Выбор

9 июня, Окрестности замка, 18:00

Гермиона Грейнджер сияла от счастья, проводя последнее дежурство по территории. Оставалась всего неделя экзаменов, почти все предметы сданы, а уже в следующую среду выпускной бал. Полчаса назад МакГонагалл предложила ей должность преподавателя по Трансфигурации — на фоне головокружительной эйфории Гермиона согласилась. И сейчас она улыбалась, чувствуя руку Алана, бережно лежащую на её локотке. Ей казалось странным, что всё свободное время они занимались… исследованиями Многоступенчатой Анимагии. Хотя даже на это найти лишнюю минуту среди череды экзаменов удавалось с трудом. Ни слова о близости. Оба были дико загружены, изнемогали от усталости. Она с тоской в душе оглянула своды замка и решила: пора бы сообщить Алану новость. — Представляешь, с нового учебного года я буду преподавать! МакГонагалл предложила мне взять младшие курсы по Трансфигурации! Лицо Алана озарилось. — Это здорово, Миона, — сдержанно кивнул он. — Рад за тебя. Я же говорил, тебя все очень ценят в этом замке! Она зарделась, смущённо пряча руки в карманы мантии. Поднялся слабый ветер. — Ой! — наигранно воскликнул Алан, вдруг остановившись. — Кажется, я что-то потерял! Гермиона замерла. Он быстро сел на корточки, зарывшись пальцами в траву. Неожиданно он повернулся к ней, встал на колено и взял её холодную ладонь в руку. Она растерялась, почувствовав приятное предвкушение: вот-вот произойдёт сцена, которую она сотни раз мечтательно рисовала в голове. Когда-то давно, ещё маленькой девочкой. Когда-то недавно, пару месяцев назад. Только вот на месте Алана был другой человек. — Гермиона Джин Грейнджер, — обратился он с нелепым официозом, нервно прочистив горло. В тот миг она ощутила невероятный трепет. Алан Трэверс стоял перед ней на коленях, склоняя голову и обращая на неё покорный взгляд. Едва ли не дрожал. Её маленькую руку в его большой ладони потряхивало. Сердце бешено стучало. То ли от умиления, то ли от трогательности происходящего. Сжатые пальцы свободной руки протянули кольцо. — Женись на мне! — выпалил он, потупив взгляд в сторону. Она звонко рассмеялась, прикрыв губы свободной рукой, и тряхнула головой, откинув уложенные кудри. Гермиона вновь стала уделять своему внешнему виду много времени, старательно завивая волосы каждое утро. Для него. Алан разочарованно цокнул, хлопнув себя по лбу. А затем, горько усмехнувшись, краснея выпалил: — Вот болван! Такой момент испортил! — Тщ, Алан, — убаюкивающе протянула Гермиона. — Можешь повторить. Он отрывисто выдохнул, вновь подняв на неё глаза. — Гермиона, я понимаю, что спешу, — палец погладил маленькую девичью ладошку. — Я понимаю, мы только начинаем путь. Но… ты готова стать… — он запнулся, — быть… Будешь моей женой? Отчего-то она нервно сглотнула. Было бы лукавством сказать, что она не размышляла над их совместным будущем. Гермиона решила: дело за Аланом. Она полностью положилась на него. Но никак Грейнджер не ожидала предложения. Думала, что они будут встречаться вечерами, ходить на свидания, заниматься сексом в номерах отелей. Но не заключат же помолвку. Спустя больше недели после их первого и единственного уединения. — Я могу дать тебе многое, Герми, я очень буду стараться, — он ласково погладил её ладонь, глаза его умоляюще засверкали. — Я буду работать днём в Хогвартсе, ночью — в аврорате. Брать дополнительные дежурства. Поживём так год-другой в замке, а потом… решим, куда двинемся дальше. Оба затаили дыхание, не разрывая зрительного контакта. Слышен был лишь тихий шорох ветра. Алан продолжал стоять на коленях, не шелохнувшись. Растерянная Гермиона понимала: ей предстоит сделать один из самых важных выборов в жизни. Она напряглась, попытавшись просчитать все варианты, но почему-то именно сейчас ей не хотелось думать. — Поверь, дорогая, — Алан придвинулся, едва не задев подбородком её трепещущую на ветру мантию. — Нам необязательно спешить со свадьбой. Узнаем друг друга ближе. Просто… — Он вдруг загадочно прикрыл глаза и заговорил искренне, пронзительно, словно это были последние его слова: — Я никого так не любил в жизни, как тебя. И Гермиона не сдержалась. Она опустилась на корточки, провела ладонью по его холодной щеке. Обдавая бледную кожу теплом, приблизилась лицом к его лицу. Вкрадчиво посмотрела, ласково улыбнулась. И, мечтательно хмыкнув, протянула Алану правую ладонь. В знак согласия. — Пообещай мне, — обратилась к нему Гермиона, заглядывая в его затуманенные мечтательной поволокой глаза, — что мы не будем торопиться со свадьбой. Я просто хочу быть с тобой, Алан. Быть твоей невестой. В этот миг Гермиона могла поклясться: она никогда не видела его таким счастливым. Он бережно надел кольцо на её безымянный палец, поднёс его ко рту. Подушечка затерялась между губами. Гермиона расслабленно прикрыла глаза, купаясь в неге. Касания его губ отражались вспышками шаровых молний в солнечном сплетении. Почувствовав накатывающее возбуждение, она тихонько отвела ладонь. Затем обхватила крепкую шею Алана и притянула его к своей груди, зарываясь лицом в макушку. Отчего-то хотелось заплакать. Светлая грусть бродила в её душе. Маленький тусклый огонёк, разрастающийся в светоч. Она верила: сейчас между ними рождается что-то новое. Светлое воспоминание, которое запечатлится в сердце на всю жизнь.

***

18 июня, Большой зал

Драко несло по течению. Как оторвавшуюся от дерева ветку. Прибивало то к одному, то к другому берегу. В его ушах застыл шум бурлящего потока. Вода заглушала окружающие голоса. Никаких эмоций. Долго, до самых экзаменов он отсиживался в мэноре. Считал себя трусом. Щелчок. Словно у виска спустили курок. Не помня как, он оказался на экзамене по Трансфигурации в форменной мантии. Щелчок. В бреду он решал задачи по Колдомедицине, оказавшейся ему не нужной. Драко писал на автомате. Смог бы продолжать писать, даже если бы выкололи глаза. Он помнил решение всех трехсот пятидесяти задач наизусть. И Драко Люциус Малфой получил своё заслуженное «Превосходно» по Уходу за Магическими существами и Расширенному курсу для будущих колдомедиков. Ноль реакции. Глубоко плевать было и на «Тролль» по ЗОТИ. Это было ожидаемо. Она была единственной, кого Драко запомнил в день экзаменов у Трэверса. Она сияла, как новенький галлеон, лучезарно улыбаясь. Без умолку трещала со своей подружкой, белобрысой пуффендуйкой. Чуть ли не тыкала в нос правой ладонью с блестящим кольцом на безымянном пальце. Не Драко — его разбитая тень ходила по замку. Прежде Малфою казалось, что сильнее её измены не способно ударить ничто. Но она смогла его уничтожить. Его словно повалили на пол и долго пинали ногами в грудь. И сейчас, не помня себя, Драко стоял посреди Большого зала. В чёрном как смоль костюме. Пытаясь проглотить гранитный комок, застрявший в горле. Как заведённый, он хладнокровно хранил лицо, аккуратно придерживая за руку Гринграсс. Резко менялся в выражении, когда к ним подходили одногруппники или знакомые. Клеил на себя улыбку. Были бы силы, Драко бы стал размышлять, что изменила в его жизни Гермиона Грейнджер, если он вернулся к начальной точке? Мэнор, Гринграсс, родители, понимание собственной никчёмности и бессилия. Но он был слишком разбит для самокопания. — …Поздравляю вас с окончанием Школы Чародейства и Волшебства! — донесся до Малфоя голос МакГонагалл. Оглушительные хлопки заполонили зал. Он посмотрел на свою невесту. Та сдержанно ударила по внутренней стороне ладони, обращая взгляд в центр зала. В тот миг Драко понял, что единственный, кто не аплодировал речам директрисы, — он. — А теперь танцуем! — взмахнула руками МакГонагалл. Тусклые свечи, кружащие у потолка, разом зажглись. Стало немного ярче. Своды замка всё ещё поглощала беспросветная серость холодного лета, пасмурного солнца, чьи лучи просачивались в зал через решётчатое оконное стекло. Оркестр заиграл торжественную мелодию. Драко слышал лишь тревожный плач скрипки. Сквозь льющиеся звуки донеслись нервные раскаты грома. Перед ним мелькали десятки силуэтов, он слышал голоса и смех. Не сразу Драко понял, что Астория тянет его за локоть. — Потанцуем, милый? — до ненависти услужливый тон. — Или пока не хочешь? Драко лениво мотнул головой. Вдруг послышался резкий грохот дверей. В Большой зал ворвался сквозняк. Заходили ставни приоткрытых окон, ударяясь о косяки. Он поёжился от резкого ветра. Парящие в воздухе свечи качнулись, едва не погаснув. Если бы не магия — потухли бы. Малфой заметил какое-то движение на фоне: танцующие замедлились. Между студентами забродил громкий шёпот, перебивающий музыку. Сердце Драко гулко застучало, он нехотя поднял голову. Трэверс шёл деловито, важно выпячивая грудь вперёд, держа её за локоть. Его взгляд полуопущенных глаз бродил вдали. «Не смотри в её сторону, не смотри!» — твердил себе Драко. Но неведомая сила заставила его обратить внимание на некогда любимую девушку. Нет, это была не его Грейндж. Рядом с Трэверсом шла чуждая для Драко особа в пышном кроваво-красном платье. Под стать аврору, известному своим хладнокровием. Горделивая, властная. Но такая ослепительная! Было сложно оторвать взгляд. Волосы собраны в тугую причёску. Блики тусклых свечей гуляли по острым скулам и ключицам. Губы важно сжаты, даже в тот момент, когда ухмыльнувшийся Трэверс чуть склонил голову к ней, что-то хищно нашёптывая. «Нет! — взгляд Драко опустился вниз, рассматривая алое платье. — Этот вырез на груди, на спине… Быть не может!» Выступающие обнажённые лопатки. Рука, по-хозяйски накрывающая их. Поступательно круглые поглаживания. Горло Драко пересохло, когда разум пронзила мысль: на ней то же самое платье, что он дарил ей для похода в оперу. Белый цвет окрасился в кровавый. Как у проклятых мэнорских роз матери. Они встали в центре Большого зала, обратив сосредоточенные взгляды друг на друга. Трэверс кивнул ей. Отточенным до автоматизма движением он перехватил руку Гермионы и начал вести её в танце. Выпрямив спину, вальяжно вздёрнув острый подбородок, она пустилась в вальс. Они шли идеально. Двигались ровно по счёту. Малфой следил за ними. А перед глазами воскресал Святочный бал. Тот момент, когда он дерзко перехватил Гермиону посреди зала, вырвав из рук этого изверга. «Садист! Сволочь! Тварь! Знаешь ли ты, кого выбрала?!» — каждая мышца лица затряслась. — Извини, оставлю тебя на минуту, — тревожно вырвалось из Драко. В тумане он отрывисто поцеловал руку невесты, губами коснувшись шершавой перчатки. Нелепо кашляя, Малфой на трясущихся ногах понёсся вперёд. Словно в пьяном бреду. «Убери от неё свои руки! Грязные, отвратительные руки!» Он желал рывком подлететь к ним, разбив их танец. Высвободить её из его цепкой хватки. В ушах снова послышались отзвуки натянутого стука сердца. Драко остановился посреди кружащих пар, которые задевали его плечом. — Смотри куда прёшь! — кто-то презрительно плюнул ему под ноги. Нет, Драко не принц из волшебной сказки. И спасать ему было некого. Ведь в центре зала кружилась не его Грейндж. То была невеста демона — пусть величественная, но лишённая прежней лёгкости и очарования. Его милая Грейндж осталась в том сказочном декабре, охваченная ледяными ветрами. Сияющая, словно звёздное небо. Малфой прикрыл глаза, вспоминая, как обхватывал в кольцо рук талию, заключённую в сжатый корсет, как приподнимал, кружил над собой. «Моя ирландская принцесса!» Дыхание любимой ожило в памяти, обжигая шею. По телу разлился трепет, отдающий железной болью. «Уходи!» — в памяти воскрес собственный надрывный крик. Тающий в зимней тиши. Драко столько раз гнал её прочь, отталкивал. И чему он удивлялся теперь, дурак? Малфой широко распахнул слезящиеся глаза. Движения кружащей в центре зала пары ускорялись. Вдруг Алан, слегка ослабив хватку, отклонил Грейнджер назад. Она прогнула спину. Он навис над ней. Резко. Отточено. Словно оба репетировали каждый вечер. Отражение свечей загуляло в потной ложбинке между её грудей. Трэверс медленно, вожделенно облизывая губы, провёл ладонью по глубокому вырезу. И рывком притянул её к себе. Ткань встрепенувшейся юбки схлестнула воздух. В момент резкого притяжения Гермиона едва не врезалась в его губы, замерев буквально в паре сантиметров от его лица. Грейнджер громко простонала, вжав пальцы в ткань пиджака Трэверса. — Пусть ещё тут потрахаются! — до Драко донёсся спасительный хохоток Забини. А может, ей будет лучше с ним? Наблюдая за тем, как они слаженно кружат в вальсе, Драко вспоминал родителей. Люциус нещадно крошил людей. Убивал хладнокровно, стоило лишь Лорду отдать приказ. Но к своей жене, его матери, он всегда относился бережно, буквально на руках носил. Может, и у них выйдет такой мощный тандем? Трэверс, готовый голыми руками уничтожать любое проявление зла. И она, заботливо вытирающая расплескавшуюся кровь с лица аврора мокрым полотенцем. Грейнджер же всегда была за справедливость! Не за милосердие. Алан будет карать всю нечисть мира, искать своим лукавым прищуром каждого виновного. Целиться в их сердца, съеденные тьмой, из арбалета. А она — молча подавать ему стрелы. Нет, Драко не мог спокойно думать о том, что она будет принадлежать Трэверсу. — Я слышал, она остаётся преподавать Трансфигурацию, — назойливо продолжил Блейз. Словно зудящий у уха комар, которого хотелось прибить. Малфой не отрывал взгляда от центра зала. Трэверс раскручивал её в ритм музыке, Гермиона синхронно отклонялась в сторону. Кровь Драко стыла в жилах. В мозгу стучали позывы: отобрать, забрать, вырвать, укрыть. Но он лишь понуро горбился, пряча руки в карманы брюк. Трус. Слабак. Ничтожество. Она улыбнулась. Похотливо. Вновь приникла к груди Алана, откинувшись корпусом. Тряхнула головой так, что пряди волос рассыпались из причёски. Звук ударившейся о пол заколки разрезал слух Малфоя. Заколка. Чёрт подери! Драко которую ночь засыпал, сжимая в руках её крабик. «Что же ты натворила, Грейнджер? Что натворили мы оба?» — Драко заметил на её руке браслет. Единственное, что осталось ей от него на память. Она кружилась, держа Алана за руку. Он развернул её спиной, притянув к себе и зафиксировав свои руки на талии. Глубоко вздохнул, прижавшись к макушке, словно пытаясь насытиться пьянящим запахом её волос. Драко помнил, как будоражил аромат луговых трав. Знал. Плавал. Тонул. Перед глазами воскресла картинка, как он зарывается то в распущенные волосы, то в обнажённые груди. Она маняще приоткрыла губы. Руки Трэверса растерянно забродили по талии, по животу, по бёдрам в попытке найти опору. Со стороны выглядело, как откровенная прелюдия. Чего только стоила её красноречивая реакция на его прикосновения: она закрыла глаза, шире распахнула губы. Будто он толкался в неё. Трэверс обхватил её бёдра, приподнял вверх, прижав её спину к груди. Она на ощупь нашла его плечо и оперлась. Затем скосила корпус в сторону. Алан закружил её в вихре танца. Взвинченные кудри разрезали воздух, словно плети. Блестящее красное платье переливалось в бликах плывущих на потолке свечей. Как гуляющее адское пламя, сжигающее сердце Драко до пепла. Трэверс плавно опустил Гермиону вниз. Она по-прежнему стояла к нему спиной. Лицом он приник к её щеке, жадно дыша после проделанного элемента. «Чего?» Трэверс, задыхаясь, прикрыл глаза и медленно поцеловал её. Участок ниже уха. Грейнджер потянулась к его губам, блаженно улыбаясь. Под стихающие звуки вальса она резко развернулась и, положив правую руку на шею Трэверса, откинулась корпусом назад, прижавшись к нему бёдрами. Щелчок. Словно кто-то невидимый вновь занёс над виском дуло пистолета. И сыграл с ним в русскую рулетку. Во второй раз барабан оказался пустым. Сердце с болью пропустило удар. Из выреза платья показалась её стройная нога. И похотливо легла на его бедро. Гермиона отклонилась назад. Словно танцовщица на шесте в магловском клубе, та самая, которую можно легко купить. «Потаскуха!» Она провела рукой по его плечу, остановилась у шеи. Устало прижалась лицом к груди, резко развернула голову в сторону Малфоя. Тяжело дыша. На секунду Драко понадеялся, что она посмотрит на него. Но взгляд карих глаз скользнул мимо. Показалось, что она искала его в толпе. Глупости. Гермиона снова повернулась к Алану, устало выдыхая, и улыбнулась ему. «Подлая жалкая трусиха!» — Драко плотно сжал губы, сокрушаясь, что она так и не отважилась посмотреть ему в глаза. Провести финальную черту. — О, Драко, друг, не пялься так… — шёпот Блейза. Слишком близко. — Хотя, знаешь, понимаю тебя и Трэверса. Ох, как понимаю… — игриво цокнул он языком о зубы. Музыка наконец стихла. Драко устало повернулся к Забини. — Я обещал сегодня Пэнс Вегас, уж прости, — оправдался Блейз. «Не надо про Вегас, Блейз. Видишь, я словно побитый пёс. Вегас. Чёрт! Тогда она призналась в любви, а я, как трус, испугался!» — Взял порт-ключ. Но страшно оставлять тебя в таком состоянии. — Угу, — понуро склонил голову Драко. Скрючился, как старик. — Потерпи, старина, — Блейз ободряюще похлопал Малфоя по плечу, — завтра мы с тобой напьёмся у меня в поместье. До тошноты. И ты выговоришь всё, что на душе. — Боюсь, за вечер не справимся, — Драко отстранился, смахнув руку со своего плеча. А как вообще можно всё это высказать? Передать боль, что сжимает душу в тиски? И вдруг его осенило. Простой и до боли понятной мыслью. «Жизнь продолжается». Да, ему нестерпимо тяжело. Но важно идти дальше. Даже если кажется, что каждый вдох пронзает раненную от сердечной боли грудь. Если дыхание отдаётся вонзающимся лезвием в кадык. Драко сильный. И Драко пойдёт вперёд. Без неё. В тот момент к нему подошла Астория. Драко, не осознавая зачем это делает, поцеловал её в макушку. Она не тянула его в центр зала. Не приставала со своим «ну потанцуй со мной, пожалуйста». Они стояли чинно и спокойно, растворяясь в толпе однообразных пар. Наконец вымученные вальсовые партии кончились, жестом МакГонагалл пригласила студентов и преподавателей к столам. И хоть Драко убеждал, науськивал себя держаться достойно, оставаться недосягаемым, он гордым взглядом невольно отыскал кровавое платье в толпе. «Ну конечно, она идёт к преподавательскому столу». Удаляется всё дальше и дальше от Драко. «Мерлин, дай мне сил пережить этот вечер! И забыть, наконец, забыть её!» Она гордо шла по ступенькам рука об руку со своим будущим мужем. Драко дёрнул бровью, наблюдая за тем, как лица профессоров разом обратились к паре. Гримасы лукаво вытянулись в улыбках. Он читал на их губах эти: «Поздравляю!» А когда Гермиона протягивала ладонь, чтобы похвастаться колечком: «Какое красивое!» Поочерёдно преподаватели хватали наполненные бокалы и подносили их в центр. Наверняка чтобы выпить за будущий союз двух сильнейших молодых преподавателей. Но Драко знал, был уверен, что радость напускная. Всем им неловко: от вечно равнодушного Флитвика до Рольфа, который был в курсе их отношений. Даже Пинс, которая весь год делала вид, что не замечает щебетаний и заигрываний старост за дальним столом. Была вероятность, что Драко мог как-то повлиять на происходящее. Да, у него нагло и подло увели любимую. Но как минимум один шанс из десятка изменить судьбу у него был. Вот только он предпочёл стоять на месте, отдаваясь немой скорби и течению, несущему его по руслу.

***

Каким-то образом Малфой оказался на улице, всё ещё держа Асторию под руку. Они плелись в конце пьяной толпы к берегу. Все выпускники смешались. Уже не было разницы между вечно враждующими львами и змеями. Алкоголь, разогнавший кровь по венам, разогнал и былую вражду. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Они доставали бутылки огневиски, подносили их вверх, жмурясь глотали огденское из горла. С другого конца толпы сбивчиво пели гимн школы. Вдруг Драко заметил странное шевеление. — Кто хочет посоревноваться в скорости? — бесячий гогот Финнигана. Драко сделал пару шагов вперёд, любопытно сощурив глаза, и увидел мётлы, зажатые в руках двух гриффиндорцев. — О, Малфой! — прыснул Финниган, кинув ему метлу в руки. — Слабо лучшему ловцу школы… — он изобразил пальцами кавычки, послышался ядовитый сотрясающий воздух хохот гриффиндорцев, когтевранцев и пуффендуйцев, — обогнать меня в воздухе?! Драко поймал метлу. — Не смей! — он услышал строгую Панси, кричащую ему в левое плечо. — Финниган, заткни свой поганый рот! Драко только вышел из Больничного… — Угомони свою гадю… — скривил лицо Финниган, настроенный на конфликт. — Тщ, Пэнс, — спокойно ответил Драко, сжимая древко. — Я даже после отключки надеру ему задницу. Он пожалеет о своём позоре. Финниган, раздражённо прыснув, оседлал метлу. Драко, отзеркалив его движения, тут же оторвался от земли. Они взмыли в воздух. Спиной Драко слышал свист, улюлюкания. Древко под ним тряслось. Метла набирала скорость. Он стиснул зубы, чувствуя, как всё кругом размывается. Финниган удрал далеко, скрывшись за шпилем. Голова кружилась. Серое пространство плыло перед глазами. Нет, всё-таки полёт — это точно теперь не его. Но Драко отважно держался, подлетая к башне с огромным циферблатом. Он опустил взгляд на панорамные окна с резными рамами. И замер. По лестнице, виднеющейся сквозь стёкла, бежали они. Грейнджер, опережая Трэверса на пару ступеней, тянула его за собой. Оба смеялись. Раздался оглушительный бой часов. Неожиданно Драко пронзил взгляд Алана. Всего лишь на секунду. Малфой так и не понял, что произошло в тот миг. Он вспомнит его потом не раз, но сейчас он не мог разобраться: показалось ему или нет? В ту короткую секунду, когда Алан задержал на нём свой полный высокомерия взгляд, древко метлы резко дёрнулось. И Драко показалось, что этот момент он прежде уже переживал. Не успел он осознать эту мысль, как Трэверс, накрыв руками выступающие лопатки Грейнджер, подогнал её вперёд. Счастливые, они направлялись вверх по лестнице — в преподавательскую башню, Драко знал это. Уничижительный смех сокурсников скользил мимо, пока он трусливо приземлялся. Судьба ли, Трэверс… У Драко отняли всё, что он так любил: Гермиону, квиддич, полёты. Было ещё кое-что, привлекающее Драко. Но Колдомедицина подчинялась не каждому. Поэтому, швырнув метлу Финнигана вниз, Малфой обратился к Грэхэму, опустошающему бутылку огневиски. — Потусуемся в магловском клубе, Монтегю? Как насчёт Лондона? Грэхэм согласно кивнул.

***

— Да, ты жаждешь владеть миром, верно, — Алан, распластавшись в кресле, отхлебнул огневиски. Крупные куски льда ударились о стенки. В них играли блики пламени от левитирующих свечей. Гермиона разочарованно хлопнула ладонями. Они были в его покоях. Пришли, как только небо затянулось тучами. По размеренным движениям Алана Гермиона осознала, что он не желает торопиться. Она завороженно наблюдала, как степенно он достал бутылку вина, левитировал перед ней бокал; как он подошёл к проигрывателю, поискал пластинку, сдувая пыль с подставки; как вынул ту из чехла и поставил на диск. Сколько времени прошло: час, два, три? Алан цедил огденское, Гермиона часто отхлебывала мерло, утирая красные капли с уголков губ. — И у меня короткие усы! Алан, это слишком просто! — она наклонила голову, насмешливо смотря на него. — Ты загадал мне Гитлера! Она сорвала стикер со лба и, убедившись в своей догадке, смяла бумажку, откинув ту в сторону. Не сводя взгляда с Алана, Гермиона уверенно пригубила вино, осушив бокал до дна. — Эй, полегче на оборотах! Ми! — он усмехнулся, коснувшись краешком губ стекла. Она задержалась на его обнажённой мощной шее, расстёгнутой на несколько первых пуговиц рубашке. И заметила, как игриво блуждали по ней голубые глаза. Точнее, по ложбинке на её вздымающейся груди. «Ми?» — Вечер в самом разгаре, — Гермиона заговорщически улыбнулась, откидываясь назад. — Спешить нам некуда. — Она вытянула ноги, наблюдая за тем, как Алан ставит стакан на кофейный столик. — Я говорил тебе, что это платье чертовски сексуально? — Он опустил локоть на спинку кресла и подпёр щёку рукой. Она смущённо улыбнулась, закинув ногу на ногу. — Я, кстати, так себя и не отгадал… — он постучал пальцами свободной руки по обивке, глянув на Гермиону исподлобья. — Вроде бы я женщина, так? Она кивнула. — Блондинка? — сказав это, Алан корпусом перекинулся через кофейный стол. Чистый стакан, замерев перед ним, разрезал воздух. — Вино кончилось. Малышка Ми выпила всю бутылку, — шутливо цокнул Алан, поиграв бровями. — Могу предложить огневиски. — Чуть-чуть. — Гермиона проследила за тем, как мягко он отлевитировал лёд из ведёрка, наполнив стакан, а затем запоздало кивнула: — Да, блондинка. — Из Штатов? — Алан поставил стакан на стол и толкнул его пальцем вперёд. Стекло ловко скользнуло по отполированной крышке. Гермиона перехватила огденское с плескающимся льдом. — Нет, — она отсалютовала им вверх, мягко качнув головой. — Из Австралии? — Трэверс поднял брови вверх, зеркаля её движения. Гермиона сглотнула, кивнув. И тут же поперхнулась, ощутив, как горчащая жидкость обожгла горло. — Кайли же! — приятно усмехнулся он на выдохе. — Ах ты чертовка! Загадала мне Миноуг? Трэверс сорвал стикер со лба. — А что такого? Просто думала, что раз с Арвстралии, — запнулась она, с грохотом поставив стакан. Гермиона спешно поправилась: — Австралии… не догадаешься… — О, Герм, ты точно перебрала, — закатил глаза Алан. — Ладно, у меня есть кое-что для тебя, подожди! Он поднялся с кресла и подошёл к проигрывателю. Нейтральная мелодия сменилась тишиной. Гермиона опустилась на спинку софы, смахивая испарину, выступившую на лбу. Бегущая игла по борозде. Лёгкие помехи. Послышались минорные звуки, разливающиеся по комнате. Плачущая скрипка. Алан подошёл к ней, подав руку. Гермиона устало поднялась на ноги, принимая его безмолвное приглашение потанцевать. — Я люблю Миноуг. Особенно эту песню. Мрачная красота, — он прижал её к себе, заключая в объятия. Гермиона, тяжело выдохнув, обняла Алана за шею. Она вдохнула сладкие запахи лемонграсса. Забалдела от цитрусового аромата. Прикрыла глаза, нависла, уткнувшись ему в плечо. И обомлела, услышав, как он шепчет в унисон Нику Кейву: From the first day I saw her I knew she was the one She stared in my eyes and smiled For her lips were the colour of the roses — Иногда сложно разобраться, что красиво, что уродливо. Но эта песня, — прошептал он на ухо, а Гермиона, прикрыв осовелые веки, стала растворяться в ревущей мелодии, — определённо прекрасна. Как и ты, моя Ми. They call me The Wild Rose But my name was Elisa Day Why they call me it I do not know For my name was Elisa Day Она ощутила, как его рука скользит по вырезу на спине. Подушечки пальцев Алана растерянно впечатывались в покрывающуюся мурашками кожу. Касание взбодрило сонную Гермиону. Она вздёрнула подбородок, врезавшись в его голубые глаза, внимательно смотрящие на неё. И бездна разверзлась перед ней. Он наклонил её вниз. Так же плавно, как в Большом зале. — Алан, — прошептала Гермиона устало. — Ты так вёл меня в танце… Я занималась в детстве народными, ирландскими… — она заметила, как удивлённо сдвинулись к переносице его брови. Как мило он хмурится, слегка теряясь. — Но так я никогда не могла… словно это была магия… Услышав его «тщ», Гермиона ощутила, как нежно её накрыли его губы. Он, обхватив её корпус, возвращал её наверх. Терпкое дыхание влажно скользило по коже, лаская, отрывисто целуя уголки. Он не был настойчив. Лишь плавно опускался ниже, к шее. В тот момент Гермиона поняла, что ноги подкашиваются. И она обхватила его затылок. Будто пытаясь найти опору. On the second day he came with a single red rose Said: 'Give me your loss and your sorrow?' I nodded my head, as I lay on the bed — Ты что-то скрываешь от меня. — Руки сжимали её спину, пока губы исследовали шею. Они уже не танцевали: Гермиона, замерев, растворялась в его объятиях. — Ты другой. Ты сильный, как… — Как кто, Ми? — хищно протянул он, приподнимая пальцем её опускающийся подбородок. Сквозь опущенные ресницы она заметила, как в покоях стало светлее. Гермиона распахнула веки. И обомлела. Вокруг них зажглись десятки свечей. Но их же было меньше? Нет! Она не была уверена точно: после выпитого алкоголя за профессорским столом, бутылки вина и клятого глотка крепкого огневиски… Её взгляд вновь остановился на его сосредоточенном лице. Алан смотрел пристально. Блики играли в голубых радужках. — Как Волдеморт, — сказала она на придыхании, но не встретила ни единой реакции. И внутри неё всё обмерло от неожиданно подкатившей к горлу тревоги. Словно она произнесла имя проклятого волшебника в штабе Ордена. Словно шестое чувство сигналило: за ней вышли его приспешники. Алан смотрел на неё, не моргая. Ком подкатывал выше. On the last day I took her where the wild roses grow And she lay on the bank, the wind light as a thief As I kissed her goodbye, I said, 'All beauty must die' And I lent down and planted a rose between her teeth Трэверс, рывком наклонившись к губам, прошептал: — Ерунда какая! Руки скользнули вниз, к талии. Он молча увлёк Гермиону за собой в кресло, усаживая её к себе на колени. Алан важно откинулся на спинку, левитировал сигарету, поймал ту в воздухе и зажал между губ. Гермиона растерянно заёрзала на коленях, пока Алан невербально зажигал кончик. Взяв сигарету двумя пальцами, он затянулся. Странное чувство терзало сердце. С ним было совсем иначе, чем с Малфоем. По-другому. Алан был как старший брат, опекавший, желающий защитить. Но нетрезвым умом она не понимала: от чего или от кого он так рвётся спасать её? Трэверс не просто стремился окружать её заботой, комфортом. Казалось, что бы ни случилось, она всегда сможет укрыться за его спиной. Но почему тогда с ним было так тревожно, так беспокойно? Может, она просто ещё не привыкла к нему? Алан вальяжно выпускал клубы дыма, призывно смотря на неё — покачивающуюся и пьяную. — Дай мне покурить! — шепнула она. — Ты хоть умеешь? — ласково улыбнулся Трэверс. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, Гермиона расслабленно прикрыла глаза. — Не планировал учить тебя плохому, сама напрашиваешься. Гермиона почувствовала, как слегка мокрый фильтр касается точки, где секунду назад скользил его палец. Она инстинктивно зажала сигарету губами. — Втяни в себя, — манящий голос во тьме опущенных ресниц. Дым обжёг гортань. Гермиона закашляла. Раскрыла слезящиеся глаза, обращая на Алана расплывчатый фокус. Пылающее удовольствие растеклось по венам. Нет. Не от взрывной смеси табака и алкоголя. Стимуляторы бы не сработали, если бы её не ласкал сосредоточенный взгляд, говорящий: «Ну же, давай, покажи, на что способна!» Только ради этого мощного призыва Гермиона была готова сигануть в бездну. Выпустить наружу ликующих демонов. Он всё ещё держал сигарету у её губ, в воздухе витал терпкий дым Гермиона двинулась ближе, развернулась к нему лицом, устроившись на бёдрах. Алан не медлил, не ломался. Рука властно раздвинула разрез на юбке, скользнула по бедру, наверх. Её будоражила властность, с которой он делал буквально всё. Вёл в танце в Большом зале. Наполнял бокал за преподавательским столом. Рвал сейчас трусики. — Затягивайся, — приказал он, подставив сигарету ближе. Гермиона зажала её губами, впустив в лёгкие ядовитый дым. Одним движением Алан дёрнул бретели платья вниз. Ткань лифа синхронно опустилась, обнажив грудь. Он положил руку ей на спину, рывком притянув к себе. Гермиона прогнулась, откинув голову. В глазах зарябил потолок, залитый полумраком. Она ощущала мокрые отрывистые поцелуи на груди. Как кончик языка медленно касался горошины соска. Дым скользнул в лёгкие, добравшись до каждого альвеола. Фильтр горчил губы. Она сильнее развела ноги, ощущая, как мокнет мягкий шифон юбки. Кроваво-красного платья, которое ещё утром было белоснежным. Господи! А ведь когда-то Гермиона думала, что оно станет свадебным. Глупые мечты. Париж. Алтарь. Рыдания в ложе над печальной судьбой Эсмеральды. Она застонала, ощутив, как губы сомкнулись на ареоле груди, жадно втягивая кожу, засасывая до боли. Ещё в тот весенний вечер она поняла: не быть ей вместе с Малфоем. Воспоминание опалило жжёной копотью. Горче, чем сигаретный дым, острее, чем падающие искры пепла на многослойную ткань. Алан отстранился, вынимая окурок и уничтожая его невербальным. — Осторожнее, малышка! — выдохнул он, опустив глаза и указав на крошки пепла, прожигающие шифон. — Ты можешь здесь всё спалить. Она требующе дёрнула бёдрами в попытке найти вставший член. — Если только ты спалишь меня изнутри, — соблазнительно протянула она. Нежно и одновременно горячо: — Милый. — О, нет-нет, — вкрадчиво шепнул Алан, — сегодня уступаю тебе. Их взгляды схлестнулись. Он подмигнул ей, сползая вниз. — Покажи, что умеешь. — Он расслабленно откинулся на спинку. — Попробуй удивить меня, искушённого, пошлого. Гермиона потянулась к ремню на его брюках. Лязгнула бляшкой, напряжённо дыша. Расстегнула пуговицу, поддела пальцами молнию вниз. Несмотря на смелость, что придавал алкоголь, она всё же терялась. Краснея до кончиков ушей, она отодвинула ткань трусов и нащупала влажный от предэякулята член. Придвинулась. Потёрлась. Оперлась о края спинки кресла, прогнулась, приподняла таз и принялась насаживаться на член. Он вошёл легко, отдавая пульсацией в стенки. Ловя жаркие мгновения, она зажмурилась, слегка замерев. Затем она начала двигаться, опаляемая теснотой. Постанывая, откидываясь корпусом назад, вжимая колени в обивку кресла. Её заводило ограниченное пространство. Сантиметры между сплетающимися телами, распластанными среди двух подлокотников. Мурашки бежали по телу, пока она меняла амплитуду движения, углы. Терзала краешек губы. Глаза открывать не хотелось. Ей нравилось утопать в неведении, ловя его приятные поглаживания по коленкам, бедру. Гермиона понимала: она тонет. С каждым толчком её тянуло камнем ко дну. И в эту бездонную пропасть она нырнула сама. Никто не остановил, не оттащил за руку. А что, разве должен был? Перед глазами вновь чёртов Париж, чёртов Малфой. Она засыпала после размеренного секса в его мокрых объятиях. Его касаний так не хватало в одинокой девичьей постели. Сегодня всё изменится. Она уснёт с Аланом. Она стала сильнее качать бёдрами, двигать пахом вперёд и назад. Вперёд и назад. Ускоряясь, насколько это было возможным. Пятерня ладони отпечатывалась на её ключицах, шее, груди, спине. Ток бежал по венам. Не только от мощного секса. От осознания. Она может спокойно рухнуть в объятия Алана. В любой момент. И ничего ей за это не будет. Ни сошедших с ума родственников, ни невесты с плачущими глазами. Трэверс принадлежал лишь ей, а она — ему. Всё до неприличия просто. — По шкале это пока что «Выше Ожидаемого», — голос его предательски ломался, выдавая напускную заносчивость. Гермиона распахнула глаза. Встретилась с затуманенным взглядом. Алан прикусил губу. Левая ладонь повелевающе забралась под ткань платья и, найдя ягодицу, глухо хлопнула. — Старайся лучше, — не разрывая взгляда, он наклонил голову в бок. Гермиона, вжавшись в его плечи руками, продолжала насаживаться, отрывисто дёргая тазом. Откидывая прилипшие к лицу волосы, она рычала, выкладываясь максимально. — На ноль целых пять десятых баллов лучше, — бегло прошептал он, пока ладонь по-хозяйски скользила по её телу. — Предлагаю тебе немножко импровизации. Она кивнула. — Встань к книжному стеллажу, — спокойно приказал он, — лицом. Гермиона послушалась, нехотя выходя и сползая затёкшими коленями назад. Пока она фиксировала ватные ноги на полу, сердце тревожно стучало. Помятое платье мешалось, она наступала на путавшуюся юбку, плетясь к стене. Вдруг Гермиона заметила, что подол начал окрашиваться белым. Родной цвет ткани возвращался. Платье становилось похожим на подвенечное. Она усмехнулась. Словно кто-то расплескал на неё бокал вина. Или брызнул кровью. Гермиона встала у стеллажа, слыша, как за её спиной Алан громко глотает огневиски, влажно причмокивая губами. — Ми, что-то с твоим платьем не так. Секунда. Он подошёл к ней и грубым рывком сорвал платье. Гермиона нервно помяла губы. Послышался треск ткани, разошедшейся по швам. Тело накрыло мурашками — от кончиков пальцев до корней волос. Алан развернул её к себе, бесцеремонно впившись в губы. Обхватил её тело и приподнял над собой, притянув обнажённые бёдра к паху. Буквально через секунду Гермиона почувствовала, как спина врезается в шершавые переплёты книг. — Смелее! Обхватывай ногами! Она мгновенно последовала команде Алана. Он рывком вошёл в неё, поднимая выше, удерживая руки на бёдрах. Гермиона, ощутившая потерю опоры, обхватила широкие плечи. С каждым толчком Алан становился бешенее, впечатывая её в стеллаж. Ревностно накрывал губы, терзал. Эта агония, поглощавшая разум, захватывала, пьянила, будоражила. Чем яростнее он становился, тем больше его хотелось. Она недовольно пискнула, когда Алан замер в ней. Он отстранился, рывком подтянув её вверх. Его взгляд остановился на ней, Трэверс опустил подбородок ниже, плавный шёпот растёкся по груди: — Детка, как же долго я мечтал о тебе на моих книжках, — протяжно вдохнул он, — теперь они будут пахнуть тобой. Гермиону колотило оттого, как возбуждённо раскрытые губы блуждали по её груди, находили сосок и жадно втягивали, облизывали, кусали. Вскоре фрикции повторились. Перемежаясь с любопытным взглядом, следящим за её реакцией, за непроизвольно дрожащими мышцами лица. Чувствуя, как член пульсирует в ней, она дёрнула бёдрами, пытаясь перехватить инициативу. Не успев ощутить сковывающую тесноту, Гермиона почувствовала тяжесть тела Алана, сильно прижимающего её к полкам. Девичьи колени беспомощно скользнули вниз. Раздался грохот: книги позади качнулись, одна с грохотом рухнула с полки. Гермиона отрывисто простонала, фиксируя руки на запотевшей шее Алана. Он продолжал яростно брать её, утягивая в сладостный тягучий омут. В царство манящей разрушительной тьмы. Темнота? Полуоткрытые веки уловили дребезжание свечей на фоне. Они то гасли, то вспыхивали. Словно в тех мрачных магловских стихах. О пришествии Мефистофеля. Она ощущала, как кончик носа рисует невидимые дорожки на потной ложбинке. Пока Алан буквально втрахивал её в книжные полки. — Ты пахнешь шоколадом, Ми, — странно было слышать нежный ломающийся голос от человека, который сжигал дотла каждым движением. И ласковый смешок. Реальность снова перевернулась кубарем. Как эти крайности сочетались? И почему сейчас на подкорке рождались эти мысли, в тот самый момент, пока его член влажно хлюпал в ней, пока позвонки бились о шершавые переплёты? — Я… — рыкнул он, рукой сгребая её груди вверх, — не могу так больше, Грейнджер. «Грейнджер! Драко тоже говорил так!» Драко. Ей почему-то захотелось свернуться в кокон, как только в голове прозвучало это имя. — Кончаю! — он, шипя, вцепился в неё руками, изливаясь. Гермиона, сжав глаза, безвольно опустилась ему на плечи. Вдруг всё рухнуло в тартарары. Осталась лишь его напряжённо вздымающаяся грудь на её задыхающейся. — Детка, ты же пьёшь зелья? — взволнованно спросил Алан, фиксируя руки на её талии и аккуратно устраивая хрупкое потное тело на своём плече. — Угу, — устало кивнула она.

***

Он бережно опустил её, дрожащую и влажную. Спина провалилась в пушистое мягкое одеяло. Из-под полуопущенных ресниц Гермиона окинула взглядом огромное ложе с зефирным балдахином. Газовая ткань пропускала мерцание десятка свечей. Отсюда большая комната Алана казалась воистину неземной и загадочной. Словно логово чернокнижника. В призрачном отсвете свечного пламени Алан напоминал бледнолицего вампира. Он опустился на край кровати, опираясь на колени. Не до конца наклонившись, он раздвинул её ноги. — Я не заметил, что ты кончила, — тянущий голос пронизывал, будоражил, пытал. Дыхание ошпарило клитор. Вытянув голову, хмыкая, облизывая пересохшие губы, она попыталась задать волнующий её вопрос. Но запнулась. Потому что ровно в этот момент кончик языка коснулся сокровенной точки. — Алан, — голос предательски рухнул вниз. Она прошептала: — А почему ты в одежде? Приподнявшись на локтях, Гермиона увидела, как выражение его лица сменилось, стало мрачным и задумчивым. Она продолжила, теряя уверенность: — Ты ведь мой жених, я хочу видеть тебя голым. Алан вдруг отвернулся, отодвинулся на край кровати, сгорбившись, и опёрся руками о колени, принимаясь тереть виски. Из хищного и загадочного он тут же превратился в растерянного и тревожного. Гермиона поднялась, придвинулась к нему, бросив вопросительный взгляд. Но касаться не решилась. Он вдруг мучительно и протяжно застонал, схватился за лоб, будто его пронзили судороги мигрени. Затем Алан рывком встал и, боязливо смотря на неё, несмело, слегка раздражённо воскликнул: — Раздень меня! Она потеряла дар речи от такого резкого призыва. Губы зашевелились по наитию. Но протестующие слова так и не вырвались, замерев. В душе царило такое чувство, будто она ступает на тонкий лёд. Стоило быть аккуратней. Алан, поджав губы и застыв, как мраморная статуя, безмолвно ждал действий. В его глазах гулял глухой блеск заинтересованности. Гермиона встала, подошла. Он понуро опустил глаза, будто провинившийся ребёнок. Дрожащие от волнения пальцы коснулись пуговиц. Заполонённая жаром после алкоголя и бурного секса, она вдруг вспомнила их сумасшествия в классе ЗОТИ: когда она только дотронулась до рубашки, Алан остановил её. И вот она одолела последнюю пуговицу, выправив рубашку из штанов. Увидела стройные кубики пресса. Хотелось коснуться его, погладить живот. Прижаться горячими сосками к мощной обнажённой груди. И Гермиона потянулась, почти дотронулась подушечками, но Алан вдруг цокнул, отводя налитый болью взгляд вниз. Голова виновато рухнула на грудь. — Сними рубашку, — процедил он сквозь зубы, переполняемый неизведанной печалью. Она обхватила ворот и дёрнула вниз. Рубашка легко слетела на пол. Гермиона громко охнула. Она поймала себя на мысли, что могла отпугнуть его столь бурной реакцией, и прикрыла рот ладонью. Торс Алана был испещрён шрамами. Разной величины. Словно кто-то нарочно и долго кромсал его тело, стараясь сделать отметины отличными. Один выразительнее другого. Но больше всего её впечатлила левая рука, покрытая ромбовидными узорами от плеча до запястья. Ей вдруг захотелось начать разглядывать их, пытаясь разгадать значение. Вот только… Гермиона пригляделась и обомлела. Тату было нанесено на обожжённую плоть. Она не поверила глазам. Моргнула. Рука потянулась к левому предплечью Алана, чтобы коснуться кожи, проверить. — Продолжай, — он шевельнул бровями, дёрнул подбородком, указав вниз. — Это не всё. Гермиона, сжав губы, обхватила край штанов. Рывком поддела их, опустилась на колени, стягивая их до икр, щиколоток. Затем выпрямилась, задержав пытливый взгляд на бёдрах. Острый рубец разрезал кожу. Шёл от правой тазовой кости до колена. Алан зажал её ладонь в правой руке и потянул к татуированному предплечью. — Это дядя. Подарок на тринадцать лет. Дыхание застыло в груди Гермионы. Как и кровь в ветках вен. Она тихонько вызволила ладонь из его сжатой руки и провела по торсу, чувствуя неровные гладкие рубцы. Обычная чистая кожа была шершавой и сухой, а там, в исполосованных местах, — гладкой. — Это мои амбиции, — горько прыснул он, наблюдая за её плавными движениями. Она провела ладонью по стройному телу вниз, опустилась к шраму на бедре. — Это первая вылазка, знакомство с оборотнем, — протянул Алан. А потом усмехнулся: — Он хотел не просто обратить меня, а пометить. Гермиону тряхнуло. — Спасибо Стиву, вытащил… — печально продолжил он. — Месяц валялся ещё в больничке. Боялись, что стану ликантропом. Так что это… про Уизли понимаю… Мне тоже было страшно. Стало больно. Она обхватила плечи руками и всхлипнула. Алан несмело заключил Гермиону в трясущиеся объятия и нервно зашептал: — Прости, прости, прости меня! Какой же я идиот! И вообще, — он вздохнул, — не надо было тебе видеть меня такого, урода… — Что ты такое говоришь, Алан? — Гермиона подняла на него блестящие от слёз глаза. — Ты считаешь, шрамы делают тебя уродом? Трэверс безмолвно кивнул. Она аккуратно коснулась его щеки, нежно погладив. — Я вижу перед собой очень умного человека, красивого, смелого и сильного, — она ласково наклонила голову. — А танцуешь ты… Правда, лучше всех! — Честно? — усмехнулся он и прикрыл веки, нежно поцеловав её в висок. — Да. — Ладонь её скользнула вниз, обхватила его размашистую, потянула в сторону кровати. — Ляжем? Алан сделал шаг, оставив упавшие штаны на полу. Гермиона опустилась на кровать. Он лёг следом, прижавшись грудью к её спине. Губы коснулись уха, зашептали: — Мне так страшно, Ми, — начал вдруг он, перетягивая татуированную руку к её согнутой в локте. Она обернулась. Алан двинулся вверх, чтобы поймать её взгляд. — Почему? Трэверс поднёс девичью ладонь к своим губам. Прикрыв глаза, нежно поцеловал. — Я плохой, Ми. — Кто такое сказал? — слегка наигранно прыснула она. — Я сделал такой вывод сам. И мои бывшие пассии, — горько усмехнулся Алан. — А ещё я очень многих убил. Людей. Существ. На секунду её окутал страх. Гермиона сглотнула, не отводя глаз. — Ты делал свою работу, — убеждала она то ли его, то ли себя. — На войне много наших погибло, сражаясь с Пожирателями. Он мягко поцеловал её в шею, продолжая медленно гладить впадинки внутри ладони. — А про бывших пассий интересно, — игриво протянула Гермиона. — Ну, что сказать, — лукаво выдохнул Алан, ошпарив её кожу разгорячённым дыханием. — Просто не получалось отношений. Долгих. Была одна, кто задержалась. Не сошлись характерами. И всё. Да и не в ней дело. Понимаю, не каждая меня выдержит… — он сделал паузу и громко сглотнул. — Мне правда страшно, Ми. — Что опять? — она окинула его насмешливым взглядом. И напористо запротестовала: — Брось! Не делай о себе таких выводов! Если я с тобой, то… — Я не понимаю, — отрезал он. — Что такое, когда рядом с тобой близкий человек. Я всю жизнь прожил один. Без семьи. Мне скоро тридцать два, а все сознательные годы, — голос Алана треснул. — Только связи… — Связи? — она непонимающе сощурилась. Трэверс беззвучно усмехнулся, смотря на неё слегка высокомерно. — Да, беспорядочные, — спокойно ответил он. — Хочешь, буду честным до конца. Или мне остановиться и не продолжать? — Продолжай, — Гермиона со всей серьёзностью в лице набрала воздуха в грудь. — Я хочу узнать о тебе больше. — Просто я очень много трахался. Грязно и жёстко, — глаза его сверкнули. — Даже опыт группового секса был… Гермиона вдруг зарделась, стыдливо опустив взгляд. Он лишь бережно положил её ладонь на постель. Рука ласково легла на талию. — Касаться тебя… — Алан запнулся, его ладонь с другой стороны потянулась к её груди, — дороже золота… — Ах, ты явно преувеличиваешь, — Гермиона слегка прикрыла глаза, ощущая лёгкие, почти невинные касания к соску. — Я смутно помню маму. — Через полуопущенные ресницы она заметила, как задёргался его кадык. — Помню, как она обняла меня в последний раз. Потом её нашли повешенной, — Алан громко сглотнул. Гермиона инстинктивно поджала губы, заметив, как мерцают его наслезнённые глаза в пламени свечей. — Только мама могла обнимать меня. Другие будто пытаются… заменить её, оскорбить её память. — Вот почему… — протянула она, вспомнив его несмелые объятия. Оказалось, он боялся касаний, словно огня. — Когда я трогаю тебя, всё иначе. У меня нет желания швырять. Только таять. Она ощущала его мягкие поглаживания. Со всех сторон. Пока одна рука застыла на груди, вторая скользила по паху. Круговыми движениями ощупывала кожу. — Тогда, в Совятне, — Гермиона облизнула пересохшие губы, думая лишь о прикосновениях Алана, — я плакала после твоего письма. — Почему? — пальцы скользнули ниже, к складкам, раздвигая их. — Я знала, что ты был прав. Но не хотела принимать этого. — Ми, ты не представляешь, сколько раз ошибался я… Впрочем, неважно… — Он поцеловал её в щёку. — Всё неважно, потому что я люблю тебя… — Я… — набрала она воздуха в грудь, чувствуя, как он зажимает пальцами клитор. — Не нужно лгать, — резкий голос заставил её дрогнуть. Алан тут же сделался мягким, продолжив нежно гладить бугорок. — Я понимаю, такие вещи не приходят через неделю, месяц, — вкрадчивый голос бархатно успокаивал. — Важно, что я люблю тебя. Моей любви хватит на нас двоих… — Ох, Алан… — Она потянулась к его губам. — Ты единственная, кто действительно дорог мне. — Алан прерывисто поцеловал её в губы. Мурашки затанцевали по шее. — Одна на всей земле. Ты мой свет, Ми. Ты греешь меня. Гермиона рывком развернулась к нему, прижалась губами к татуированной руке, принялась целовать испещрённую ожогами и чернилами руку. Он тихо и беспомощно вздыхал, продолжая движения пальцами. — Я не могу понять, — твердила она, утопая в стонах, — как можно быть таким притягательным и в то же время опасным? Растворяясь в нём, словно в омуте, она осознавала, что переступает черту. Гермиона заметила, как встрепенулись мышцы его лица. Словно все его секреты подступили комком к горлу, желая вырваться. Хлынувшим потоком гольфстрима сметая всё на своём пути. Но он сжимал губы, прикрывал веки, ходил желваками, пытаясь удерживать свои тайны до последнего. — Есть вещи, которые я сам в себе не могу понять… — Его губы опалили жарким дыханием. Влажная ладонь скользнула к её паху. — Откройся мне, Гермиона, и я откроюсь тебе. — Округлые движения руки на самой мокрой части тела. Гермиона простонала, выгибаясь грудью вперёд и отзываясь на смелые ласки.

***

Спать в его объятьях — всё равно что нежиться в кустах благоухающих роз. Приятно, тепло, но отчего-то колко. Словно в исполосованной шрамами груди и руке прорастали шипы. Дыхание Алана даже во сне было жарким, терпким и чувственным. Будто огнедышащий дракон пытался согреть в жилистых объятиях украденную принцессу. По влажным липким бёдрам ещё текло тепло. Но сон был тревожным. Хоть лопатки ловили учащённое дыхание Алана, а во сне он шептал её имя. Когда стало светать, Гермиона аккуратно сползла в сторону, прикрываясь воздушной голубой тканью. Алан бормотал нечленораздельные фразы, переворачиваясь на спину, но продолжая крепко спать. Гермиона бросила на него долгий взгляд. И всё же, несмело кутаясь в сползающую ткань, подошла к столику. Она взяла в руки портсигар. Холод металла обжёг кожу, но она тихонько раскрыла его. Опустившись в кресло, потянулась ртом к сигарете, обхватила губами, затянулась, кашлянула. Вновь глянула на кровать с трепещущимся, словно натянутая паутина, балдахином. В первый раз закурив, она почувствовала, как кровь приливает к вискам. Гермиона понимала, что с Трэверсом будет тяжело. Тяжелее, чем она могла предположить раньше. Но она верила, что справится. Ведь он ей под стать — такой же сильный, отважный, умный. Такой же несчастный и травмированный войной. Разница в том, что рана его больше и глубже. Затягиваясь, Грейнджер была уверена: они исцелят раны друг друга. Вот только отчего-то в душе её была такая сильная тоска… Словно тысячи кошек вонзились в неё когтями и заскребли сердце. В тот момент, чувствуя обнажённой спиной бархатную обивку кресла и едкий дым в гортани, она могла лишь на подкорке вообразить, на долю секунды, как Драко Малфою тяжело. Но даже тогда она не могла представить, что за стойкой магловского клуба он пил, жмуря обесцвеченные брови, пятнадцатый шот. И с грохотом падал с высокого стула. Толпа беснующихся в танце людей тут же ринулась врассыпную. На первую секунду Драко Малфой ощутил страшную боль. На вторую понял, что поцеловал лбом пол. На третью обнаружил подушечками пальцев кровь, стекающую по разбитой переносице. Усмехнулся. Та боль показалась ему мелкой крупицей по сравнению с тем кавардаком, что творился в душе. Пьяный мозг недоумевал: почему жизнь так нещадна и жестока к нему? Почему на его пути столько боли и горечи? И чем дальше он идёт, тем больше его кости перемалывают в щепки. В тот момент Драко Малфой даже не подозревал, сколько страшных потрясений ждало его впереди. Он продолжал лежать на чёрном полу, пожираемый цветомузыкой, захлёбываясь слезами и кровью. Жалея себя. Несчастного.