Выбор

4 апреля, Малфой-мэнор, 11:45

Астория Гринграсс развалилась на тахте с толстой книгой в мягком розовом переплёте. Но Астория не читала: она судорожно куталась в плед, прячась от пронизывающих сквозняков мэнора. В огромные панорамные стёкла била капель, на ветках распускались почки. Весь мир, затаив дыхание, ждал весны, которая вот-вот прорвётся в неприступный мэнор, согрев его вечно хмурые серые своды тёплыми ветрами. Проваливаясь в тревожные мысли, Астория теряла нить чтения. Хотя книга была интересной, «Женщины рода Малфой». Прочитав около десяти страниц, она поймала себя на печальной мысли: смысл строчек до неё почти не доходит. Ведь голову незаметно отуманивала поволока из переплетённой злости, горечи и обиды. И, сидя здесь, в библиотеке мэнора, Астория Гринграсс знала — она никогда не станет полноценной леди Малфой. Он никогда не полюбит её. Потому что уже сейчас Драко воспринимает их предстоящий брак как хомут, натянутый на белоснежную шею; камень, уносящий на дно реки; гильотину, нависшую над головой в ожидании роковой секунды, когда ей придётся опуститься. Астория горько заплакала, беззвучно рыдая в сжатый кулак. Никто не хочет играть «плохую» роль в любовных пьесах. Но Астория не была актрисой — лишь наречённой невестой Малфоя. Что она может изменить? Гринграсс взвыла: в мыслях вновь возник силуэт костлявой Грейнджер и её смятой мантии, болтающейся на ней, как на вешалке. Астория обратила глаза к высоким потолкам. Сквозь тёмно-зелёный бархат занавесок прорывались солнечные лучи, бросая тени на потолок. Астория словно искала глазами невидимого вездесущего Мерлина, застывшего над её головой. «Мерлин! Боже! Прошу, убери её с моей дороги!» — молила она божество, позволяя себе наконец разрыдаться вволю. Вообще-то Астория уже давно держала эмоции в себе. И вот, её слёзы наконец-то прорвались: словно весенние воды, собравшиеся у пережатой плотины, сломали преграду, прорвавшись бурным потоком. Сколько можно было терпеть его вечные исчезновения на выходных? Он и Грейнджер то сбегали из замка, то, прикрываясь дежурствами, сновали по тёмным коридорам, держась за руки. Откуда она знает? Портреты. Утром они, смакуя подробности тайных свиданий, перешёптывались. Стоило только напрячь слух — и Астория узнавала сокровенные подробности ночных свиданий. Сердце её заходилось в приступах, стреножило, когда она слышала, как Малфой целовал Грейнджер, зарываясь в её волосы, прижимал её к стене. Но больше всего Гринграсс раздражал Драко, который относился к ней как к пустому месту. И лучше бы он просто игнорировал, делал вид, что её не существует. Но он подначивал, издевался, старался довести Асторию до истерики. Прилюдно. Она вспомнила то позорное утро за факультетским столом в Большом зале. — Ты чего так ешь много? — нарочито громко обратился к ней Драко. В тот момент она заметила косую улыбку, гуляющую по лицу Панси. — Съешь ещё чуть-чуть, Астри, и ты не пролезешь в дверь! В тот момент Асторию затошнило. И с тех пор она стала накладывать в тарелку буквально по горсточке. Гринграсс, конечно, сложно было назвать полной. Но до стройности Панси Паркинсон и худощавой Грейнджер ей было далеко. Из-за подколок Драко Астри всё чаще смотрела в зеркало. И всё чаще её взгляд был обращён укоризной и ненавистью к себе. Когда она шла за ним по коридору, по наитию, как Панси и Блейз, Малфой резко останавливался, оборачивался к Астри, хватал её за щёку и, крепко сжав пальцы, трепал. — Ну, что моя драгоценная хрюшка, как твои дела? — с пронизывающим ядом в голосе обращался он к ней. Тогда Астория что есть мочи вырывалась из его цепких объятий и под грохочущий смех Драко, который эхом отражался от коридорных потолков, бежала в туалет. В спальне девочки часто рассказывали, что нужно делать, чтобы похудеть. Следует мало накладывать в тарелку, кушать медленно, тщательно пережёвывать. На случай, если переел, есть действенный способ — два пальца в рот и надавить на корешок языка. Этот алгоритм она проделывала почти каждый день. В гостиной Слизерина, за завтраком, обедом, ужином, во внутреннем дворе замка — всё время Драко дразнил её. Дошло до того, что Астория боялась показываться ему на глаза. Тем не менее она истязала себя изнутри, считая себя огромной необъятной уродиной. И во всём Астри винила только одного человека. Гермиону Грейнджер. Потому что до того, как поганая гриффиндорская грязь встала между ними, Драко называл Астри малышкой, красавицей, хорошенькой. «Когда его нежность успела превратиться в презрение?» — спрашивала себя Гринграсс. И находила только один ответ. Гермиона Грейнджер. Мерлин, как Астри ненавидела её! До скрипа зубов, до окровавленных следов от вдавленных в кожу ногтей на внутренней стороне ладони. И все мысли Гринграсс были обращены в одно желание: пусть Грейнджер уберётся с их пути! Заболеет и умрёт, исчезнет, поддастся чарам другого. По Хогвартсу как-то ходили слухи, что преподаватель по Защите от Тёмных искусств Алан Трэверс положил на Грейнджер глаз. И мол Гермиона-то отвечает ему взаимностью. Гринграсс с нетерпением ждала развязки: до конца учебного года осталось два месяца. И она надеялась, что за это время всё разрешится в наилучшую для неё сторону. Перестав плакать, она уловила, как на губах невольно просияла улыбка. — Терпи, Астри, терпи, — обращалась она к себе, обнимая плечи руками. — Терпи, Астри, и всё будет хорошо. Дверь в библиотеку лязгнула. Астория чуть ли не подпрыгнула от неожиданности, быстро взяв книгу в руки и раскрыв её на заложенной странице. То была Нарцисса — Гринграсс поняла это по длинному зелёному шлейфу, попавшему в поле зрения. И по прекрасным терпким духам из лемонграсса, который наполнил пряностью весенний влажный воздух. — Добрый день, Астри, рада видеть тебя в мэноре! — Нарцисса опустилась на тахту, стоящую напротив Астории. — Добрый день, миссис Малфой! — Астри пробормотала приветствие быстро. Словно боялась запнуться или оговориться, обращаясь к ней. Нарцисса вальяжно развалилась, небрежно подбирая зелёный шлейф. Она благоговейно прикрыла глаза, вдыхая ароматы весеннего утра. Астория, боясь выдать себя отсутствием аристократических манер, оцепенела и затаила дыхание. Потом до неё дошло: уж слишком Гринграсс разлеглась на тахте. Не положено. Астри тут же выпрямилась, продолжая следить за расслабившейся Нарциссой. Неожиданно карие глаза матери Драко устремились на Асторию, внимательно оглядывая. — Что читаешь? — мягко спросила Нарцисса. — «Женщины рода Малфой», — стараясь скрыть дрожь от волнения в голосе, произнесла Астри. Нарцисса одобряюще кивнула и пуще прежнего откинулась на подушки, прикрывая глаза. — Моя любимая история в этой книге о Розалинде, — сказала она чинным и расслабленным тоном. — На мой взгляд, она самая отважная из Малфоев. Розалинда ездила в седле по-мужски, носила глубокие декольте и всегда говорила то, что думает. Она не боялась никого на свете. При этом Розалинда всегда была нежной утончённой леди, особенно на балах… Астри выдержала паузу, подождав, пока Нарцисса закончит. — Не каждая сможет быть смелой и утончённой одновременно, — пока Астория произносила эту реплику, перед глазами встал силуэт Грейнджер в злосчастном белом переливающемся платье на Святочном балу. — Кстати, вот портрет Розалинды, прямо за тобой, — сказала Цисси, плавно указывая в сторону Астри. Астория обернулась и увидела на ближайшей стене портрет Розалинды Малфой в полный рост. То была молодая девушка с ровными чертами лица, в которых играла малфоевская хитрость. Губы её были разомкнуты в зверином оскале. Белые волосы Розалинды струились красивыми прядями, спадая на глубокое декольте. Шею обрамляло изумрудное колье — тяжёлый камень едва не впадал прямо в ложбинку. Чёрное платье с зелёными вставками только подчёркивало харизму урождённой ведьмы. Розалинда Малфой смотрела на Асторию сверху вниз, бросая тяжёлый взгляд, полный презрения. На миг казалось, будто Розалинда — живая. Хоть портреты в мэноре и не были зачарованными. — Она была не из Малфоев, — продолжила Нарцисса. Астория развернулась к будущей свекрови. Гринграсс с интересом разомкнула губы. — Розалинда была из Певереллов. Она вышла замуж за Орландо III Малфоя. — А кажется, что она из Малфоев, — Астория смело развивала диалог, ловя во взгляде Нарциссы одобрение. — Волосы ведь у неё такие белые… — О, ты не знаешь главную легенду рода? — Гринграсс не могла понять: с укором ли это произнесено или вопросом. Астория мотнула головой. — Ты же видишь мои волосы, — Нарцисса мягко погладила свои чёрно-белые пряди. — Так вот, я изначально была блондинкой. Но не любила этот цвет волос. Мы, Блэки, всегда были черноволосыми. Я красила волосы в чёрный, чтобы быть похожей на сестёр… Все же мужчины по линии Малфоев — блондины. Первенец Драко тоже родится платиновым блондином. «Первенец Драко родится платиновым блондином», — слова эхом раздались в её голове, отзвуки их больно сдавливали череп. От мысли о том, что когда-нибудь ей придётся рожать в муках, Астории поплохело. Она вспомнила о тайне. Вспомнила о матери, которая сказала, что убьёт её, если та посмеет выдать секрет до брака. — …очень редко у Малфоев рождаются дети с тёмными волосами. Это скорее исключение из правил. Но любопытные вещи происходят с девушками, на которых Малфои женятся. Астория, вырываясь из тревожных мыслей, сосредоточилась на размеренном рассказе Нарциссы. — Вернее, не с девушками, с их волосами, — Нарцисса снова погладила себя по волосам, струящимся по плечам. — После свадьбы волосы начинают светлеть. У кого-то больше, у кого-то меньше. Это будет знак, Астория. Знак, что он любит тебя всей душой. В некоторых случаях волосы начинают светлеть до свадьбы, после помолвки. — Тут Цисси осеклась и выдержала паузу. А затем, понимая, что следует договорить начатое, продолжила: — Это происходит обычно после консумации. Астория оцепенела от накатывающей к горлу горечи. Никогда её волосам не быть белыми! Драко не любит её! Она вспомнила ту унизительную рождественскую ночь, когда попыталась соблазнить Драко и переспать с ним. И поняла, что его невозможно взять похотью, поманив обнажённым телом. — Ты мне нравишься, Астри, — неожиданно сказала Нарцисса. И Астория оцепенела ещё больше, непроизвольно взяв в руки бархатную книжную закладку. Гринграсс нервно затеребила её между пальцев. Но, казалось, Нарцисса не обращает внимания на тревожный сигнал. Миссис Малфой, оглядывая высокие своды библиотеки, будто бы разговаривала сама с собой. — Ты так похожа на меня в юности! О да, — Нарцисса будто бы обращалась сама к себе. — Я была такой же любознательной. Мне, как и тебе, нравились редкие украшения, дорогая одежда, книги. Ты удивишься: попав в мэнор в твоём возрасте впервые, я взяла в библиотеке эту же книгу… В тот момент Астория поняла, ей не следует бояться Нарциссы: та действительно расположена к ней и говорит искренне, без лукавства. — Если бы ты знала, Астри, — протянула миссис Малфой с грустью в голосе. — Если бы ты могла представить, как я хочу, чтобы Драко был счастлив с тобой! Но, дорогая моя, — Нарцисса протянула эту фразу так чувственно, по-матерински. — Я наблюдаю за тобой со вчерашнего вечера и вижу, как тебя что-то тревожит. Да и Драко ведёт себя отрешённо. Расскажи мне честно, что происходит? Я постараюсь помочь. Асторию пронзила непроизвольная дрожь. Губы её нервно разомкнулись. Она еле сдержала стон отчаяния, застывший в гортани. И стыдливо закрыла лицо ладонями, опуская голову. Она услышала шелест ткани и постукивание каблуков по начищенному до блеска полу. Через несколько секунд Астория почувствовала, как её плечи утешающе накрыла холодная ладонь. — Драко, — Астория стыдливо зашептала, еле сдерживая слёзы. — Драко встречается с другой. Тайно. Об этом знает вся школа. Молчание. Тяжёлый вздох. Нарцисса погладила её по спине. — Понятно. И кто же она? — Груз упал с души Астри, когда она услышала плохо скрываемое недоумение в голосе Нарциссы. Тогда Гринграсс отняла ладони с лица и гордо подняла подбородок, оборачивая глаза с размазанной тушью к лицу встревоженной миссис Малфой. — Гермиона Грейнджер. Грязно… — Астри вспомнила, что чистокровным аристократкам не пристало бросаться ругательствами. — Маглорождённая. Нарцисса Малфой побледнела словно мел, нервно теребя то подол бархатного зелёного платья, то вязку коричневого пледа Астри. Гринграсс заметила, как гуляют желваки по её лицу, а взгляд нервно бегает по убранству библиотеки: высоким исполинским шкафам из дуба, гобеленам, шторам, изумрудным стенам, обвитым плющом, и камину из белого мрамора. Нарцисса выпрямилась, гордо вскинув подбородок, и ободряюще посмотрела на Асторию. — Не скрывай своей злости, Астри, — в каждой чёрточке лица Нарциссы отображалась смелость и незыблемая уверенность. — И не стыдись называть вещи своими именами. Эта девушка — грязнокровка. Мне очень жаль, что Драко попрал все принципы, которые мы взращивали в нём годами. Надежда, появившаяся ещё до того, как в зал вошла Нарцисса, распалилась в Гринграсс с новой силой. И Астри почувствовала огромный прилив силы. Она — воин. Их отношения с Драко — война. И с поддержкой матери Драко она, несомненно, одержит победу во всех сражениях. — Вероятно, мы с Люциусом где-то упустили сына. Прости нас за это, Астри, — миссис Малфой спокойно прикрыла глаза. На миг Астории показалось, что ей хотелось заплакать от отчаяния. Но Нарцисса стойко держалась. — Я обязательно поговорю с ним, можешь не сомневаться. Нарцисса кивнула ей, намекнув на то, что собирается покинуть библиотеку. Астри растерянно и заторможено кивнула в ответ. Подобрав подол, Нарцисса спешно направилась к выходу. Перед тем как выйти, миссис Малфой обернулась в сторону Астри и сказала: — Не беспокойся, Астория. Он меня послушается. Он всё делает так, как я ему велю. Драко всегда поступает правильно. И будь уверена: и в этот раз он сделает правильный выбор. Юная Гринграсс безропотно кивнула, но Нарцисса, не дожидаясь ответа, ускорила шаг и, стуча каблуками, покинула библиотеку. Послышался удар часов. Астри, вздрогнув, обернулась в сторону огромных старинных часов. Стрелки остановились на полудни. И думалось Астории о том, как быстро летит время. Гринграсс облегчённо вздохнула, представляя себе спокойные и размеренные дни жизни в Малфой-мэноре, когда станет женой Драко. Она поверила той непоколебимой уверенности, с которой говорила её будущая свекровь. Дни, в которых она не услышит ни единого упоминания о Гермионе Грейнджер, становятся ближе с каждой пройденной минутой. Астри обернулась. Под громкий набат часов она остановила взгляд на Розалинде Малфой. Губы Гринграсс заговорщицки растянулись в зверином оскале, уподобляясь малфоевской улыбке, изображённой на портрете.

***

Южная гостиная, 15:05

— Звала, матушка? — довольный Драко, одетый в чёрный смокинг, ворвался в гостиную, сделанную целиком из белого мрамора. Малфой деловито вскинул подбородок и поправил галстук-бабочку. Весь путь он гадал, что конкретно хотела обсудить с ним мать. Тем более, до начала приёма оставался час. В глубине души он боялся, что до матери могли долететь слухи из школы. Хотя уговаривал себя, что зря боится, что далёкому Уилтширу жалкие пересуды по барабану. Нарцисса кивнула ему, выпрямившись. Она невербально плеснула в стакан огневиски, не сводя взгляда с любимого единственного сына. На лице миссис Малфой застыла отдающая фальшью улыбка; края губ подёргивались в лёгкой тревоге. Драко, предчувствуя недоброе, сел на соседний диван. Несмотря на волнение, окутавшее солнечное сплетение, Малфой пообещал себе держаться гордо, до победного. В конце концов, не факт, что мать решила отчитать его за похождения в Хогвартсе. Может, она и Брутус придумали схему, которая поможет ему устроиться в Министерство магии, обходя хитросплетённые негласные запреты? Тем не менее Драко решил начать разговор первым. — Мама, помнишь, как в детстве ты постоянно одевала меня по праздникам? На приёмы. Выбирала мне смокинг с бабочкой? — он опустил глаза, сосредоточившись на большом хрустальном графине с огденским. Через секунду стакан, стоящий рядом, начал наполняться. Разряжая неловкую паузу, Драко продолжил: — А когда я вырос, шила мне костюмы и просила Тинки оставлять мне их на кровати… Он улыбнулся, пригубив огневиски. Мать тяжело вздохнула. Наконец, она заговорила: — Время летит уж очень быстро, Драко. Вот ты вырос, а я и не заметила, как ты стал мужчиной, — миссис Малфой взяла стакан в руку, но так и не решилась отхлебнуть. Нарцисса откинулась на подушки, легонько болтая стакан в руке. Она заворожённо смотрела на огденское, в котором образовалась лёгкая воронка, создаваемая покачиванием. Драко опрокинул стакан до дна и поставил его на край стола. Губы растянулись в широкой искренней улыбке, а в глазах заиграла грусть. Да, он снова вспомнил о Грейнджер. Как бы было чудесно, если бы Гермиона сидела сейчас здесь, рядом с ними, а мать — с удовольствием поддерживала бы разговоры с ней! — Мне пришло уведомление, — непреклонно начала Нарцисса, продолжая болтать в руке стакан и наблюдать за лёгким тайфуном, — из Гринготтса. Ты очень быстро опустошаешь свой банковский счёт. Пояснишь? Драко опешил. — Мне скоро девятнадцать стукнет, мама, — он старался сохранять спокойствие в голосе, надеясь, что мать ведёт разговор не к Гермионе. Она грустно усмехнулась, печально пронзая ссутулившийся силуэт сына. — Прикрываешь нелепые поступки своей якобы взрослостью? — их взгляды встретились. Её — строгий суровый и отчитывающий. Его — растерянный и пугливый. Драко ощущал нутром: мать неминуемо подбирается ближе. — В чём нелепость, мама? — тихо спросил он. — Тратить бешеные деньги на любовницу — самая большая нелепость, которую я видела в своей семье, — спокойно выпалила она и, зажмурившись, проглотила содержимое стакана. Неожиданно для себя Драко усмехнулся и выпалил как на духу: — Это мои деньги, мама, и мой счёт, — голос Драко пополз вверх. — Я могу тратить их как угодно и на что угодно! Хоть подтираться ими! Малфой понял, что сказал лишнее. Но было поздно. Он лишь нервно плеснул огденского из графина в стакан. Трусливо подняв глаза, Драко увидел, как мать буквально трясёт от злости. Лицо её нервно побледнело, скулы сжались. Он понимал: она вела диалог в своей голове. Потому что губы скривились от презрения, словно носки её начищенных до блеска туфель окатили волны грязи или сточные воды. В сковывающей барабанные перепонки тишине он, казалось, слышит, с какой ненавистью роятся мысли в её голове. Тело матери застыло в оцепенении, пока голова нервно кивала в такт тревожным раздумьям. Малфой медленно поднёс стакан ко рту, как вдруг случилось неожиданное: Нарцисса вскочила с места и влепила сыну пощёчину. От настигнувшей его неожиданности Драко выронил стакан из рук, капли плеснули в воздухе, проливаясь на чёрную ткань костюма. Послышался звук разбитого стекла. Он схватился рукой за пылающую жаром левую щёку и, словно ребёнок, виновато уставился в пол, отыскивая среди россыпи стекляшек самую маленькую. — О, ты думаешь, я ничего не знаю! — прошипела Нарцисса, нависнув грозной тенью над сыном. — Поверь, я знаю всё! Ты вовсю веселишься с грязнокровкой в коттедже! В нашем родовом коттедже Блэков! Тебе в голову не приходило, что ты оскорбляешь память наших предков?! Драко нервно прыснул, убирая руку с лица и вальяжно откидываясь на спинку дивана. — Оооо, — протянул он с типичным малфоевским сарказмом, — я думаю, Сириус Блэк одобрил бы мой выбор! В воздухе раздался звук удара. Прилетело второй щеке. Удар матери был настолько силён, что Драко качнулся. Униженно и трусливо он смотрел прямо, не отваживаясь поднять взгляд на мать. В глазах рябили белые узоры шёлковых цветов, вручную вышитые на обивке дивана. — Что эта дрянь сделала с тобой? — закричала она, окончательно теряя остатки самообладания. — Ты — не мой сын! Ты — не Драко. — Малфой всё же несмело поднял глаза и увидел, как по морщинистым уголкам ползут слёзы. — Мой Драко был сдержанным! Тихим и послушным! О, я знаю ответ! — она вскинула голову, едва сдерживая рыдания. — Всё потому, что твой отец в тюрьме! Будь он дома, он бы вовремя понял, что ты пошёл по кривой дорожке! Он всегда видел тебя насквозь! Голос её упал. Всегда выдержанная, утончённая миссис Малфой не сдержалась. Она отвернулась, горько всхлипывая. Драко нервно поджал губы, не зная, чем занять дрожащие руки. «Раз стекляшка. Два стекляшка», — считал он осколки, пытаясь держать себя в руках. Его учили всю жизнь держать лицо. И сейчас проходил экзамен, который он не мог провалить. Мать опустилась рядом. И, достав платок, принялась утирать слёзы. Затем она заговорила спокойно, но предостерегающе интонируя: — Помни, Драко, о том, что стало с Сириусом! Ты хочешь такой же конец? Сдохнуть, как пёс на паперти? «При чём тут этот чёртов Блэк?» — Мама, — он умоляюще посмотрел на неё, — Блэк умер не на паперти! — Драко говорил с ней так, будто убеждал маленького ребёнка. — Он погиб от рук Беллы… — Он погиб, — презрительно шипела она, обращая на Драко строгий взгляд, — в тот день, когда отрёкся от семьи. И ты обрекаешь себя на ту же участь! Драко скептически сощурился. — О, сынок, — тон её голоса смягчился. Теперь Драко казалось, что она разговаривает с ним как с малышом. — Я же знаю, как ты любишь нежиться в постели до обеда, как ты любишь наши поместья во Франции, Италии. Мы с отцом воспитывали тебя, прививая тебе утончённый вкус. — Она многозначительно оглянулась, кивая на стены из дорогого белого мрамора. — Твой дом — здесь, в мэноре! Малфой прикрыл глаза, чувствуя, как его скулы подрагивают, как слёзы подступают к горлу. «Ох, если бы она была чистокровной. Ты бы точно полюбила её, мама!» — мысли эти не успокаивали. Наоборот, распаляли его воображение. Драко, причиняя себе огромную боль, представлял, как Грейнджер входит в Южную гостиную и приветливо беседует с матерью. Представлял то, чему никогда не бывать! Заметив, что сын успокоился, призадумавшись, Нарцисса протянула руку и ласково погладила его по щеке. — Ещё не поздно сделать правильный выбор, Драко. И я уверена — ты сможешь! Астория, — Драко передёрнуло от её имени, — такая хорошая девочка! Она прямо копия меня в юности! Стерпится, Драко, слюбится! Исчерпывающе. И сказать больше нечего. Драко сдержанно кивнул, ощущая, как дробью подёргиваются губы, предательски выдавая его истинное отношение к принуждающему браку.

***

Он со всей дури хлопнул дверью. Следующей жертвой был туалетный столик и раритетная ваза. Едва коснувшись края носиком ботинка, Малфой что есть силы толкнул его. Послышался острый звук разлетающихся осколков. Но Драко не слышал взвинченного звона. Потому что разлетался на осколки сам. «Признай, ты идиот, если думал, что мать никогда не прознает!» Ему хотелось сорвать с себя дорогущий щегольский костюм, галстук-бабочку и убежать подальше в тёмный, ещё не расцветший лес, примыкающий к мэнору. И кричать. Кричать. Кричать. Вот теперь-то судьба поставила вопрос перед Драко ребром. У монеты только две стороны. Он остаётся с Гермионой, но без гроша в кармане. Или без неё, но при мэноре, безбедной жизни с молчаливой женой, закрывающей глаза на похождения. Можно выбрать лишь одну сторону. Монетка, которую перед ним закинула судьба, терпеливо стояла на ребре. И всё ждала, пока он сделает выбор. Проблема в том, что, застыв в таком положении, она долго не простоит. Как и Драко. Осталось два месяца до окончания школы. Драко выровнял дыхание. Мэнорский коридор оставался тихим. Настолько, что казалось, перестань дышать — и, помимо своего взволнованного дыхания, он услышит, как стучат нетерпеливые ходики часов в главной гостиной. Тик-так. Тик-так. Есть и другой вариант. Драко уже думал о нём. Но Гермиона ни за что не согласится! Он закусил губу, поддевая кончиком туфли осколок фарфора. Если Грейнджер станет его любовницей… проблема решится щелчком пальца, и все будут довольны. Драко будет при имени, деньгах, связях, Гермиона — с ним. Да ещё и будет жить в огромном доме, самом красивом, который только может существовать на земле. Хоть замок ей целый отстроит! Беда в том, Малфой прекрасно понимал это, что Гермионе Грейнджер не нужна роскошь и пыль в глаза. Хорошо. Они будут жить в холодном домике на вершине Озёрного края. Он-то ей точно полюбился! Если захочет — родит от него, нет — Драко прекрасно обойдётся без детей. Суть всем будет ясна: у Драко Люциуса Малфоя есть вторая жизнь. И у этой жизни будет имя. Гермиона Грейнджер. А Астория станет формальностью. «Вздор, Драко, вздор! — убеждал он себя. — Ни за что не согласится!» Она слишком гордая, чтобы прятаться всю жизнь, понимал Драко. Но, может, любовь заставит её пересмотреть приоритеты? Она же любит его! Ведь любит? Она сама говорила об этом во время… — Хозяин, — он услышал сдержанный голос домовика Робби. Это был упитанный, довольно-таки пожилой, но достаточно мудрый эльф. Личный домовик Люциуса. Драко дёрнулся от неожиданности. — Робби? — вскинул бровь Малфой. А потом, вспомнив, что устроил в коридоре дебош, выпалил: — Убери тут всё… — Конечно, — Робби осторожно и почтительно поклонился. — Вот только я хотел вам кое-что передать от мистера Малфоя. — От отца? — удивился Драко. — Он же уже за решёткой… сколько? — Десять месяцев, сэр. Только вот мистер Малфой просил вам оставить послание, если он не вернётся в мэнор по прошествии десяти месяцев. — Послание? — удивлению Драко не было предела. — Идёмте за мной, я покажу вам, — эльф деловито щёлкнул пальцами, и осколки собрались в цельную вазу.

***

Увиденное Драко меняло дело. Кардинально. Робби показал ему тайный ход, ведущий из шкафа библиотеки на лестницу, спускающуюся в подземелья. Драко только слышал об этих залах, но отец никогда не допускал его сюда. Он думать о них забыл, ему казалось, что эти подземелья — легенда. Малфой вошёл в таинственные тёмные залы, затаив дыхание. Он даже не представлял, что его ждёт за увесистыми дубовыми дверями. Эльф щёлкнул пальцами. Зелёным огнём, будто в Царстве мёртвых, загорелись факелы на стенах. Тайная лаборатория Малфоев в подземельях мэнора. Перед ним предстали исполинские шкафы с древними фолиантами, длинные столы, обитые сукном с изображением пожелтевшей карты Англии. У стен с другой стороны расположились стеклянные витрины, в которых хранились самые тёмные артефакты в истории. Их Люциус годами скупал у торговцев в Лютном. Малфой ощутил покалывающую дрожь. Холод от сквозняков? Или импульсы магии, бьющиеся невидимой энергией в каждом камне? — Мистер Малфой велел передать владение этими комнатами вам, — констатировал домовик. — В том случае, если его не будет больше десяти месяцев. Драко бегло бросил взгляд на электронные часы на запястье. И понял — цифры на экране поплыли. Он еле смог разглядеть время, но прикинул, что до начала приёма оставался час-полтора. — Значит, всё это теперь — моё? — уточнил он у Робби. — По-прежнему, это — собственность семьи Малфоев. Но Люциус передал вам, как представителю следующего поколения, права на пользование этим местом. — Ясно, — отрезал Драко, уверенно подойдя к книжным шкафам. Неподалёку от стеллажей находилась лестница. Драко ощупал её, боясь, что перекладины прогнили и встань на неё — с треском провалится. — А фолианты часом не сгнили здесь? — Малфой обернулся к Робби, учтиво стоявшего у входа. — О, мистер Малфой, здесь такая мощная магия, что они будут жить ещё тысячу лет! — старый домовик деловито облокотился о косяк двери. — Только иногда сыростью пахнет. Видать, магия не спасает от подвальной плесени… Драко снял полумокрый пиджак, пахнущий огневиски, и швырнул его на стол. Он уверенно залез на лестницу, прищуром изучая содержимое полок. Так вот зачем отец заставлял его учить языки! Здесь были тысячи древних фолиантов. И во всех них были запечатаны невероятная магия и знания, с которыми можно захватить мир! «И, значит, ответ на вопрос, как обвести судьбу вокруг пальца, найдётся тоже!» — глаза Драко хитро сверкнули в полутьме. Он призвал к себе палочку, лежащую во внутреннем кармане пиджака, и, моргнув Lumos, пустился на поиски ответов на главный вопрос.

*** Окрестности мэнора, 15:30

Астория Гринграсс решила покинуть мрачные стены мэнора и прогуляться по окрестностям замка. Скоро ей предстоит стать полноценной хозяйкой. И Гринграсс решила — она должна выучить каждый метр. Дабы не ударить лицом в грязь перед будущей свекровью. Всё вокруг во дворе было серым и безжизненным. Но ещё пару недель — и зелёная трава пустит ростки вверх. И окрестности замка станут светлыми, по-настоящему весенними, привнеся дыхание новизны в унылый мэнор. Астория минула ещё не проснувшиеся после спячки сады — смотреть там было нечего. Вот когда она станет хозяйкой, то разгуляется здесь вовсю! И, возможно, миссис Малфой разрешит ей посадить на газоне своё маленькое деревце. По мощёной серой плиткой тропинке Астория вышла к лестнице, ведущей вниз. Она минут пять спускалась по ступенькам и вышла к открытой площадке с огромной чашей бассейна для фонтана и стеной стройных кипарисов. Она как-то подслушала обсуждения матери и Нарциссы. Они говорили, что свадьбу играть будут здесь. И тут Гринграсс заметила у воды Блейза и Панси. Решив не тревожить их покой, Астория, словно мышка, подкралась ближе, скользнув за силуэт высокого кипариса. И услышала: — …этот брак обречён, Забини, неужели непонятно? — Панси беспокойно и шумно рылась в кармане. Вероятно, в поисках сигарет. Астория нервно прикусила губу. В последнее время Паркинсон раздражала её всё больше и больше. В частности, постоянным курением. — Твои сигареты у меня! — Блейз заиграл бровями, хлопая по карману сюртука. — Хочешь достать?! — Иди в пекло, Забини, — она, повернувшись к нему лицом, легонько шлёпнула по его груди. Он, смеясь, отстранился, когда Панси буквально забарабанила кулаками. Но легонько. Играючи. Смеясь так звонко, что листья качнулись на серой глади воды бассейна. Астория невольно улыбнулась, наблюдая за ними. Когда оба закончили оглушительно смеяться, Блейз достал пачку сигарет из кармана, выбрал одну — с розовой этикеткой — и вложил её между губ Панси. Словно по волшебству, в его ладони появилась зажигалка. Забини, не прекращая переглядок с Панси, чиркнул и поднёс пламя к кончику. Паркинсон, зажав пальцами сигарету, резко выдохнула. — Вернёмся к Драко… — она пыхнула сизым дымом в лицо Забини. — И что ты хочешь сделать, Пэнс? — кашлянул он. — Надеть костюм женщины-кошки и красиво стащить Драко перед алтарём? Ох, я бы посмотрел на это! Панси рисовала язычком кольца дыма, нарочито близко выдыхая их перед носом застывшего Блейза. Как бы между делом она положила руку ему на плечо и деловито хлопнула. — Ты как магл — читаешь эти дрянные комиксы! — сощурилась она. — Хватит дышать мне в лицо этой гадостью, — разделил фразу Блейз, интонируя каждое слово. — Я пытаюсь бросить! И лучше бы ты задумалась над этим, а не над судьбой Малфоя. Сам разберётся… — Ох, Забини, я согласна, что мы с тобой всего лишь наблюдатели… — Блейз вытаращил глаза, не ожидая, что Панси Паркинсон когда-нибудь начнёт изрекать философские выводы. — Но на наших глазах, согласись, разворачивается охуительная история! Она, отшвырнув окурок, задержала взгляд на трясущейся ряби, которая всё ещё гуляла по серой глади. Её зелёные глаза смотрели в одну точку — на истлевший осенний лист. Удивительно, как он оставался на плаву? Да ещё и умудрялся вызывать волны своим нелепо слабым качанием. Пусть они были лёгкими. Но волнами. — Ты не представляешь, Забини, что эта Грейнджер за штучка, — Панси вдруг присела на корточки, потянув ладонь к одинокому листочку. — Она, блядь, как ураган, который сносит всё на своём пути! — Что, прости, ты несёшь? — Блейз, хмурясь, присел рядом с ней, продолжая наблюдать за Панси со стороны. В последние несколько месяцев, в аккурат с начала февраля, он заметил изменения в Панси. Она стала меньше говорить, на острые реплики сокурсников в гостиной никак не реагировала. Просто сидела, смотрела на огонь в камине… И, если раньше Паркинсон постоянно скалилась то на Грейнджер, то на других гриффиндорцев или несчастных пуффендуйцев, теперь — смотрела на всех и вся, словно сквозь пальцы. — Между ними, — продолжила Панси, продолжая тянуть указательный палец к листу. Блейз, наблюдая за её тщетными детскими попытками, цокнул и передразнивающе мотнул головой. — Есть какой-то магнетизм. Страшный магнетизм! И если Грейнджер разрушительна сама по себе, то вместе они — как поророка, сносят всё на своём пути. — Какая поро… рока… Пэнс, ты что, книжки начала читать? — не унимался Забини. — И с каких пор ты полюбила Грейнджер? Она тебя покусала в коридоре? И теперь ты тоже пошла в заучки? — Нет, Блейз, — Панси бросила на него умоляющий взгляд. — Она просто надавала мне тумаков, точнее, чуть не задушила… Астри нервно сглотнула и невольно всхлипнула. Она быстро поднесла ладонь ко рту, дабы не выдать себя. Гринграсс безмолвно зарыдала, чувствуя, как слёзы собираются на складках в ладонях. — Ты серьёзно это? — Блейз запричитал благим матом. — Абсолютно! Мне ещё потом от Драко досталось! И я поняла — он втюрился по уши, — Панси всё ещё тянулась вперёд. И, казалось, одна её сила воли способна притянуть несчастный листик, качающийся на ряби. — Интересно… Расскажешь подробнее? Хочу представлять эту картинку перед сном в красках: как ты и Грейнджер, распластавшись на кафеле, мочите друг друга… — Блейз сально облизнул губы. Панси хихикнула. Могла бы она только представить, как переворачивался с ног на голову мир у Астории, прячущейся в нескольких метрах от них… — Фу! Блейз! — она рассмеялась ему в лицо так звонко, что от воды отлетело эхо. — Не знала, что ты фантазируешь на лесби… — Что думаешь об Астри? — спросил он невзначай. И улыбка синхронно спала с губ у них обоих. — Она глупая, Забини, — выдала она. — Неужели не видишь? Что думать о ней? Сразу же после нашей стычки с Грейнджер я поняла одно, — Панси резко подняла подбородок, — какая же я дура, Мерлин возьми! Куда я полезла? За кого впрягаться? За эту сопливую идиотку? — Слышала бы она тебя сейчас… — Я с удовольствием сказала бы ей это в лицо. И говорила, кстати! Ох, не на ту Астория напоролась. Гермиона — очень сильный соперник… — Гермиона? Что я слышу… — Да, я думаю, эта чертовка могла бы спокойно учиться на Слизерине! И дала бы фору нам всем! Панси на пару сантиметров придвинулась к краю бассейна. Носки почти коснулись воды. Блейза передёрнуло от её настойчивости. — И знаешь — по-любому у неё есть план касательно того, как выйти сухой из воды, увести Драко! Я не удивлюсь, если… И тут она осеклась, понимая, что теряет равновесие над водой и падает в бассейн. Блейз тут же обхватил её, но полетел следом. — Доигралась? — ощущая под ногами дно, Блейз, сплёвывая воду, смеялся. Вместо того чтобы сокрушаться на собственную неуклюжесть, как бы она стала делать раньше, Панси хлопнула ладонью по воде и начала брызгаться. — Какие же Малфои выпендрёжники! — Забини продолжил плеваться. — Кругом всё сверкает, как в заднице негра! — Панси недоумённо посмотрела на него. — А воду в фонтане они не меняют! — Брось! Весело же! — Пара, заливаясь смехом, стала брызгаться в грязной тинистой воде. Под шум воды и гогот Астория поспешила тихонько удалиться. «Глупая. Сопливая. Идиотка». Гринграсс побежала в сторону ивовых садов. Там она сдалась, окончательно дав волю оглушительным слезам. Теперь она осталась одна. Ни одна живая душа на свете не могла понять и поддержать Асторию Гринграсс.