а у него в ногах болтались штаны. Но они спешили; так, будто у них впереди был всего лишь час, а не целая ночь. Страсть захватила обоих с головой. Гермиона легла на него сверху. Её обнажённые бёдра прижались к его паху. Она учащённо задышала. Она чётко ощутила тепло, растекающееся по внутренней части бёдер. Этот жар балансировал с холодом, который обволакивал плечи, спину, ноги — сквозняки в гостиной не были лёгким ветерком. — Ну, же, давай! — шепнул ей в губы некогда смелый Драко, который сейчас оцепенел. Гермиона не спешила, нежно накрывая его губы поцелуем. Она чувствовала, что теряется из-за собственной неопытности в сексе. Но, кажется, она понимала, что именно должна сделать. Стоячий член упирался в бедро. Гермиона дрожала, ощущая, как он оставляет липкую влагу, пачкая смазкой кожу. Она плавно шевелила шеей, меняя угол поцелуя, видя, как его белоснежные ресницы дрожат, наслаждаясь негой. Влажные следы на её бёдрах быстро застывали, обветриваемые нещадными сквозняками. Но ни один ветер не был в силах погасить огонь, ярко пылающий в их душах. Наконец, Малфою надоело ждать, и он проявил настойчивость, обхватив руками её талию, слегка приподнимая Гермиону. Та растерялась, быстро разводя ноги. Её колени скользнули, упираясь в пол. Она чувствовала, как резинки чулок сползли вниз, заворачиваясь. Драко, не разрывая поцелуя, слегка оторвал голову от пола, продолжая отстранять Гермиону назад. Поняв, что он от неё хочет, она всё же прекратила целовать его и, рвано дыша от волнения, приподняла таз. Он ждал её действий. Она терялась перед тем, как начать заниматься любовью в новой позе, поэтому Драко слегка приподнялся, чтобы удобнее обхватить член. Гермиона опустила глаза, наблюдая за движением его рук. — Не бойся! — нежно улыбнулся он, утопая в бездне карих глаз. И Гермиона ощутила, как он скользит по складкам. Она выгнулась, закрыв глаза и слегка отведя голову назад. Время замедлилось. Она услышала собственный приглушённый стон. И ощутила, как Драко входит в неё. Жар внутри начал разрастаться с неминуемой силой. Всё внизу стреножило, будто низ живота целовали разгорячённые губы. — Расслабься! — спокойно шепнул Драко. И она обмякла, уже полностью опустившись на его бёдра. Драко не двигался, давая ей время привыкнуть. Она сосредоточилась на своих ощущениях. Она прогнулась, упёрлась руками в его грудь, бросила взгляд на оголённый торс. Гермиона недовольно вздохнула, понимая, что не может подробно разглядеть желанной красоты в полутьме. Она расстроилась, ведь первый секс был в тусклой комнате. А она так мечтала рассмотреть черты стройного обнажённого Драко. Ночами напролёт, вертясь в гриффиндорской постели, она невольно фантазировала над тем, как он прекрасно сложен. А сейчас, в долгожданный момент, его тело укрыто полумраком. Мерцающие тонким пламенем свечи слишком далеко, как и люстра на потолке, в которой одиноко мерцала лампочка. Она лишь могла трогать, касаться мощной груди, аккуратно водить пальцами, скользить подушечками по рельефным кубикам пресса, в то время как он упирался вплотную, вжимаясь в узенькие стенки, распаляя её своим жаром ещё сильнее. Гермиона откинула голову, выгибаясь грудью вперёд, чувствуя, как твердеющие соски ноют в плену плотной ткани чёрного лифчика. Жар ещё жёг бёдра изнутри, плавно прокатываясь по телу. Ледяной ветер дул в лицо и, кажется, играл её каштановыми прядями, приподнимая их. Она больше не могла терпеть резкие перепады температур! И дело было не только в физических ощущениях. Гермиона решила: если отдаваться испепеляющим изнутри чувствам, то целиком, кидая в костёр дрова из прежней боли и сомнений. Пусть огонь захватит их полностью, сожжёт смятения, испепелит дотла! Она качнула шеей, плавно поворачивая подбородок влево, в сторону огромного безмолвного камина. Вдалеке, на задворках мыслей, перед глазами пронеслось тёмное кресло в гостиной Норы, маячивший чёрным силуэт мучившего её призрака. Она, зажмурившись, шепнула: — Insendio! Огонь яростно вспыхнул в камине. Нет, она больше не будет бояться пламени! Пусть оно сожжёт всю боль, превратив прежние воспоминания в пепел, оставив ей лишь бесконечное тепло. Драко заливисто засмеялся, фиксируя руки чуть выше её бёдер. Теперь, когда вокруг стало по-настоящему светло, Гермиона не боялась тех маленьких червоточин, что пугливо прятались в её душе. Драко начал двигаться, Гермиона сильнее упёрлась руками в грудь. Ладони Драко скользнули вниз, к её ягодицам, сжимая их сильнее. Она отдалась его власти целиком, ещё не до конца понимая, как ей следует действовать. Драко ускорялся, даже не думая о пощаде. Не зная, как подстроиться под его рваные движения, Гермиона резко дёрнулась, едва не рухнув ему на грудь. Её руки предательски соскользнули, теряя прежнюю опору. А он сильнее обхватил ягодицы, приближая её к себе. Она всё же упала на него, их губы почти соприкоснулись. Локоны её рухнули вниз, застилая его лицо. Драко зарылся в растрёпанные каштановые волосы, словно в мягкую траву, и как наивный ребёнок заливисто засмеялся, чувствуя, как пряди приятно щекочут кожу. Пальцы ловко поддели застёжку лифчика, обнажая грудь. Он откинул бюстгальтер в сторону и, продолжая двигаться, ласково зашептал на ухо: — Я так хочу чувствовать тебя всю… — в тот момент ей казалось, будто бы он молился на неё, умоляя дать ему больше. И, целуя её за ухом, продолжил нежно шептать: — Моя Грейндж, моя ирландская принцесса. Она прыснула, приняв его нежность, проснувшуюся в такой интимный момент, за ребячество. И не успела опомниться, как он обхватил руками её бёдра, приподнимаясь корпусом. Гермиона взвизгнула от неожиданности. Он сел на пол и, ёрзая ягодицами, развернулся вправо, продолжая прижимать её. Опираясь спиной об опору для сидения дивана, Драко придвинул Гермиону к себе вплотную. Она еле успела зафиксировать колени. Тело били горячие волны вожделения, пока она ощущала пронзающую пульсацию между ног. Малфой нежно погладил большим пальцем сосок. Бросив возбуждённый взгляд, прижался к ложбинке между грудей и крепко вдохнул аромат, разливающийся по коже. А затем громко причмокнул губами. Она, чувствуя его язык, скользящий по ареолу груди, откинула голову. А когда он приник губами, нежно вбирая податливый сосок, она застонала так громко, что, казалось, от высокого потолка отлетело эхо. Новые ощущения буквально разрывали изнутри, не давая ей шанса хотя бы на то, чтобы выровнять дыхание. — Теперь я в твоей власти, — шептал он, то покусывая, то облизывая её сосок. А затем сбивчиво и быстро затараторил: — Помнишь, как мы упали в снег, когда дежурили во дворе? Она, постанывая от удовольствия, бегло кивнула, прикрывая глаза. В спину бил жар, пока Малфой покрывал поцелуями её грудь. Гермиона откинула голову и, жадно дыша, беспомощно облизала губы. — Удиви меня, Грейндж! — Его руки собственнически заскользили по её талии, спускаясь к ягодицам. Опираясь на колени, она быстро задвигала бёдрами, жмурясь, крича, вжимаясь руками в его плечи. — Да, ты ж моя девочка! — Драко уже не мог целовать. Он крепко сжал челюсть, стараясь сдерживаться, чтобы не кончить. И, вероятно, извиваясь в его руках, Гермионе не следовало думать ни о чём, кроме всепоглощающей страсти, которая ласкала её нутро расползающимся огнём по животу, солнечному сплетению, залезая выше, захватывая её раненое сердце. Но она отчего-то вспомнила, как её голова со скоростью света летела в твёрдый кафель. «Я всю жизнь сломаю, если ты не отстанешь от них!» И думала она: пусть Панси, Астория, да хоть вся его семья ломают её жизнь с такой же силой, как ломают кости игроки в квиддич, падая с трёхсотметровой высоты! Пусть ей грозят страшной расправой… Да хоть четвертуют, вывернут суставы, спалят заживо! Всю боль, которую только может причинить ей мир, стоит положить на чашу весов, противопоставляя тот сладостный миг наслаждения, когда она дрожит в его руках, кричит, стонет, умоляет не останавливаться. Гермиона Грейнджер отдала бы всё за ночь с Драко Малфоем. Даже душу дьяволу. Но сейчас она имела счастье задыхаться от удовольствия, чувствуя, как он трясётся, изливаясь в неё. И благо ради этих мгновений ей не нужно ничем жертвовать.

***

Они молча лежали на полу, в их глазах отражались гуляющие языки пламени. Они укрыли обнажённые тела огромным клетчатым пледом. Драко не хотелось говорить; он зарывался в душистые волосы, пока обездвиженная Гермиона покоилась на его груди. Малфой думал, что слова были излишни сейчас. Очень много они разговаривали по будням в библиотеке, не имея никакой возможности уединиться от сотни глаз. Тем не менее Драко ощутил острую потребность поговорить с ней откровенно, по душам, а не обсуждать всякую чушь, опасаясь, что их искренние разговоры кто-нибудь подслушает. — Грейндж, спишь? — аккуратно спросил он, перебирая её пряди. — Не-а, — со вздохом ответила она. — Ты была такая хмурая сегодня в опере. Меня всё же беспокоит это… Гермиона перевернулась, легла на живот, пристально заглядывая в серые глаза. — Всё нормально, не бери в голову. — Нет, ты не договариваешь! — он хитро прищурился. — Я же знаю тебя… Она недовольно цокнула, тряхнув непослушными кудрями. Она приподнялась; плед соскользнул вниз, обнажая грудь. Гермиона потянулась к полупустому бокалу вина. Драко, преодолевая соблазн обвить руками её спину и заключить в свои объятия, молча продолжал наблюдать за ней. Гермиона заняла прежнюю позу, деловито отпивая из бокала и прожигая Драко взглядом. — Грейндж, — недовольно протянул он. — Напрашиваешься, ох, напрашиваешься! — На что? — Её брови недоумённо сдвинулись. Рука Драко, находившаяся под одеялом, резко шлёпнула её по ягодицам. От неожиданности бокал дрогнул в руке, а вино чуть не разбрызгалось на ковёр. — Ты переживаешь! И очень переживаешь за то, как на тебя смотрели в опере! — Драко поднял руки, чтобы поймать невербально призванный портсигар. — Признай уже и не ври себе! Гермиона нервно отхлебнула вино, пока он затягивался. Поставив бокал на пол, она вновь откинулась на спину, разглядывая волны сигаретного дыма, плывущие в воздухе. — Да, признаю! — раздражённо произнесла она, чувствуя, как его пальцы бережливо перебирают её локоны. — В свою очередь я скажу тебе: давай-ка мы устроим свидание в месте попроще! — Без проблем! Она вновь перевернулась на живот, укутывая голые плечи в плед. Её карие глаза вызывающе сверкнули, скользя по его сосредоточенному лицу. — Мне интересно, как бы ты выкручивался, будь ты обычным парнем, без кучи галлеонов на счетах. Куда бы ты повёл меня? — Вау-вау! — Драко выпустил кольцо дыма, усмехаясь и быстро облизывая губы. — Ирландская принцесса бросает мне вызов. Ладно-ладно! На этот чёртов Валентинов день я тебе такое устрою! В ночь на четырнадцатое февраля ничего не планируй! — Вообще-то, — Гермиона игриво вздёрнула подбородок, заискивая с ним, — тринадцатого числа у меня планы! Он, докурив, ущипнул её чуть выше левого локтя. Она ойкнула, смиряя его недовольным взглядом. — Какие у тебя ещё могут быть планы, кроме свидания со мной? — ревниво спросил он. — Эй! Вообще-то у меня встреча с Крисом… — Гермиона поняла, какую глупость сказала, и неловко добавила: — И друзьями! — С каким таким Крисом? — скептически переспросил Драко. Она залилась смехом. — Ревнуешь, что ли? Брось! Крис — мой друг, Малфой! Мы с ним за партой сидели в школе, а потом как-то пересеклись на каникулах в Килберне… — Ты что-то говорила мне про друзей, но не рассказывала подробно… — В общем, Драко, давай позже договоримся. Но, скорее всего, тебе придётся зайти за мной домой, в Килберн. Я уже пообещала ребятам посидеть с ними! — Ладно-ладно. — Драко перехватил из её рук пустой бокал и поставил его в сторону. — Я уже понял, что у тебя посиделки с твоими магловскими друзьями! Затем Драко прильнул к Гермионе. Он отвернул плед, обнажая её грудь. Его пальцы нежно провели по подбородку, ключицам, спускаясь ниже. — Я хочу сказать тебе кое-что, — замялся он, целуя её в щёку. — Например? — скептически спросила она. — Ты очень красивая! — Малфой отстранился, внимательно посмотрев ей в глаза. — Пожалуйста, не сомневайся в этом ни минуты! Просто ты… как… как Галатея. — Поясни… — Его тёплый поцелуй в висок не помешал ей нахмуриться. Он наклонился к её уху и, аккуратно поглаживая кончиками пальцев краешек соска, зашептал: — Ты же знаешь миф о Пигмалионе, который создал статую и влюбился в неё? Ты очень красива, Грейндж, как… — Статуя? — Гермиона усмехнулась. — Ты не понимаешь, — он говорил, покрывая рваными поцелуями её скулу, спускаясь вниз к шее. — Ты не понимаешь, Грейндж, сколько в тебе величия! Сколько всего я могу дать тебе! Чтобы ты становилась ярче, краше и ослепительнее. Как Галатея, которую ваял Пигмалион… Ощущая испепеляющее дыхание на своей шее, она наблюдала за бушующими языками пламени в камине. Он ждал, что Гермиона снова усмехнётся, заденет его. Но в этот раз она серьёзно задумалась над его словами.