Выбор

14 апреля, Большой зал, 8:00

— Ты тут чего комедию ломаешь? — Малфой грозно смерил взглядом Асторию Гринграсс, скорчившуюся над столом. В её глазах застыли слёзы. А затем она, не замечая сокурсников, взвыла, сильнее обхватив живот. — Мне так больно, Драко, — захныкала она; опущенное лицо застелили волосы, прилипшие к надутым посиневшим губам. — Животик… «Животик! Сколько ей лет, чтобы так разговаривать? Пять?» — Малфой недоумённым взглядом пробежал по столу Слизерина. Одногруппники уже обратили на них внимание, хоть и спрятали носы в тарелки, делая вид, что не слышат и не видят. Однако Драко отчётливо заметил, как пуффендуйцы со стола напротив начали громко шептаться. Ему ничего не осталось, кроме как рывком притянуть названную невесту и накрыть руками её руки, сжимавшие талию. Заплаканное влажное лицо Астории упало на плечо. Она продолжала хныкать, вжимаясь в его грудь липкими ладонями. Драко с презрением, отразившимся на физиономии, перебрал её угольные волосы, откинув их назад. И невольно отметил: несмотря на, мягко говоря, хреновое состояние их хозяйки, пряди благородно поблёскивали в тусклом свете канделябров. «Ещё её соплей не хватало на рубашке!» — Что ты ела? — буркнул он, склонившись над ухом. Еле слышный вопль разрезал воздух, она скрючилась, сильнее обхватив живот. Драко бросил взгляд на полупустую тарелку. Тыквенный пирог, картофельные оладьи. Он больно ткнул куда-то в ребро, но весьма аккуратно, чтобы она не кричала. Не приведи Мерлин эта сцена соберёт ещё больше зрителей! — Тебя же учили манерам, идиотка! — еле слышно процедил Драко сквозь зубы. — Не ной и не скули прилюдно! Астория громко шмыгнула носом и глубоко вздохнула. Она выгнулась, тряхнув головой. Видимо, повелительно злой тон в голосе Драко заставил моментально успокоиться. — Отвечай живо, что и когда ты ела в последний раз? — строгий, но довольно-таки тихий тембр коснулся её маленького дрожащего лица. — Я ничего не ела… с понедельника прошлого… — залебезила она. — С тех пор как ты ушёл с… — Заткни рот! — ледяной тон окоротил её лепет, заставив прерваться на полуслове. Оба понимали, чьё имя имелось в виду. И произносить его посреди стола Слизерина неприемлемо. Он почти прошептал сквозь стиснутые зубы: — Сейчас ты встанешь вместе со мной и мы пойдём к Помфри. Живо! — Угу, — послушно кивнула она. Драко резкой хваткой взял её за руку и привстал со скамейки. Астория запоздало поднялась следом. Споткнувшись, она задела краешек скамьи, и та с грохотом двинулась. Ребята в зелёных галстуках тут же подняли глаза — не могли проигнорировать. Драко, испепеляюще пронзив их, рывком дёрнул ладонь Астории вперёд. Гринграсс, вновь скорчившись и обхватив место, заходящееся в спазмах, засеменила следом за Драко. — Питаться надо нормально, кретинка! — фыркнул он. — Иди быстрее! Не заставляй других пялиться! Но было поздно. Драко чуял спинным мозгом: все шептались, обсуждали не только его и Астри, но и Гермиону Грейнджер. Боже, он так боялся повернуть голову в сторону гриффиндорского стола, увидеть потерянный взгляд! Вздор! Он объяснит, и она всё непременно поймёт! Ведь любит, принимает его! Иначе не может быть! Не зря глубоко в подземельях, спрятанный в самом дальнем кармане чемодана, лежал футляр с помолвочным кольцом.

***

Гермиона Грейнджер была довольна. Глаза её светились от радости, она вприпрыжку летела к столу Гриффиндора. Вчера они с Драко провели ночь в Ванной старост. Несмотря на то, что все выходные в Париже они не отходили друг от друга ни на минуту, им было мало. Ей не хватало Драко. Да и прятки по углам начинали надоедать. После будоражащего секса в Ванной старост и долгих поцелуев у входа в гостиную на сердце упала тоска. Ложиться спать в пустую, холодную кровать не хотелось. Она желала на автоматизме запустить руку в платиновые, похожие на снежную лавину волосы. Уснуть, вжимаясь в его широкую грудь. И по наитию искать во сне губами его обесцвеченные ресницы, целовать его в висок. Внизу живота вновь знакомо лизнуло огнём. Шаг едва ли не сменился прыжком, когда она вспомнила пробуждение рядом с ним. Их сливающиеся стоны, отражавшиеся эхом от белых высоких стен. «Ещё! Ещё!» — их качнувшаяся, переплетённая тень на разгромленной кухне в Париже. Один силуэт на двоих. Гермиона Грейнджер жила в параллельной реальности, когда опускалась на скамейку в Большом зале. В голове предстала вчерашняя ночь. «Не кричи! — его шёпот, руки, накрывшие её шершавые губы, когда он толкнулся в покрытое испариной обнажённое тело сзади. — Я забыл наложить заглушку!» — Привет, Герм! Ты на ЗОТИ-то будешь ходить? — спросил Невилл, откусывая длинную палочку песочного крекера с шоколадной прослойкой внутри. — А? Что? — Гермиона дёрнулась, чуть не подпрыгнув от неожиданного обращения. Она быстро пробежалась взглядом по тыквенным пирогам, картофельным оладьям, аппетитной овсяной каше и… крекерам. Рука потянулась к любимым печеньям. Гермиона цепко подхватила длинную палочку из песочного теста и невербально налила какао в чашечку из перламутрового фарфора. Она что-то хотела спросить у Невилла, чтобы поддержать разговор. И вдруг. Поднося чашку к губам, Гермиона скользнула взглядом по столу Слизерина, отыскивая выученный памятью до каждой черты силуэт. Увидела. Рука раскрошила крекер в крошку, шоколадная начинка брызнула кроткой дробью по ладони. Они обнимались. Астория и Драко. Он что-то шептал ей на ухо. Пальцы крошили крекер в ладони. Чашка резко опустилась на белую скатерть. Пролилось несколько капель какао. — Что с тобой? — взволнованный голос Невилла выбесил её, как в далёком детстве. «Будто ты не знаешь, что со мной?! — лицо Гермионы скорчилось от отвращения. Сердце пропускало удар за ударом. — Ты же обещал, Драко, обещал!» Она не заметила, как напротив сели Ханна и Луна. Мимо ушей пропустила приветствие подруг. Потому что всего мира больше не существовало. Гермиона Джин Грейнджер вдруг ощутила свою слабость. Не уязвимость перед Малфоем, будучи распластанной под ним. А настоящую потерянность, оторванность. Героиня войны, сильнейшая волшебница, пережившая столько злоключений, Гермиона считала себя кремнем. Но сейчас она была готова разреветься посреди гриффиндорского стола на глазах голодных львов, которые только и мечтали накинуться на неё и сожрать. Потому что Драко ударил больно. Все кругом смеялись, хрустели печеньями, шуршали мантиями, лишь Гермиона Грейнджер сидела с лицом мрачнее тучи, наблюдая, как Малфой, обнимая Асторию, уходит из Большого зала. Она не могла сдержаться. Слёзы подступили к глазам. Но никто из друзей не заметил. Всех волновало, куда податься после окончания школы. Гермиона позволила себе секундную слабость, медленно выдыхая в попытках успокоиться. «Нужно поговорить с ним, спросить, — убеждала она, обнимая себя испачканными шоколадом руками. — Он не мог обмануть, не мог!» «Драко не любит никого, кроме себя!» — сигаретный дым, пронизывающий сквозняк в туалете, надменный взгляд побитой Паркинсон. И в тот момент Гермиону осенило: а что мешало ему вести двойную игру, притворяться? Она вновь растерянно побрела взглядом по залу, по просветлённым лицам сокурсников, живущих в предвкушении новой жизни. «Какие счастливые!» — она не понимала их радости. Взгляд набрёл на длинный возвышающийся стол, за которым завтракали преподаватели. Профессора, как всегда, громко смеялись, переговаривались между собой. Вот только Алан следил за ней пристально, терпеливо поджав губы. Будто выжидал, когда она обратит на него внимание. В его каменном выражении лица она прочитала осуждение. «Со временем ты поймёшь, что ваши пути с ним расходятся», — Гермиона грустно усмехнулась, вспоминая, как промёрзшие на ветру пальцы держали пергамент. С этого злосчастного дня её незыблемая уверенность касательно Драко начала рушиться. Она вдруг взялась за горло, потирая невидимый сплетающийся круг ошейника. Будто незримый поводок сдавливал шею.

***

21 апреля, Конюшни Хогвартса, 16:00

Драко шёл по протоптанной тропинке, зарастающей молодой травой. Вот уже третий день он являлся в конюшни, словно на исповедь за старые грехи. К гиппогрифу. Не какому-нибудь. А по имени Клювокрыл. Первый день он чертыхался, подозревая, что Рольф издевается над ним. «Клювик плохо чувствует себя, уж сильно стал стар, походи к нему, понаблюдай, сделай записи в дневник», — кривя губы от возмущения, вспоминал он поручение Скамандера. Но Драко не посмел отказать. Потому что Рольф стал не просто наставником, а хорошим приятелем. Как-то Малфой даже поделился с ним личным: переживаниями из-за заниженных оценок по ЗОТИ и предвзятого отношения Трэверса. И Рольф поддержал, приободрил его. «Ничего, Драко. Не всем быть талантливыми аврорами! Зато из тебя выйдет отличный колдомедик! Да и всем понятно, почему Алан так на тебя обозлился!» — спускаясь вниз через кучу валунов, Малфой снова и снова прокручивал злосчастный разговор. Драко вспомнил стыдливое выражение лица простодушного Скамандера. И задался вопросом: неужели эта история с ним, Трэверсом и Гермионой читается как на ладони? В тот момент Драко никак не отреагировал на оговорку Рольфа. Профессор ведь так старался помочь Малфою самоопределиться! Скамандер часто задерживался после уроков, объяснял сложные моменты, которые вызывали у Драко вопросы. Как-то Рольф проболтался, что вообще замолвил словечко за него у человека в Мунго, чтобы по окончанию Хогвартса Драко продолжил учёбу на подготовительных курсах. Малфой не был уверен, сдалась ли ему колдомедицина. Но выхода не было: скоро он останется без единого кната. Решение уже принято. На минувших выходных он посещал мэнор. И пытался свыкнуться с мыслью, что видит своды родового поместья в последний раз. Сосало под ложечкой, накатывались слёзы. Он вправду любил этот замок, свой родной дом. Но, корпя в подземельях над древними фолиантами и браслетами, Драко понимал: принимает верное решение. Выбирая Грейнджер, свою любимую, он выбирает себя. «И пропади оно пропадом!» — в кармане мантии, за пазухой, зазвенело кое-что важное. Показалась конюшня. Драко ускорил шаг, держа в голове мысль: быстрее закончить бестолковый поход к гиппогрифу, а потом найти свою Грейндж. И осчастливить её чудесным сюрпризом. Они не пересекались уже больше недели. Как только Драко со скрипом отворил деревянную дверь, из-за стойла показалась голова Клювокрыла. Существо выпрямилось, выказывая, что радости от визита незваного гостя не испытывает. Драко призвал себя успокоиться, вспоминая конспект лекции Рольфа. «Подойти медленно. Через три шага поклониться. Поздороваться. Ещё три шага. Вести разговор уважительно». Прошлые попытки Драко проваливались с треском. В первый день он слишком быстро подошёл к гиппогрифу. Во второй — поздоровался так, что птица противно вскрикнула. Драко не сомневался: позорно провалится и сейчас. И вдруг в памяти воскресли воспоминания. Дрожащая русалка, истекающая кровью; палочка, которую он, психуя, швырнул вниз. «Ты сможешь, Драко! Я верю в тебя!» Думая о ней, Малфой интуитивно засеменил ногами вперёд. Словно кто-то невидимый толкнул его локтём в спину. Гиппогриф, как ни странно, не отреагировал. Мордочка равнодушно опустилась вниз. В голове вновь возникли её заботливые карие глаза и тот диалог в продуваемой зимними ветрами библиотеке. «Чем тебя обидели магические существа?» «Например, один из них чуть не оттяпал мне руку на третьем курсе!» «Клювокрыл всего лишь испугался тебя!» — Ну, привет, — Драко замешкался, а потом вполне миролюбиво добавил, удивляясь своему тону, — Клювокрыл. И чем я тебя так напугал вчера? Существо обратило заинтересованный взгляд, издав нелепый звук, похожий на отголосок то ли злости, то ли беспомощности. «Да ты же совсем беззащитный!» — в голову вдруг ударила мысль, что сейчас Драко — не тот наивный мальчик-подросток, что на третьем курсе. Рольф доверил ему большую ответственность — провести диагностику захворавшего животного. А значит, объективно полагал, что Драко справится с задачей. «Я обязательно справлюсь! У меня получится!» — думал Малфой, осознавая: чтобы доказать гиппогрифу, что тот достоин подойти к нему, не нужно притворяться, лебезить. «Смотри в глаза смело, будь самим собой!» И вот ореховые зрачки, переливающиеся, словно грани калейдоскопа, сверлили замершего на месте Драко. Будто существо видело его насквозь. «У тебя негативный опыт, связанный с магическими существами. Но это не значит, что они все плохие!» — слова Грейнджер звучали в голове. — Наверное, ты полагаешь, что я тот же мальчишка, что и раньше, м? — Драко подивился собственной мягкости голоса. Гиппогриф шевельнул головой. Будто кивнул в ответ, внимательно выслушав заданный вопрос. Малфой напряг складку на лбу, задумавшись: неужели он понимает человеческую речь? «Выходит, контакт установлен?» — Драко поднял руку в знак дружелюбия. — Ладно, мне тяжело говорить, — Малфой выдохнул, прикрыв веки, пытаясь внутренне собраться. Ему тяжело давалась искренность. Но он понял: именно честность — лучший способ расположить гиппогрифа к себе. Откровенность для Драко до сих пор оставалась чем-то позорным, неприличным. И сейчас ему казалось, что, стоя перед Клювокрылом, пытаясь честно разговаривать с птицей, он словно обнажённый на обозрении в Большом зале. Драко глубоко вздохнул, собравшись. И откинул прочь отвлекающие мысли, отдавшись на откуп лишь одному чувству — искренности. — Прости меня, Клювокрыл… — а потом, вспомнив растерянный взгляд Гермионы в каморке серпентария, тот момент, когда последний раз просил прощения, добавил еле слышно, — пожалуйста! Воздух рассёк резкий взмах крыльев. Раздался протяжный низкий вскрик. Оглушающий. В ту же секунду Драко интуитивно загородился от разъярённой птицы локтями. Послышался удар деревянных ставней. «Доигрался? Он выходит!» — зажмурился Драко, не понимая, как следует поступать дальше. Вдруг он почувствовал трение перьевой макушки о плечо. Осторожное. Драко, медленно опуская руки, несмело перевёл взгляд на птицу. Гиппогриф, открывая пасть, нетерпеливо махнул крыльями. Затем животное подало головой вперёд, издав пронзительный звук. Малфой перестал морщиться и выпрямился. Он бегло осмотрел птицу, быстро вспоминая характеристики, данные Рольфом. Осознав, что ему нечего бояться, Драко высказал свои предположения вслух: — Ты… прихворал, потому что не летал давно? Цепь, оборачивающая лапу, тянулась до тёмного угла стойла. Малфой протяжно и медленно выдохнул. Гиппогриф согласно прокурлыкал. — Не представляю, каково это — сидеть на цепи… — сочувствующе произнёс Драко, рука несмело тянулась к серому клюву. — Хотя представляю. Я тоже будто на цепи. Драко вспомнил висящие над ним обязательства. Неожиданно для слизеринца Клювокрыл потёрся мордочкой о его полусогнутую холодную ладонь. Сомнений не осталось. Драко рванул в темноту стойла и, достав на ходу палочку, произнёс уничтожающее заклинание. Искра разорвала цепь. Ощутив долгожданную свободу, Клювокрыл выбежал на улицу. Драко, не успевший отследить животное, бросился следом. Птица, развивая скорость, помчалась вперёд, к краю ближайшего оврага, за которым простирался обрыв зеленеющих деревьев и берег Чёрного озера. Малфой понимал: не стоит упускать птицу из вида, за бегство Клювокрыла с территории школы проблемы могут возникнуть не только у него, но и у Рольфа. «Сейчас или никогда!» И Драко решился. Гиппогриф уже ждал его у самого края, требовательно махая крыльями, давая знак, что пора поспешить. Зажмурив глаза, Малфой поймал волну оглушительной скорости бьющего в лицо ветра, когда запрыгивал на его спину. Он не успел осознать, что воспарил в воздухе. Секунда. Он распахнул глаза. Руки тревожно зацепились за холку в страхе потерять опору. Секунда, вторая, третья. Они взлетели над макушками деревьев. — Так быстро?! — крик Драко таял в ветряном потоке. Послышался протяжный довольный клич. И хлопок крыльев, остро разрезающий воздух. Драко ощущал приятное тепло перьев. Гиппогриф довольно закурлыкал, когда они взмыли над гладью озера. «Нет! Этого просто не может быть! — Малфой терялся в догадках: как Клювокрыл доверился ему, разрешив оседлать себя. — К дракклу! Плевать!» Существо решило пойти на снижение. Драко посмотрел вниз. Вода отражала их силуэты чёрным пятном, а серые неприветливые облака закрыли солнце. Но сейчас, в этот пасмурный день, на душе стало так светло и чисто. Словно в этом полёте Драко перерождался. И Малфой вдруг прозрел: и вправду второй раз появился на свет, широко открыв глаза на такой реальный сложный мир со всеми извилистыми многочисленными гранями. Будто делал это уже сотни раз, Драко надавил на холку. Птица, чувствуя импульс, опустилась ниже. Чёрная когтистая лапа оказалась в воде. Поднялись брызги. Драко гулко загоготал. Как в тот день, когда его пятилетнего в первый раз подняла в воздух метла. И ничего не существовало на свете, кроме собственного раскатистого смеха и того ставшего знакомым, развилистого тепла, сковавшего грудную клетку. Ведь его любовь к Гермионе Грейнджер всегда была с ним! Как бы долго они ни виделись! Драко вжался ладонями в Клювокрыла. Тот незамедлительно взмыл. Малфой понял: движениями по холке можно давать знаки птице, в какую сторону лететь. Через продолжительное время, ещё находясь в полёте, он почувствовал себя смелей. Драко перестал держаться, выпрямил спину и развёл руки в стороны, подставив лицо окутывающему шквалистому ветру. И благоговейно закрыл глаза, наконец чувствуя ту самую пьянящую свободу. Свободу в том, чтобы отпустить себя. Забыть о страхах. Исполнить свои потаённые, казавшиеся глупыми прежде желания. «Желание. Желание. Грейнджер!» — он открыл глаза. О чудо! Он увидел её у берега Чёрного озера, сидящую среди валунов. С наступлением тепла Гермиона всё чаще и чаще уединялась с учебниками в этом месте. И просила Драко не идти за ней, считая, что он мешает ей готовиться к экзаменам. — Клюв, прямо! — с азартом вскрикнул он. И птица синхронно заклокотала в ответ, набирая скорость, направляясь к каменистым валунам. Гермиона обратила взгляд на подлетающих к ней Драко и Клювокрыла. Учащённо захлопав ресницами, казалось, она не верила увиденному. Наконец Драко поравнялся в одну линию с сидящей на валуне Гермионой. Взмах крыльев поднял облако пыли. Драко протянул ей ладонь. — Ну же, Грейнджер, полетаем? Гриффиндорка, вытаращив глаза от удивления, несмело кивнула. Она, оставив свои учебники на месте, пожала плечами и, слезая с камня, подошла к гиппогрифу. Животное, перестав махать крыльями, преклонилось перед ней. — Я, наверное, с ума схожу! — с надрывным смехом в голосе сказала она, вцепляясь в спину существа и раскачиваясь, чтобы запрыгнуть. И вот Драко почувствовал, как её руки окутали его спину. Он резко дёрнулся и спрыгнул на землю. Гиппогриф никак не отреагировал, лишь тихонько мотнул головой. — Это что ещё за фокусы? — Уголок его губ дёрнулся вверх. Он чувствовал, знал, какой из десятки возмущённых окрасов и полутонов она выберет, чтобы выразить своё недовольство. — Испугалась? — Драко подтянулся на гиппогрифе, устроившись за спиной Гермионы. — Сегодня управляешь ты, Грейндж! Я уже катал тебя на мотоцикле! Да и отношения у тебя с ним лучше… Он нащупал руками талию в мешковатой форменной мантии. И сквозь нетерпеливый мах крыла услышал, как она взволнованно сглотнула. Драко прижался к ней корпусом, касаясь уха, сказал: — Давай же, Грейндж! — и, найдя губами обнажённый участок на шее, отрывисто чмокнул. И зашептал вкрадчиво, аккуратно, словно боясь спугнуть её лишней настойчивостью: — Лети! Выше! Я с тобой! Она протяжно вздохнула, вцепившись согнутыми кулаками в холку. Драко немедля взял инициативу на себя, накрыл ладони и ощутил волнительную дрожь её рук. — Вверх, Клюв! — вскрикнул Драко так, что она вздрогнула. Раздался протяжный триумфальный клич, эхом отразившийся от размашистой долины, простирающейся над замком. В унисон раскатистому вою Клювокрыла они резко взмыли в воздухе. Настолько, что едва не свалились с птицы. Драко, обняв талию Гермионы обеими руками, притянул её к себе и прокричал: — Держись крепче! Если ты упадёшь, упаду и я! Она, всё ещё дрожа от волнения, повернула голову в сторону Драко, обжигая парня пронзительным взглядом. Клюв набирал скорость, взлетая выше. Их лица оказались настолько близко, что на миг Малфою показалось, что её бездонные зеркала наполнялись влагой. — Пожалуйста, не бойся, — он уткнулся в шею, слегка зарываясь носом. И нежно протянул: — Гермиона… Драко услышал её протяжный вздох и ощутил, как она трётся шеей о его щеку. Но это продлилось недолго. Кудри легонько хлестанули его по щеке — она отвернулась. Малфой распахнул глаза шире и увидел под собой пасмурный Хогвартс с высоты птичьего полёта. Острые шпили замка становились дальше и дальше, как и макушки тёмно-зеленеющих елей. А чёрная гладь озера словно бежала за ними. Гиппогриф уносил их высоко-высоко. Казалось, птица стала их сообщником, помогая скрыться от бренного сложного мира. И чем выше они поднимались над замком, тем раскованнее становилась Гермиона. Она перестала бояться. Она отпустила холку Клювокрыла и смело раскинула руки. В ушах стоял грохот ветра, её развевающиеся кудри касались подбородка, щёк Драко. Целовали его белоснежную кожу на ветру. Она вдруг прокричала: — Как же здорово, Драко! И весь мир, пролегающий внизу, заключавшийся в шотландском замке и квиддичном поле, показался ему крупицей. Он вновь прильнул к ней, обволакивая своими руками раскинувшиеся ладони. — Ни в одном сне, Грейндж, и не мог представить… — надрывным полушёпотом твердил он, пытаясь перекричать рёв ветра, бьющего в лицо. Она резко развернулась, едва коснулась его губ и запечатлела протяжный нежный поцелуй. Драко подумал: будь он на третьем курсе, тринадцатилетним юнцом… он отдал бы всё, чтобы этот поцелуй стал его первым. Малфой обхватил острый подбородок и, не ведая страха перед многометровой высотой, аккуратно протолкнул язык. Он касался медленно и невинно, воображая — им вправду по тринадцать и этот поцелуй их первый.

***

Пасмурные своды Хогвартса остались далеко. Замка уже давно не было видно под ногами. Да и смотреть вниз с такой высоты было боязно. Их окружила дымная круча облаков на фоне заката весеннего солнца. Оба, вжимаясь друг в друга, обдуваемые дикими ветрами, смотрели на закатное небо цвета ванильных лепестков и алых яблок. Клювокрыл начал снижение. — Где мы? — она вдруг тревожно завертелась. Под ними показались зелёные горные вершины. Она охнула. — Это куда же он нас за… — Тщ, — его губы вновь оказались на её шее. — Мы там, где надо… Их ослепило заходящим солнцем, когда Клювокрыл приземлился на зелёный ковёр травы. Драко спрыгнул вниз, преодолев внушительное расстояние, — ноги больно ударились о землю. Он подал руку Гермионе. Она, сжав ладонь, оперлась на него и спрыгнула следом. Гермиона, не отпуская руки Драко, повертела головой по сторонам. Ни единого дерева — лишь ровная местность с зеленеющим ковром белых луговых цветов. Кое-где торчали крупные камни. Клювокрыл маячил на горизонте, склонившись над травой. — Я скучал, — сказал вдруг Драко и мотнул головой в сторону Клювокрыла. — Все эти дни пришлось возиться с ним, Рольф дал мне задание. — А, — с холодом в голосе. — Я думала… ты возился, — он услышал резкость и гонор, окрашенные обидой. — Я думала, ты возился с Астри. — Ммм, — задумчиво протянул Драко, крепче сжимая её ладонь. — Моя девочка ревнует. — Ты же ведь тоже ревновал, Драко, — она посмотрела вызывающе, тонко сжимая губы. — Брось, — сейчас, когда на душе царила гармония, так не хотелось думать о плохом. — Лучше скажи, как твоя подготовка к экзаменам в гордом одиночестве? Она помедлила и, обратив голову к обрыву, с которого открывался прекрасный вид на застеленные туманом горы и закатное небо, устало сказала: — Неважно, мысли все разбегаются в стороны. Тревожусь. — И что же тебя так тревожит? — То, что будет после, — отрезала она, понуро опустив голову вниз. Драко крепче сжал её потную ладонь. Конечно, она желала конкретики. Нет, она нетерпеливо требовала, призывала Драко к ответу. А как он мог спешить? Тогда Драко сказал честно, без обиняков: — Я думаю, важно жить в моменте, Гермиона. — В смысле? — она обратила к нему полные слёз глаза. — В прямом. В этом моменте. — Свободной рукой он указал на восхитительное сумеречное небо, покрывающееся лиловым. Драко заговорил вкрадчиво: — Знаешь, я никогда бы не подумал, что буду летать на Клювокрыле. Да ещё и с тобой. Она не обратила внимания на его жест, лишь задумчиво продолжая вглядываться в его лицо. — Я тоже боюсь за будущее, Гермиона. Но оно неважно! Важно то, где мы сейчас. Не просто так же мы оказались здесь, в горах, Грейндж… значит, так суждено. Она обессилено рухнула ему на плечо. Казалось, ещё чуть-чуть, и расплачется. — Каждую ночь я ложусь спать и мечтаю: проснусь, увижу тебя рядом. Он обхватил её плечи, губы нашли мочку уха и ласково зашептали: — Я обещаю. Когда-нибудь этот день придёт. Мы будем просыпаться вместе. Гермиона, наконец, просияла. И в Драко проснулась уверенность: одной искренней фразой и трепетным касанием он разрушает все её сомнения. Она вцепилась в него. Словно ещё секунда, и Драко исчезнет. Со скользящей тревогой в голосе Гермиона произнесла следующее: — Ты мой, Драко, пусть ты и помолвлен с ней, — голос её спешил, словно воды в звенящем ручейке. — Но ты… мой… Дрожащими пальцами Драко зацепил её подбородок и принялся отрывисто целовать пылающие щёки. — Я не отдам тебя ей. — Она звучала тревожно. Надрывно. Как те, что ставят на кон всё до гроша, понимая, что с большей вероятностью проиграют. — Я не отдам тебя никому, слышишь! Он со всей силы прижал её к груди. Словно кто-то в сию же минуту и вправду пытался разлучить их. Гермиона повернула голову в сторону обрыва в белоснежных цветах. Макушка Драко синхронно дёрнулась следом. Их взгляды обратились к бесконечно красивому пейзажу. Школьные мантии трепало на ледяном ветру. Лица освещала испепеляюще жёлтая полоса заходящего солнца. — Ты же моя девочка! Я и сам от тебя не отстану! — Драко поцеловал её кудрявую макушку. И, глубоко вдохнув запах волос, опустил руки. «Сейчас!» — У меня есть кое-что для тебя, Гермиона! Драко нехотя отстранился, распахнул мантию и забрался во внутренний карман. Если бы он только видел в тот момент её нетерпеливый взгляд. Застывшее в предвкушении лицо. — Закрой глаза! — интригующе сказал он. Малфой посмотрел на неё. Она стояла с покорно протянутой правой рукой. Тыльная сторона её ладони дрожала. Губы сияли в улыбке. «Нет, дорогая. Это только первый мой сюрприз!» — Драко застегнул браслет на своём левом запястье. И волнующе затаил дыхание. Острым шипом пронзила мысль о том, что Гермиона ожидает другого. Губы её волнительно дрожали. Он поднял её левую руку и застегнул точь-в-точь такой же браслет. Гермиона, поняв, что произошло, открыла глаза. Как и ожидалось: она удивлённо поднесла запястье к лицу, чтобы рассмотреть ближе. — Это не простой подарок, Грейндж! «Как же всё-таки смешно она щурится!» — умилялся он, любуясь розовым закатным светом, ласковым ажуром плывущим по её лицу. Драко достал палочку. — Дотронься до браслета и скажи Manifestum, — сам он не стал произносить заклинание, ожидая, пока она догадается взять палочку. — Ну, смелее, Грейндж! И она сделала так, как велел Драко. Одновременно поднеся древко к браслетам, оба переглянулись. И улыбки синхронно скользнули по губам, обнажая друг перед другом их откровенность. — Mani… — удивлённый тон скользнул в её голосе. — …festum! — уверенно закончил он. И на браслетах из белого золота одновременно появились светящиеся надписи. Французским резным курсивом. Tant qu'il y a de la place dans le coeur… — Ты сможешь снять этот браслет лишь тогда, Грейндж, — голос Драко пересох от волнения, — когда… — Эта фраза из Гамлета… — она задумчиво сощурила лоб, вертя запястье. — Точнее, Тед Тонкс написал её в книге для Андромеды… — Не перебивай, — он сократил расстояние между их лицами и ласково переплёл свои пальцы с её левой ладонью. — Если случится такое, что ты или я… наши чувства померкнут… браслет просто упадёт с рук. — Что это за магия? — заинтересованно, но тихо спросила она, обратив на него взгляд внимательных глаз. Подул ветер, вспушив её волосы. — Древняя, Грейндж, — он хотел ласково поцеловать её в губы, но она отклонилась. Драко удалось запечатлеть лишь секундный поцелуй на ложбинке над подбородком. — И ты решил меня приковать? — она отстранялась всё дальше и дальше, нервно смеявшись. Ветер играл с её волосами. Как же Грейнджер была прекрасна на фоне розовых облаков! И тёмно-синей морской глади, плывущей по горизонту. Гермиона, истошно смеясь — так, что из уголков глаз брызгала влага, — переступала ногами назад. Убегала, игралась с ним. Тогда как Драко двумя быстрыми шагами сократил ничтожные расстояния и, обхватив, повалил её. Они целовались долго, неистово, спрятанные в высоких нитях травы, укрытые, словно одеялом. Ледяной воздух с гор переплетался с запахом девственной жимолости. А между их телами было так горячо… Тепло её тела распаляло, словно жар, идущий от поленьев в камине. И незаметно розовое небо стало лиловым, а затем — бархатно-синим, покрывшись струящими свой свет брильянтами звёзд. А они всё вожделенно целовались, сцепив в кулаки ткань мантий. Их тела вжимались друг в друга, желая соединиться. Жадные прелюдии. Но Драко не смел касаться её. Этот миг почему-то хотелось запечатлеть в памяти чистым и невинным.

***

— Это Кассиопея. Она похожа на кривую «W», не находишь? — он вёл кончиком носа за её ухом, перебирал пряди волос. Драко чувствовал своей грудью её маленькую спину. Прижавшись, они лежали в траве среди лунных лилий. Гермиона знала о лунных лилиях. По словам Невилла, они росли где-то за территорией Хогвартса. Семь лет они искали этот сорт. Цветы, светящиеся белым по ночам. Над бутонами лилий кружили мотыльки. Треск сверчков слышался в траве. Гермиона хихикнула, нарочно задев ногу Драко своей ступнёй. — Я ходила на Астрономию! Я знаю! У меня же по всем предметам «Превосходно»! Он смахнул чёрную в ночной синеве прядь волос, застрявшую между её губ. — Но на уроках никогда не рассказывали, что в Малфой-мэноре есть гостиная со звёздным небом! Там я учил все созвездия. Они собраны в одном месте. Знаешь как? В тусклом свете луны он уловил, как Гермиона мотнула головой. — Заклинание расширения, Грейндж, а ещё отличницей себя называешь! — он нашёл её рёбра под мантией и защекотал. Она рассмеялась, повернув к нему голову. — Найдёшь мне созвездие Дракона? — Нет, детка, созвездие Дракона есть лишь на Северном полюсе, а мы — у моря. — Мы у моря? — сощурилась она, вглядываясь в темноту обрыва. И он мечтательно зашептал, гладя линии судьбы, зажатые в ложбинке её ладони. — Я расскажу тебе сказку на ночь, Грейндж! Слушай внимательно! Она хихикнула. — Жил-был такой глупенький мальчик. Напыщенный. Заносчивый, — тянул слова на слоги он. Вкрадчиво шептал. Пел, словно колыбельную. — Учился на третьем курсе в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс. И думал, что весь мир обернулся против него одного… — Кажется, я знаю его имя, — смеясь, словно нараспев, сказала она. — Тщ, Грейндж, не перебивай! — палец плавно выводил невидимые узоры, исследуя её ладонь. — И мальчику этому не мог кланяться Клювокрыл. А кланялся он Гарри Поттеру… Она нервно сглотнула. Драко слышал, как она влажно разомкнула губы, волнующе облизывая их. — …тогда мальчик стал обижаться на этот мир пуще прежнего. Но он так мечтал летать! Летать так высоко, чтобы все задирали носы в небо, пытаясь разглядеть его. И видели лишь маленькую чёрную точку. — И тогда мальчик стал больше тренироваться в квиддич? «Да, квиддич, Грейндж, точно!» — по лбу Драко покатилась испарина. Он держал эту мысль в голове каждую минуту. Первое мая. Итоговая игра Слизерина и Когтеврана за кубок школы. И Драко непременно принесёт победу своей команде. Чтобы феерично подлететь в конце игры к трибуне злосчастного Гриффиндора и… сделать Гермионе предложение руки и сердца. — Ах ты! Я же просил, Грейндж! — Драко принялся ощупывать её упругое тело под мешковатой мантией. Она завертелась. Звонкий, словно колокольчик, смех раздался среди воя горного ветра. — Дай скорее расскажу сказку до конца! А то ущипну тебя туда, куда ты не любишь! Гермиона замерла. Ладони его плавно застыли на вздымающейся груди. Нет, он не продолжал оголтело лапать её. Осторожными движениями Драко будто бы нащупывал быстрое биение треножащего сердца под слоями одежды и кожи. — Мальчик много летал на метле. Игрок из него был бездарный. Как и он сам по себе. Но он старался. И однажды в порывах очередной обиды на то, что никто не замечает его стремлений… он улетел на метле очень далеко с территории школы. Гермиона повернула голову к нему. — Сюда? В горы? — Нет, детка, я покажу тебе куда. Не успела Гермиона что-либо ответить, как раздался глухой хлопок аппарации.

***

Ей казалось, что путь, который она прошла с ним с января, с того самого момента, как они рухнули в гигантскую ванную, был огромен. Угольно-чёрные волны бились о берег, лунный свет тускло освещал белоснежную пену, бьющуюся о камни. Она едва могла разглядеть силуэт в ночной тьме. Но по общим чертам и шевелениям понимала: он раздевался. — Ну, же, Грейндж… — почти мурчал он. Его перебивал грохот волн. — Пошли купаться! — Нет, Драко! — насупилась она, скрестив руки на груди. И повысила голос: — Холодно! А ты знаешь, что по магловской статистике утонуть легче всего ночью?! Да и волны… — А я уже утонул, — его силуэт близился к ней. Она, ежась от холода, идущего с Северного моря, всё же позволила Драко взять себя за руку. Он нетерпеливо потащил её к воде. — Помочи хотя бы ножки! Торс его озарил лунный свет. Она смущённо отвела глаза. Малфой был обнажённым. — Ой, ну ты и дурак! — дрожащим голосом засмеялась она. — Наложил хотя бы согревающее? Вдруг Гермиона ощутила импульс, идущий от его руки. Каждая клеточка тела наполнилась жаром. От ладоней и предплечий до груди, туловища и ног. До самых кончиков пальцев. Невербальное согревающее. В тот же миг он дёрнул ладонь, расцепив их руки. Послышался всплеск воды от плюхнувшегося тела. Через пару секунд платиновая, искрящаяся в волнах света макушка вынырнула. Она наблюдала за тем, как его лицо то появлялось, то скрывалось в бушующей глади. Зыбь качала его вперёд, назад. И даже в глубокой тьме Гермиона кожей ощущала сосредоточенный на себе взгляд. Драко ждал её действий. И она сдалась. «Ну, ладно! Ножки-то можно помочить!» — в глубине души Гермиона понимала, чем всё это кончится. Она сняла туфли, откинула их в сторону. Быстро стянула следом гольфы. Влажные крупные камни врезались в ступни, пока она шла к нему. Но тепло, бегущее по телу, не пропускало лёд вечно холодных вод. Прилив волны обдал её лодыжки. Она ощутила, как кожа покрывается крупными мурашками. Тело ощущало холод, но согревающее заклинание оборачивало его приятным теплом. — Трусиха! — Она сощурилась, в попытках разглядеть Драко. Не понимая, с какой стороны он кричит. — Иди ближе! — Это я-то трусиха? — Смех с придыханием. — Я, между прочим, летала на Клювокрыле ещё на третьем курсе. Брызги в лицо, словно хлёсткая плеть. Она синхронно отвернулась, приоткрыв от возмущения рот. И потёрла мокрое от солёной влаги лицо, заранее понимая, — тщетно. — Я тебе побрызгаюсь… — проворчала она. А затем наклонилась, собрав воды в согнутые ладони. Но, не успев перейти к действиям, ощутила сильную волну, окатившую её. Он нещадно хлопал руками по воде так, что Гермиона едва не захлёбывалась. Наконец она упала, на ощупь хватаясь за мокрые камни под спиной. — Это всё твой злобный план? — задыхалась она, пытаясь разглядеть надвигающегося Драко в кромешной тьме. — Не-а! — вкрадчивый шёпот у уха. — Маглы называют это импровизацией. Влажный поцелуй, пропитанный солью. Луна взошла из-за облаков, озарив задыхающегося Драко, его дрожащие белые ресницы, покорно склонявшуюся в сторону голову. Чёртов браслет, подаренный им, вызвал массу вопросов. Волнений. Тревожных мыслей, приносящих лишь муку. Но в тот момент, когда мокрая мантия, хлюпая, полетела на берег, стенания разом покинули её. Хотя режущий лейтмотив: «Почему не кольцо?» — продолжал выжигать сознание раскалённым железом. Под его прерывистым поцелуем она и не заметила, как осталась в одном белье. И Гермиона простонала громче, прогибаясь выше грудью, разводя ноги. И ощущала трепещущее дыхание на мокрой ткани, горячие пальцы, отворачивающие кружева, губы, накрывшие сосок. Руки её гладили мускулистые плечи. Почему-то сейчас, когда они были влажными, она ощутила Драко по-настоящему. Она вжалась бёдрами в пах. Тело били разъярённые волны. Снаружи и изнутри. А Гермиона продолжала нежно-нежно гладить Драко. — Грейнджер, — наконец сказал он, — ты так касаешься, я уже готов… — мурашки. — Так войди, — голос дробью била дрожь. — Прошу же! «Развей мои сомнения!» — и её ласковые касания сменились резкими движениями острых ногтей по коже. — Ты так нужна мне, моя девочка! — он дышал в агонии, широко разинув рот. И, словно осатанелый, вцепился в подбородок, слизывая морскую влагу. Новый приход воды окатил их с головой. Тут же накрыл северный ветер. Зажмурившись, Гермиона ощутила треск ткани трусиков. «Ах, засранец!» Она слегка подалась назад, вжимаясь в безжизненные камни. В тот миг, когда ощутила его в себе. Взвыла, сжав губы. И, словно моля, зашептала. Будто бы находясь в беспамятстве. — Я люблю тебя, Драко! Если бы ты знал, как сильно. Темнота в глазах. Настойчивый шершавый язык, бегающий, исследующий, жадный. Мерцающие алмазы в вышине. Прыткие движения. Его сильные руки в солёных каплях, сжимающие её бёдра. Горячие волны внутри, ледяные — снаружи. Она истошно укусила его. И услышала шипение. А потом долгое. Словно протяжную клятву. — Я тоже люблю тебя, Гермиона! — ей казалось, он говорил слегка натуженно. Вымученно. Нет! Она верила. Всеми силами хотела верить. Левая рука прижала хрупкое девичье запястье к валунам. Браслеты, звеня, ударились друг о друга. Вспышка света озарила тёмный берег с хлещущими волнами. Словно десятки лун. Тысячи вспышек прожекторов. Драко ускорился. — Мой милый! — голос шептал, переходя навзрыд. — Я стольким пожертвовала ради тебя. — Волна, качнувшись, ударила сплетённые тела. Гермиона на миг замолкла, вбирая воздух грудью. — Они от меня все отвернулись! Все… Гарри, Рон, Джинни… — Тщ, моя хорошая… — поцелуи дробью побежали по её щеке, спускаясь к подбородку. Драко приглаживал ладонью влажные волосы. — Я никогда не отвернусь от тебя, клянусь Мерлином! «Как же всё сложно!» — она вглядывалась в его лицо, по которому гуляли блики света от браслетов. Дёрнуло. Она расслабленно улыбнулась, когда Драко, сжимая грудь, наполнил её. И их накрыло волной с головой.

***

Их обнажённые тела, спрятанные под чёрной гладью пенящегося моря, светились. Драко и Гермиона ныряли глубже, сплетали руки, не размыкали губ. Кудрявые волосы Гермионы путались в светящихся морских лилиях и извилистых зелёных водорослях. Есть такое выражение на английском — «fallen in love». Дословно «упасть в любовь». Так вот, они уже давно упали, растворились во всепоглощающем чувстве. Но «упасть в любовь» оказалось слишком малым для них. Они, смеясь, ныряли глубже, стремясь прощупать пятками дно. И, казалось, такой губительной бездны им было мало. Драко и Гермиона хотели нырнуть в чертоги. Рассвет пришёл слишком быстро. Они встретили его в заброшенной, полуразрушенной сторожке у моря. Спали в деревянной лодке, укрытые трансфигурированным из мантии пледом. Щурясь от ранних лучей, Гермиона разлепила глаза и вдохнула сладкий аромат, льющийся с его груди. Он пах солёной карамелью. Коктейль сладкого парфюма смешался с солью моря. Как в Париже, она запустила руку в платиновые, искрящиеся в лучах волосы. Сегодня мечта Гермионы — проснуться с ним рядом — наконец-то исполнилась.