Выбор

5 апреля, 16:00

— Когда ты уже прекратишь ребячиться, Малфой? — Драко прикрыл ладонями ей глаза, пока она осторожно, вытянув руки перед собой, шла вперёд. — Имей терпение, Грейндж! Осталось немного! Даже через преграду сетчатка ловила ослепительно белый свет. Ещё два шага. И вот Драко опустил руки с её щурящегося лица. Они стояли возле распахнутого балкончика, с которого открывался вид на панораму главной улицы Парижа. Гермиона узнала столицу Франции по знаковому символу — Эйфелевой башне. Она затаила дыхание, хоть и представляла Париж иначе. В её воображении здесь всегда светило солнце, зелёным ковром были укрыты газоны, жёлтыми огнями мерцали опоры знаменитой башни. Сейчас же перед ней предстал пасмурный город, небо над которым затянуло сплошными белыми облаками. И, тем не менее, чувствовалось робкое дыхание весны. Лёгкий тёплый ветер качнул прозрачный тюль. Краем глаза Гермиона уловила чьё-то суматошное движение по комнате. Драко цокнул и раздражённо затараторил: — Я же велел тебе не показываться! — Прошу прощения, хозяин, но я не успеваю! Гермиона среагировала мгновенно. Взгляд быстро минул белоснежную спальню с высокими потолками, чьи своды украшала узорчатая лепнина. Возле гигантской кровати стояла эльфийка, стыдливо скрестив ладони за спиной и виновато поджав губы. На кровати, сливаясь с кремовыми простынями, лежало длинное платье. Вероятно, Драко велел эльфийке подготовить его для Гермионы. — Как ты разговариваешь с ней? — возмутилась Гермиона, подходя к растерянному существу. И смутилась сама, видя, что эльфийка заметно напряглась, потупив взгляд в пол. — Я велел ей не показываться! — огрызнулся Драко, закатив глаза. Гермиона села на корточки перед Тинки и протянула к ней руки, словно к маленькому растерянному ребёнку. Эльфийка в длинном сером платье пусть и испуганно, но всё же подняла глаза, затаив дыхание. Драко с интересом наблюдал за разворачивающейся сценой, скрестив руки на груди. — Я Гермиона, а как тебя зовут? — миролюбиво начала Грейнджер, простодушно улыбаясь. Эльфийка мигом обратила голову с огромными торчащими из-под чепчика ушами в сторону Малфоя. Тот решительно кивнул, давая добро. — Тинки, мисс… — существо несмело протянуло руку в ответ. И Гермиону едва не забила судорога от накатившего к горлу ужаса: ладонь эльфийки была перетянута грязным бинтом, из-под которого выглядывала синяя гематома. «Неужели Драко ударил её? Нет! Не могу поверить в это!» — Гермиона забегала глазами по лицу эльфийки, притворяясь, что ничего не заподозрила. Она аккуратно пожала ладонь Тинки, едва касаясь сморщенной кожи. Закончив формальный ритуал знакомства, Гермиона решила: позже она обязательно выяснит у Драко, что произошло. Малфой прочистил горло: — Посмотри на кровать и скажи, как оно тебе, — буднично сказал он, кивнув в сторону ложа и незаметно отходя. Гермиона, приподнимаясь, посмотрела на платье. — Я не успела разгладить, мисс… — осторожно начала оправдываться эльфийка. Тинки щёлкнула пальцами, и платье аккуратно приподнялось. Гермиона непроизвольно охнула и застыла, рассматривая эту красоту — кремовое платье из лёгкой, словно сотканной из воздуха ткани. Оно переливалось серебристыми, едва заметными блёстками. Гермиона поняла сразу: выбирал его Драко. Такие выводы она сделала по глубокому вырезу, идущему почти до солнечного сплетения. Она обомлела, пытаясь, но так и не сумев подобрать подходящих для восхищения слов. Потому и выдала первое, что пришло в голову: — Оно прекрасно, как свадебное… И мысленно дала себе по лбу: чёрта с два Малфой думал о женитьбе, выбирая это платье. — Надеюсь, это подойдёт для французской оперы? — он, будто бы не слышав её эмоционального отклика, подошёл к ней сзади, остановившись у спины вплотную. Затем по-хозяйски опустил ладони на её плечи. Дальше — больше. Его пальцы потянулись к пуговицам на тонкой атласной рубашке. Он расстёгивал их быстро, на ощупь, не обращая внимания, что эльфийка стоит позади и следит за его действиями большими глазами, ожидая очередной команды от хозяина. — Мы идём на Notre-Dame de Paris. Его поставили в конце прошлого года, и весь Париж в восторге, — Драко говорил уверенно, по-деловому. — Грейндж, ты не представляешь, как тяжело было достать билеты! — Она глубоко вобрала в себя воздух, выражая знак протеста. Гермионе дико не нравилось, что он диктовал свои условия: какую оперу смотреть, сам выбрал для неё платье. С другой стороны, почему бы и нет? Если платье было ослепительно красивым, а мюзикл — великим. Да и нутром она ощущала — Драко изо всех сил старается. Минувшие выходные они гуляли по бутикам в Хароддсе. Драко беспрекословно покупал ей всё, что она просила: увесистые колье, серьги, браслеты, фирменные туфли и сапоги, нереальной красоты платья. Даже бельё и духи. У Гермионы, как у умнейшей ведьмы, был готов план. На случай, если Драко уйдёт из дома и у него не будет ни кната — она не моргнув глазом продаст всё. И, пока он расстёгивал последние пуговицы, прижимаясь губами к шее, взгляд Гермионы был направлен на распахнутые двери, на Эйфелеву башню. Она постаралась впечатать в память этот восхитительный пейзаж, хватиться за миг, полный счастья. Бой за их будущее близился. И она была готова сражаться. Глаза её властно сощурились, а губы сжались в жутковатой полуулыбке. Руки её накрыли его пытливые ладони, которые дерзко взялись за ворот рубашки, чтобы стянуть с плеч лёгкую материю. Он в ответ непонимающе хмыкнул. — Я могу переодеться и сама, Драко, — не терпящим возражения тоном сказала она. Он тут же отстранился, недовольно цокнул и, тяжело вздохнув, спрятал руки в карманы. — Тинки, помоги ей одеться и покажи новые украшения! — деловито дал указания Малфой, прежде чем скрылся за хлопнувшей дверью. Эльфийка терпеливо подошла к ней. Гермиона вновь обратила взгляд на изящное платье и грустно поджала губы, поймав ушедшую несколько минут назад мысль. Конечно, не стоило ожидать от Драко нереальных вещей. Да, этим вечером он снова спустит на неё бешеную сумму денег. Но ей так по-глупому мечталось, чтобы вместо французской оперы они пришли в часовню, обручились. Платье было таким нежным, утончённым и лёгким — словно в нём он хотел видеть Гермиону Грейнджер возле алтаря.

***

Драко нервно расхаживал по коридору, ожидая, пока Гермиона переоденется. И он был уверен: Гермиона заметила гематому на крохотной ручке Тинки. Казалось, сейчас, когда он наконец-то покинул окутанный сквозняками мэнор, нужно радоваться и ликовать. Но Драко неистовствовал, вспоминая вчерашний приём после материнской трёпки. Он ощущал себя улиткой, сдавленной тесным острым панцирем. Ему не хотелось ни минуты находиться среди надрывного, начинённого фальшью хохота, натянутых улыбок, снисходительных ужимок. Казалось, обретя Грейнджер, он начал дорожить каждой минутой жизни. Особенно теми, что проводил рядом с ней. Когда он вернулся в свои покои, услышал хнычущую в углу Тинки. Весь приём его мучил вопрос: кто же выдал их тайну? Тогда и всё встало на свои места. Он понял, что мать каким-то образом заподозрила неладное в Драко уже давно. И как-то выпытала остатки информации у Тинки. А кто ещё мог сказать о домике в горах? Он не замечал, как собственное дыхание учащается от накатывающей злобы. Драко не злился на эльфийку. Всё свернулось в нём, когда он увидел, как существо, качавшее его на своих руках, пережившее с ним детские болезненные ночи, заходилось в рыданиях. Как только мать посмела тронуть его эльфийку? Что эта женщина вообще о себе возомнила? Он не мог стоять в стороне. Драко, перебрав в голове всевозможные заклинания, метнулся к Тинки, пытаясь залечить её рану. Драко знал, что мать сделала это не своими руками. Знал, что Тинки отпиралась до последнего, ссылаясь на кодекс эльфов, на право хранить личную тайну хозяина. Знал, что с ней это сделали другие домовики, по указке матери. Тогда он, склонившись и сев перед ней на корточки, прижал её к груди и начал просить прощения. И понял: он не забудет, не простит матери. И больше Драко не позволит издеваться ни над собой, ни над Тинки! В памяти воскрес звук глухих пощёчин, от которого его бросило в дрожь. И думалось ему сейчас, в Париже, оставить мэнор, ставший золотой клеткой! Навсегда! Невозможно жить так, разрывая свою душу противоречиями! Взгляд набрёл на приоткрытую дверь в спальню. Ноги сами потянули вперёд, мысли манили подойти ближе. Затаив дыхание, Драко заглянул внутрь. И обомлел, ловя, как учащённый пульс бьёт током по венам. Она стояла посреди комнаты обнажённой, спиной к нему. Тусклый дневной свет, вторгающийся из распахнутой двери на балкон, щупал её тело, оставляя тёмные впадины в каждой чёрточке, углублении. Малфой, тяжело сопя, выдохнул, как только она нагнулась, чтобы взять с кресла почти прозрачные светлые чулки. Свежий ветер пахнул, гуляя полами тонких занавесок, развевая её длинные непослушные локоны. Драко было хотел войти в комнату, нарочито громко хлопнув дверью. И, не сдерживаясь, повалить её на постель, наплевав на места в королевской ложе, громкий мюзикл, да и вообще на всё на свете. Но Мафлой обомлел, стоя на месте и наблюдая за этим сокровенным обрядом. Он впервые видел, как она одевается: сначала чулки, затем — тонкие кружевные трусики. С лёгким недоумением во взгляде она выпрямилась, взяла с кресла пояс для чулок и повертела его в руках. — Мисс, вам помочь? — поспела Тинки из-за угла, суматошно перебирая маленькими ножками, выглядывающими из-под длинного подола. Он беззвучно усмехнулся, но ласково, по-доброму, когда увидел растерянность Грейнджер. И думал Драко: чем больше его отталкивают от Гермионы, тем больше его тянет к ней — к милой, нежной и одновременно дерзкой, смелой, непробиваемой. Драко видел, как она, став вполоборота, взяла духи и нажала на клапан. По её груди разлились едва видимые ароматные крупицы. Он поймал себя на мысли, что хочет прикоснуться к ложбинке губами. И нет, не страстно терзать кожу, оставляя следы от неистовых поцелуев. Драко хотел бы наслаждаться её ароматом, забыв об утекающем вспять времени. И ему мало семи дней, чтобы запереться в парижской квартире и нежиться с ней в объятиях. Ему нужна целая жизнь, чтобы любить её. Он не заметил, как Тинки подняла в воздух платье. Драко вновь спрятал руки в карманы и отвернулся, чтобы не выдать себя. Сердце снова, терзаясь, подступало к горлу. Они ещё не ушли, а ему хотелось скорее вернуться, чтобы уронить Гермиону в постель и целовать, долго-долго ощупывая её. И чем громче будут их стоны, тем тише в нём будет кричать боль; наконец, смолкнут голоса совести, тяжесть мук выбора и страданий — всей той ноши, что Драко проносит через себя. Двери лязгнули. Он чуял спиной, что она вошла в коридор, слышал пряный запах дорогих духов. Вновь задержав дыхание и обернувшись, обомлел. Гермиона стояла перед ним, словно утопая в серебре. Во взгляде её читалась лёгкая неловкость, в лице — растерянность. Но губы, вопреки всему, сложились в спокойную улыбку. Драко бесстыдно скользил по посеребрённому лифу, струящейся воздушной ткани с блестящими переливами. Он нервно поправил белый галстук-бабочку, дабы чем-то занять дрожащие руки. Гермиона ласковым прищуром улыбалась ему, выравнивая едва сгорбившуюся от стеснения спину. Драко нетерпеливо преодолел расстояние между ними и коснулся пальцами её подбородка. Прильнув к ней, оставаясь в паре сантиметров от губ, он вкрадчиво шепнул: — Ты такая красивая! — Он невинно поцеловал её в щёку. — Впрочем, как и всегда! Ладонь Драко скользнула вниз, взяв Гермиону за руку и потянув вперёд, за собой.

***

Фиолетовый свет играл волнами на тёмной сцене, преломляясь в королевскую ложу. Драко не следил за ярким действом. Он видел лишь её. В душе бушевал океан из миллионов нежных красок. Драко не сводил с неё взгляда и продолжал сходить с ума от собственных эмоций. Казалось, в жизни он никогда не ощущал такого спектра чувств разом. Гермиона то морщила складку на лбу, то легонько качала головой в такт протяжному пению. Это и завораживало. На сцене разворачивалась давно известная своей трагичностью история. О том, как в цыганку Эсмеральду влюбились урод-горбун, священник и капитан-красавец. Драко до одури усмехался: в мозгу запестрили тонкие аналогии. Он, словно тот капитан, отягощённый помолвкой с нелюбимой, а Гермиона — Эсмеральда, цыганка с диким нравом. Ну, Трэверс — этот мерзкий урод-горбун. И оба борются за её сердце. Драко прикусил губу, волнительно опираясь о перила свода ложи. Пусть Трэверс только попробует ещё хоть раз взглянуть на неё! Драко свернёт ему хребет собственноручно. На сцене появился священник, и Малфой сощурился. Интересно, кто в их драме займёт эту роль? Заиграли знакомые минорные аккорды. На сцену вышли священник, горбун и капитан, запев перед лежащей на помосте Эсмеральдой. Драко обернулся, увидев, как в белёсых лучах прожектора поблёскивали безмолвные слёзы Грейнджер. Сначала она держалась неприступно, лишь уголки губ суматошно подрагивали в предвкушении того, как буря грозными потоками хлынет из глубин души. Не заметив жадного взгляда Малфоя, Грейнджер дала волю эмоциям. Она, вобрав воздуха в грудь, отчаянно заплакала. Рыдания растворились на фоне громкой хрипотцы поющего протяжную арию Квазимодо. Поднося ладони, стыдливо пряча побагровевшее от слёз лицо, тяжело всхлипывая, она не могла заметить взволнованного Драко. Он придвинулся к ней ближе, накрыл её обнажённую спину ладонью и надрывно сказал, потягиваясь к уху: — Ну, ты чего, родная? — рука успокаивающе поглаживала кожу, покрывающуюся мурашками. Гермиона рухнула на его плечо, зарываясь уложенными волосами, макушкой касаясь точёного подбородка. Сквозь нежный голос капитана, доносящийся до высоких сводов, Драко услышал её вскрик: — Они так красиво поют, нельзя не плакать… Ответить что-либо в грохочущем шуме сцены было сложно. Он прижал Гермиону к своей груди, щупая щекой бьющуюся в истоме венку на виске. Вместо тысячи слов. Будь воля, он бы не просто прижал — прирастил бы эту девушку к собственному сердцу и никогда бы не отпускал! Настолько она поражала его своей искренностью, детской непосредственностью и одновременно — исполинской силой, что билась в каждой клеточке. Гермиона обхватила его руками, жадно вдыхая аромат терпкого одеколона, льющегося с дорогой ткани пиджака. Они обнимались, вжимаясь друг в друга и слегка покачиваясь по сторонам, будто робкая волна на морском штиле. Аплодисменты ревели в зале, свист раздирал грохотом крепкие стены дорогих лож. Но Драко и Гермиона были где-то не здесь. Оба осознали боль драмы, разворачивающейся далеко не на сцене.

***

6 апреля, Парижская квартира, Около 5:00

Драко терялся, блуждая жадным взглядом по её обнажённым ногам и сжатому смятому одеялу между. Когда девичьи острые колени потянулись вверх, он вовсе оторопел, а пепел, предательски упав с прокуренного фильтра, обдал болью указательный палец. Ему было плевать на обожжённый палец. Он, затаив дыхание, следил за тем, как она обеспокоенно ворочается во сне, закутанная в его белоснежную рубашку. А он, неистово куря одну за другой, сидел на подоконнике, обложившись учебниками, конспектами и тетрадями по Колдомедицине. В спальне стеной стояло накуренное облако сизого дыма. Возможно, оно и тревожило её сон. Чутко или глубоко спит Грейнджер, Драко до сих пор не разобрался. Но намеревался выяснить, зная, впереди у них целая жизнь. Оттого Драко так много курил. Оттого после безумного занятия любовью он не уснул, а сел готовиться к экзаменам. Малфой, конечно, не мог представить себя бегающего по коридорам Мунго в лимонной мантии. Но он отчётливо воображал их дальнейшую совместную жизнь. Он опустил глаза в учебник, пытаясь продолжить учить строение человеческого скелета. Но мысли снова мазались, сбивались, как огни Вегаса в его опьяневших от любви глазах. Вчерашний день в мэноре, сегодняшняя ночь здесь. Он так ничего и не отыскал в фолиантах. Лишь то, что будет с ним, когда он нарушит семейный завет. Драко лишится всех активов. Он не сможет вынести из мэнора даже свои драгоценные запонки, не то что чемодан с одеждой. Всё материальное состояние Драко вплоть до нижнего белья куплено на деньги Малфоев, а значит, принадлежит его семье. Естественно, все его хранилища в Гринготтсе арестуют. Имя Драко сотрут отовсюду: из всех семейных книг, фолиантов, гобеленов. В те редкие моменты, когда он не заходился в порывах бесконечной любви, Драко начинал паниковать. Мать была права: он, избалованный и изнеженный, не представляет другой жизни помимо мэнорских покоев и далёких владений во Франции, Италии. Но возможно, что Гермиона сможет открыть перед ним новые двери. И, выбрав свободу, Драко наконец-то познает иную жизнь. Жизнь, полную ранних подъёмов, с запахом сваренного по утрам сносного кофе, быстрых поцелуев в щёку, утомительной аппарации до места работы и томного дня, когда приходится быть вежливым с ненавистными людьми. Но ведь всё это будет неважно, Гермиона же будет рядом! И снова он бессознательно перевёл взгляд на неё, распластавшуюся на постели, недовольно хмурящуюся. Он, опешив от собственной забывчивости, наколдовал воронку, засосавшую табачный дым. И вновь рассеянно потянулся к пачке. Драко больше не носил с собой портсигар, времени и так не хватало, а уж тем более на то, чтобы возиться с безделушками. Драко быстро вставил сигарету в рот, зажигая кончик невербальным. Конечно, он догадался об авантюрах Грейнджер. Неужели она думает, что кто-то скупит поношенную одежду и украшения за бешеные деньги? Дурочка! Но он так не хотел расстраивать её… И не сомневался: когда мать выставит его за порог — Гермиона продаст всё до последнего. Его Гермиона вновь будет ходить в обносках. И он, кстати, тоже. Желудок неприятно скрутился в узел. Драко взглянул на просыпающийся Париж через слегка расплывчатое оконное стекло. Пасмурное небо светлело. А это значило, что с каждым днём у него всё меньше времени, чтобы привести дела в порядок. Малфой вдруг вспомнил, что у него есть вклад на банковском магловском счёте. И опустошить его он сможет в любой момент. Но, вероятно, после изгнания придётся занять выжидательную позицию и пожить на деньги от продажи её украшений. Замерцал вывеской большой ювелирный магазин. Драко мысленно поставил засечку: на неделе, когда она будет спать, забежать туда, предварительно сняв с её безымянного пальца мерки. Смотря на своё отражение, расплывшееся в оконном стекле, и нервно куря, он был твёрдо уверен, что сделает предложение Грейнджер. Вот только пальцы, зажимающие сигарету, отчего-то дрожали. Драко знал, что она продаст и помолвочное кольцо, когда им будет нечего есть. Он хотел подарить ей нечто такое, что Гермиона не смогла бы продать. Не посмела бы даже подумать и не смогла бы физически. Подарок с подтекстом, с главным символом его чувств. Лучше, чем простое кольцо. — Тебе чего не спится? — Он дёрнулся от сладкого сонного голоска. Тетрадки, учебники чуть было не упали с его скрещенных по-турецки ног. Он увидел, как она плавно выгибала спину, словно пробудившаяся кошка. Ткань рубашки едва прикрывала обнажённую грудь, будоража его, распаляя в нём желание. — Не знала, что ты можешь так усердно учиться, — зевнула она. — Наверное, в нашем споре уже нет нужды… — Каком споре? — напрягся Драко, на ходу закрывая тетрадки, в которые он едва успел заглянуть. — Ты забыл? — на выдохе усмехнулась она, сгибая колени и протирая глаза. — В библиотеке ты сказал, что выучишь Колдомедицину, чтобы… — А, — он спрыгнул с подоконника, мазнув по ней вкрадчивым взглядом, — чтобы трахнуться с тобой в Хогвартсе. Оба замерли, серьёзно буравя друг друга. — Это уже что-то большее, чем спор, — заключила она, вдруг начав теряться от своей наготы. Гермиона потянулась, чтобы взять кончик мятого одеяла. Драко подошёл к кровати и опёрся коленом на постель, а затем рухнул на живот рядом с ней. — Моя ирландская принцесса, — он взял её за руку и слегка притянул, — всё давно уже больше, чем спор. Играем уже по-серьёзному. Она вдруг сделалась весёлой, проведя ладонью по его обнажённой спине. — Ляг на спину, — почти промурчала она, и он заметил, как ямочки стеснительно заиграли на её щеках. — Ты интригуешь меня, Грейндж, — соблазнительно сказал Драко на выдохе, послушно перекатившись на спину. Дальнейшие её действия вызвали приятные впечатления: она придвинулась ближе и, бросив остро сосредоточенный взгляд шальных карих глаз, потянулась к ширинке. И он, поднявшись на локтях, дал ей устроиться удобнее. — Ущипни меня, если это не сон. — Он ласково запустил ладонь в струящиеся волосы, легонько почёсывая кожу её головы, пока она растеряно ощупывала его твердеющий член. Гермиона злобно сверкнула глазами, освобождая его наружу, смыкая пальцы на головке в кольцо. Драко обожгло изнутри. Он ощутил, как теряет точку опоры, когда её робкие губы коснулись его. Забыв чувство меры, он громко простонал, убрал руку с пряно пахнущих локонов. Драко быстро упёрся второй ладонью, чтобы держать равновесие и видеть её работающий ротик. Она вновь переполошила всё в нём, перевернула с ног на голову. Неужели Гермиона Грейнджер была на такое способна? Да ещё так умело! — Ты просто… ты как так… ты… — он сцеживал воздух, причитал, краснел, когда его ствол упёрся в горло. Пусть каждое её движение отдавало робостью, но она отсасывала старательно. Драко поймал себя на противоречии: да, от этих ощущений он готов был улететь вверх, без тормозов, но почему-то он хотел прервать процесс, заглянуть в её глаза, а не видеть только подрагивающие ресницы. Драко сгорбился, чтобы дотянуться до неё, по-хозяйски накрыл её щёку, начал вести по скуле большим пальцем. Но она не шелохнулась, продолжая увлечённо вертеть головой, меняя углы и ещё больше распаляя Драко. Она ускорила движения, дёрнулась так, что фамильный перстень ненароком ударился о тяжёлую серёжку. Он усмехнулся, и Гермиона тут же наказала его за это, нахально проведя языком вдоль ствола, а затем вышла, объяв губами лишь головку члена, плавно всасывая её внутрь. Драко, ощущая лёгкий холод и одновременную пульсацию, сосредоточившуюся на кончике, протяжно простонал. И тут же поймал её взгляд, когда она отстранилась, оставляя тоненькую тянущуюся ниточку слюны. — Поудобнее, — властно сказала Грейнджер. И от этого тона всё внутри Драко свернулось. — Сядь или ляг удобнее. Драко отодвинулся назад, опираясь на спинку кровати. Она дерзко стянула с него штаны и откинула их прочь. Малфой было хотел потянуться к ней, чтобы сорвать рубашку, ненужный предмет одежды, который ни капли не прикрывал её. Но она жадно склонилась перед ним. Он закрыл глаза, чувствуя, как нежные отрывистые поцелуи покрывают низ живота, пах. «Ну ты даёшь, Грейнджер! Ты что такая смелая сделалась?» Мысли рвались, ломались, дрожали. Она вновь обхватила его ртом и плавно заглотнула в себя. Драко снова затянуло в безумный водоворот. Грейнджер со своими приёмчиками обрушилась на него, словно гигантское цунами. Драко не сдержался — схватил её за волосы, потягивая их вверх и опуская, будто пытаясь управлять её действиями. И сквозь собственные стоны услышал влажные причмокивания. Она продолжала удивлять его. Он беспомощно рухнул на спинку кровати, когда Грейнджер вновь отстранилась, чтобы провести язычком по стволу вниз. Он стонал сквозь зубы, сжимая края съехавших подушек, когда она начала облизывать яйца, перекатывая их языком из стороны в сторону. Драко опустил на неё глаза и обжёгся, столкнувшись с повелевающим взглядом исподлобья. — Боже! — Он почувствовал, как лоб покрывается испариной, и, не сдерживаясь, обхватил член, вскрикивая. — Я сейчас кончу, Грейндж! Того, что произошло далее, Драко не мог предвидеть ни в одном даже самом распаляющем сне. Гермиона, проведя язычком по плоти, заглотнула его, продолжая яростно насаживаться, доводя до исступления. — Кончаю! — протянул он, больно схватив её за волосы. Она лишь громко хмыкнула, слегка дёргаясь назад, но приняла всё без остатка. Драко протяжно закричал, задыхаясь и чувствуя, как постельное бельё под спиной стало влажным. Он не отрывался от неё, не веря, что произошедшее — не сон, не эротическая фантазия. Гермиона только что отсосала ему. Вон — ухмылялась, похотливо вытирала краешки губ. А затем подтянулась к нему вверх и беспомощно рухнула на плечо. Малфой всё ещё пытался восстановить дыхание, а она уже соблазнительно крутила длинную прядку, строя нарочито невозмутимое лицо. — Признавайся, неужели ты так с Уизли наловчилась? — на выдохе усмехнулся Драко, за что получил щипок в бок. — Глупенький, — легонько потрепала она его по щеке, театрально надув губы, — ты даже спасибо не сказал. А для меня это было впервые! — В смысле? Серьёзно?! — сощурился он, продолжая не верить ей. За окном забарабанил дождь, но оба не обратили внимания. Гермиона привстала, деловито перекатившись прямо перед ним. Она смело устроилась на его бёдрах, нашла своими ладонями его руки. Они переплели пальцы. — Знаешь, сколько страху я пережила, пойдя в видеопрокат за порно? А потом — в библиотеку? — она буравила его острым взглядом, ожидая ответа. — Ладно-ладно, я верю тебе! — послушно согласился Малфой, толкнув их сплетённые руки немного вперёд, будто играясь с ней. — А что в библиотеке брала, Камасутру? — Ой дурак! — протянула она, легонько шлёпнув его по груди. И заёрзала бёдрами. Драко тут же обхватил руками её ягодицы. — Это безумно устаревшая книга о сексе! — Да ты что? — Руки нашли талию и столкнули Гермиону в сторону. Секунда — и Драко снова наверху, в паре сантиметров от её лица. — Может, ты просто её поверхностно читала? — Он поцеловал левую ключицу, спускаясь, отодвигая ткань рубашки и опаляя горячим секундным дыханием обнажённый сосок. — Грейнджер, все книжки нужно читать внимательно, а не пробегать по диагонали. Он подоткнул её бедра под себя, слегка приподняв, и шлёпнул. Гермиона звонко засмеялась — задорный смех эхом отразился от высоких потолков. Драко целовал её грудь медленно, зная, что впереди у них как минимум неделя, полная наслаждений. Как вдруг она хмыкнула, заставляя его задрать голову. — Поцелуешь меня? — Её ладонь несмело накрыла его спину. Драко послушно потянулся вверх, к её разгорячённым губам, унося их в воронку поцелуя, чувствуя на кончике языка свой вкус.

***

Париж заливало ливнями, что не мешало гулять им по городу. Как только дождь стихал, они покидали свою квартиру и шли куда глаза глядят, держась за руки. Словно были вместе тысячу лет. Драко и Гермиона вели себя так, будто заранее составили список дел. Завтракать на открытой террасе, увлечённо обсуждать бытовые темы, перебивая друг друга за чашкой крепкого кофе. Хрустеть круассанами, вытирая пальцами с краешек губ остатки варёной сгущёнки. Смеяться без остановки, до боли, до каления в груди. Целовать отдающие сладостью губы. Танцевать вальс, перекидывая руки, на мостовой, под оркестр уличных музыкантов. Блуждать в лабиринтах магловских книжных магазинов, зажимая друг друга среди безмолвных полок, впитывая запах свежей типографской бумаги и краски. Хрустеть попкорном в кино, ловя недоумевающие ужимки Драко и фразы: «Они считают, это лучше, чем театр?» А ещё бесконечно валяться в кровати, опустошая холодильник, заботливо забитый Тинки. Под крутящиеся на проигрывателе пластинки, которые они вместе выбирали в музыкальной лавке. Гермиона впервые попробовала чёрную икру, гребешки, пила французское шампанское королевского дома из длинных тонких бокалов. И засыпать после долгих страстных занятий любовью, нежно переплетая пальцы под подушкой. Но самым главным было то, что они очень много разговаривали. Она рассказывала ему о себе, своём детстве в Килберне, маме, папе, новых друзьях. Он внимательно слушал, а потом, словно интервьюер, задавал десятки вопросов. Во взгляде его Гермиона видела заинтересованность. А потом… потом они говорили о детстве в Хогвартсе, делились пережитыми эмоциями и воспоминаниями. Долго смеялись, вспоминая, как она съездила на третьем курсе по его довольной физиономии. И, конечно, говорили о войне. Но немного и неохотно. Ещё они узнавали друг друга. Малфою было интересно, что ей больше всего нравится в занятиях любовью с ним? А она с каждым разом становилась всё ловчее в постели. И как-то во время горячих обсуждений Гермиона проболталась, что утро в Вегасе было лучшим в её жизни. И никогда она не могла представить, что с мужчиной может быть так хорошо. Малфой загадочно улыбнулся, промолчав, что для него это был первый сексуальный опыт. И решил: будет радовать свою любимую таким образом как можно чаще. Если бы перед смертью, в глубокой старости, у Гермионы спросили, что сильнее всего она запомнила в своей жизни, не поведя бровью ответила бы — неделя в Париже весной 1999 года. Отпечатались эти дни и в памяти Драко. Потому что он принял судьбоносное решение.

*** 8 апреля

Дождь снова хлынул, словно из ведра. Раздалась оглушительная до дрожи гроза. Вспомнился Запретный лес, его ледяное дыхание смерти. Спина предательски заныла, когда память Драко невольно воспроизвела пронизывающий холод ледяной почвы. Он сидел за столом своей парижской квартиры, корпел над очередными задачками, скуривая десятую сигарету. И прокрутил в голове диалог, состоявшийся с Грейнджер полчаса назад. Продукты в холодильнике кончились. А Гермиона до хрипоты в голосе спорила с Драко, запрещая вызывать Тинки, чтобы та сходила на рынок. — Я куплю нам поесть сама, — говорила Гермиона, натягивая на атласную белую комбинацию его длинную рубашку, в которой почти утопала. — Тут магазин всего-то через дорогу. Он недоумевающе проследил за тем, как она нырнула в новые широкие Левайсы цвета морской волны и, отказавшись взять кошелёк Драко, проследовала к входной двери. В памяти его отразится то, как она собирала на ходу волосы в небрежный пучок. И сейчас, сидя посреди разложенных учебников, Драко в тревоге закусил губу, когда стёкла зазвенели от очередного раската грома. Словно от тысячи взорвавшихся шрапнелей. А Гермиона не взяла зонт. И палочку забыла. Он незамедлительно глянул в окно, на панораму проспекта, открывающуюся с их шестого этажа. Серые парижские улицы стремительно заливал адский ливень. И вот она — Гермиона Грейнджер. Выбежала из бакалейной лавки с картонным пакетом, из которого торчал несчастный багет. Она, прикрыв возмущённое лицо ладонью, шагнула из-под козырька крыши на залитый водой тротуар. Её тут же накрыло стеной бушующего ливня. «Глупышка, — думал Драко. — Она всерьёз думает, что спасётся от дождя?» И Драко рванул вниз. Рванул, оставив двери квартиры нараспашку. Преодолевая пролёт за пролётом, едва не поскальзываясь на мокрых ступеньках, он думал лишь об одном — поскорее бы оказаться рядом с ней, там, внизу, спрятать и укрыть её от проливного дождя. Ни на одной тренировке, вылазке с Пожирателями Драко не бежал так быстро, хлюпая по холодным лужам, чувствуя, как ботинки становятся мокрыми. Машины гудели ему, останавливаясь посреди дороги, ослепляли мокрым глазом фар: ведь он не оглядывался по сторонам, когда выбегал на дорогу. Даже на подкорке не было мысли, что его могли сбить. Гермиона замерла, вытаращив на него бездонные глаза. Пакет с багетом, помидорами и пачкой пасты уже давно размок. Когда как Драко, метр за метром преодолевая разлинованные полосы пешеходного перехода, летел к своей любимой. Он резко обхватил в объятия её плечи. Она уронила бумажный пакет, рассыпая по каменной брусчатке мостовой помидоры. Их губы быстро нашли друг друга. Драко целовал наплывом, ощущая, как по ним стекают ледяные дождевые струи. Гермиона, дрожа то ли от холода, то ли от страсти, вжалась в него всем существом, запустив пятерню в платиновые волосы. Машины продолжали гудеть парочке, неистово целующейся на пешеходном переходе. Их ненароком задевали плечом суматошные французы. Но Драко принялся ощупывать её изгибы: спину, бёдра, плечи, страстно углубляя поцелуй. Он бешено вцепился в пучок, в котором уже собралась вода, желая разворошить его. Он едва не сломал пальцы, пытаясь стянуть резинку. Наконец, получилось. Драко откинул дешёвую резинку на мостовую. Разрывая поцелуй, Гермиона тряхнула мокрыми волосами. Драко не позволил её губам оставаться свободными дольше, чем на пару секунд. Он, приподняв любимую за талию, вновь впился. Где-то грохнула гроза: он ощутил, как Гермиона испуганно дёрнулась. Но Драко лишь крепче сжал её, глубже проталкивая язык, наращивая напор. Она беспомощно впилась в его шею ноготками. Он, ощущая лёгкую боль вперемешку с удовольствием, тихо простонал. Понимая, что воздух в его клетках кончается, Малфой наконец-то отстранился. Пар повалил из его рта, обжигая холодом мокрые и дрожащие от ледяной влаги губы. Драко опустил голову, глаза мазнули по его белой рубашке, которую она присвоила себе, — в ней Гермиона спала, ела, гуляла по парижским улицам. Из ткани можно было ведро выжать! Он облизнул губы, чувствуя на кончике языка соль дождя. Мерлин, её острые, набухшие соски слишком просвечивались. Малфой вновь сжал талию, простонав что-то нечленораздельное в шею. Прохожие на секунду обомлели, когда увидели, что целующаяся парочка исчезла. Но спешно забыли — уж так торопились домой, к бессмысленным комедиям по телевизору, ко вторым половинкам…

***

— Ты с ума сошёл, а если Министерство у… — Драко заткнул её горячим поцелуем, вытягивая её заправленную рубашку из джинсов. Она мягко обхватила его шею в кольцо рук. Мокрая рубашка упала на кухонный пол. От отрывистых поцелуев не становилось теплее. Гермиона облизнула опухшие губы, когда Драко на секунду замешкался с тяжёлой застёжкой её джинсов. Она умело обхватила низ его мокрой футболки и потянула вверх. Он нехотя оторвался от её бёдер. — Ты такая нетерпеливая, Грейндж! — задыхаясь, твердил он, стягивая с себя футболку. — Ты научил меня быть такой. — Она прошлась пятернёй по его взъерошенным и мокрым от дождя волосам, чувствуя, как по ладони, предплечью течёт струйка воды. Оба стояли посреди пустынной кухни, мокрые, дрожащие от холода. Под ногами красовалась лужа, вода собралась там из влажной ткани, валяющейся под ногами. Драко рывком стянул с неё джинсы, присел на корточки, оголяя покрытые ледяными мурашками синеющие бёдра. Гермиона послушно переставила ноги, следя за каждым его движением. Лёгким движением руки Драко проник под комбинацию и нащупал — она без трусиков. Следом за джинсами в сторону полетела атласная ткань. Они услышали, как от раскатов грома нервно звенят стёкла. Гермиона, дрожа от холода, невольно скрестила руки на груди, унимая заходящуюся в лихорадке челюсть. Он слегка раздвинул её ноги, устроившись между ними, опалив страстным дыханием бугорок. — Бо-оже, — Гермиона вцепилась в плечи склонившегося над ней Драко. — Я просто не хочу, чтобы ты мёрзла, как в лесу, дурочка моя, — он сказал; и она ощутила, как ту самую точку пронзили тысячи игл. И одновременно сотни бабочек забрались под кожу. Он горячо, оттягивая клитор, звонко поцеловал её. Гермиона застонала. — Ах, я просто хотела… — Приготовить ужин, да? — он пронзил её нежным взглядом снизу вверх и её челюсть ещё сильнее задрожала. — Нет, Грейндж, — Драко оторвался, встал на ноги и выпрямился перед ней, — так не пойдёт! Момент. Он уложил её на белоснежно-стеклянный кухонный стол. Гермиона часто заморгала мокрыми ресницами, распластавшись, пряча взгляд в высоком расписном красно-синими цветками потолке. Малфой стянул с себя мокрую одежду, ногой отшвырнув в сторону. Он наклонился к дрожащей Гермионе, к её послушно разведённым ногам. Кончиком пальцев он провёл по мурашкам, вставшим микроскопическим волоскам. Она с грохотом заглотнула воздух. Драко медленно, словно выводил узоры невидимой кистью, провёл дорожку до паха. Вскоре пальцы его утонули в складках, образовывая очередной раскалённый всхлип. — Да, я и вправду проголодался, — нежно протянул он, проталкивая два пальца глубже. — И замёрз хорошенько так. Гермиона начала двигаться бёдрами ему навстречу, её зубы всё ещё постукивали от холода. Тогда Драко наклонился к ней; он часто задышал, словно пробежал спринт на бешеной скорости, в тщетной попытке согреть разгорячённым газом ледяную кожу. Пальцы продолжали хаотичные движения, едва ли не до боли раздирая лоно изнутри. Она взмолилась: — Драко, пожалуйста. И Малфой накрыл её губы, но вместо поцелуя прошептал: — Ты спешишь куда-то, м? Она резво дёрнулась, едва коснувшись выпирающим бедром его члена, одновременно впиваясь в губы. Малфой, не в силах отыгрывать сдержанность, тут же навалился на неё своим телом, придавливая к холодному стеклу. Пальцы покинули Гермиону, Драко вошёл. Она сомкнула ноги на его спине, вжимаясь коготками в плечи, раздирая кожу, словно беснующаяся кошка. Он понял намёк: забираясь языком вглубь, нарастил амплитуду движений. Чем больше он двигался, тем сильнее ощущал приближение распада. С каждым толчком, рывком, убивающим доли секунд, только она одна способна так будоражить. Ловя каждое её движение, вздох, стон, оброненную фразу — он ощущал себя иначе. Всё переворачивалось в нём. Она наполняла его чёрно-белую реальность новыми тонами. И в глубине души Драко до одури радовался, не имея возможности привыкнуть к этому ощущению. Радовался, когда она была так близко. И сейчас он словно бы глох, не слыша, как ливень барабанит стёкла; глаз не чувствовал надвигающейся темноты в сереющей комнате. Ведь она была под ним, стонала, извивалась. Наконец, он разорвал поцелуй, опускаясь к шее. Ещё и ещё. Он уже сам не понимал, как сильно вдалбливается в неё, не слышал, как оглушительно громко она кричит, продолжая раздирать его плечи и смыкать скрещенные ноги на спине. Внезапно Драко ощутил, как теряется в пространстве и с грохотом падает. Раздался её встревоженный крик, она вцепилась в плечи, пытаясь найти опору. Разум накрыла секундная паника, когда он осознал, что стол под ними разбивается вдребезги. Грейнджер, сгорбившись под ним, учащённо дышала. Они лежали на полу, под расколовшимся на две части кухонным столом. Драко всё ещё пульсировал в ней, а она — сжималась всем существом и раскатисто смеялась. Смех её рос, словно отзвуки грома. Отдышавшись, Драко понял, что их безопасности ничего не угрожает. Но, заговорщицки посмотрев на Гермиону, вышел. Оба сползли в сторону, оставляя расколотый стол. Она, слегка качаясь, поднялась на ноги и подошла к холодильнику. — Ох, это было… — она терялась, открывая дверцу, — у меня даже во рту пересохло от… Малфой обратил внимание на её всклокоченные мокрые волосы, свернувшиеся в неприятные колтуны. Облокачиваясь о столешницу, он не сводил взгляда с неё: обнажённой и заходящейся во вздохах. Она нащупала открытую картонную упаковку молока, слегка потрясла её и поднесла ко рту. Драко облизал губы, понимая, что будет дальше. У него продолжало стоять. Коробка была слишком широко открыта. Молоко проливалось мимо, текло по подбородку и шее. Драко было подумал, что сделала она это специально. Но Гермиона, поперхнувшись, бросила допитую упаковку на столешницу. Ребро ладони легло на подбородок в жалких попытках стереть молоко, но капельки тонкой струйкой стекали по ключицам, подбираясь к груди. Малфой не выдержал. Он, перехватив её руки, притянул Гермиону к себе, приникнув губами к шее, ключицам, слизывая белесую дорожку. Она охнула. Драко неистово потянулся к ложбинке, продолжая собирать капли молока. Вскоре, когда слизывать было нечего, губы сомкнулись на её соске, облизывая и втягивая его. Ухо вбирало её сладкие, податливые стоны. Резко он потянул Гермиону вниз. Она посмотрела с непониманием. — На пол, Грейндж, — голос его пересох, он нелепо кашлянул. — Нет, — твёрдо сказала она сквозь стоны, — холодно! Там холодно! — Лягу я, — он продолжил тянуть её и сам опустился на кафель, — садись сверху. Она вдруг зарделась, смущённо прикусила губу, но последовала за ним. Гермиона смело устроилась на бёдрах, самостоятельно собираясь насаживаться на него, как вдруг Драко сказал: — Выше. — Что? — она не расслышала, возмущённо сминая складку на лбу. Или сделала вид. — Выше, Грейндж, забирайся выше, — он нетерпеливо накрыл ягодицу ладонью, слегка хлопая по коже. И он увидел это. Как во взгляде разлился азарт пополам со стеснением. Того Драко добивался всё время. Долгие годы подначивая и истончая её самолюбие. Она неловко перебрала коленями, подтягиваясь к животу, и остановилась у солнечного сплетения. — Ещё выше, не стесняйся! — он вновь шлёпнул её. — Зачем? — она пронзила его взглядом. — Что ты как маленькая? — хрипел Драко, чувствуя, что мог простудиться под дождём. Он обвил её бёдра руками, требовательно притягивая к себе. — Выше, Грейндж! Гермиона запрокинула голову к потолку, надув губы от смущения. И медленно засеменила по полу, подтягиваясь вверх. Драко уже сгорал от любопытства. Между делом он решил её подразнить: — Ты всё ещё не понимаешь зачем? — Иди ты! — буркнула она, резко качнув бёдрами и нависнув над его шеей. — Посмотрим, как ты запоёшь! Драко вонзился губами в её лоно, благоговейно прикрыв глаза; она подавилась воздухом, выгибаясь грудью вперёд. Комната накрывалась вечерней синевой; эхом от стен отражались её надрывные стоны. Серота парижского дня обратилась в сотни синих оттенков, разбитых на десятки полутонов в кухне, на полу которой распластались двое. Но Гермиона Грейнджер лишь отдавалась накрывшей с головой тёплой волной страсти. В голове её был чистый белый лист. Каждое его прикосновение, каждая минута в нём… они заставляли забывать о рвущих её душу сомнениях. — Не страшно, — её губы шептали наотмашь, — мне не страшно… Языками пламени отдавались касания его языка, разливаясь по животу. Она опустила голову, наблюдая за тем, как он шевелит головой, дрожит каждой ресничкой, причмокивает. Он, опрокинув руки через разведённые ноги, нежно гладил её бёдра, одновременно наращивая напор, яростно проникая языком в каждую точку. Вкупе всего это приносило Гермионе незабываемый коктейль из бешеного, крышесносящего напора чувств. — Драко, Драко, — она шептала сквозь заходящиеся стоны. Слизистая пересыхала — уж так долго был приоткрыт её ротик. — Что ты делаешь со мной, Драко? Ей казалось, что нутро её распаляет жидкая тянущаяся лава. Удовольствие заполонило каждую клеточку, каждый нейрон в мозге. Но больше всего ей запомнились его нежные поглаживания. Лёгкие касания, уносившие её высоко, молчали, но в то же время говорили о многом. Ей так хотелось верить, что Драко любит её по-настоящему. И она поверила. Пусть всего лишь на пять минут. Переминаясь бёдрами, кусая то верхнюю, то нижнюю губу, она запустила пятерню в платиновые волосы, нежно гладя их в ответ. На миг пальцы замерли; она была словно на прицеле стрелы, натянутой на тетиву. И, подрагивая, сказала вслух: — Ещё чуть-чуть, и я кончу. Вместо стрелы, которая ожидаемо пронзила бы её бёдра, превознося к небесам, она ощутила отстранённые губы. Не успела она расстроиться, как Драко отодвинул её в сторону. — Что? — недоумённо спросила она, врезаясь коленями в ледяной пол. И ощущая: поднявшаяся внутри буря застыла в ней нетерпеливой волной. Драко замер позади неё, коснувшись кончиками пальцев выпирающих позвонков, и требовательно провёл по ним. Руки его заскользили вперёд, по рёбрам, под грудью. — Прогнись вперёд, и мы продолжим, — его шепчущие губы находились в сантиметре от шеи. — Я хочу почувствовать, как ты… кончаешь. Гермиона послушалась. Драко обхватил её тонкую талию рукой и, нагнувшись, прерывисто поцеловал точки, под которыми лежал позвоночник. Она тихонько, почти бесшумно переминалась из стороны в сторону, требуя, чтобы он, наконец, вошёл. И Драко, на невидимом уровне услышав её мольбы, аккуратно проник внутрь. Воздух разрезал протяжный стон. Малфой не успел двинуться, ощутил, как она насаживается на него сама, покачивая бёдрами. Он часто дышал, ошпаривая горячим и частым дыханием её позвонки. Гермиона застыла, протяжно закричав. Он жадно сгрёб рукой грудь, чувствуя, как она кольцом смыкается на его пульсирующем члене. — Я, — она заглотнула воздух, жадно облизывая губы, — хочу ещё. — Не сомневаюсь. — Расплываясь в океане удовольствий, чувствуя трепет самой любимой девушки на земле, Драко начал толкаться в неё. Гермиона яростно и резко откинула голову, рыча. Пряди хлёстко ударили его по лицу. Но Драко не думал о боли. Он продолжал брать её сзади. Она просила, исходя на крик, умоляла дать ей ещё. И Драко увеличивал скорость, шипел, хрипел, яростно двигаясь в ней. И единственная мысль, пронёсшаяся в его голове, была до боли проста. Он любил её. До дрожи на кончиках пальцев. И вибрации эти ощущались всё время, а не только в минуты долгожданного уединения. Близость с ней накрывала его, словно взрыв атомной бомбы. Они дёрнулись друг к другу рывками, вжимаясь ближе настолько, насколько это было возможно, одновременно кончая. Она беспомощно опустилась на локти, потом на живот, облизывая пересохшие губы. Драко протестующе притянул её к себе, отрывая от пола. В животе её опасливо заурчало. — Я, — она пыталась говорить, с трепыхавшейся грудной клеткой получалось беспомощно, — сейчас оденусь и пойду в магазин. Дождь уже кончился вроде… — Тщ, — Драко со скрупулезной осторожностью в движениях развернул её к себе. — Закажем эту магловскую еду по телефону — и проблем нет. Эту, как её… пиццу. Она устало улыбнулась, смыкая пальцы вокруг шеи. Драко аккуратно поднял её на руки и направился к выходу с кухни. Перегнув голову через плечо, Гермиона окинула комнату взглядом. — Ну и бедлам мы тут устроили… — Драко испугался, что она слезет с него и пойдёт искать палочку, вздумает ещё убираться. Но Гермиона уткнулась носом в грудь, сладко зевнув. — Тинки… Нет, я всё уберу тут! — Хорошо, — нежно ответила она, прикрыв осовелые веки.

***

Он уснул, и приснился ему сон. Такой красивый и лёгкий, похожий на реальность и далёкий от всего сущего одновременно. Гермиона Грейнджер спала обнажённой, их разделяли ничтожные сантиметры. Всё было ровно так, как в тот момент, когда Драко прикрыл глаза, опускаясь с ней рядом на белоснежные простыни. Вот только комнату вместо вечерней синевы озарял свет пасмурного солнца. И слышался глухой, почти бесшумный стук капель дождя, разлетающихся об оконные стёкла. Белое солнце разливалось так сильно, что на стенах не найти и тени, даже от прикроватного балдахина. По её сплетённым, уже высохшим от дождевой воды тёмным волосам плыло серебро. На его глазах шоколадные пряди белели платиновыми нитками. А она спала к нему вполоборота. Невинно вжималась в подушку. Драко долго перебирал её локоны. Они белели в его пальцах. Один волосок за другим. Словно по ним проливали расплавленное тягучее серебро. И он гладил согнутые в ладони прядки, всё ожидая, что блестящий жидкий металл останется на подушечках. На лице Гермионы гуляло отражение подсвеченного солнцем оконного стекла, на котором отпечатывались, словно с трафарета, ровные дождевые капли. Некоторые стекали вниз, образовывая длинную дорожку. И, казалось, будто бы дождевая вода слезами стекала по её щекам. Малфой, гладя большим пальцем щёки и впалые мешки под глазами, словно бы стирал её невидимые слёзы. А волосы продолжали белеть. Как когда-то у его матери, лёгшей в постель к отцу. Только вот у матери они белели годами — одна прядка за другой. У Гермионы Грейнджер — мгновенно. И Малфой, наблюдая за этим магическим ритуалом, понимал — нет ничего на свете красивее, чем узреть настоящее, физическое доказательство его любви.

***

Он проснулся резко, задыхаясь в глубокой ночной тиши. Гермиона всё так же сладко спала. Малфой тут же взялся за палочку: — Lumos! — он поднёс сияющий шарик к её волосам. Сон — не реальность. Цвет волос Гермионы Грейнджер оставался нетронуто каштановым. Но Драко расценил этот сон как знак, судорожно бродя по переливающимся от волны света прядям. Он откинул палочку прочь, поспешив отыскать хоть какую-нибудь одежду, чтобы выбежать на улицу в ближайший ювелирный. Опешив, Малфой вдруг вспомнил, что не знает размера её пальца. «Нестрашно, наложу на него, если что, сжимающее», — успокоил себя он, наконец найдя штаны. Ноги несли его в ювелирный магазин за углом. В голове не было ни толики сомнения в правильности действий. Осталось лишь придумать, как преподнести кольцо, сделать предложение. Очередь на кассе уже подошла к Драко, как только взгляд его зацепился за парные браслеты. Мысль о подарке, который скажет больше, чем помолвочное кольцо, родилась в нём мгновенно. Параллельно он вспомнил об одном любопытном фолианте с древней магией, что нашёл в подземельях мэнора.