Выбор

Полтора года спустя. 23 ноября 2000 года

Жизнь Гермионы стала похожей на сломанный калейдоскоп. Вместо светлых радужных узоров он состоял исключительно из тёмно-синих пятен, напоминающих расплывшиеся чернила. Оптическое стекло было в трещинах. Его призма уродовала реальность до абсурда. События плелись, сталкивались, смещались во времени. Будто все эти месяцы она провела в тяжёлом летаргическом сне. В памяти были провалы. И она считала — это к лучшему. Гермиона проснулась в полдень. Невербально зажгла свет в своей комнатушке. Ей не хотелось раздвигать тёмно-синие шторы и впускать тусклое осеннее солнце. Для неё начался новый день. Не предвещавший ни хорошего, ни плохого. Вообще ничего, кроме кипенно-белой пустоты. Обстановка комнаты в доме родителей была схожа с той, что царила в штабе Ордена в военные годы. Темнота. Закрытость. Аскетичность. Холод. Прошло уже два с половиной года, как завершилась Вторая магическая. Но, похоже, война иного толка продолжала бушевать в её душе. У ног спал старый Живоглот, который сипло покашливал во сне. Рыжий кот всё время находился в состоянии анабиоза. Они были с ним похожи. Гермиона, поднявшись с постели, взяла его на руки. Кот закряхтел, широко зевая. Она погладила Живоглота, тихонько нашёптывая что-то ему на ухо. И поймала себя на мысли: старый кот, пожалуй, единственное существо, к которому она вообще могла проявлять любовь. Полчаса она вставала с постели, чтобы наконец дойти до ванной. Гермионе ни к чему разнообразие в одежде: дома она всё время ходила в чёрной пижаме. Длинные рукава давали возможность лишний раз не видеть собственных уродств. Чёрный стал любимым цветом. Лишь недавно она начала выходить из дома, надевая исключительно тёмную одежду. Настал черёд гигиенических процедур. Она неохотно расстегнула пуговицы хлопковой пижамной кофты, стянула штаны. Напряжённо выдохнув, сняла майку, трусы. Зайдя в душ, включила холодную воду и взялась за мочалку. Она тёрла её мылом без отдушек. В семье избегали ароматизаторов. Покупали моющие средства, духи, туалетную воду без запахов. Но именно цитрус вызывал в ней большее отторжение. Однажды мама забыла выкинуть кусок мыла с ароматом лимона. Гермиона натёрлась им по невнимательности и начала задыхаться от резкого аромата, хватаясь за парализовывающуюся грудь. Запах напоминал о нём. Хотя главная ассоциация, связанная с ним, на всю жизнь впечаталась в её тело уродливыми шрамами. Лучший подарок на полгода свадьбы… Глаза сами скользнули по уродливому рубцу, красующемуся на запястье. Когда-то, полтора года назад, там был браслет, что подарил ей Драко Малфой. Гермиона принялась тереть мочалкой шрам, едва не сдирая кожу. Tant qu'il y a de la place dans le coeur… Её губы шептали эти строки сами, словно зачарованные. Струи ледяной воды попадали в рот, ошпаривали холодом. Она как-то умудрилась подхватить дома ангину, валялась с высоченной температурой почти месяц. Всё из-за того, что она не может мыться даже в тёплой воде. Tant qu'il y a de la place dans le coeur… В её сердце было много места для Драко Малфоя. Пока само сердце не попытались выжечь. Воспоминания вновь заполонили разум, сменяя друг друга, как киноплёнка на проекторе. Боль. Запах собственной горелой кожи. Оглушительный крик, срывающийся до хрипа. Так не кричат люди — так орут животные, которых тащат на убой. Она не верила, что это был её голос. Распознавала его лишь по тому, что он как заведённый твердил лживые обещания: «Прекрати! Умоляю! Я правда его забуду! Клянусь!» Гермиона закричала, ощутив, как ледяная вода обращается кипятком. Она орала. Опять. По отработанному сценарию в ванную ворвалась Кэрол. Она выключила воду, накинула полотенце Гермионе на плечи, начала заботливо вытирать ей голову. Так, словно дочери было не двадцать лет, а три года. И каждый раз Кэрол проклинала магический мир. И особенно друга Гермионы — Гарри Поттера. Знаменитый волшебник спас Британию от нациста, но не мог даже пальцем пошевелить, чтобы защитить её дочь от страшных напастей, случившихся в прошлом году.

***

— Гермиона, к тебе Крис! — облегчённо воскликнула Кэрол. На часах было три дня. Кэрол, пережившая инсульт в прошлом году, оставила работу в клинике. К тому же Гермионе нужна была поддержка. Неизвестно, чем бы заканчивались походы дочери в ванную, если бы её не было дома. Крис прошёл в гостиную Грейнджеров. Парень, одетый в джинсовку с белым воротом и вельветовые штаны цвета хаки, вежливо поздоровался с Кэрол. За этот год Крис Эванс стал почти членом семьи. Она устало опустилась в кресло. — Всё нормально, миссис Грейнджер? — буднично обратился он. — Да, — кивнула она. — Пока Гермионы нет, расскажу быстро. У неё опять была паническая атака в ванной. — Из-за шрама? — он уже не удивлялся. — Да! Снова этот шрам, Крис! — напряжённо выдохнула Кэрол, потирая лоб. — Надеюсь, это ужас когда-нибудь кончится, и мы будем жить нормальной жизнью! — Я предлагал закрыть его татуировкой или сделать пластику, — шепнул Крис так, что миссис Грейнджер пришлось напрячься, чтобы расслышать. — Но она боится боли. И в больницу после всего, что было, не желает ложиться. Послышались шаги по лестнице. Кэрол и Крис замолкли и замерли. — Крис, там холодно? Мы поедем в центр, надеюсь? — отрешённо спросила Гермиона, крепко держась за перила. — Оденься теплее! — заботливо ответил Крис, снимая с вешалки угольное пальто. — Мы сегодня снова на вокзал. Гермиона, обидчиво хмыкнув, повернулась к Крису спиной. Он помог ей надеть пальто. Она так и не смогла понять, почему они гуляли только на окраинах Лондона. С другой стороны, счастье, что она вообще отважилась выйти на улицу. Восемь долгих месяцев после пробуждения ей было страшно. — Крис, спасибо тебе, дорогой! — Миссис Грейнджер встала с кресла, подошла к рослому парню и, потянувшись на носочках, быстро чмокнула его в щёку. — Я не знаю, что бы мы делали без тебя!

***

— Надо начинать новую жизнь, пойми уже! Они ели сэндвичи, сидя на пластиковых стульях в открытом зале ожидания на станции Хартфордшир. Самой близкой к Килберну. Отсюда открывался прекрасный вид на железнодорожные линии, поезда, несущиеся в Лондон. Прямо рядом с путями протекала небольшая речка. В отражении воды было видно мчащие корпуса стальных электричек. Крис знал о её прошлом обрывками. Из-за Статута о Секретности. И благо Гермионе не пришлось объяснять. Мигалка «скорой», лондонская больница… Весь Килберн знал о трагедии Грейнджеров, случившейся в прошлом году. Грейнджер. Гермиона была счастлива тому, что здесь её называли по девичьей фамилии. Магловский мир, спасший и укрывший её, оказался благосклоннее магического. Если бы Крис Эванс выдержал хотя бы толику того, что выдерживала она на своих хрупких плечах, он бы понял мотивы её поступков, он бы не наседал так… — Надо делать хоть какие-то шаги, Гермиона. Скоро почти год как… — Спасибо, что напомнил, — горько прыснула она, с тоской смотря на надкусанный сэндвич. Будто бы она не вспоминала произошедшее с ней после выпуска из Хогвартса каждый день… будто бы не корила себя за главную ошибку. Будто бы не хотела умереть, избавив оба мира от своего существования. Крис Эванс резко встал и опустился перед ней, стирая колени о грязный асфальт. — Гермиона Грейнджер, — его руки рухнули, — давай уже хоть что-то начнём менять! Бегать по утрам, готовиться к поступлению в Оксфорд, ходить в кино, мьюзик-холл, пить эль в пабе! В жизни столько всего хорошего! Честно говоря, Гермиона не понимала, почему Крис возится с ней. До трагедии она слышала, что он начинал отношения с Бет. Через полгода после пробуждения Гермиона предложила Крису заняться сексом без обязательств. Потому что ей хотелось хоть чем-то забить зияющую в душе дыру. А искать случайного незнакомца, особенно после пережитого, было страшно. Крис согласился. И, вероятно, по доброте душевной. Может, даже из жалости. Гермиона почему-то была уверена: Крис не испытывал к ней влечения. Ожидаемо, что попытка провалилась. Гермиона сама не понимала почему, но она не чувствовала возбуждения. Всё закончилось тем, что она час рыдала на обнажённом плече друга. Благо ей хватило сил не рассказать Крису о нём. Например, не вспоминать вслух о нежных руках Драко, его ласках. Драко. Она продолжала его любить. Как бы воспоминания о нём ни пытались выжечь, Гермиона всё помнила. И, казалось, даже на смертном одре не позабудет. После долгих терзаний Гермиона поняла лишь одно: Крис для неё действительно лучший друг. Почти брат. И она не сможет смотреть на него иначе… А сейчас бездонные глаза Криса смотрели на неё снизу вверх. С надеждой. Мольбой. В тот момент на Гермиону снизошло озарение: а долго ли Крис будет так носиться с ней? Он молодой парень и скоро может потерять интерес к подруге, живущей в депрессии. К двадцатилетней девушке, носящей только чёрное. Траур по неудавшейся жизни, разбитому сердцу, несчастной любви. Друзьям нелегко нести чужую скорбь. Как бы сильно тебя ни любили. Особенно, когда истинная причина им неизвестна. И, сидя здесь, в зале ожидания, Гермиону осенило: она должна поменять свою жизнь, приложить силы, начать всё заново. Иначе потеряет то, что у неё осталось. Если она чудом выжила год назад благодаря усилиям магловских врачей, на то её судьба. Значит, она нужна этому миру. Особенно Тому и Кэрол. Им очень нелегко. Каждый день, глядя в их глаза, она спрашивала себя: а надеются ли родители на окончательное исцеление её души? — Мне нужна помощь, Крис. Я хочу выговориться! — сказала она на выдохе. Гермиона хотела рассказать свою историю. Такой, какая она есть. Историю, полную боли и отчаяния настолько, сколько в ней было сумасшедшей любви. Она не хотела менять имена, фамилии… Не хотела забывать магический мир, менять места действия на элитную школу в каком-нибудь Брайтоне. Поделиться было не с кем, кроме как с Крисом. Невилл, Ханна, Полумна. Её друзья. Они стали свидетелями и непосредственными участниками этой истории. Ханна. Гермиона ненавидела её до скрипа зубов. Потому что та знала всё от начала и до конца, увидев будущее в классе Трелони. Но не уберегла её от страшных мук и страданий! Гарри… Тут она только предполагала. Скорее всего, он растерялся. А сейчас винит себя в бессилии. Она прекрасно знает Гарри. Он никогда не пожелал бы ей плохого. «Может, стоит наплевать на Статут о Секретности?» — она вновь окинула взглядом стоящего перед ней на коленях Криса. Спешащие на электричку лондонцы косо смотрели на парочку. — Встань, Крис, я расскажу тебе всё. Только… давай я буду рассказывать эту историю по частям. Она длинная. Мне тяжело… Крис присел рядом, сосредоточив на ней взгляд понимающих глаз.

***

В моих снах нету слёз —

В них я рядом с тобой.

Просыпаюсь в бреду —

Пусто рядом со мной.

Эпидемия, Я молился на тебя

Тинки открывает шторы, впуская в покои поганое солнце. Пробуждение в поту. Сигарета, закуренная в пустой, но такой огромной кровати. Эспрессо на голодный желудок. Одежда с иголочки. Аппарация в Мунго через камин. Вот уже долгие месяцы Драко не жил. Он существовал. Он ощущал себя лишним на всём белом свете. Малфой полагал, что, если бы он вовсе не родился, мир ничего не потерял бы. И лишь желание мести заставляло его просыпаться, идти на работу, а потом до поздней ночи корпеть среди фолиантов, пропитанных древней чёрной магией. Злость, наполняющая изнутри, давала огромный толчок, стимул продолжать волочить тело по земному шару. Грязно-белый халат, цвет которого лишь отдалённо напоминал лимонный. Приёмный покой. Пот. Кровь. Слёзы. Чужие сдавленные крики. Переломанные кости. Вправления их волшебной палочкой. Стук стеклянных колб с зельями. Бред пациентов с пятого этажа. Их сопли. Слюни. Слёзы из-за древнемагических проклятий. Мольбы родственников вытащить их близких. Сигарета. За ней ещё одна. Желудок, скручивающийся от голода в узел. Наскоро перехваченный сэндвич, заботливо положенный Тинки в сумку. Маска от драконьей оспы. Волшебный пинцет, вытаскивающий шипы от плюющихся растений. Сигарета. Взгляд, бегло цепляющийся за магловские дешёвые часы, подаренные ею. Противный писк, напоминающий о том, что надо поесть ещё. Быстрый обед в буфете. А потом снова приёмная. Или операционная. Повезло — ассистируешь, наблюдаешь — тоже хорошо. Потом аппарация в пожухлые сады мэнора. Прогулка возле склепа родственников. Беглый взгляд вниз, в лужу. В грязной глади он рассматривает уродливые шрамы на лице и белый заплывший глаз. Драко бросает камень. Отражение плывёт рябью. И задаёт риторический вопрос: «Кем ты стал, Драко?» Он не любил смотреть на себя в зеркало. В последний раз, вглядевшись в отражение, Драко заметил, что волосы стали белыми, как выпавший снег, а юное двадцатилетнее лицо осунулось, как у взрослого мужчины. Только в последнюю очередь он осматривал своё уродливое клеймо на лице, переполняемый злостью… Ужин при свечах в самой большой столовой мэнора в полном молчании. Они с Асторией — по разным углам стола. Словно не муж и жена, а посторонние люди. Что близко к правде. А Люциус с Нарциссой сидели рядом с сыном, метая раздражённые взгляды на невестку как на прокажённую, проклятую. Ковыряние в тарелке с деликатесами. Резкий удар стула об стол. Тайные ходы библиотеки мэнора. Подземелья. Чёрные древнемагические фолианты, разложенные по рядам. Драко знал: его душа обречена на муки. На страшные сны по ночам, на вечные страдания в адском чёрном пламени. А зачем ему чувства, если её не было рядом? Он никому не рассказывал свой секрет, свой план. Злость. Гнев. Ненависть. Презрение к собственной слабости. Сжигающая дотла любовь к ней. Все эти чувства питали Драко. Заставляли плевать на инстинкт самосохранения, идти на риск. Даже неоправданный. Но больше всего Малфой хотел одного: чтобы Трэверс сдох. Хотя смерть — слишком лёгкое наказание за те муки, что он принёс Гермионе. Гермиона. Грейндж. Любимая. Хотелось взвыть. Опускаясь в кресло, Драко снова до дрожи смаковал все жалящие воспоминания. Слишком много ненависти пылало. И в первую очередь на себя. Малфой сильно корил себя за равнодушие, проявленное в тот злосчастный вечер на Астрономической башне. Когда увидел её с Трэверсом. Тогда Драко всё мог изменить, предотвратить роковую ошибку! Но был и второй момент, когда Драко смалодушничал. И за это он себя никогда не простит. В памяти воскресла примерочная магазинчика в Косом переулке. Её корчащееся отражение в четырёх зеркалах, словно в кривом королевстве. Сведённые ноги, шипящие от боли губы, когда Драко случайно дотронулся рёбер. Он чётко помнил её «нет», когда захотел снять с неё слишком жаркий для душной осени пиджак. Только потом Малфой понял: пусть она и прятала эти синяки, но не скрывала боли. Её молящие глаза безмолвно просили о помощи. И он должен был услышать Гермиону тогда, вытащить из омута. Но вместо этого — ещё больше затянул её туда. «Сука!» — он судорожно накрыл дрожащей рукой слезящиеся глаза. Дверь в покои открылась. В комнату вошла Астория. Драко шмыгнул носом, выпрямившись в кресле. — Я же говорил тебе стучать! — процедил он сквозь зубы, бросив на жену взгляд, полный раздражения. Она трусливо попятилась назад, словно думала, уйти или нет. Драко так злил этот вечно испуганный взгляд, как у подстреленного ягнёнка. — Раз уж припёрлась, говори, что надо! Астория нервно затеребила подол пышного платья, подходя ближе. Драко не разрешал жене отвлекать себя по пустякам, и она чётко усвоила это правило. В те редкие моменты, когда ему было необходимо удовлетворить потребности, он врывался в её будуар, валил на кровать и разъярённо брал сзади. Воображая Грейнджер. Не помогало. Не помогало. Не помогало. — Дело в том, что я… — она спрятала взгляд в пол, — беременна. Внутри Драко всё замерло. И перевернулось. Он словно заведённый вскочил с места, подбежал к ней, опешившей. Рука Драко спокойно легла на её живот. Он прикрыл глаза, ментально диагностируя состояние жены. — И ты пять месяцев молчала? Ещё бы сказала, когда разродилась… — буркнул он, обратив на Асторию внимательный взгляд. Она держала физическую дистанцию между ними. Драко тепло погладил живот ладонью, на лице просияла улыбка. Дети всегда были сакральным для Малфоев. Настоящим богатством и ценностью, дороже всех вкладов в Гринготтсе. — Ты знала, что это мальчик? Астория отрицательно мотнула головой. — Ты вообще говорила колдомедику? — еле слышно спросил Драко, опустив белёсые ресницы, продолжая ласково поглаживать живот. — Я боялась, Драко, — невинно ответила она. — Что ты рассердишься… Он обнял её за талию и притянул к себе. Это был первый искренний прилив нежности за долгие годы сложных отношений между ними. — Ну, как я могу сердиться на тебя, дорогая, — прошептал он ей на ухо, перебирая гладкие пряди. — Это же мой сын! Пожалуйста, нам стоит показаться в Мунго завтра. Я ещё плохо умею видеть. Желательно Тоби. Он хоть и не занимается этими вопросами, но ему я доверяю. — Хорошо! — она уткнулась в его плечо так крепко, будто пыталась нащупать ускользающее тепло, сохранить, запечатлеть в памяти. — Знаешь, я думала, если у нас будет мальчик, назвать его Скорпиус. Если девочка — Юнона. — Скорпиус — очень красивое имя, мне нравится! — Он не хотел выпускать её из своих объятий. — Может, останешься сегодня вечером у меня? Я очень хочу поговорить о нашем сыне. Сегодня ночью изменилось множество обстоятельств. Астория впервые уснула в покоях мужа со счастливой улыбкой на лице. А внутри Драко зажёгся ещё один огонь. Помимо смерти Трэверса и окончательного исцеления Гермионы он поставил в голове ещё один пунктик: наладить отношения с женой ради счастья их будущего сына.

***

Шквалистый ветер в лицо. Она в тонюсенькой длинной ночнушке. Полы раскрытого халата развеваются на промозглом ноябрьском ветру. Длинная ткань уж очень мешает сделать осторожный шаг. А он должен быть аккуратным, выверенным. Потому что под ней — пропасть. Гермиона на высоте птичьего полёта. Она делает малюсенький шаг голыми ногами по узкому карнизу. Получилось! Она облегчённо вздыхает, цепляясь пальцами в стены замка. Она даже не чувствует, как камень сдирает её ногти до кровавого мяса. Потому что организм сосредоточен на одном — выжить. Она занесла ступню выше в попытке сделать ещё один шаг. Но соскользнула.

***

Гермиона думала, что ей станет легче после того, как она рассказала Крису начало фатальных событий, произошедших во второй половине прошлого года. Как бы не так! Она снова проснулась в поту от собственного крика среди ночи. Мерлин, сколько мне ещё будет это сниться? — Гермиона поднесла пальцы к губам и почувствовала на них липкую жидкость. Она вновь кусала губы до крови во сне. Почему ей снова снилось, как она идёт по карнизу? Хотя она знала, что глубоко в её подсознании спрятаны кошмары, каким-то чудом мозг вытеснил душераздирающие эпизоды. Волшебным образом Гермионе удалось забыть ужасы, творившиеся с ней. Эти гадкие детали. Она откинулась на подушки, уставив глаза в темноту. Ей больше нравились сны с Драко Малфоем. Правда, в последнее время он приходил к ней всё реже и реже. После того как её выписали из больницы, он снился почти каждую ночь. Казалось, она должна была просыпаться, преисполненная тоской и грустью. Но пробуждалась с приятной безмятежностью на душе. Будто бы всю ночь ей снился берег зимнего пляжа, омываемый серыми пенящимися волнами. Будто бы всю ночь слушала шум моря. Сны с Драко были одинаковы. Он приходил к ней в комнату. Она едва узнавала его: Драко был в сером худи с капюшоном и чёрных джинсах. Он, казалось, кардинально изменил свой стиль, оставив белые рубашки и дорогие костюмы в прошлом. Капюшон был натянут на глаза. Она никогда не видела его лица. Он садился у подножия кровати. И долго смотрел на спящую Гермиону. Или сидел у края изголовья, нежно гладил её по голове, массируя пальцами виски. Драко всегда что-то шептал. Звучало красиво. Похоже на кельтский язык. В любом случае она не знала значения этих слов. Убаюкивающий бархатный голос Драко приносил её мятежной душе сладостное спокойствие. Гермиона закрыла глаза, рисуя чёткую картинку. Они студенты школы, одетые в форму своих факультетов. Стоят на опушке Запретного леса и держатся за руки. Корни деревьев обволакивает туман. Ночное небо светлеет с каждой минутой. Вот-вот взойдёт солнце. Драко сжимает её ладонь, шепча что-то на языке древних кельтов. Дует тёплый весенний ветер, шевеля кроны зелёных листьев. — Обещаю! — шепчет Гермиона в своём воображении. И в реальности, лёжа в своей постели в Килберне. — Драко, я обещаю тебе: я соберу себя заново! Я буду здоровой! Я справлюсь! И, кажется, Драко тепло улыбается, одобряя её стремления.

***

24 ноября, 19:00

Она сделала первый шаг. Она отважилась посмотреть в мятежное прошлое. Гермиона достала из гаража две картонные коробки с надписью «семье Грейнджер» и вытащила их на улицу. Вот уже много месяцев её вещи из Хогвартса пылились среди хлама. На том месте, где летом отец разжигал костёр для барбекю, Гермиона невербально развела огонь. Канцелярским ножом она разрезала картон. И охнула. Её волшебная палочка возвышалась среди груды хлама. Губы дрогнули. Она заплакала. Но не так, как обычно. Сейчас были слёзы облегчения. Гермиона прижала к сердцу палочку. Она-то думала, что никогда не увидит её. Мысленно смирилась с пропажей. Гермиона была по-настоящему счастлива, зная, что палочка вернулась к ней. Вытерев слёзы счастья, она повертела её в руках. И охнула. Среди вьющихся резных ветвей и листьев — уродливая, выжженная чёрным полоска. Гермиона с детства любила эти красивейшие узоры, часами разглядывала их. А теперь резьба нарушена. Сердце опять словно пронзили насквозь тоненьким кинжалом. Он даже палочку изуродовал! Не хватило ему её тела! Шумно выдохнув, она спрятала палочку в карман. Прежний энтузиазм угас. Она бегло перебрала содержимое коробок. Свитки. Фолианты. Ежедневники. Перья. Что-то из старой одежды. Которую она люто ненавидела. Этот строгий стиль, пожирающий её женственность. В нос ударил запах ненавистного мужского парфюма. Кислый запах лимона. Она закашляла так, словно гортань набухла от аллергии. — Чёрт! — сплюнула она, бросив на землю твидовый пиджак. Сжав зубы, она взяла картонные коробки в охапку и кинула в костёр. Этим ненужным и бессмысленным вещам больше нечего делать в её жизни! Глаза налились радостными слезами, пока она наблюдала, как огонь пожирал ткань и бумагу. Катарсис. Будто бы скинула с души груз. Гермиона коварно улыбнулась, отвернувшись от костра. Сегодня она выпьет бутылку сидра и выкурит сигарету, раскинувшись на диване в гостиной. Отпразднует свою маленькую победу. Спрятав руки в карманы пальто, она отвернулась от костра. Языки пламени гуляли влево, поддаваясь ветру. От костра разлеталось пепелище. Она уже направилась в сторону двери, как услышала резкий звук, разрезающий воздух. Вздрогнув, Гермиона обернулась. Из костра на жухлый ноябрьский газон вылетело что-то блестящее. Она напряжённо выдохнула. — Неужели это то, о чём я думаю? — бросила она, несмело возвращаясь к костру. Задержав дыхание, Гермиона наклонилась вниз. — Да! Это он! — Она лихорадочно взяла в руки браслет. Тот самый браслет, который подарил ей Малфой. Гермиона отчётливо помнила тот миг, когда символ их чувств треснул, распавшись ровно на три части. Но сейчас браслет был цел, как новенький. Как в тот вечер, когда Драко подарил его ей, надев на запястье. И она не верила, что это сокровище, дорогое сердцу, лежит в руке. — Неужели, Драко! — она засмеялась сквозь неконтролируемые потоки льющихся слёз. Гермиона прижала браслет к груди. А затем оторвала, поднеся к лицу. Она долго рассматривала его, вертела в руках, не веря своему счастью. И, наконец, несмело шепнула: — Manifestum! На браслете проявилась до боли знакомая фраза, подсвеченная белым золотом. Tant qu'il y a de la place dans le coeur… Драко был с ней весь этот год. Всё время. Просто она не замечала.