Выбор

25 марта, Библиотека, 19:00

— Представляешь, Драко, у Гарри родился сын! — Гермиона распахнутыми от радости глазами бегала то по пергаменту, то по лицу Драко в ожидании его реакции. В последнее время Малфой садился рядом с Гермионой. Наблюдать за происходящим в библиотеке со стороны стены было удобнее, как и касаться кончиками пальцев обнажённой коленки Грейнджер. Этот ритуал стал повседневным. Ладонь Драко деловито накрывала коленку и по-хозяйски ползла вверх. Лицо Гермионы находилось в паре сантиметров: он обожал ловить тот момент, когда она задерживала дыхание. А потом улавливать град ползущих по коже мурашек. В тот момент оба понимали: они хотят большего. Драко с большим удовольствием забрался бы ей в трусики, а она — разрешила бы. С каждым разом одёргивать себя было тяжелее, но оба знали — не стоит давать поводы для лишних пересудов. Драко так и порывался коснуться её, но вместо этого, растянувшись корпусом на библиотечном столе, подпёр щёку рукой. Мышцы дельт дико ныли после очередной тренировки. До решающего матча с Когтевраном оставалось больше месяца, и Грэхэм буквально выжимал из команды все соки. Для капитана Слизерина было принципиально взять Кубок школы по завершении учёбы. Сидя вполоборота к Гермионе, Драко выразительно, но с ноткой лёгкого равнодушия глянул на неё. — И что? Мне прислать ему цветы и открытку? — усмехнулся он. Гермиона, предвкушая сетования на тему нелёгких отношений между Драко и Гарри и упоминания детских обидок, тяжело вздохнула. — …где он там, говоришь, живёт, в Годриковой Впадине? — Гермиона, слушая его бурчание, нервно затеребила тяжёлую серёжку в ухе. «Да, было бы здорово и открытку прислать, сделать что-то, что могло бы прервать вашу войну»… — Он пригласил меня на ужин в их новый дом третьего апреля, — говорила она, а сама думала, как же, Мерлин возьми, было бы здорово, если бы Драко пришёл в гости к Гарри в качестве её парня. Её точила мысль, что каждому в замке известны непреложные факты: Драко — жених Астории Гринграсс. А она — Гермиона Джин Грейнджер — любовница Малфоя. А ещё им предстояла разлука — впереди пасхальные каникулы. Целую неделю. И вопрос того, чтобы провести их вместе, Драко не поднимал. Гермиона дала ответ сама: скорее всего, он проведёт их с семьёй в мэноре. Ему будет не до неё. Месяц назад она думала, что и дальше сможет справляться с отведённой ей ролью: бегать тайком на ночные свидания, проводить выходные в горном домике, ужинать в дорогих ресторанах, а днём, в Хогвартсе, у всех на виду демонстрировать отрешённость, отыгрывать приятельские отношения. Дни летели. Гермиона держала в голове тот разговор в серпентарии. Когда Драко обещал что-нибудь придумать, несомненно, избежать нежеланного брака. Ничего не менялось. Это начинало напрягать её. Драко задумчиво хмыкнул, достав из кармана мантии зелёное яблоко. Послышался хруст, разрезающий воздух. — Ну, поезжай, — он жестикулировал с надкусанным яблоком в руке. А затем, отвернувшись от её лица, выпрямился и сосредоточился над разложенными пергаментами. Затем он заговорил бегло, словно произнесённые им слова были неважными: — Четвёртого у нас в мэноре приём. — Драко взялся за перо и, не касаясь кончиком пергамента, побежал по строчкам, перечитывая их содержание вслух: — Аконит, аконит, аконит, что идёт дальше после него… В общем, о чём я? Она, продолжая наблюдение за ним, заметила, как Драко нервно закусил губу, сосредоточенно над чем-то думая. Гермиона знала, что он решает домашнее Скамандера по расширенному курсу Ухода за магическими существами. Но было видно, голова Драко сейчас забита не ингредиентами. — Мать совсем помешалась. Начала готовить приём за месяц… — невзначай произнёс Драко. Гермиону удивила его откровенность. Прежде он не обсуждал с ней свою семью или обрывал себя на полуслове каждый раз, когда речь заходила о мэноре. — Видимо, пытается забить тоску по отцу цветочными горшками и схемами рассадок… Сказанное им ошарашило её. Гермиона и не знала, что сказать. Как ей жаль? Память подбросила ей страшное воспоминание. Гермиона оцепенела. Она вспомнила тот день, когда шестёрки Лорда схватили и притащили их за шиворот в шикарные гостиные мэнора. Тогда ребята наложили на лицо Гарри жалящее, но оборотни всё равно его узнали. И её тоже. Этому, главным образом, поспособствовала Нарцисса Малфой. «Она была с Поттером в ателье у мадам Малкин! Я видела фотографию в "Пророке"! Смотри, Драко, это Грейнджер?» — эпизод взыграл в её памяти тёмными мазками. Гермиона помнила блеск серебряного кинжала во тьме, разрезавшего верёвку. Словно это было вчера. Вспомнила запах гнилого дыхания Лестрейндж, скользящего по шее. От одного воспоминания о Беллатрисе её затошнило. Режущая боль от шрамов обожгла кожу. Она инстинктивно сжала предплечье левой руки, то самое место, где Белла кровожадно царапала буквы, складывающиеся в мерзкое «грязнокровка». Благо Драко не видел её стенаний. Его внимание было поглощено заданием Рольфа. Интересно, придётся ли когда-нибудь Гермионе поговорить с Нарциссой с глазу на глаз? Что она скажет матери Драко? «Спасибо, что отдали меня на растерзание чокнутой сестрёнке!» Она исподлобья глянула на Драко, который старательно расписывал рецепт аконитового зелья. Влюбившись без памяти, Гермиона совсем позабыла, чей он сын. Мистер и миссис Малфой точно не примут её в свою семью. Что касается Драко — ей ничего не остаётся, кроме того как ждать того дня, когда он сделает выбор. Гермиона быстро окинула взглядом библиотечный зал, чтобы отвлечься. И прокляла себя! Лучше бы она и дальше размышляла, опустив голову в пергаменты! Она увидела Алана, стоящего напротив стола Пинс. Он снова был в треклятом синем костюме. Пусть Гермиона и сожгла злосчастное письмо, невозможно было выжечь из памяти проникновенные строки, написанные размашистым почерком. После четырнадцатого февраля Гермиона перестала ходить на пары Трэверса. В душе её вновь воскресли страшные противоречия. Потому что ровно до той минуты, пока она не открыла письмо, думала, что упала в глазах Алана так низко, что тот позабыл об испытываемых чувствах. Считала, что презрение к её измене выжгло в нём всю любовь. Алан, словно почувствовав импульс растерянности, идущий от Гермионы, поднял глаза. Через десятки метров она ощутила знакомый плавящий взгляд. Взяв в руку увесистый ящик с шахматами, Алан Трэверс направился в их сторону. Гермиона застыла на месте. Трэверс сел неподалёку, лицом в их сторону. Словно специально. Их с Драко и стол, на котором Алан раскладывал шахматы, разделяли лишь пару пустых столиков. «Удивительно, как он не догадался сесть рядом с нами?» — про себя прыснула Гермиона, заворожённо наблюдая, как тонкие пальцы Алана расставляют пешки на доске. Сначала белые, напротив них — чёрные. Неделю она не ходила на его пары, а потом он опять уехал решать министерские дела. Она увидела его впервые после той неловкой встречи в совятне. На удивление, Алан больше не поднимал на неё глаз, сосредоточенно расставляя фигурки. Затем Гермиона тупо наблюдала за тем, как взгляд его застыл над шахматной доской. Он внимательно обдумывал первый ход, несмотря на то что играл в одиночку. Кристально ясный взгляд голубых глаз был не на шутку озадачен. Желваки гуляли по его лицу, выражая состояние глубокой задумчивости, в которое Алан, казалось, провалился. «Я бы с удовольствием сыграла с ним партию, посмотрела бы, на что он способен», — задумалась Гермиона непроизвольно улыбаясь. Грейнджер уже было хотела одёрнуть себя, поругать за возникшие фантазии. Но её опередили. Драко нервно прочистил горло. Трэверс сделал ход белой пешкой. — О, кто вернулся в Хогвартс! — злым полушёпотом процедил Драко, цокнув языком по зубам. Гермиона еле слышно выдохнула, моля Мерлина, чтобы Малфой не заметил и не отчитал её за томные взгляды, невзначай брошенные на Трэверса. — Теперь на ЗОТИ ты будешь сидеть со мной! — он говорил тихо. Но даже через спокойствие слышалась ревность, рвущаяся наружу. Гермиона опешила от наглости Драко. Больше всего ей претило его собственническое поведение. Малфоевское: «Будет так, как я хочу, потому что с детства я получаю всё, что желаю». — С чего вдруг? — она уверенно посмотрела на Драко. Его белоснежное лицо становилось пунцовым от гнева. Малфой накрыл её ладонь своей рукой и жёстко сжал. Гермиона восприняла этот жест явным перегибом. Уж зря он так кипятился! По крайней мере, серьёзного повода она не давала. Драко, тут же осознав это, спешно отпустил её руку. Драко показательно откинул перо. На языке Малфоя так и вертелся вопрос: «Что же, драккл дери, у тебя было с Трэверсом?!» Но он так и не отважился спросить. Гермиону затрясло. Но не от накативших переживаний. От гнева. Она вдруг вспомнила утро в Вегасе, когда Драко сладко ублажал её на мокрых простынях. Вспомнила гортанные вскрики, признание в любви, сорвавшееся с губ в порыве крышесносящих чувств. А Малфой что? Он усмехнулся. Да, потом он подарил ей ослепительной красоты серьги! А дальше-то что? Появился Алан со своим письмом, в котором чуть ли не на свадьбу намекал! Выходит, у Трэверса смелости признаться в любви гораздо больше? Каждый день она просыпалась, думая о бессилии Драко. О том, что день их разлуки близится. — Я не хочу говорить с тобой на эту тему, — Гермиона, едва сдерживая дрожь в голосе, встала из-за парты и направилась к выходу. — Свитки не забыла? — прокричал он негромко, осторожно. Ей хотелось развернуться в его сторону и показать средний палец, как это часто в шутку делали друзья из Килберна. Но она пошла вперёд неторопливо. За то короткое время, что она шагала по библиотеке, её скользнувший взгляд пересёкся со взглядом Алана. Гермиона уловила шальную улыбку и одобрение, играющее искорками в его глазах. Словно он слышал их разговор дословно. «Надоели! Оба! В пекло вас двоих!» — фыркнула Гермиона, скрещивая руки на груди. Оказавшись в прохладном коридоре, она завернула за угол и с облегчением оперлась о стену. Как же ей хотелось отпустить все мысли, почувствовать спокойствие хотя бы на миг! Не успела она хоть как-то расслабиться, как краем уха услышала хлопок тяжёлой библиотечной двери. Даже с закрытыми глазами Гермиона уловила, как над ней скользнула увесистая тень. Её накрыл до боли знакомый аромат парфюма. Она распахнула залипшие от усталости веки и увидела лицо Драко, стоявшего почти вплотную. Здесь, в коридоре, он прилюдно нависал над ней. Пусть и после обеда возле библиотеки толпилось не так много людей. Гермиона опасливо огляделась по углам. Размытым фокусом она видела вдалеке мельтешащие силуэты. — Поговорим же! — требовательно зашептал он, скользнув ладонью, опершейся о стену, ближе к голове Гермионы. — Говори, — смело ответила она, выдерживая зрительный контакт. — Не смей смотреть на него! — бесцеремонно начал он и тут же был одарён рассерженным взглядом. — Драко, — она набрала воздух в грудь, чувствуя импульсы, исходящие от перевозбуждённого от злости Малфоя, — ты с чего вдруг… Он согнул ладонь в кулак и ударил о стену, Гермиона инстинктивно зажмурилась. — Я повторяю ещё раз, — он стиснул зубы. Его затрясло. И следующие слова он разделял паузами: — Не смей смотреть на него… Грейнджер могла бы испугаться, сжаться, словно улитка, прячущаяся в раковину. Но она искренне не понимала, почему Драко так ревнует? Она не давала весомого повода! Разве что… собственнический инстинкт. Если так, то почему бы не подраконить Малфоя, как он любит. — С каких пор я не должна смотреть на своего преподавателя? — на губах её заиграла насмешливая улыбка, но глаза её были опущены вниз. Она видела, как его грудь нервно вздымается. Драко вновь нервно стукнул кулаком. — И ей-богу, хватит хлопать о стену! Неприятно! — Ты моя, Грейнджер! Моя! — он опалил трясущимся дыханием её губы. — Насколько я помню, Малфой… — Гермиона беспристрастно начала читать тираду. Но он впился в её губы. Бесстыдно, страстно, нервно. Она ловила знакомый жар, расплывающийся внизу, и сладостный миг триумфа — Малфой нарушил их оговорённые запреты и целует её в коридоре! Ну и что, что этот коридор почти пуст! В любой момент из-за угла могут выйти пытливые одногруппники! Гермиона протестующее замотала головой, укусив его. Нужно же напомнить: они здесь не одни! — Я же обозначил тебе, — он, пытаясь быстро отдышаться после страстного поцелуя, потёр тыльной стороной ладони губу, — я решу проблему с Гринграсс! Я, драккл дери, всё делаю для тебя, что могу! — он вдруг сделался ласков. Ладонь скользнула со стены, пальцы накрыли её руку. — Не всё же сразу! И она, чувствуя, как сердце замирает от лавины накрывшей нежности, замерла. Глаза всё ещё бегали по сторонам, проверяя периметр. Тут из-за угла вышли шестикурсники из Гриффиндора. Задержав дыхание, словно перед разбегом в пропасть, Гермиона поднесла левую ладонь к его щеке и нежно погладила. Драко не оборачивался, но слышал движение и разговоры за спиной. Он приобнял Гермиону в ответ, заговорщицки улыбаясь ей. Она зажмурилась, ощущая его губы, застывшие на кончике уха, нежно трущиеся о мягкую податливую кожу. Она отчётливо слышала три вещи: его дыхание, бешеный стук собственного сошедшего с ума сердца и неловкие удаляющиеся пересуды. — Я всё сделаю для тебя, будь уверена. Да хоть ходить вместе по замку за руки. — В этот момент она подумала, что Драко сошёл с ума. И Гермиона вдруг вспомнила слова Панси в туалете. Предупреждение, что у Малфоя могут быть проблемы из-за того, что они светятся в Хогвартсе. Она отрицательно мотнула головой. И шепнула фразу, которую обдумывала несколько ночей кряду: — Отведи меня в Харродс. — Она не видела его вытаращенных от шока глаз. Но знала реакцию. Чувство стыда, которое она скрывала, скользило в голосе, выдавая её истинную сущность. — Я хочу, чтобы у меня были бриллианты. И новая одежда. Она трусливо подняла на него взгляд. Драко, расплываясь в тёплой, словно весеннее солнце, улыбке, кивнул. Рука его наплывом поглаживала прядь волос, несколько раз заправляя назад. «Улыбается, значит, верит. Значит, сработало!» — Я тебе больше скажу: на пасхальные праздники ничего не планируй! У меня для тебя сюрприз! — Снова Вегас?! — удивилась она. — Вот я тебе взял и рассказал. — Он легонько, почти невинно прильнул к её губам.

23 марта, Годрикова Впадина

Гарри Поттер устало растянулся в кресле-качалке, смотря, как льдинки тают в стакане с огневиски. В гранях танцевало отражение пламени от огня, пожирающего дрова в камине. Гарри устало тёр висок указательным пальцем согнутой ладони, думая о письме, которое он десять минут назад отдал Букле. Да, новую сову Гарри назвал Буклей. Джинни возилась с малюткой Джеймсом наверху. Ей было не до стенаний мужа. А Гарри переживал. Переживал за Гермиону. С декабря они совсем перестали переписываться. Оно и ясно: Гарри поглотил аврорат и тяжёлая беременность Джинни. А ещё вдобавок секрет, который тянул его камнем на дно. Гарри топил печаль, делая размеренные глотки огневиски, медленно смакуя его, процеживая сквозь зубы. Перед глазами встала февральская сцена, когда он съездил кулаком по челюсти Джорджа. Хорошо, что они говорили в гостиной тет-а-тет. Джордж молча принял удар, лишь стыдливо потупив взгляд в пол. Тогда Гарри и принял судьбоносное решение: Нора — больше не их с Джинни дом. Поттер физически не мог переносить брата жены. И ведь Джинни взяла с него слово не выносить сор из избы. Совесть душила Гарри — Волдеморта, он, значит, победил, а порядок в семье навести не может! Со времён ноябрьского «Пророка», в котором Гермиону облили грязью, в Норе о ней не говорили. Но молчать не значит забыть. Безмолвным призраком Гермиона блуждала по комнатам Норы. Особо ощутимо чувствовалось её отсутствие на Рождество. И хоть её место заняла Падма, став подружкой Рона, в глазах его Гарри читал тоску. В Норе о ней не говорили. Её просто безмолвно ненавидели. Будто она их всех предала, перейдя на сторону Волдеморта. И Гарри жил с тяжёлым сердцем, зная правду. И с каждым днём ненависть к Джорджу неминуемо росла. Как и затаённая обида на жену, которая уж очень жалела своего несносного братца! Джордж загубил свой бизнес. Он не делал ровным счётом ничего, кроме как отсиживался три месяца в «Ракушке», а потом — у Перси и Чарли в Румынии. Понимая, что нигде ему нет места, кроме как в Норе, к Рождеству Джордж вернулся домой. И Гарри понял: кто-то из них должен уйти. Поттер настоял на том, чтобы скорее переехать. Джинни не стала сопротивляться. Поттер не хотел, чтобы Джордж являлся на порог их дома в Годриковой Впадине. Чтобы этот насильник смотрел на его ребёнка? Ни за что в жизни! Джордж разрушил нерушимое. Уизли разбил союз Золотого Трио. Ту связь, которая была неподвластна ни волдемортовской гнили, ни уж тем более подростковым перепалкам и сопливой ревности. Но больше всего Гарри расстраивал тот факт, что Гермиона пошла по кривой дорожке. Слухи, что она крутит роман с Малфоем, долетели до Гарри. И, самое страшное, до Рона. Падма, та ещё сплетница, сливала ему все мерзкие пересуды, гуляющие по Хогвартсу. Противные и грязные, словно вода в сточной канаве. Гарри тщательно фильтровал то, что ему лили в уши. Но в глубине души знал — разговоры не могли возникнуть на пустом месте. В конце февраля он и Рон выбрались в Хогсмид попить сливочного пива в «Трёх мётлах». Во время активного обсуждения квиддича и предстоящего игрового сезона Гарри отлучился в клозет, а вернувшись, задержался у перегородки, решив подслушать разговор Парвати, Падмы, Симуса, Дина и Рона. Он быстро смекнул, ребятам не терпелось перемыть кости Гермионе. Но при нём почему-то не решались… — Гермиона-то хоть появляется в Хогсмиде? — спокойно и без всяких обиняков спросил Рон. Гарри слышал даже в его тихом тоне: ещё не отболело. — Ты что?! Какой Хогсмид? — то ли с девичьей завистью, то ли с досадой прыснула Парвати. — Хогсмид для нищебродов… — Она с Малфоем чуть ли не под ручку ходит, — закатил глаза Симус, не обращая внимания на то, как Рон нервно сглатывает. — Говорят, они с ним постоянно где-то зависают на выходных на материке, — не унималась Парвати. Гарри неосознанно сжал потеющую ладонь в кулак. — Что Малфой водит её по ресторанам, дорогим отелям. А она ходит потом по школе, лыбится. Вот, после Дня Валентина у неё новые серёжки! — Да, с ней всё понятно, — махнула рукой Падма. — Но хоть бы постыдилась того факта, что Драко помолвлен с Асторией Гринграсс! — Жалко её, — подал голос Дин, который обычно воздерживался от обсуждений. — Девочка симпатичная, но ходит мрачнее тучи… — Ооо, Дин, — протянула Парвати, хлопнув его по плечу, — да ты никак запал на Асторию? А говорят, ты как-то на шестом курсе заглядывался на слизеринок… — Ничего такого не было! — протестовал Дин, смахивая языком с верхней губы пенку от сливочного пива. Под грохочущий смех бывших сокурсников Гарри вернулся к столу. Все шутки в тот вечер проскальзывали мимо ушей. В голове стучали мысли. Невесёлые мысли. И, судя по лицу Рона, у него в мозгу происходила та же самая работа. Их Гермиона отдалилась. И самое горькое — ни Гарри, ни Рон не сделали ничего, что могло бы помешать неотвратимому процессу. Одновременно Гарри злился и на подругу. За то, что она выбрала врага. Поттер по дефолту считал Малфоя скользким, трусливым и несамостоятельным хорьком. При этом Гарри постоянно одёргивал себя, понимая, что не ему лезть в личную жизнь подруги. У неё было право на ошибку. Почему-то Гарри не мог воспринимать их союз с Малфоем не иначе как ошибку. До уха Поттера донесся детский истошный крик, от которого мигом заболела голова. Треснули дрова в камине. От резкой качки кресла скрипнула половица. Гарри сделал большой глоток. Медленно смакуя палитру огденского, а через десятки секунд ощущая, как оно раздирает горло, он размышлял. Мысли досадными импульсами пронизывали мозг. И среди роящихся путанных и абсолютно невнятных фраз выбивался наружу лишь один вопрос. Почему? Из него вытекали десятки других. Почему она разлюбила Рона? Любила ли она его вообще? Почему в Норе случилось то, что случилось? А если бы Гарри и Джинни решили спуститься в гостиную на несколько минут раньше, что бы было сегодня? Гарри поставил стакан на журнальный столик. Опрометчивый поступок — тот скользнул по стеклу почти до края, но благо не упал. Нехотя встав с кресла-качалки, Поттер направился к стеллажу, чтобы достать из шкатулки сложенное втрое письмо Рона и перечитать его в десятый раз. Глаза нервно пробежались по строкам через слегка заляпанные стёкла. Поттер вновь выругался. Рука потянулась к огневиски. «…пусть приходит, Гарри. В конце концов, это твой дом. Ты знаешь моё отношение. Я никогда не прощу её. Никогда! Запомни! Верь мне — я не сглуплю и не струшу. Я тоже приду. Но ни слова не скажу ей! Назло ей буду держать себя в руках!.. Чёрт возьми, я не знаю, как буду сидеть за одним столом с этой малфоевской потаскухой! Ты слушаешь разговоры в аврорате? Хоть иногда? Оставим тот момент, что Трэверс, мягко говоря, странный. Но где её совесть? Как можно спать сразу с двумя… да ещё если учесть, что они были связаны с Сам-Знаешь-Кем… хоть и косвенно…» Нет, Рон точно не удержит себя в руках. Гарри спешно бросил пергамент в камин. И, опустившись в кресло, замер в оцепенелой позе. Наложить, что ли, обезболивающее — уж так раскалывалась голова от отцовских обязанностей, авроратских интриг, которые строил вышеупомянутый персонаж, и тоски по ней, объявшей его сердце. Он тёр ладонью потеющий лоб так сильно, что, казалось, сотрёт кожу. Словно шрам опять горел. Ох, если бы только Джинни позволила рассказать Рону правду!

***

3 апреля, Годрикова Впадина, 19:00

Сердце Гарри волнительно билось. Никогда в жизни он так не переживал. Пальцы нервно отстукивали чечётку по скатерти в бордово-белую клетку. Глаза цеплялись за красную юбку Джинни, за силуэт, снующий с кухни в столовую, второпях накрывающий стол. — И почему ты не разрешил мне позвать Падму? — Рон вёл себя деловито, но сдержанно. Гарри видел, как недовольно подрагивали рыжие ресницы, как зло блестели глаза. И в очередной раз ловил себя на мысли: пусть этот вечер кончится всего лишь катастрофой, а не концом света. «Соберись, Гарри! Хозяин в этом доме — ты!» — Потому что надо поговорить втроём… — Он не заметил Джинни, вошедшую в столовую. Она держала в руках поднос с сочащейся индейкой. Терпеливо поджав скулы, выдержав многозначительную паузу, Джинни поставила блюдо посреди стола. Эхом слышался нетерпеливый цокот каблуков. — Вчетвером… — поправил себя Гарри. Рон закатил глаза и дружелюбно хихикнул. Как тогда. В детстве. — Сомневаюсь, что у Джинни есть мысли на этот счёт, конечно, — простецки пожал плечами Рон, задерживая абсолютно серьёзный взгляд на друге. — Главное, ты ничего не испорти, — многозначительно проинтонировал Гарри. В душе он верил, что сегодня вечером он сможет расставить все точки и, наконец, помирить их. Ведь худой мир лучше, чем безмолвная война. Тем более, между ними, прошедшими вместе огонь и воду… Рон было хотел что-то возразить, но в дверь позвонили. Сердце Гарри, расслабившееся на несколько минут, вновь затрепыхалось. Он знал, что это Гермиона. Поттер знал её пиетет к соблюдению правил: она никогда бы не аппарировала напрямую в гостиную. На ватных ногах он встал из-за стола. Но жена опередила его. Поттер, задерживая взгляд на красной юбке, скользнувшей в прихожую, нервно облизнул губы и опёрся плечом о косяк. Наблюдая за тем, как хорошенькая Джинни открывает входную дверь, Гарри терпеливо задержал дыхание. — О, Гермиона, ты просто очаровательна! — Джинни загородила весь обзор на вошедшую в прихожую подругу. Даже не видя лица жены, он чувствовал в её тоне нотку фальши. Задумчиво поднеся указательный палец к губам, Гарри осознал: пусть они жили вместе чуть меньше года, знал Джинни наизусть. Но даже этого значительного времени не хватило, чтобы чётко понять её отношение к Гермионе. Он видел, как девушки скрупулёзно, но слегка холодно расцеловывали друг друга в щёки. И, наконец, Джинни отошла, жестом приглашая Гермиону пройти в дом. Теперь черёд Гарри: он отпрянул от дверного косяка и сделал несколько шагов навстречу долгожданной гостье. И обомлел. Перед ним была не та курносая девчонка в розовом худи на молнии. Не та Гермиона в сальном свитере с торчащими петлями и спутавшимися волосами. Перед ним стояла маленькая женщина. Настоящая леди. Словно герцогиня из Кембриджского дворца. Гарри иной раз проклинал Джинни за то, что она не отрывалась от телевизора, отслеживая новости о королевской семье круглыми сутками. Из-за её страсти к вечерним шоу у него в голове рождались глупые ассоциации. Да, Гермиона Джин Грейнджер выглядела так, будто вышла из аристократической влиятельной семьи. Длинные шпильки, строгая, доходящая до колен чёрная юбка-карандаш, белая атласная блуза, которая струилась по телу. Казалось, ткань податливо принимала форму, подчёркивая каждый её изгиб. При этом не спорилась, не складывалась в нелепые складки. Да, это определённо была дорогая ткань. И, вероятно, одежда была сшита для неё на заказ. Гарри сглотнул. Гермиона всегда одевалась скромно, в уценёнку, ширпотреб из стоковых супермаркетов. На обнажённых ключицах сверкала микроскопическая тоненькая цепь. Гарри сощурился, разглядев белое золото. Сквозь распущенные, но уложенные локоны поблёскивали серьги. Да так сильно, что казалось, взгляд не выдержит тяжело искрящиеся грани. Понимая, что уж очень он пристально пялится на подругу, Гарри подошёл ближе и заключил её в объятия. От неё всё так же пахло пергаментом и травами, только теперь чувствовался сладковатый аромат жасмина и левкоя. — Я так рад тебя видеть! — от всего сердца произнёс он. Они обнимались недолго. С быстрой холодностью Гермиона отстранилась. Но в знакомом взгляде карих глаз читалось выученное наизусть с детства сестринское тепло. «Выдерживает субординацию, как обычно!» — Спасибо, что пригласил! — сдержанно кивнула она. И Гарри осознал, как сильно она изменилась за те долгие месяцы. Она застыла, ожидая, пока он сделает шаг в сторону столовой. В прежнее время, думал Поттер, Гермиона бы не церемонилась, а с визгом бы влетела в его дом, обнимая всех и нахваливая каждого… Гарри растерянно кивнул в ответ и рукой указал ей в направлении столовой. Гермиона чинно прошла вперёд. Глаза непроизвольно скользнули на чёрные вертикальные полоски, будто бы разрезающие голени, тянущиеся к бёдрам и выше. Он поправил дугу пенсне, чувствуя, как пальцы потеют от волнения. Гарри прошёл в столовую следом за ней. И увидел, как Рон замер, смотря на неё снизу, исподлобья. Она поздоровалась первая. — Привет, Рон, — весьма сдержанно сказала Гермиона. Уизли потупил взгляд, спешно кивнул. — Ты можешь присесть, — Гарри взялся за спинку стула, стоявшего напротив Рона, и отодвинул его назад. Гермиона улыбалась слегка натянуто. Когда она села, в столовую вошла сияющая от счастья Джинни. Гарри предположил, что настроение у любимой поднялось в предвкушении хорошего вечера. Она тоже верила, что Гермиона и Рон наконец-то помирятся! Да, определённо, Джинни была извечным источником позитива! В руке она сжимала скрещенные ножки двух бокалов. — Что будешь пить, Герм? Я на вскармливании, поэтому буду безалкогольный нектар мамин… — О, я тоже с радостью бы попробовала нектар Молли! — Гарри, садясь рядом с Роном, заметил, как изменилась осанка Гермионы. И лицо. Да, она улыбалась доброжелательно. Но так утончённо и элегантно. Неужели это заслуга Малфоя? Гарри было сжал край скатерти под столом. А потом подумал: а что, если от Малфоя она взяла лучшее, что могло быть в этом одиозном человеке? Бокалы взмыли вверх, один из них плавно встал на стол перед Гермионой. Второй — неподалёку от Гарри. Через пару секунд к столу прилетела откупоренная старинная бутылка с засаленной от времени этикеткой. Молли всегда бережно относилась к таре. Бокалы наполнились вином. Джинни присела рядом с мужем. — Парни наши пьют сегодня огденское, — Джинни на правах хозяйки дома решила задать разговор. Гарри заметил, как Рон, опустив глаза, коснулся кончиком пальца края фаянсовой белой тарелки и медленно поводил по ней подушечкой. — Мы всегда пьём огденское, — поддержал Гарри, взяв в руку наполовину наполненный стакан. — Ну, раз взял слово, скажу и тост: за воссоединение! Все тут же взяли в руки фужеры. Как вдруг послышалась запоздалая реплика Рона: — Может, лучше выпьем за Джеймса? Если бы не он… мы вряд ли собрались бы здесь… В прежние годы, Гарри знал, Гермиона шикнула бы на Рона. Но Поттер заметил, как скулы её лишь слегка поджались. — За Джеймса мы уже устали пить, — он махнул рукой, протягивая стакан вперёд. — За воссоединение! Все протянули фужеры к середине стола, чокаясь с Гарри. Рон сделал это неохотно, со скучающим выражением лица и дикой усталостью в движениях. Словно его вытащили после суток дежурства в аврорате. Как только девушки пригубили вино, а парни, морщась, опрокинули стаканы, послышался истошный крик младенца. — Ну, я же только уложила его! — слёзно взмолилась Джинни, раздражённо вскинув руки. — Мерлин, можно мне хоть часик отдохнуть? — Как раз Герм познакомится с Джеймсом! — с улыбкой заговорил Гарри. Джинни спешно осушила бокал и, наскоро сняв каблуки, отшвырнула туфли в сторону. Гермиона проводила взглядом школьную подругу, выбегающую в коридор. — Я думаю, мы приступим к ужину. — Аппетитные кусочки курицы взмыли в воздух и легли каждому в тарелки. — А Джинни? — выдержано спросила Гермиона. — Джинни не привыкать есть не по расписанию, — Гарри взял в руки приборы, — ну, всем приятного! Поттер набросился на еду: сегодня он даже не завтракал от волнения перед долгожданной встречей. Рон вяло резал кусочки курицы и лениво размазывал вилкой карри по краям тарелки. Гарри показалось это странным, друг ведь обожал вкусно покушать и любая трапеза, даже обеденный перерыв в аврорате, повышала ему настроение. Гермиона же разрезала индейку на маленькие кусочки медленно, ровно, словно отмеряла по линейке. — Не умеет Джинни готовить соус карри так, как Падма, — заявил Рон, со звоном ударяя вилкой о тарелку. — Как хорошо, что её здесь нет и она не слышит этого! — рассмеялся Гарри, чтобы разрядить накаляющуюся обстановку. Он спал и видел этой ночью, как Рон всё испортит. — Ты общаешься с Падмой? — аккуратно спросила Гермиона, словно шла по краю пропасти, обращаясь к Рону. — Ну, если считать тот факт, что Рождество она встретила в Норе, — протянул Рон. — То да, мы общаемся уже с декабря. Как ты выразилась. Послышался напряженный выдох Гермионы. Казалось, в столовой становилось душно, несмотря на тот факт, что в смежной кухне были открыты окна. Рон понуро смотрел на одиноко стоящие салатницы. И Гарри, и Гермиона понимали абсурд складывающейся ситуации. Нужно было что-то делать! Наконец-то прояснять всю ситуацию! Тем более, пока Джинни успокаивает непоседливого младенца. — Ты вернула память родителям? — Гарри решил начать издалека. — Да, на рождественских каникулах, — сказала она так, словно заранее заготавливала ответ. — И как это тебе удалось? — поникший голос Рона выдал весьма провокационный вопрос. — Я не могла справиться одна, — Гермиона потупила взгляд и несмело понизила голос. Она судорожно наколола кусочек курицы на вилку. И, быстро прожевав, выдала: — Мне помог кое-кто из преподавателей, когда я честно рассказала, что произошло в лесу. — Может, и нам честно расскажешь, что произошло в лесу? — Рон наконец-то посмотрел на неё. Гарри отследил, как взгляды Гермионы и Рона пересеклись. Рон лихорадочно дышал, поджимая губы и испепеляя её, а Гермиона, обеспокоенно облизнув губы, потянулась к бокалу. — Всё, что было в «Пророке», неправда… — начала она оправдываться, застыв с бокалом в руке. Рон не выдержал. Он хлопнул ладонью по столу так, что фужеры чуть ли не подпрыгнули. Гарри зло прикусил щёку изнутри, обращая враждебный взгляд на друга. — Тогда что правда? — вскрикнул Рон. — Рон! Угомонись! — рявкнул Гарри. — Не забывай, что ты в гостях, в моём доме. И здесь мой сын. Желваки Гарри злобно загуляли по лицу. Но его поразила неожиданная реакция Гермионы. Покаяние, ожившее в её глазах, оказалось ошибочным. Она усмехнулась, ядовито прыснув, и медленно пригубила вино. Прямо как Малфой. — Драко пошёл за мной в лес, потому что знал, что одна я там погибну, — Гермиона произнесла это как незыблемое утверждение. Рон злобно закивал и нервно переплёл пальцы рук, подвергая сомнению её слова. — Драко, значит… — едва слышно шепнул он. Гермиона терпеливо набрала воздуха в грудь. — Вы посмотрите, кто к нам идёт! — Джинни плавно вошла в столовую, держа на руках младенца в пелёнках. Гермиона сразу же переменилась в лице. Она вскочила, полетев навстречу к Джинни, держащей Джеймса. Теперь все трое видели её искреннюю улыбку и влажно скользящие по лицу младенца глаза. Джинни и Гермиона застыли возле двери. Казалось, этот трогательный момент, когда Джеймс смотрел своими кристально-голубыми глазами то на мать, то на Гермиону, умилил всех. — Хочешь подержать? — полушёпотом спросила Джинни, чтобы не пугать малыша резким голосом. Гермиона осторожно кивнула и протянула вперёд руки. Джинни аккуратно передала ей малыша. Неподвижная головка Джеймса легла на полусогнутую руку Гермионы. Она, словно боясь причинить боль младенцу неосторожным движением, задержала дыхание. — Не бойся, держи его крепче! — Джинни опустила голову на её плечо. — Он крепкий малый, не будет жаловаться, если ты возьмёшь смелее. Гермиона прижала сына Джинни и Гарри к груди. Младенец что-то пробурчал, но глаза, обрамлённые некрасивыми складками, открывать не пожелал. Тельце Джеймса было плотно затянуто в пелёнки, и казалось, что он интуитивно хотел протянуть свои маленькие ручки к лицу Гермионы. Все в комнате заворожённо ждали, что же будет дальше. Тогда малютка Джеймс всё же открыл глаза, покряхтел, словно зверёк, и вырвал крошечную ладонь из пут пелёнок, пугливо протягивая её вверх. Джинни тихонько хихикнула, переводя взгляд, полный ласки, то на Гермиону, то на сына. — Он так поздоровался с тобой! Тётя Герм, он признал тебя! И неудивительно! Ты так вкусно пахнешь! — Джинни слегка шмыгнула носом. — Что у тебя за духи? Грейнджер загадочно улыбнулась. Гарри проследил взглядом за Роном. Прежнее миролюбие и светлая грусть в глазах, с которой он наблюдал за бывшей возлюбленной, держащей на руках племянника, улетучилась. В них загуляло злобное любопытство. — Флёр пятьдесят пятый, — отчеканила она. — Ох, мерлиновые панталоны! — выругалась Джинни, бросая инфантильные взгляды на Гарри. — Гарри обещал мне их купить, но потом передумал. Слишком уж цену за них заломили! И уже Джинни поймала зубоскалящий взгляд Рона и осеклась: — Ой, Герм, прости! Не моё это дело! — Ничего страшного, Джинни! — шепнула та, не отрываясь от Джеймса Поттера младшего. — Ты знаешь, он прекрасен. Мне кажется, Джеймс будет похож на Гарри. Сейчас это конечно трудно понять. Сколько ему? — Три недели. И Джинни уловила, с каким теплом и спокойствием младенец нежится в руках Гермионы. Их старой подруги. Её старой подруги. На миг боль прошлого горько пронзила сердце. Джинни встретилась взглядом с мужем, который многозначительно смотрел на них. Она томно вздохнула, улавливая себя на мысли, что ещё не поздно всё исправить между ними. И какая разница, с кем Гермиона встречается? Да, их мнение касательно Малфоя сугубо отрицательное. Но как один минус, вставший между ними, может перечеркнуть многолетнюю дружбу? Что один минус в виде Малфоя против сотни тысяч плюсов! — Интересно, откуда у тебя деньги на духи, которые даже Гарри не может позволить? — ни с того ни с сего выдал Рон. «Долго, однако, ты думал, Рональд!» — Гарри цокнул языком. Гермиона дрогнула. Малыш, тут же почувствовав импульс волнения женщины, держащей его на руках, мгновенно заплакал. — Рональд Билиус! — злобно шикнула Джинни, спешно забирая с рук Гермионы Джеймса. Прижав сына к груди, она вынесла его из столовой. Между троими вновь встала пугающая тишина. Слышался лишь плавный отдаляющийся голос Джинни, поющий песню плачущему младенцу. Гарри взял бутылку огневиски и, откупорив её, наполнил стакан до половины. Губы его были зло поджаты. — И мне тоже, — Рон придвинул указательным пальцем стакан в сторону Гарри. — Обойдёшься, — сквозь зубы процедил он и одним рывком опрокинул содержимое стакана. Рон злобно взялся за бутылку. Гермиона побелела словно мел, сев на прежнее место. — Ты не ответила на мой вопрос, — буркнул Рон, наполняя стакан. — Хватит уже… — раздражённо сказал Гарри, набирая воздух в грудь. — Мне надое… — Это подарок, — Гермиона перебила Гарри. Она скрестила руки на груди и призывно посмотрела на Рона. Стало понятно: молчать и сглаживать углы она больше не будет. — Интересно от кого, — Рон явно перестал скучать. Наконец-то наружу вышли его истинные намерения — спровоцировать её на ругань. — Почитай «Пророк», — хитро сощурила глаза Гермиона; голос оставался непреклонным, спокойным, — ты же ведь так ему веришь. — Ооо, — Уизли не собирался униматься. Наоборот, распалился сильнее. — Мне достаточно сплетен из Хогвартса, чтобы составить полную картину. Вот только я не пойму, ты всё-таки с Малфоем трахаешься? С Трэверсом? С ними обоими по очереди? Или сразу с двумя? — Довольно! — не выдержал Гарри, готовый было ударить по столу. Гермиона сделала останавливающий жест ладонью в сторону Гарри. Дав ему понять, что сама разберётся с Роном. — Это Падма и Парвати рассказывают, что я якобы трахаюсь с ними обоими? — она горько ухмыльнулась, взгляд карих глаз застыл где-то вдали. Словно Гермиона не верила в то, что произносит вслух. — И неужели ты веришь в это, Рон? Она смотрела на него умоляюще. Словно старшая сестра на провинившегося перед ней младшенького братца. Который, не ведая того, что говорит, выругался перед ней матом. Рон замер, не ожидая её обескураживающего пассажа. Язык оцепенел, а мозг предательски не мог выдать фразы-подсказки, чтобы продолжить деструктивный диалог. — Рон, я сплю с Драко, это правда. — Гарри затрясло. Но он старался держаться. Ровно до этой минуты его мозг отказывался верить в её связь с Малфоем. — А Трэверс помог мне доделать зелье… — Значит, и с Трэверсом тоже, — учащённо закивал Рон, словно игрушка-бегунок в салоне автомобиля. И зашипел: — Если ты, наивная девчонка, думаешь, что Трэверс помогает просто так… — Я понимаю, Рон. — Гарри дивился её железной выдержке. — Тебе сложно признать, что у меня отношения с Драко. Но, пожалуйста, правда есть правда. И тебе рано или поздно придётся посмотреть правде в глаза… Гермиона примиряюще протянула руку через стол, потягиваясь к оцепеневшей ладони Рона. Он не сразу понял, что происходит, — в таком заворожённом трансе находился… Когда тёплая ладонь Герми накрыла его руку, он брезгливо одёрнул её и зашипел: — Ты, потаскуха, шлюха Пожирателей, не смей даже касаться меня! — дрожащий голос быстро перерос на крик. — И этими руками ты трогала моего племянника! Этими руками, что… И она не выдержала. Губы её обидчиво задрожали. Но она так и не заплакала, лишь резко убрала ладонь, инстинктивно прижав её к груди. — Рон, считай меня кем угодно, пусть я буду потаскухой, шлюхой Пожирателей, как ты выразился, — голос срывался на дрожь, полушёпот, слова застревали в гортани. Но следующую фразу она сказала чётко, без запинок. И даже слегка со злостью и знакомым всем троим ядом: — Но ты должен знать, кто испортил… сделал меня такой… — Заткнись! — вырвалось у Гарри. И он поправил себя тут же: — Оба! Заткнитесь оба! Умоляющий, полный подавленности и боли взгляд застыл на Гарри. И вдруг карие зрачки расширились от шока, от осознанности неожиданного открытия. Горько. В душе Гермионы стало нестерпимо горько. Будто вкусив сладкий воздушный десерт, язык её наткнулся не на знакомую приторность, а на ржавый гвоздь с острым наконечником, который распарывал рот, оставляя солёный грязный вкус. — Заткнись, — она протяжно прыснула, повторяя в голосе своём до точности интонацию Малфоя. — Вот что ты можешь сказать, Гарри! Гермиона сжала в руках тканевую салфетку и вызывающе швырнула её на середину стола. «Да уж, Грейнджер, твои манеры оставляют желать лучшего!» — она подумала, что если бы Драко наблюдал со стороны за обсуждением безмолвным призраком, то непременно высказал бы ей за несдержанность. — Спасибо за ужин. — Она, выпрямившись, встала из-за стола. — Было очень приятно повидаться! Раздался аппарационный хлопок. — Что ты натворил, Рон?! — Гарри схватился за голову, осознав, что Гермиона исчезла. — Гарри, — в голосе Рона скользнуло сожаление, — о чём она говорила? Кто её испортил? Я ни черта не понял… Поттер, быстро откупорив бутылку огденского, по умолчанию наполнил стакан. Нет. Он потерял Гермиону! И потерю ещё одного родного человека Поттер не выдержит. Пусть эта тайна уйдёт с ним и с Джиневрой в могилу! Что касается Гермионы — Гарри презрительно сжимал губы, думая о том, как она падает в объятия пресыщенного ублюдка Малфоя.