Выбор

11 мая, Библиотека, 15:00

— Что делаешь, м? — Алан опустился напротив. Он занял пустующее место за столом. За их с Драко столом. Гермиона поёжилась. По спине пробежал холодок от мгновенно возникшей аналогии. Вместе с этим в груди разлился странный трепет, заставляющий щёки краснеть. Она продолжала смотреть в пергаменты, боясь поднять взгляд и столкнуться с голубыми, уносящими в омут глазами. — Ну, мисс Грейнджер, — он откровенно дразнил её, обращаясь к ней официально. Алан ходил с ней дежурить уже трижды. И Гермионе, как бы она ни старалась, игнорировать Трэверса не удавалось. Немногословный и строгий на лекциях преподаватель перед ней становился иным — внимательным слушателем и интересным рассказчиком. Разговоры о погоде быстро менялись обсуждением науки, магии и, конечно же, аврората и Министерства. Он больше не подначивал её, как тогда у Деревянного моста. Алан был тактичным и аккуратным. В этом и заключалась беспроигрышная стратегия Трэверса по сближению с ней, считала она. — Я доделываю отчёты, — Гермиона старалась сохранять голос ровным. — Слышала Драко… — она тут же исправилась, подняв голову, — то есть Малфой очнулся. Но вся работа на мне. Гермиона размяла затёкшую шею. Взгляд всё же упал на застывшего Алана. В этот момент его лицо показалось жутким, скривившимся и мертво-серым на фоне холодного майского неба. — Вот как, — бесцветным тоном сказал он, хищно облизывая губы. А потом добавил, подытожив: — Тяжело тебе и к ЖАБА готовиться, и отчёты клепать? Гермиона изогнула бровь, всеми силами демонстрируя напускную отрешённость: — Я не жалуюсь, — голос предательски дрогнул, выделяя имя, — Алан. И случилось то, чего она не ждала: Трэверс совсем слегка, будто не нарочно задел её коленку под столом. Траектории их взглядов пересеклись. И насмешливый взор его, словно голубые воды Гренландии, лизнул опешившую девушку. Льдом отрикошетило в низ живота, холод тут же поплыл теплом по клеткам. Трэверс смотрел нагло, призывно. — Брось же, Миона, — с жаром продолжил диалог Алан, подперев подбородок рукой и придвинувшись к Гермионе ближе, снова задев коленку. Якобы случайно. — Тебе же проще будет! Экзамены к тому же непростые. — Знаю, — тяжело вздохнула она. — Да-да, и кстати, от меня поблажек тебе не будет! — сладко протянул он, вновь заигрывая с ней. — И даже не пытайся договориться со мной! Казалось, в этот момент покраснели даже кончики её ушей. «Договориться?» — Гермиона поразмыслила о том, что Алан имел в виду. Вероятно, прийти в его каморку на втором этаже кабинета и… повторить тот перфоманс на столе. В голове снова пронеслись крамольные мысли. Она вспомнила свои глухие стоны, разведённые ноги, его пальцы, скользящие по влажным складкам. Алан, сидя напротив, задиристо ухмыльнулся. Будто мысли её прочитал. — А мне и не нужны поблажки, — упёрлась Грейнджер, сверля его взглядом. — Да и договариваться с вами я не собиралась, профессор. — Хм, — Алан облокотился о спинку стула, проваливаясь корпусом вниз, и вызывающе задрал руки за голову, сплетая пальцы, фиксируя их на макушке, — это ты сейчас такая смелая, а на моём экзамене… ох, я с тебя спрошу, дорогуша, — он сладко издевался, смакуя каждое слово. — Я буду придираться, сильно придираться. — А потом отрезал: — Ты в списке должников. — В каком списке? — развела она руками. — Знаешь, сколько моих лекций за год ты пропустила, м? — Алан резко выпрямился и, сложив руки на стол, потянулся грудью вперёд, сокращая расстояние между ними. Дерзкая улыбка разрезала его лицо. — Учи хорошенько, пожалуйста. — Он стянул со стола стопку её пергаментов. — А я разберусь с этим! — Зачем вы помогаете мне, Алан? — она выдала это непроизвольно, заранее зная ответ на элементарный вопрос. Но ей хотелось увидеть хотя бы лёгкую волну ступора. Трэверс рывком притянул руку со свитками к себе и быстро свернул их, не отрываясь от Гермионы. — Как зачем? Чтобы ты потом отдавала мне должок! «Вот чёрт!» — неосознанно закусила губу она. — Испугалась? — Трэверс изогнул бровь, специально прижав свитки к груди, намекая на то, что назад их не вернёт. — Я ж ничего такого просить не буду. — А чего вы хотите? — Гермиона остановила серьёзный, внимательный взгляд на нём. — Всего лишь свидание с тобой, где-нибудь на берегу Чёрного Озера. — Хм… — «Думай, Герм, думай!» — Так мы же там дежурим постоянно. — А я хочу устроить пикник, — он сказал это буднично, хотя с самого начала их беседа не была похожа на разговор преподавателя и студентки. — С одеялом, сэндвичами и бутылочкой вина. — Я не пью алкоголь, только чай, — сказала Гермиона и тут же пожалела. «Ты должна была сказать, что ни на какой пикник не идёшь!» Он беззвучно рассмеялся, в голубых глазах пронеслись беснующиеся искры. Гермиона почувствовала себя неловко, она уже позабыла, что онемевшие кончики пальцев сжимают перо. — Ты такая врушка, Миона, — он нежно дразнил её. Ей это нравилось. Чертовски заводило. Но она не желала это признавать. — Возьму то, которое мы пили на Рождество. С тебя твой этот, магловский, — он щёлкнул пальцами, — где вы всё время носите чай… — Я не согласилась! — вспыхнула она, чувствуя на щеках предательский жар. И ещё в одном месте. Алан вдруг резко завертел головой, осматриваясь кругом. В библиотеке было почти пусто. Лишь несколько студентов копошились возле Пинс. Убедившись в том, что поблизости никого нет, Алан потянулся к Гермионе через стол. Он оказался настолько близко, что она почуяла запах его парфюма. Лимонник. Сладость цитруса приятно обожгла рецепторы. — Моя дорогая, — протянул он сладко — так, что от одного тона в солнечном сплетении защекотало, отдавая теплом в рёбра, — и соблазнительно зашептал, — ты же хочешь. Я чувствую. Гермиона видела в отражении кристально голубых глаз лишь свои — испуганные и растерянные. Сглотнув, она быстро кивнула.

***

С того момента она не могла выкинуть из головы своего преподавателя. А он, как на зло, проводил с ней каждое дежурство. Оголтелого флирта, намёков, даже осторожных касаний больше не было. На патрулировании Алан держал строгую дистанцию. Темнота коридоров замка волновала воображение Гермионы. И она ломала голову над сдержанным, почти целомудренным поведением Алана. Возможно, он не хотел сплетен? Да быть такого не может! Потому что шестое чувство подсказывало ей: Алан Трэверс не боялся ничего и никого на свете. Это чувствовалось. Молча идя за ним по мрачным коридорам Хогвартса, освещенным лишь сгустком света на кончике палочки, Гермиона ощущала его мощную энергетику. Да, он был широкоплеч, высок, прекрасно сложен. Но дело было в другом. И который вечер она билась над загадкой — в чём? Да, она серьёзно ломала голову над Трэверсом. И это здорово отвлекало от мыслей о предательски разбитом сердце. Вестей от Малфоя не предвиделось. Гермиона смирилась с той мыслью, что он прочитал письмо и безмолвно согласился с изложенной позицией.

***

17 мая, Большой зал, 21:40

Окрестности Шотландии накрыл губительный зной. Даже стены замка не спасали от духоты. В том числе и вечером. Плюс Большого зала состоял в том, что здесь, в отличие от библиотеки, можно было заниматься до отбоя. Гермиона этой возможностью воспользовалась с удовольствием. Смертельная жара здесь ощущалась меньше, но всё же доходила. Хоть Гермиона и засучила рукава рубашки, подвернула изнутри форменную юбку, капли пота одна за другой скатывались по вискам. — Согревающее они, значит, изобрели, а охлаждающее нет! — громко бубнил гриффиндорец в нескольких метрах от неё. За столом её факультета сидели лишь несколько человек, другие предпочитали прохлаждаться у Чёрного озера. Горячее солнце разрядило промозглый май, и ребятам хотелось отдыха от бесконечной зубрёжки. — И не говори! — она охнула от неожиданного возгласа Алана, едва не взявшись за сердце, и подняла глаза. Опять бесцеремонно, будто бы невзначай он подсел к ней, но теперь уже в Большом зале. — Жарковато, Герми, — он театрально махнул ладонью, словно импровизируемым веером, — не находишь? Гермиона недоверчиво сощурила брови, обжигая его взглядом, полным непонимания. «Чего он хочет от меня?» «Брось, дурочка, ты знаешь, чего он хочет! Вероятно, ты хочешь того же?!» «За-мо-лчи!» — она хотела мысленно дать себе подзатыльник за безумно глупый диалог с внутренним голосом. Каждый божий день внутри неё со всех сторон шла война. И с каждым часом её масштабы росли в геометрической прогрессии. Алан загадочно уставился на Гермиону. Губы его слегка дрожали, сдержанно насмехаясь над ней, а бровь едва дёрнулась, так и выказывая мысль: «Ну же, детка, давай, думай скорее!» — Да, весьма, — она ответила бесцветным тоном, тут же схватив стакан и осушив его до дна. Утолив жажду, Гермиона поставила стакан на стол и обомлела. Трэверс бесцеремонно взял её эссе и молча читал его, задумчиво потирая подбородок. — Вы взяли мои годовые отчёты, теперь ещё хотите заняться моей Трансфигурацией? — Ну, зачем, — протяжно ответил Алан, видимо, не желая отвлекаться от чтения. Вскоре он вынес вердикт: — У тебя здесь всё прекрасно по всем фронтам… Хорошее эссе. Я бы в твоём возрасте такое не написал. «Снова хвалит?» — Спасибо, профессор, — она сдержанно поблагодарила Алана, который продолжал читать её пергаменты, в задумчивости сжимая губы. — Но я не согласен с этим моментом. — Он перекинулся корпусом через стол. Указательный палец ткнул в листок. Гермиона потянулась к Алану, и в нос снова ударил сладковатый запах цитруса. Капля пота предательски скользнула с подбородка на пергамент. Она разомкнула губы, напряжённо выдыхая. — Ты не права, дорогуша, утверждая, что многоступенчатая Анимагия существовать не может. — Их взгляды вновь пересеклись. Она продолжала тянуться к его лицу. Словно неведомая сила заставляла по миллиметру приближаться к Алану. Гермиона уловила его жадный взгляд на своих приоткрытых губах. Пересохших и потрескавшихся. И снова пульсация, жаром растекающаяся между ног. Сейчас Грейнджер будто бы решала тяжелейшую задачу по Нумерологии, где три условия совпали в одном месте. Обстоятельство «а» — аномальная погода этой весной, обстоятельство «б» — ощутимое присутствие желанных губ, обстоятельство «в» — то, с какой жадностью её тело сигнализирует, когда Трэверс оказывается рядом. И Гермиона осознала: Алан был её страшным грехом. Ей нельзя допускать и мысли о близости с ним, потому что она уже расставила точки над «i», рявкнула на своих внутренних бесят, загнав их под самую дальнюю лавку. «Сидите и не высовывайтесь!» — говорила Грейнджер своим демонам. Своим желаниям. Неожиданно она ощутила прохладу. Словно наступила на сетку вентиляционного люка на одной из улиц Лондона. Между потных сжатых коленей благодатно скользнуло ласкающее кожу дуновение. Алан дёрнул бровью и призывно улыбнулся, подоткнув подбородок рукой. — Всё на свете возможно, лишь бы были силы и ум, чтобы создать собственное заклинание, — пока Трэверс говорил, она чувствовала, как потоки ветра скользили под тканью рубашки. «Вот так!» — она было хотела расслабленно откинуться назад, но вовремя вспомнила, что у лавки отсутствовала спинка. Пот быстро высох. Но в голове не возникло ни единой мысли о том, что ветерок был необычным и действовал избирательно. Найдя в себе силы, Гермиона продолжила препирательства: — Но, профессор! Многоступенчатая Анимагия… Это слишком сложно. Ни один волшебник не довёл эту разработку до конца! Алан вдруг завертелся по сторонам, сосредоточенно сжимая губы. Гермиона осмотрелась. В Большом зале можно было едва насчитать двадцать человек. За спиной Алана прошла толпа однокурсниц Астории. Хохочущие девчонки остановились неподалёку. — Жарко! И спасаться нечем!.. — доносилось до гриффиндорского стола. И вдруг Алан обернулся, пристально уставившись на слизеринок. «На молоденьких потянуло? Фу!» — поморщилась Гермиона. Но решила не прекращать рассуждений. — Если уж великим волшебникам, таким как Платтерну, Бэтворфи и Дамблдору, не удалось изобрести способ, позволяющий магу обращаться в несколько видов животных, то куда уж обычным… Послышался удар дверей Большого зала. В помещение ворвался холодный ветер, сносящий всё на своём пути. «Но откуда?» Поток воздуха кубарем поднял юбки слизеринок, которые настолько увлеклись разговором, что поначалу не заметили произошедшей оказии. Только когда послышался гулкий гогот трёх гриффиндорцев, девушки опустили глаза и синхронно завизжали, приминая вниз вздувающуюся ткань. Алан, беззвучно засмеявшись, перевёл довольный взгляд на Гермиону, ломающую голову над очередной задачкой. — Заклинание, генерирующее ветер. Придумано мной, — он горделиво опустил веки, по-актёрски похлопав себя по груди. — Но в моём арсенале есть кое-что интереснее. Хочешь, покажу? Гермиона была обескуражена. Он что, выпендривается? Хвастает своими способностями? Хочет выставить себя всемогущим волшебником? — Снова поднимете юбки пятнадцатилетним соплячкам? — ни с того ни с сего Гермиона пошла ва-банк. Она отзеркалила его позу, подперев подбородок рукой и стреляя глазами. «Ты что творишь?» — Грейнджер пыталась окоротить саму себя. Удавалось слабо. — Пойдём ко мне в класс, — почти шёпотом сказал Алан, придвигаясь ближе. И шаловливо добавил: — Обещаю, юбку поднимать тебе не буду.

***

За окном уже стемнело. Ночь впустила в замок прохладу, лёгкая дымка голубого тумана бежала по полям и фасадам. Из решетчатых окон открывался вид на вечереющие окрестности, пока они поднимались по лестнице в каморку Трэверса. Наконец Гермиона вновь оказалась здесь. Алан опередил её, подойдя к столу, на котором была разбросана гора скрученных в трубочку свитков. Он невербально раскрыл их. В чёрных резных гранях настольного фонаря затрусил кропаль огня. — Не подпирай стенку, подходи, — сказал он, не поднимая головы. Уставшее от духоты тело поплелось вперёд. Алан пальцем указал на строчку, выведенную аккуратным почерком. Гермиона безмолвно взяла свиток и стала внимательно читать исследования Трэверса в области Анимагии. Спустя минуту она выдала обескураженным голосом: — Но это… — пальцы неуверенно держали пергамент, — это какая-то сумятица, невозможно… Он вышел из-за стола, скрестив руки за спиной, и вальяжно шагнул вглубь комнаты. Гермиона обернулась к нему, вопросительно сощурившись. — Я боюсь, профессор… — скептично протянула она, опуская пергамент, — на практике это… Раздался резкий хлопок. Его силуэт окутался туманной чёрной дымкой. Не успела Гермиона моргнуть, как на месте, где стоял Алан, оказалась чёрная змея. Её хитиновая тушка слегка поблёскивала в отблесках огонька, гуляющего в одинокой лучине. Рептилия медленно подползала, горделиво перемежаясь туловищем по дощатому полу. Гермиону охватила лёгкая тревога. Посреди леденящий тишины раздался еле уловимый герц — язык выскользнул из пасти, играючи затрепетав. В полумраке она разглядела рябой покров и обомлела от шока: он обратился в чёрную мамбу. Гордо приподняв голову, рептилия скользнула к ноге. Чёрные блестящие бусины глаз навсегда отпечатались в памяти Гермионы Грейнджер. Сердце упало в пятки, когда змея вальяжно склонилась, сложив мордочку у носка туфли. Гермиона много читала о земноводных. О роде мамб, обитающих в Африке. Величавых, несущих в себе капли смертельного яда. Грейнджер помнила: они никогда не склоняли головы. Особенно перед людьми. Гулкий хлопок вновь сдавил перепонки. И тёмный, режущий глаз туман, саднящий ноздри и горло, охватил все органы чувств. Пахло едкой копотью костра. Как только дым рассеялся, Гермиона ощутила вонзающиеся когти в плечо, услышала тихий вороний грай, клокочущий в ухо. Она пугливо повернула голову в сторону птицы, послушно сидящей на плече. Чёрный ворон резко вспорхнул, едва не разодрав острыми когтями рубашку. Расправив смолистое оперенье, птица гордо проделала круг над головой, взмыв к потолку, и, пикируя вниз, опустилась обратно на пол. Копоть вновь заполнила каморку. Мышцы так и норовили сжаться от едкого дыма, Гермиона сощурила глаза, прикрывая слезящиеся веки. Но любопытство взяло верх — она всмотрелась в тень силуэта, появившегося в дыму. Он вальяжно вышел из туманного чёрного облака, уверенно направляясь в её сторону. Гермиона оценивающе оглядела Трэверса снизу вверх. В нём ничего не изменилось: штаны с проглаженными стрелками, белая рубашка с длинным рукавом, на которой не было ни намёка на копоть. На одежде ни следа. Будто Алан только достал костюм из шкафа, а не целый день бродил по Хогвартсу и вечером ставил эксперименты над трансформацией. Гермиона завороженно остановилась на его слегка полных губах, сжатых в самодовольной улыбке. Чувствовалось, что Алан восхищался собой, превозносил себя на вершину пьедестала. И ведь Гермиона не отрицала, он мог гордиться вполне заслуженно. Алан взял и доказал ей на практике: Многоступенчатая Анимагия существует. Без споров и пререканий разбил её сомнения сложнейшей магией, на которую даже опытные маги не отваживались. Трэверс встал справа от опешившей Гермионы и, понизив тон, маняще зашептал: — Ворон вещий! Птица ты иль дух зловещий! — пауза. Внутри неё всё стянулось в узел. Она задержала дыхание. «Он что, стихи вздумал читать?» — Если только бог над нами свод небесный распростёр… В тот момент её тело возжелало его касаний. Оно требовало, ныло, стонало. Хоть каморка Алана была единственной в замке, где было прохладно, Гермиону снова бросило в жар. «Ну же, коснись меня!» — губы предательски задрожали. Он горячо и учащённо задышал. Гермиона робко поднесла левую ладонь к уху, невзначай заправляя прядку волос. Непослушные пальцы впились в кожу головы, почёсывая затылок. Его дыхание прокатывалось с другой стороны — по виску, скуле, щеке. — Мне скажи, душа, что бремя скорби здесь несёт со всеми, — соблазнительно тянул он. Мрачно и загадочно. Словно ступил из ада на землю. Его Тёмное Величество. — Там обнимут ли, в Эдеме, лучезарную Линор? Она чувствовала, как волоски на коленках встрепенулись вверх. — Ту святую, что в Эдеме… — она слышала, как он облизывал губы, влажно причмокивая. А потом ласково протянул одно лишь слово. Так нежно, сакрально. Словно пропускал через себя весь его смысл: — Ангелы… — глубоко вдыхая. Сладко повторяя на выдохе: — Ангелы зовут Линор. Каркнул Ворон: Nevermore! Она сжала скулы, закусила нижнюю губу изнутри, выпрямилась по струнке. Его вожделенный шёпот ласкал покрывающуюся мурашками кожу. В тот момент Гермиона Грейнджер боролась до последнего, вспомнив о своей титанической выдержке. Господи, да они с Гарри голодали, слоняясь по лесам неделями! Терпели, ожидая, когда псы Лорда прекратят прочёсывать местность. А тут всего лишь желание коснуться его. Такое простое, но непозволительное. Гермиона знала: если дотронется хотя бы до мизинца Алана, её засосёт в опасный водоворот, из которого она не сможет выбраться. Потому что он заберёт её. «Борись, Гермиона Грейнджер, борись!» Трэверс протяжно выдохнул, продолжив: — И сидит, сидит над дверью. Ворон, оправляя перья. С бюста бледного Паллады не слетает с этих пор. Гермиона не могла держаться. Её воображение уже рисовало картины, как она обернулась к Алану, огладила его точёный подбородок руками и крепко вонзилась своими шершавыми, искусанными от похоти губами в его такие аккуратные и пухлые. Раскрыла их языком. Хозяйничала во рту. «А кто ты есть?» — она закрыла глаза, против воли продолжая фантазировать, как запрыгивает на него и они падают на стол, захламлённый горой бумаг. — Он глядит в недвижном взлёте, словно демон тьмы в дремоте… В её бесстыдном воображении баночка чернил на столе растеклась, окропив белоснежные манжеты. Его перепачканные чёрным пальцы раздвинули её губы, оставив грязные липкие отпечатки. Она поочерёдно облизала терпкие солёные подушечки. Алан просовывал их глубже, до фаланг, чтобы потом вынуть и этими пальцами с жаром войти в неё. Во рту она ощутила горечь, слушая, как он читает стихи. — И под люстрой, в позолоте, на полу, он тень простер. Интонация, с которой читал Алан, заставила Гермиону проникнуться. Словно вся боль, что годами бродила в его загадочной душе, запертой от чужих глаз на сотни замков, сосредоточилась в одной строке: — И душой из этой тени не взлечу я с этих пор. — Проникновенно. Искренне. Почти навзрыд завершил он. — Никогда, о, nevermore! Как только он прервался, Гермиона шумно выдохнула, резко обернувшись. И удивлённо застыла: над столом кружились листы бумаг, огонёк зловеще мерцал в плену решётки фонаря. — Гермиона, я довёл эту методику только до второй ступени. Послушай меня внимательно… Зрачки скользнули в его сторону и наткнулись на выражение молящего, просящего лица. Преподаватель, которого ненавидели, боялись, обходили стороной, едва завидев высокий силуэт вдалеке. Аврор, получивший медали от Министра Магии США за огромный вклад в уничтожение популяции оборотней, стоял перед ней, слегка горбясь, краснея как мальчишка. Такой растерянный, неуверенный, пытающийся сохранить флёр загадочности. Только для Гермионы он становился другим. И Грейнджер прекрасно понимала это. Она была особенной для него — не менее уникального и титанически сильного мужчины. Одна эта мысль безумно возбуждала, рождая в голове другие мысли — запретные. — Мы можем с тобой уйти дальше… Твой пытливый ум пригодится мне. Мы вместе доработаем методику Многоступенчатой Анимагии и станем великими, — вкрадчиво говорил Алан. — Продолжи исследовать эту тему со мной, — умоляюще добавил он, — пожалуйста. Гермиона нервно закусила щёку изнутри, по наитию начав заламывать руки. Она с удовольствием занялась бы изучением Анимагии. Тем более ей безумно нравился предмет. «Не ври хотя бы себе!» — яростная битва вновь вскипела внутри. Грейнджер прекрасно понимала свои желания: да, она жаждет известности, купания в лучах славы, власти и величия. Чтобы её имя навеки осталось в учебниках истории как первооткрывательницы. Чтобы восхваляли при жизни, завалили наградами, брали долгие интервью журналисты с сияющими от восхищения глазами. Не просто обсуждали, с кем она целуется в шатре, помня о ней только в качестве подружки Поттера. Да, пожалуй, славы и известности Гермиона желала больше, чем любви. И это стремление к первенству было движущей силой. Настолько, что ещё чуть-чуть, и она отбросит на задний план вопрос о том, кто всё же предначертан ей судьбой. Но что, если выбор спутника жизни и лидерство в магическом мире шли рука об руку? И Гермиона согласно кивнула, не зная, что подписала себе приговор.

***

28 мая, Окрестности Замка, 16:45

Это случилось. Она сидела с Аланом на берегу Чёрного озера. Их силуэты скрывали длинные ветви плакучей ивы. Они раскинулись на клетчатом одеяле. Их разделяла тарелка с виноградом, картонный пакетик с сэндвичами и термос с чаем, который она учтиво принесла по его просьбе. Гермиона была максимально скована неловкостью. Поджав к себе колени, она дула на заполненную до краёв крышку термоса. Небо затянуло тучами, от воды несло промозглой прохладой. Гермиона гадала: зачем согласилась на его авантюру, да ещё в такую мерзопакостную погоду, когда вот-вот грянет гром с проливным дождём? Алан, полулёжа, медленно копался в гроздях винограда, отделяя ягоды от веток. Поднявшийся ветер приминал траву. Гермиона поёжилась, чувствуя, как воздух проникает в широкие рукава мантии. Трэверс наконец прервал царившее между ними молчание. — А ты чего в мантии пришла? — Гермиона обернулась, смерив его непонимающим взглядом. И увидела, как в его приоткрытый рот отправляется виноградинка. Алан быстро начал поедать одну за другой, не отрывая от Гермионы хищного взгляда. — А как надо было? — прыснула она. Алан, отложив гроздь на тарелку, тут же прокашлялся и просиял. Гермиона понимала: сейчас он будет задирать её. — Ну, ты как-то бежала по Хогвартсу в красном платье. Вернее… — он задумался, загадочно улыбаясь, — куда-то уходила в нём. Куда именно — история умалчивает. — Вот оно что, — Гермиону взбодрила очередная словесная перепалка с ним, она нервно отхлебнула чай, пытаясь придумать колкий ответ. — Как по мне, тебе больше подошёл бы изумрудный цвет. Как самой настоящей хитренькой змейке. — Гермиона чуть было не подавилась чаем от его приторной улыбки. Её в самом деле будоражило то, как Алан улыбается. — Но я бы посмотрел на тебя в белом платье. — Гермиона застыла. Крышка от термоса едва не выпала из рук. «Белое платье? Намёк!» — Угу, — подытожила она, поспешно поставив рядом с собой чай, — значит, вы бы хотели видеть меня в белом платье? Но ведь я уже была в нём на Святочном балу. Уголки его губ поднялись выше, разрезая сердце на кусочки. Медленно и сладко. Он усмехнулся, перекатываясь на бок и опираясь на локоть. Придвигаясь на пару сантиметров ближе к ней. — В другом платье, Миона, — вкрадчиво сказал он, а рука потянулась внутрь плетёной корзины. Он достал книгу и открыл её на заложенной тканевой лентой странице. Кончики пальцев побежали по строкам, лоб его слегка нахмурился. — Алан, — кашлянула она, чувствуя, что прозябает на холодном ветру. — Вы зачем меня сюда позвали? Читать? Он, словно ждал этих вопросов, не отрываясь от книги, сунул руку в карман пиджака, к часам на цепочке. Алан открыл крышку на ощупь и только потом посмотрел на экран. — Мы пятнадцать минут молчали, Миона, — отрезал он, пряча часы назад. И, опустив глаза в книгу, бесцветно продолжил: — Я вижу, ты не хочешь общаться со мной. Пришла сюда, чтобы отдать должок. Я не привык, знаешь ли, терять время. А в книжке момент интересный. Гермиона скривилась и фыркнула, скрестив руки на груди. Ей не нравилось такое отношение, когда пытались откровенно игнорировать. Тот же Драко, хоть и выпендривался, но не позволял заявить прямо, что ему, видите ли, скучно с ней. «Да хватит тебе уже вспоминать его! Прекрати думать о нём!» — ругала она себя. Гермиона дерзко вырвала книгу из рук Алана. Смелый и глупый поступок. Трэверс удивлённо приподнял веки и присвистнул. — Могла бы и попросить… Грейнджер с любопытством листала книгу. Переплёт и обложка, шитые золотыми алмазными нитями, блестящая гравировка на страницах. Легенды. Сборник старинных легенд. Гермиона открыла случайную страницу. Прочитала. Хмыкнула задумчиво. — Легенда о Салазаре и его якобы возлюбленной — самая идиотская история, что я слышала, — скептично прокомментировала она, продолжая хмурясь листать книгу. Он вдруг рассмеялся, ветер жутковатым эхом разнёс его тембр над пустынными окрестностями замка. — Ты смешна своей категоричностью, — Алан подметил её заинтересованность. — Нравится? У меня много чего есть интересного из фолиантов. — Я уже заметила, профессор, — сухо сказала она, рассматривая живописные иллюстрации. — В вашем кабинете. Девушка в огромном цветочном венке зорко смотрела на Гермиону с книжной страницы. Её звали Гвэн, она считалась возлюбленной Салазара Слизерина. Грейнджер читала эту историю где-то в старинных сборниках с ветхими разваливающимися страницами. Но не верила ни единому слову. Салазар обратился к Мерлину, чтобы ему позволили жениться на маглорожденной волшебнице? Кто придумал эту чушь?! Гермиона была уверена, такие, как Слизерин, не способны на любовь! — Это лишь пятая часть моей коллекции. Уже складывать некуда… И читать некогда и некому. Но стоит отдать мне должное — я хорошо ухаживаю за ними. Полки никогда не пылятся, периодически я перелистываю, подклеиваю рваные страницы… — она вдруг заметила, что Алан придвинулся ближе, — я очень аккуратен с книгами, Гермиона. Ведь это единственная моя ценность. Пока что. Грейнджер застыла в ступоре. Сердце пропустило удар. Ещё один. Ладони предательски вспотели. И тут её пронзила мысль: пора бы уже расставить всё по местам. К чему эти дежурства, мнимые свидания, библиотечные встречи? Зачем он помогает ей? И главное — почему она позволяет Алану делать это? «Ты же решила — отношения не нужны тебе! — убеждала она себя. — Нужен перерыв. Перерыв, Гермиона!» — Алан… — её глаза вновь набрели на его острые черты лица; он кивнул, услышав своё имя. — Ох, Миона, Миона, — уголок губ вызывающе дёрнулся вверх. Он вновь показал своё истинное отношение к ней — играл. Она набрала воздух в грудь, чтобы начать тираду, как вдруг Алан отвернулся. — Ты только посмотри, какая прелесть тут! — заискивал он. Гермиона придвинулась ближе, задрав подбородок, чтобы рассмотреть шевеление в высокой траве. Из густой чащи вышел серый крольчонок. Алан быстро достал печенье из корзинки и протянул животному. Кролик недоверчиво подступился, потребовалось время, чтобы он подошёл к руке Трэверса и ухватил печенье. — Попался! — Алан взял крольчонка в большую ладонь и погладил пальцем по голове. Животное нервно замотало головой из стороны в сторону. — Не мучайте его! — Гермиона отложила книгу и протянула руки к кролику. Алан аккуратно вручил его ей. Грейнджер положила крольчонка на одеяло, взяла сэндвич и раскрошила его перед дрожащей мордочкой. С интересом она наблюдала, как он мечется, собирая кусочки. А в голове бушевала война. Разум и сердце атаковали поочерёдно. Алан нравился ей. Безумно. Его острый ум. Загадочная улыбка. Резкость, но в то же время отточенность в движениях. Внутренний мир, глубокий, на первый взгляд, но такой закрытый от неё. Ей так хотелось узнать Алана ближе, сорвать замок с двери, за которой Гермиона увидела бы его настоящего. И она бы солгала, если бы сказала, что не хотела Трэверса. Как мужчину. Эти грязные сны, где она извивается на его столе, одолевали каждую ночь. Гермиона погладила кролика по голове согнутым указательным пальцем, почесала животное за ушком. «Хорошо. Допустим. Пересплю с ним сегодня. Что дальше? Отношения? Но я ведь не хочу отношений! Нужно думать над будущим. Министерство или магловский университет? Что, если в Министерство… с ним? Ханна что-то говорила про господство, про влияние! Может, тот, кто предначертан судьбой, — Алан?» Она ощутила, как Трэверс придвинулся к ней вплотную, опаляя щёку дыханием. Алан перекинул руку через её плечо, потягиваясь к кролику. Гермиона обернулась, обратив взгляд на его точёное лицо и призывный взгляд. «Боги, он так близко! Нет! Я не выдержу!» Через долю секунды его губы накрыли её. Так нежно. Почти невинно. Как на Астрономической башне. Она ответила, несмело запустив пальцы в его жёсткие волосы. Проявив инициативу, Гермиона протолкнула язык глубже. Алан простонал, быстро накрыл её сверху, придавливая. Спина легла на одеяло. Момент. Он уже прижал её к одеялу, настойчиво углубляя поцелуй. Почувствовав его стояк, она развела ноги. Он отстранился, внимательно заглядывая в глаза, словно спрашивал разрешения продолжить. Как вдруг Гермиона отвернула голову в сторону, посмотрела на кролика, который судорожно носился по одеялу, словно не мог выбрать, какой кусок сэндвича ему проглотить. «Нет! Нет! И ещё раз нет, Гермиона Грейнджер! Нельзя так быстро переобуваться! Он серьёзен. И ты понимаешь это! Беги!» — Алан, я не могу… Он раздражённо цокнул. Но всё ещё продолжал придавливать её. Гермиона протестующе дёрнулась. Её буквально пронзило, когда она наткнулась бедром о его стояк. Алан перекатился в сторону, освобождая ей путь. Гермиона встала, отряхнула помятую мантию от крошек и, глубоко вздохнув, побежала. — Стой, — вскрикнул Алан. — Ты куда?! Гермиона понимала, что они не договорили, хотя последняя фраза красноречиво выразила её мнение. Сверкнула молния, на секунду озарив белым светом своды замка. Она продолжала бежать, наращивая темп, жадно собирая в лёгкие разреженный дождевой влагой воздух. Лёд обжигал гортань, подошва скользила по влажной траве. Поднялся шквальный ветер. Она не сразу заметила, как хлынул дождь. — Герм, стой! — сквозь грохот грозы и шум ударяющихся капель слышался надрывный крик. Грейнджер ускорилась, хотя понимала: он-то догонит её в два счёта. Ливень усиливался. Гермиона осознавала, что промокает насквозь. Её обдало волной ледяного ветра, влажная одежда прилипла к коже, тут же покрывшейся неприятными мурашками. Из глаз хлынули слёзы. Почему так не везёт ни с кем в отношениях? Почему всегда выходит так плохо? Что делает не так? Где ошибается? На миг она вспомнила, как стояла под дождём в Париже с Драко, они целовались на мостовой. Сердце пронзила боль. Гермиона отогнала эти мысли. Хоть мантия и становилась тяжелее от влаги, она продолжала бежать. Нога предательски скользнула, коленка прошлась по мокрой траве. Гермиона тут же поднялась, ощущая, что порвала гольфу и содрала кожу. Рану предательски защипало, но она нашла в себе силы бежать дальше. Небо почернело, слышался страшный треск грозы. Окрестности замка заливало не хуже, чем когда они бродили с Драко по Запретному лесу. Убегая от Алана, Гермиона вдруг поймала себя на мысли простой до боли. От чего она хочет скрыться? Чего она, чёрт возьми, боится? Что её сердце снова разобьют вдребезги? Так ведь оно уже безвозвратно растерзанно! Уже как месяц с того вечера в Больничном крыле, когда мать Малфоя поведала ей «правду». Гермиона резко остановилась и вскрикнула, поняв, что едва не сиганула в разрытый ров. Один неосторожный шаг — и она упадёт. Кончики туфель упёрлись о комья грязи. — Осторожно! — Она обернулась на его голос. На нём не было ни капли влаги. Алан держал над собой левую руку. Как маглы, забывшие зонт в тщетных попытках скрыться от дождя. Только вот над Трэверсом парил невидимый щит, от которого отлетали дождевые капли. Вот сам Алан Трэверс стоял перед ней. Высокопоставленный аврор. От которого тянуло манящей, притягательной силой. Она знала: Трэверс не просто хочет, он готов на всё, ради неё. Так чему противиться? Останется на месте — промокнет под проливным дождём, продрогнет до смерти. А в его манящих сильных объятиях так хорошо, так тепло, так спокойно! «Что же ты, Миона…» — в голове скользнула интонация Трэверса. И его до боли родной голос воскреснул из памяти. «Не носись за каждым, кто мог бы дать тебе тепло!» Она развернулась и, зажмурившись, прыгнула над метровым неглубоким рвом, который показался ей пропастью. В считанные секунды Алан перехватил её, заключил в цепкие объятия. На миг Гермионе показалось, что она парит в воздухе, замерев надо рвом. Через пару секунд она почувствовала тепло, сжимающее её тело. Испуганно и непонимающе она посмотрела вниз. Ноги Алана находились по разные стороны рва. Она закусила губу, понимая: неверное движение — оба поскользнутся, рухнут в черноту ямы. Их омывал ливень. Но, вероятно, Трэверсу было плевать. Он держал её, крепко прижимая к себе. Его лицо сияло кипенно-белым во вспышках гуляющих молний. Но смотрел он на неё так нежно-нежно, пристально. Целовал взглядом. Ей нужно было тепло. Прямо сейчас. «Да к чёрту иди, Драко Малфой, со своим одиночеством!» — это была последняя мысль, прежде чем она поцеловала Трэверса. И в разуме не осталось ничего, кроме бабочек, сотрясающих воздух тёмно-синими крыльями.

***

Он укрыл её от дождя невидимым щитом. Они побежали в сторону замка. Алан свободной ладонью тихонько дотронулся её мокрой мантии. Гермиона удивилась, чувствуя, как она высыхает на ходу. «Что за магию он использует?» — нахмурилась она, переведя взгляд на его остающееся невозмутимым лицо. Гермиона не заметила, как оказалась придавленной им к холодному камню. Стоило лишь проскользнуть под крышу, Алан требовательно впился в её губы. Былая нежность улетучилась, но Гермионе было всё равно. Она ухватила ворот тёмно-синего пальто, притягивая Алана к себе. В памяти её отпечатался этот судьбоносный вечер: шорох дождевых потоков, сливающихся с водосточных труб, ударяющихся о брусчатку замка, сладкий запах цитрона, смешанного с крепким табаком, настойчивость губ, плывущие силуэты колон замка. Вдруг он резко разорвал поцелуй, прочистил горло и наклонился к её уху, шепча: — А у тебя с Малфоем точно всё? Обожгло. — Угу, — нервно закивала Гермиона, чувствуя, как внутри закручивается воронка, пожирающая ранее испытанное возбуждение. — Отлично, — протянул он, когда рука заскользила по бедру, подбираясь к резинке трусиков. Она быстро забыла о Малфое. Сердце гулко затрепыхалось в предвкушении прикосновений Алана. Гермиона простонала от удовольствия, когда пальцы скользнули вниз, раздвигая складки. Она стыдливо уткнулась в его широкую грудь лицом, вспомнив, что они в коридоре. Он изучал её, с каждым движением она становилась влажнее и податливее. — Ты готова, Герм, — шепнул он на ухо, а затем ласково поцеловал в висок. Палец плавно надавил на клитор, когда Алан сладко протянул: — Наконец-то ты моя девочка… «Да, я твоя девочка…» — хотелось ответить ей, но она лишь нетерпеливо простонала. Мурашки крупной дробью обожгли спину. Гермионе хотелось скорее обнажиться перед ним, несмотря на сковывающую прохладу. — Пойдём ко мне в башню? — он вынул ладонь из трусиков и отстранился. Гермиона растерянно кивнула, протянув ему свою ладонь. Алан шагнул вперёд, не заметив её жеста. Она, грустно поджав губы, спрятала руку в длинную мантию, сделав невозмутимый вид.

***

Они медленно шли по винтовой лестнице, хитро переглядываясь друг с другом. Гермионе казалось, будто Алан в точности чувствовал, как похоть окутывает её разум. «Как плохо, что в Хогвартсе нельзя аппарировать!» — Всё хорошо, Герм, но нам бы за исследования засесть, — он хитро улыбнулся, а через секунду она через мантию ощутила щипок в области ягодицы. Всё внутри стрекотало. Будто к коже приставили оголённый сверкающий провод. Как же она хотела Алана. Как же тело благодатно напрягалось от понимания: ещё чуть-чуть, и разрядка придёт. — Потом, Алан, — хихикала она не своим голосом. «Когда уже эта чёртова башня?» — Мистер Трэверс, мисс Грейнджер! — от голоса МакГонагалл сердце ушло в пятки. Гермиона резко отпрянула в сторону от Алана. Перевела на него взгляд. В его выражении лица не скользнуло ни тени смущения. Перед ними стояла директор. Гермиона, застрявшая в мыслях о покоях Алана, даже не заметила спускающуюся сверху Минерву. — Добрый день, Минерва. — Грейнджер переводила взгляд то на профессора, то на директора. Ей показалось, что в тоне Трэверса скользнуло раздражение. — Зайдите ко мне, Алан, — бесцветно сказала она. — Сейчас! Это срочно! — Конечно, — он натянуто улыбнулся. Рука его скользнула за ворот плаща, он пошарился внутри. — Гермиона, ты просила у меня её. Почитай пока, — он вручил ей книгу. Минерва, чинно оглядев их свысока, поспешила вниз по лестнице. Как только она прошла мимо Гермионы, Алан приблизился к ней и протяжно зашептал: — В шесть приходи в класс. Эта старая перечница замучила меня отчётами… Пока она нервно следила, как МакГонагалл спускается, вальяжно держась за перила рукой, Алан слегка укусил её за край ушной раковины. Отрывисто лизнул языком, отчего Гермиона лишь терпеливо сжала губы.

***

Не помня себя, Грейнджер вихрем влетела в двери библиотеки. Она не понимала, почему сердце так яростно колотится. Потеющие руки раскрыли книгу на середине. Но пальцы не слушались, когда она попыталась перелистнуть страницу. Гермиона лизнула краешек и поддела лист. Каково было удивление, когда она увидела разлинованный бумажный клочок, заложенный в середине книги. И нацарапанные строки. В моих руках горит сокровище, И только мне положен дар. Я — ангел, или я — чудовище? Я сею свет или пожар? Предсказано судьбою высшей Выбор совершить один. Светить Иль падалью лечь низшей. С Проклятьем, Даром ли?.. непобедим. Приятель, ты завет запомни, Взяв в руки силу навсегда, Ту магию, что зоркой молнией До смертного одра пронзит тебя. Ты силу Мерлином вручённую Сожми в кулак, не отдавай, Иль бури молнии кручёные Настигнут; — всё же дар скрывай. Его от прозорливых глаз таи, По надобности доставай. Иначе столпы всей земли Сомкнутся, как вороний грай. О грешник, сбившийся с пути, Найди, что ищешь, — и тогда, Войдя в круг света, с дорожки не сходи. Иначе тьма поглотит навсегда. Стало тревожно. Она прочла ещё раз. Перечитала раз двадцать. Так, что эти строки легли заученными в память. Своим гигантским умом Гермиона не осознавала, почему столкновение с этой бумажкой вызвало столько эмоций. Словно она стояла на пороге чего-то неизведанного, жуткого, пугающего, страшно противоречивого. В голове не было ничего, кроме вопросов и отсутствия понимания. Увлажнив кончики пальцев, она принялась яро перелистывать книгу в поисках той самой истории о Салазаре. «Давным-давно, когда на карте не было ещё Британии, когда земли населяли первые потомки кельтов и создавались первые графства… в те славные времена жил Салазар Слизерин…» Грохот грозы. Послышался звон гудящих стёкол. Секундная молния ослепила страницу книги. Проливной ливень со страшной силой ударил в окна. Сжав губы, Гермиона сосредоточилась на чтении.

***

Хлопнув дверью, она ворвалась в тёмный класс. Было тихо, фоном слышался лишь умиротворяющий шум весеннего ливня. Алан чинно сидел за столом, что-то писал. Он даже не поднял головы. Грудь Гермионы волнительно вздымалась, когда она оставила за собой ряды парт. Как только её тень нависла над столом, Алан наконец-то поднял взгляд. Степенно. Голубые глаза с любопытством осматривали сжавшееся в волнениях лицо. — Я пришла, как вы и просили, — она забегала глазами по свиткам, разбросанным на столе, смущаясь. — Вы? — усмехнулся Алан, откидываясь на спинку стула; дерево скрипнуло под его весом. — Хотя… ты так соблазнительно выкаешь, я не против… Она, вторя своим порочным мыслям, принялась расстёгивать мантию. Алан встал с места и медленно направился к ней. Грудь всё ещё трепыхалась от волнения, а когда она ощутила на себе его взгляд, поняла: ещё чуть-чуть, и бедное сердце не выдержит напряжения. Он замер напротив. — А ты и вправду умненькая, — сказал Алан. Она сняла мантию, Трэверс протянул руку. Глаза призывно сверкнули. — Сама понимаешь, чего я хочу от тебя… Её щёки зарделись. Гермионе безумно нравилось, когда он нахваливал. Даже вскользь. Редкая похвала от него имела особую ценность. Да и плевать, что «умненькая» было сказано с сарказмом, да и не собирался он оценивать её знания. Она нетерпеливо сжала губы. «Когда же уже?! Чёрт возьми, час проторчала в чёртовой библиотеке!» Гермиона, не глядя на него, отдала ему в руки мантию. — Не стоит раздеваться дальше, Герм, — он невербально левитировал форму на дальнюю вешалку в углу. Она вытаращила глаза от удивления. Поражало, что Трэверс так умело пользовался беспалочковой магией! Она восхищалась его силой, не замечая, что Алан надвигался в её сторону медленной хищной походкой. Она пятилась назад по наитию. Шестое чувство будто посылало тревожные сигналы — бежать, прятаться, скрываться. Ударившись копчиком о парту на первом ряду, Гермиона на секунду опешила. Осенило, словно разразило громом: ей нравилось быть на мушке. Алан остановился рядом, не подходя вплотную. Она дерзко села на парту. Трэверс хищно улыбнулся, слегка наклонив голову в бок. Затем он опустился перед Гермионой, властно разведя её колени. Всё внутри трепетало от предвкушения. Она легонько прикусила губу, нашла опору ладонями и расслабленно откинула голову назад. — Ты в курсе, что ты ушиблась? — Она услышала стук подошвы снятых туфель о пол. Затем цепкие пальцы поддели разорванный грязный носок, потянув вниз. — Угу, — кивнула она, нетерпеливо ёрзая на парте. Он провёл по засохшей, запачканной грязью ране. Гермиона, чуть подавшись корпусом вперёд, увидела, что та затягивается. От его прикосновения. Алан, уловив её удивлённый взгляд, отрывисто поцеловал зажившее место. «Он что, всемогущий?» — кольнуло в сердце Гермионы, пока его разгорячённая ладонь ползла выше, по бедру. — Миона, ты хочешь… — он прочистил горло, обращая к ней чертовски соблазнительные голубые глаза, — охуеть от удовольствия? — В смысле? — призывно улыбнулась она, ловя себя на том, что не совсем понимает его. Стало тревожно. — Я могу сделать тебе так хорошо, — вкрадчиво шептал он, выпрямляясь, — что тебе крышу снесёт. Будешь умолять повторить… Вместо ответа она потянулась к нему, схватившись за ворот белой рубашки. Её пытливые губы быстро нашли его горячие. Пальцы было хотели расстегнуть пуговицы, но Алан отстранился, прервав поцелуй. — Нет, дорогая, тебе нужно довериться мне на сто процентов и не сопротивляться. Только тогда всё выйдет как надо. Уже не терпелось. Гермиона была согласна на всё, лишь бы эта сладостная пытка прекратилась. Лишь бы выкинуть противоречия из головы. Она кивнула, заведя руки за спину, и развела ноги. Алан стянул с её шеи гриффиндорский галстук. Рациональная Гермиона Грейнджер вдруг осознала уязвимость своего положения. Он, хоть и ходил за ней месяц, флиртовал, мило беседовал, оставался для неё закрытой книгой. А уж его сексуальные предпочтения были тайной, покрытой туманной завесой. В тот момент в душе проросло зерно сомнения. Но она отрывисто отогнала гнетущие мысли. Алан потянул её за галстук. Шелестящий звук разрезал воздух. — Может быть немного больно. — Он обошёл парту, остановившись позади Гермионы. Она почувствовала, как ткань коснулась запястья, на них затянулся узел. — Но если будешь послушной девочкой и немного потерпишь, — Алан наклонился к её уху, властно похлопал по плечу, — ты испытаешь такой экстаз… который ты ни с кем ещё не испытывала. Если до этой минуты Гермиона чувствовала себя хозяйкой ситуации, то сейчас её бросало в пот от страха неизвестности. Она нервно сглотнула комок, застрявший в горле. — Доверься мне, — шепнул он, оказываясь вновь перед ней. Гермиона пошевелила связанными кистями. Плотно. Не вырвешься. Она никогда не думала, что собственная беспомощность может ощущаться так блаженно. Алан придвинул её подбородок к себе, наклоняя голову, едва коснулся губ и протяжно выдохнул, прикрывая глаза от наслаждения. Напряжение отпустило. И тут же схватило с удвоенной силой. Она почувствовала, как дрожат кончики пальцев ног, как мягкая ткань галстука сильнее врезается в тонкую кожу, слегка пережимая вены. Алан потёрся губами, опускаясь к челюсти. Мгновение. Он начал медленно целовать её подбородок, а затем вонзился в рот. Словно хищник смаковал добычу перед тем, как съесть. Гермиона нетерпеливо поёрзала бёдрами, чувствуя, как трусики пропитались влагой. Он властно накрыл участок выше колена рукой, намекая, чтобы та вела себя смиренно, слушалась его. В голове скользнула шальная мысль: всё же посопротивляться, чтобы наконец-то увидеть, на что способен Трэверс? Она вовсю стонала, извиваясь телом, потягивалась ему навстречу, пока кончики языков то сплетались в яростной борьбе, то нежно поддевали друг друга. Гермиона уже позабыла о своих связанных руках, потому что ритмичный поцелуй захватил разум. Как тревожная мелодия, чей тембр то возрастал, то опускался. Распалив её, Алан отпрянул, вновь опускаясь перед ней на колени. — Расслабься, — раздался приглушённый голос снизу. Она откинулась корпусом назад, чувствуя затекающие предплечья, пытающиеся удержать дрожащее тело в статичной позе. Непроизвольно Гермиона улыбнулась нарисовавшейся перед ней картине: разведённые колени, задранная юбка, его макушка между её ног. Послышались раскаты грома. Он рывком стянул с неё мокрые трусики. Быстро вошёл двумя пальцами. Она заглотнула воздух, широко раскрывая рот. Прыткие пальцы мучали её стенки, щупая, перекатываясь из стороны в сторону. Изучали ширину. Она слышала, как он жадно ухмыляется, с придыханием открывая рот. Алан нашёл нужную точку изнутри, а снаружи… Гермиона ощутила, как язык умело заскользил по клитору, каждый сантиметр траектории, по которой он двигался. Хотелось найти опору руками, но они беспомощно застыли, словно окаменели. Колени задрожали. Из груди вырвался протяжный стон. Гермиона поняла, что Трэверс барабанил подушечками пальцев по сокровенной точке, расположенной так глубоко внутри. Словно только его длинные пальцы могли наконец-то дотянуться до неё. В тот миг казалось, что она вся плавится. Спина пропиталась потом. «И это больно?! Хочу ещё!» — она бесстыдно постанывала, пока его пальцы синхронизировались с языком. В следующую секунду он ускорился, заставив её стонать громче, впиться голыми пятками в края парты. И всё же в связанных запястьях чувствовалось напряжение. Гермиона, не выдержав, опустилась на спину, чувствуя, как ноют связанные руки. Она, не вытерпев медленного темпа, подалась навстречу, насаживаясь на его пальцы. Язык отстранился, Гермиона протестующе застонала. Он продолжил дразнить рукой, стимулируя изнутри, поочерёдно вводя пальцы. От резких, слегка болезненных движений Гермиона застыла, чувствуя, как капля пота бежит от виска к щеке. — Я же велел слушаться! — властный тон, который ещё сильнее возбуждал её. Пальцы резко покинули её. — Я думаю, мы можем перейти к чему-то поинтереснее. Она прогнулась в пояснице, замерев. Её накрыло волной приятного расслабления. Вот-вот. Ещё немного. Сейчас. И он откроет перед ней свою новую грань, наконец наполнив собой. Секунда. Она ощутила палец в другом месте. Сфинктер инстинктивно сжался, Гермиона процедила сквозь зубы воздух. Таз стрелой пронзила пульсирующая боль. Алан замер. Он вновь дотронулся языком до клитора. А затем вобрал всю её губами. И двинул пальцем. Гермиона была хорошей девочкой, как Алан ей велел. Но когда он вошёл вторым пальцем, стало по-настоящему больно. И сладко. Одновременно. Словно язык, вбиравший мёд с кончика ножа, порезался о лезвие. — Боль… но! — она заметалась, словно птица, запертая в клетке. Похотливо раскрыла рот. В ответ Алан лишь ускорил движения языком, а затем и вовсе скользнул им внутрь. Грудь зашлась в стонах, высокий тёмный потолок класса заплыл рябью. Она уже не слышала своего восторженного крика, но отчётливо понимала: ей определённо нравилось, когда наслаждение разливалось по телу сразу с двух сторон. Драко бы не догадался так. Драко вообще много как не догадался. «Да прекрати ты, чёрт возьми, жить в моей голове!» — она кричала в унисон своим мыслям. Гермиона рывком опустила голову к груди и столкнулась с пристальным взглядом. Будто он поймал её на шальной мысли о бывшем. Алан, влажно причмокивая, отстранился, но Гермиона чувствовала дрожащие от удовольствия стенки. Словно язык ещё оставался там. Пальцы быстро покинули её. Выпрямляясь, вытирая губы о манжеты рубашки, Алан обошёл парту. — Поднимись! — железным тоном приказал он. Гермиона всё ещё не могла отойти от оглушительной прелюдии. Качнувшись, она поднялась, стараясь выпрямить дрожащую потную спину. По обнажённым бёдрам прогулялся холодок. Она обернулась к Алану, желая поймать его взгляд, но он сосредоточенно развязывал её руки. Как только запястья были освобождены, Гермиона перекинулась корпусом к нему, беспомощно вцепившись в грудки. Гладя большим пальцем ткань рубашки, она потянулась к его пахнущим солью губам и сладко вонзилась трясущимся поцелуем. Он ответил. Холодно. «Но почему?» Гермионе это не понравилось. Тогда она придвинулась к нему, требовательно обхватила ногами бёдра, чувствуя стоячий член через грубую ткань штанов. Он, хмыкнув, разорвал поцелуй и сказал до тревоги монотонно, тихо: — Я велел тебе слушаться, а ты… — А что не так? — возмутилась она, обиженно скривив губы. Алан нежно взял её за подбородок и соблазнительно зашептал: — Будешь задавать глупые вопросы, мне придётся завязать твой ротик. — Он отрывисто чмокнул её в щёку. Так невинно. — Ляг на живот. Она послушалась, чувствуя, как колени упираются в наружную часть парты. — Можешь чуть-чуть поднять коленки к животу? — его мягкий голос тёк расплавленной патокой. Она вновь почувствовала горячие приливы, выполняя его команду. — Да, вот так. Лязг ремня, застёжка-молния поползла вниз, дождь настойчиво барабанил стекло. Гермиона почувствовала влагу. И неожиданный удар ладони по ягодице. И ещё один. Зажмурилась. Но боли не ощущалось — она тут же разливалась сладостью, рикошетила в солнечное сплетение. — О да! — протянула она, заглотнув воздух. Алан вошёл, наполнив её собой. Она с непривычки дёрнула тазом. Её пронзило током. И мысль: дело в совершенно другом размере. Гораздо большем, чем она привыкла. То было лишь первым открытием. Её стоны заполняли пространство класса. Она ощущала, как Алан менял углы проникновения, словно ставя эксперимент над её чувствительностью. Каждый толчок опьянял Гермиону. Нет. Действовал отрезвляюще. Выгонял ненужные воспоминания. Заставлял отключиться. Он схватил её за волосы, потянув назад, ближе к себе. Гермиона почувствовала его протяжное дыхание на своей скуле. — Кто ты, Гермиона? — задыхающийся в похоти голос, дышащий жаром. Она ответила первое, что пришло в голову: — Я твоя девочка, Алан, — почти взмолилась она, понимая, что основные ощущения сосредоточились там, внизу, где боль напополам с дикой страстью рвала её естество. Звучный шлепок. Она беззвучно распахнула губы. Волосы натянулись, и её опалила боль. Он властно намотал пряди на кулак, словно желал управлять, как вожжами. Грейнджер прокричала, вжимаясь ногтями в парту. — Неверный ответ, Герми, — сладко протянул он с той же страстью в тоне. — Нужно отвечать: «Я твоя грязная сучка, Алан». Меня это так… будоражит, детка. И Гермиона, не ведая, что творится в её голове, прогнулась назад, подставляясь под очередной удар. Он снова обманул её ожидания. Палец бесстыдно проник внутрь, раздвигая стенки сфинктера. Через секунду он подстроился под движения члена. Прежней боли не было. Она задыхалась от двухстороннего наслаждения, бросалась в горячий пот. Отпустив её волосы, он забрался освободившейся рукой под блузку, нащупав набухшую горошину соска под тонкими кружевами. И принялся терзать то одну, то вторую грудь поочерёдно, слегка болезненно сжимая сосок между пальцев. — Блядь! Блядь! Блядь! — Гермиона, казалось, впервые в жизни материлась. Словно Алан открыл в ней совершенно новую, непостижимую прежде грань. Новую Гермиону. — Это и вправду охуенно! Мерлин! Я твоя, Алан! Твоя грязная сучка! Рука схватила бедро, жадно впившись в нежную кожу. Он нарастил темп до бешенства, доводя Гермиону до исступления. Темп не просто сшибал с ног. Она словно бы попала под обстрел крупных гроздьев ледяного града. Стремительно, но больно холод бил по коже. И приносил тепло каждой мышце, давая приятную разрядку. Каждый толчок сшибал все сомнения. Чем сильнее Алан брал её, тем быстрее воспоминания о прошлом улетучивались. Его сильная рука словно управляла её телом. Аккуратно двигая из стороны в сторону. Ползая то по бедру, то по пояснице. Повелительно заставляя опускать таз вниз. В то же время палец продолжал двигаться, сильнее опаляя её изнутри. «Боже, как же охуительно!» — парта плыла перед глазами, ногти сильнее вонзались в поверхность. Пока жар адски приливал вниз, пока он трахал её с бешеной скоростью, Гермиона чувствовала себя опьянённой. В полном забытьи. Во всём мире существовал лишь Алан. И чувство безумного забвения, что он приносил ей. И Гермиона не могла молчать: — Я твоя, Алан, твоя без остатка, — она громко задыхалась, чувствуя, как дорожка слюны вытекает из распахнутого рта. — Бери меня всю. Сдавленный смешок. И слух её утонул во влажных шлепках его быстро двигающегося члена. В тот миг клитор запульсировал. Она ощутила влагу, сочившуюся между ног. И чувство величайшего удовлетворения. Словно он обхватил её своими жилистыми руками и превознёс до небес. Такой грязный секс сочетался с безмерным ангельским наслаждением… Бесконечное тепло и благодать. Избавление от мук совести, терзавшей её весь месяц. Гермиона простонала не своим голосом, выгибаясь назад, вжимаясь в его член, сжимая его сокращающимися стенками. В глазах задвоилось, словно её ослепили вспышкой. Она непроизвольно вскрикнула, ощущая то ли полёт, то ли падение в бездну. К чёрту совесть. К чёрту нежность. К чёрту искренность. Она будет послушной лишь в постели с Аланом. А в жизни… от прежней Грейнджер не осталось ничего. — О, моя девочка, — едва донеслось до неё. Слух покинул её в тот момент, когда тело затрепетало в яростной судороге. Такого сильного оргазма она никогда не испытывала. Громко постанывая, Алан вышел. Царапая парту ногтями, она чувствовала, как ягодицы окропило его горячее семя. Торопливый выдох. До неё донёсся запах табачного дыма. Она терялась в пространстве и времени, не желая вставать со стола. Ещё отходила от пережитого. — Ты так классно лежишь, — выдохнул Алан, — картина маслом. Сейчас опять встанет. Лучшая девчонка школы лежит передо мной в раскорячку, — сально рассмеялся он, затягиваясь. Гермиона слабо простонала. И в ту же минуту ощутила, как сперма исчезает с тела. Она лениво занесла руку назад, ощупывая себя. Сухая. Чистая. — Это заклинание тоже ты придумал? — тихо спросила она. Его рука повелевающе одёрнула юбку. Гермиона, разгибаясь, слезла с парты и обернулась к нему. Алан отшвырнул окурок, тот тут же растворился в воздухе. — Классно, мы наконец-то перешли на «ты» после первого секса, — Алан застегнул ширинку и принялся за ремень. Гермиона опустила глаза в пол в поисках трусиков. Он, заметив это, нахально цокнул, похлопав себя по карману брюк. — Пойдёшь в башню без них, детка. Или можешь подняться вечером ко мне, забрать. Не понимая, что ей движет, Гермиона подошла к нему и заключила в объятия. Судя по его отстранённой реакции, он не ожидал этого, но, помешкав, всё же принял её. Гермиона прижалась ухом к его груди, словно желала услышать гулкое биение сердца. И уловила надрывный стук. — Внешне ты такой каменный, спокойный, а внутри тебя бушует ураган, — она подняла опьянённые глаза и столкнулась с голубой туманной поволокой. — Ты мало меня знаешь, красавица, как и я тебя. — Он отрывисто чмокнул её в макушку, слегка отстраняясь. — Приходи вечером, будем узнавать друг друга. Он быстро подмигнул ей. Гермиона, улыбаясь, лишь ниже одёрнула юбку, обводя пол взглядом в поисках туфель. Уходя из класса, кутаясь на ходу в мантию, она поймала себя на мысли: стукнет десять, она наденет своё лучшее бельё и стрелой полетит в преподавательские покои. Пусть говорят, что хотят. Да хоть МакГонагалл вызывает к себе, отчитывает за строгое нарушение дисциплины. Гермионе всё равно. Она только его девочка. И никакие обстоятельства не помешают. Интересно вообще посмотреть на человека, который может пойти против её могущественного Алана. Она грустно усмехнулась. Малфой точно не пойдёт. Трус! Не укусит Алана, нет. Если и укусит — зубы сломает. «Малфой… — В душе тупо саднило. — Выкрикнул что-то про любовь, надарил кучу хлама, хотел откупиться, слабак…» Гермиона вошла в шумную факультетскую спальню. Не поздоровавшись с соседками, она плюхнулась на кровать, наложила заглушку. И укрывшись одеялом с головой, закрыла глаза. «Мой Алан точно не будет пасовать. Не будет изменять. У него есть голова на плечах, деньги, опыт, связи…» — убеждая себя, она глубже проваливалась в сон. Утром, когда Гермиона проснётся, пойдёт в душ и разденется перед зеркалом, увидит мелкие лиловые синяки, рассыпавшиеся по ягодицам. И, улыбнувшись, начнёт гладить себя, несмело задевая клитор, вспоминая вчерашний секс с Аланом.