Выбор

29 ноября 1999

Гермиона Трэверс откинулась на спинку огромного кресла, положив гудящие ноги на кофейный столик. Её постоянно тошнило. Она почти не ела. Потому что через полчаса съеденная пища выходила через рот. Но даже при этом она нарочно приукрашивала свои жалобы, отказываясь заниматься с ним сексом. Близость с Аланом окончательно перестала приносить удовольствие — лишь безмерную тоску и усталость. По покоям разливалась надоевшая музыка его пластинок. Как же они ей осточертели! Не хватало нежной классики, которую так любил Драко. Да чего греха таить — ей недоставало самого Малфоя. Она любила его. Любила всегда. С той поздней ночи в Запретной секции. Уже тогда она дрожала и трепетала в его присутствии. Она любила его уже в те дни, когда он подтрунивал над ней во время варки зелий. Она кусала губы под тёплым шарфом, следя за ним, летящим ввысь, во время того октябрьского матча. Уже тогда её сердце жило и дышало им. Быть может, Алан очаровал её тем вечером на Астрономической башне. И спустя время она отдалась ему в попытке бегства от себя самой. Но даже в те моменты сердце её было безвозвратно отдано Малфою. Драко был жизнью. Он раскрыл в ней лучшие качества, показал, каким многогранным может быть мир! Сотни прочитанных в детстве книжек с фантастическими описаниями обрели краски реальности рядом с ним. Она всецело испытала возвышенное и воспетое чувство. Настоящую любовь. Это и позволяло держаться ей с Трэверсом. Мыслями она всё время была в Париже, в ложе оперы, где они с Драко слушали красивейшие голоса, обнимаясь. И как бы она ни старалась, он не уходил из мыслей. Образ его мелькал во тьме спасительным огоньком. Несмотря на предательство в примерочной, в эту же секунду Гермиона отдала бы всё, чтобы быть рядом. Алан… Его имя словно раскат грома в безмятежной тихой ночи. С ним мучительно, страшно, душно. Не могла, не могла она выносить и минуты его присутствия рядом. В собственной немощи Гермиона нашла силу. Она наконец признала: всё пошло не так, как планировалось. И пока у неё есть жизнь, есть пути выхода. Она должна уйти. Месяцы, проведённые с Аланом, казались мучительно тянущимися годами. Он высосал из неё все силы. Словно хитиновый монстр — пил кровь по капле. Только сейчас, плача навзрыд в его любимом кресле, она понимала — забить пустоту от расставания браком с Трэверсом было глупой идеей. Хватит! Она разведётся с Аланом! Сегодня же объявит о своём решении. К чему продолжать тащить эту ношу? Ни одного дня она больше не будет делить с ним постель! Правда, был ещё один нюанс. Она корила себя в трусости. В отсутствии смелости посмотреть правде в глаза. Сделать этот дракклов тест на беременность! Ведь не просто так тошнило. Она понятия не имела, что делать с ребёнком… Да даже если она носила малыша под сердцем, что это меняет? Их отношения, словно разлагающийся труп посреди комнаты. Как его выносить, если боишься притронуться к смердящей, изъедаемой личинками плоти? Нужно сделать шаг. Нужно уйти. Неважно как. Неважно куда. Ну и что, если ребёнок? Лучше она вырастит его одна. Она отвернула рукав пиджака и уставилась на браслет. Он всё ещё украшал запястье. Значит, Драко по-прежнему питал к ней чувства. Значит, в сердце его живёт крохотный островок любви! Пускай они врозь. Даже если им не суждено быть вместе. В ней живёт частичка силы Драко. Крупица его любви. — Manifestum! — шепнула она. На дуге браслета заискрились буквы. Tant qu'il y a de la place dans le coeur… И инициалы G&M. Слёзы брызнули на золотую полоску. Вдруг глухой кашель разрезал воздух. Гермиона вздрогнула и пугливо подняла глаза. Алан стоял над ней, опираясь плечом о стену, сверля её злым взглядом. Мерлин! Откуда он здесь? И почему в его лице столько ненависти и злобы? — Что ты там разглядываешь? — железный безжизненный голос. Она не поняла, как он оказался перед ней так быстро. Алан грубо схватил запястье, глаза впились в браслет. Гермиона, сморщившись, попыталась вырвать руку. — «Пока в сердце есть место!» Грейнджер и Малфой! Мерлин, — процедил он сквозь зубы, рывком бросив запястье, — как же это… — а затем нарочито слащаво прошипел, — трогательно! Я щас разрыдаюсь! Он отвернулся. Лихорадочно, на трясущихся ногах подошёл к панорамному окну. По чёрному небу неслись грозовые молнии. Гермиона задержала дыхание. Мысли роились в попытке выдать чёткое предположение, что будет дальше. Трэверс молчал. Зловеще тянул паузу. В воздухе разливались безмятежные попсовые мотивы. Шторы медленно поползли, пряча чёрные тучи от её взгляда. Нервно качая головой, Алан резко обернулся, поспешил к проигрывателю. Снял иглу, резко царапая пластинку. Гермиона зажмурилась от мерзкого звука, разрезавшего воздух. Алан вынул пластинку, швырнул её ребром о пол. Та разлетелась на тысячи кусочков. Следом с полок полетели рамки с их фотографиями. Свадьба. Пасифик парк. Лучшие воспоминания с ним теперь блестели осколками на полу. — Ты разбила меня, Миона! — сказал он печально, но на удивление спокойно. Он остановился напротив кресла, многозначительно посмотрел на неё. — Знаешь, что самое страшное? Она мотнула головой, пряча взгляд. — Я догадывался… — Он рывком присел на корточки перед Гермионой. Заглянул в её уклончиво прячущиеся глаза, зашипел: — Сука! Я всё знаю! От начала и до конца! Смотри на меня! Алан сжал её подбородок, подводя лицо к себе. Гермиона всё ещё пыталась вырваться из плена цепких рук, мотала головой. Она зажмурилась, когда поняла, — в челюсть летит удар. Обхватила щёку дрожащей рукой, в попытках нащупать наливающийся синяк. В тот роковой момент она поймала себя на мысли: знала, что Алан обязательно ударит. Уж слишком часто хлёсткий взгляд голубых глаз укоризненно преследовал её. — Ты думаешь это всё, крошка?! — кровожадно зашипел он, встав на ноги. Снова удар. Сильный. Уже в губы. Она обмякшей куклой полетела на пол. За ней грохнулось кресло. Только успела вытереть кровь с губы, как заметила, что он ходит кругами. Словно надзиратель над ней — полулежащей, недоумевающей. — Что теперь мне делать с тобой, жёнушка? — деловито спрятал руки в карман и нагнулся к ней. Будто допрашивал очередного преступника в аврорате. Длинные пальцы заботливо заправляли выбившиеся прядки за ухо. Она безмолвно глотала слёзы. — Плачешь, родная? — вкрадчивая ласка слышалась голосе. — Поплачь! Пострадай о нём! Он ведь не придёт на помощь! Где он там сейчас? Катается по Европе, трахает малолетку?! Рука, заботливо гладившая волосы, схватила пряди, потянула вверх. Гермиона зашипела от боли. — Может, я чего-то не знаю о тебе, Грейндж? — облизнулся он, сжимая волосы сильнее. Она застонала, вытирая кровь с разбитой губы. — Сама поделишься секретиками? Или дашь посмотреть? — Не смей, Алан! — надрывно шепнула она. — Не хочешь по-хорошему, крошка? Значит, будет по-моему! Legilimens! Воспоминания предстали как на ладони. Косой переулок. Толпа волшебников. Драко. Книжки Стэнли Шанпайка на прилавке. Примерочные. Быстрый секс. Слова, как кинжал, который вонзили в сердце и провернули вокруг оси. — Мразь! Он отпустил волосы. Гермиона устало рухнула на пол, едва успев подставить локти. Алан задумчиво мерил покои, скрестив руки за спиной. В каждом его шаге Гермиона чуяла смертельную опасность. Она примерно прикинула, что может произойти дальше. Алан любил выжидать, словно змей, притаившийся в логове. И, найдя самый неподходящий момент, вылетать из-за угла, заставать врасплох. Гермиона выпрямилась, глубоко вздохнула, сделала вид, что берётся за сердце. Но помнила: за пазухой лежит палочка. Он, повернувшись к двери, что-то нашёптывал. «О нет! Сейчас наложит запирающее!» Но верила: шанс выбраться ещё есть. Она встала на трясущихся ногах, зажав палочку и направив её на Алана. Он повернулся к ней. Во взгляде не было ни капли удивления или страха. — Драккл возьми ты меня сломишь! — закричала она. — Я героиня войны, а не тряпка! Только тронь меня ещё раз, и ты… — Expelliarmus! — крикнул он, но Гермиона ловко увернулась корпусом. — Stupefy! — швырнула она заклинание. И была готова рассмеяться от собственной наивности. Аврор легко отражал заклятия. — Stupefy! Stupefy duo! Он звонко смеялся. Гогот злым эхом отлетал от стен. Алан даже не заботился о том, что в него летят заклинания. Вспышки просто отскакивали от него. Когда Гермиона выдохлась, нервно дрожа от бессилия, Трэверс произнёс: — Показать фокус? На неё взирали глаза хищного убийцы. — Не надо, — она умоляла его, плача. — Поздно! — Он наклонил голову. — Надо было раньше играть роль хорошей девочки. И убедительнее! Гермиона взмыла в воздух. Врезалась головой в потолок. Неведомой силой её швырнуло о стену. В этот раз она не считала берега Миссисипи. Тело билось безвольной марионеткой о потолок. Тут же — о стены. Казалось, это будет продолжаться бесконечно. Переживая лютый ужас, Гермиона не заметила, как палочка беспомощно выпала, оказавшись в его руках. Пока тёмные силы швыряли её то к одной стене, то к другой, Алан задумчиво смотрел на переплетённые ветки, высеченные на древке палочки. — Что твоё геройство, Миона, по сравнению с моей силой? Так! Наплевать и растереть! Хлопок. Она ничком на полу. Алан шёл медленной поступью, крался как хищник. В глазах его отражалась линия роста кудрявых волос, истекающих кровью. Он жадно улыбался, словно зверь, желающий заглотить добычу. — Ты как? — буднично спросил он, наклонив корпус. Гермиона, дрожа, буквально испепеляла его ненавистью. — Раздеться сможешь? Она из последних сил харкнула ему в лицо. Трэверс смахнул плевок рукавом. — Хотел же по-хорошему! — процедил он, схватив её запястье. Прожигающий взгляд голубых глаз застыл на браслете. Губы зашептали что-то невнятное. Но она уже не вслушивалась. Края браслета поплыли. Кожу опалило тысячью жалами. Через несколько секунд она завопила, забившись ногами о начищенный паркет. — Прекрати! Умоляю! — зарыдала она, срывая голос. Но он не останавливался. — Клянись, что теперь ты его забудешь! Невыносимая боль разливалась по всему телу, испепеляя каждую клетку. — Я правда его забуду! Клянусь! Браслет упал с запястья, рассыпавшись на три части.

***

Ни в одном страшном сне она не могла предположить, что её снова изнасилуют. Ей казалось: если это уже случилось один раз, значит, точно не повторится второй. Он вжимал её голову в подушку, пока она терпела, задыхалась, захлёбываясь в собственных слезах, стискивала зубы. Она думала о синяке, который останется на шее. Не о том, что нет ничего хуже ощущения, когда рвут на кусочки изнутри, да ещё и задницу. Сосредоточилась на шее. Иначе умерла бы под ним, захлёбываясь собственной беспомощностью. Эта ночь была самой долгой в её жизни. На миг Гермиона предположила, что кошмар кончится, когда он ушёл в ванную. В голове созрел план: встать, взять палочку, оглушить Алана со спины и бежать. Но, оцепенев до кончиков пальцев, она не могла даже пошевелиться. Не то что сдвинуться с места. Разум кричал, разум умолял. Красными буквами мигало слово. Беги. Беги. Беги. Казалось, она снова на войне. Прячется от егерей с Гарри и Роном в Королевском лесу Дин. Не было боли от разбитой губы, десятка синяков, рваных мышц. В ушах гулом бился стук встревоженного сердца. — Соберись! — прошептала она сквозь зубы, вслушиваясь в журчание воды в ванной. С глаз беспомощно брызнули слёзы. Она боялась. Боялась снова потерпеть крах. Ну, возьмёт палочку, ну, застанет его врасплох в душе — чем это кончится? Получит ещё больше… «Что твоё геройство, Миона, по сравнению с моей силой? Наплевать и растереть!» Она давно догадывалась, что в Алане заключены феноменальные магические способности. Вероятно, он получил их через тёмный ритуал. Вот тьма и источила его душу. Могла ли Гермиона догадаться о его истинной сущности полгода назад, когда Трэверс укрывал её от майского дождя? Когда, запинаясь, делал предложение, стоя перед ней на коленях? «Встань и беги! Беги!» — вторил разум. Она знала, что Алан легко отразит её атаки. В полутьме Гермиона разглядела левое запястье со вздувшимися до крови волдырями. Теперь на этом месте будет красоваться уродливый шрам. Рану больно щипало. Гермиона не сразу поняла, что слёзы без остановки скатывались с щёк, капая на рубцы. Она глубоко задышала, пытаясь призвать разум к собранности. А если взять палочку, снять запирающее и выбежать в таком виде в коридор? Полуголой, истерзанной стучаться во все двери? Гермиона зажмурилась, приподнимаясь на локти. Она собрала все силы дрожащего тела, чтобы сползти с кровати. Беспомощно рухнула на пол, ощущая ватные ноги. — Accio! Палочка! — шепнула Гермиона. Без толку. Палочка не слышала её. Шум воды стих. Она обессилено взвыла. Дверь лязгнула. Он вернулся. Лучше бы она умерла.

***

Secret Garden — Greenwaves

— Детка, я достал тебя, знаю! Папа. Его голос взывает в топкое забытие. Он обволакивает, утягивает её в родной дом. Где пахнет пряниками с корицей. Где в оконном стекле гуляет отражение жёлто-розового света рождественских огней. Папа улыбается. Она замечает, как сухая кожа трескается на его полных щеках. Так всегда было от морозов. По лицу гуляют знакомые ямочки. — Послушай со мной новую пластинку Secret Garden! Гермиона нехотя щурится. Окидывает с подозрением входную коричневую дверь с венком, украшенным алыми лентами. Что ждёт её за этой дверью? Сон продолжится? Или вырвет её злую реальность? — Знаю, Крис опять тебя зовёт пить эль! И я был бы рад, если бы ты обратила внимание на кого-то из…наших ребят! Лучше остаться. Она опускается рядом с ним на диван. И бросает: — Вот, чтобы ты не ворчал, специально останусь и послушаю! Папа, словно ожидал её положительного решения, кивнул, поставил пластинку. Помехи. Кажется, они будут литься бесконечным шорохом, портить спасительный сон. Тишина. Звучит нежный вокал. Настолько, что хочется плакать от этой трогательной нежности. И светлых слов, уносящих её в другой, более яркий сон. I remember a meadow one morning in May Клювокрыл. Сочная листва хлёстко бьёт лицо. А не сжатый кулак. With a sky full of dreams that sailed in that day Весеннее солнце слепит глаза. Хочется жмуриться. Или прикрыть глаза. Подставить лицо ласкающему солнечному свету. Подставить лицо гудящему на высоте ветру. Укрыться от его злого взгляда. I was dancing through green waves of grass like the sea Она слышит взмах крыльев, режущих воздух, утопающую нежную скрипку. For a moment in time I could feel I was free Гермиона вжимается в холку гиппогрифа. Драко целует её шею. — Давай же, Грейндж! Выше! Я с тобой! Take me home to the meadow that cradles my heart Они втроём влетают в кручу облаков. Там внизу всё такое зелёное, словно игрушечное. Хогвартс кажется макетом, собранным из лего. Она бы несомненно купила своему Чарли лего. Where the waves reach as far as you can see Волосы развевает ветер. Гермиона никогда не чувствовала такую опьяняющую свободу. Драко сжимает талию. В касании она чувствует и робость. Он всё же разворачивает её к себе, запечатлевает долгий поцелуй на губах. Take me home to the meadow we've been too long apart Миг. Она отпускает холку клювокрыла, раскидывает руки в стороны. Драко уверенно и нежно накрывает ладони. I can still hear you calling for me Куда они летят? Вверх, чтобы взлететь выше облаков, к солнцу, к самым звёздам? Вниз? В зелёное королевство манящих, колосящихся лугов. Чтобы быть примятыми друг другом в траве, слыша гудящих, как будки напряжений, насекомых. — Сука! Я знаю, что ты думаешь о нём! Очередной размашистый удар по лицу. Лежать на спине, смотря в его пустые озлобленные глаза, было в тысячи раз хуже. Лучше бы он продолжал насиловать сзади, вжимая шею в подушку. А она назло Алану улыбалась, пока кровь капала с губ и подбородка. Пока он бил кулаками по лицу. Так сильно, словно хотел убить. Гермиона хлёстко улыбалась. Как пленник под суровыми пытками, которого пытаются заставить отказаться от дома. Только вот она держалась за тот крохотный островок всепоглощающей любви к Драко, что жил в её сердце. Нет, перед глазами был не чёрный потолок. А красивое закатное небо с зефирными облаками и пушистые крылья гиппогрифа. Лицо нещадно мотало ударами из стороны в сторону. Тьма Алана была настолько сильна, что ни одна ослепительно солнечная мысль не справлялась с её натиском. Она вдруг увидела себя со стороны: ничком лежащей на постели в разодранной белой блузке, пропитавшейся красным, в рваной в клочья юбке. Своё обезображенное до неузнаваемости лицо. Её озарил сверкающий огненный ужас. Страх раскрыл перед ней бездну. И чудовищная чёрная пропасть, распахнув трясущуюся пасть, поглотила целиком в свои челюсти.

***

— Я предупреждал тебя, что ты должна быть только моей? Она лежала на животе. Во всём мире остался только один звук — его причмокивание после того, как он выдыхал сизые клубы дыма. — Отвечай, когда спрашивают! Гермиона вскрикнула. Пепел отпечатался на спине. — Да! — слёзно взмолила она. Звук затяжки. Вдох. Выдох. Кажется, эта пытка продлится вечно. — Остановись, Алан, прошу тебя, — молила она, заливаясь слезами. Не в силах повернуться к нему. — Я умоляю! Я знаю, в тебе есть что-то хор… Снова крик, разрывающий гортань. Он долго тушил сигарету о выпирающую лопатку. Прочерчивал длинные линии, словно рисовал их грифелем. Только вместо рисунков оставлял на коже пожизненные шрамы. — Я предупреждал, Миона, что я плохой человек.

***

Наконец, он уснул. Ничего не оставалось, кроме как лежать рядом с чудовищем. Гермиона не могла сомкнуть глаз. Боль окутала беспомощное тело, покрытое гематомами. Время тянулось бесконечно. Всю оставшуюся ночь она мучительно думала, перебирала фрагменты воспоминаний. Но не могла и предположить, что он сделает с ней дальше. Сотрёт память? Наложит Imperio? Будет поить Амортенцией до скончания дней? В коридорах зажёгся огонь. Под дверью загуляла тонкая полоска света. Громкие звуки извне чётко проникали в покои Алана. Послышался гвалт, суета. Преподаватели покидали комнаты, торопились на завтрак. — Доброе утро, профессор Флитвик! — Доброе, мадам Трюк! Не до квиддича с такой погодкой, правда? Она взвыла. Никто не услышит. Никто не спасёт.

***

Алан резко вскочил с кровати и обернулся. Он долго всматривался в неё, сжимая губы. С глаз брызнули слёзы. Гермиона горько ухмыльнулась в ответ. Безмолвно усмехнулась. Снова предстоит пройти очередной круг ада с его рыданиями и вымаливаниями прощения. — Это я сделал? — он дотронулся до лица, покрытого гематомами. Гермиона вздрогнула от боли. Алан не хотел быть, как отец. Правда. У него не получилось. Он призвал палочку, принялся накладывать заживляющие. Постоянно прерывался на раскаяния, умолял о прощении. Вместо ответов Гермиона устало прикрывала глаза. Было всё равно. — Прости меня, пожалуйста! Я сделаю всё, лишь бы ты простила! — он судорожно целовал участки цельной кожи на лице. Когда Алан ненароком дотрагивался до синяков, она шипела от боли. Она не заметила, как оказалась в его руках, а потом — в ванной. Сознание её всё ещё было заволочено туманом. Алан омывал её дрожащее тело, аккуратно снимал куски рваной одежды, словно обгоревшую плоть. Медленно проходился губкой. Всё это время она не сводила взгляда с потолка. Гермиона не помнила, как оказалась в чистой комбинации из розового атласа, как легла на свежезастеленную постель. Одними глазами проследила за тем, как Алан открыл шкаф, перебрал плечики тонкими пальцами. Выбрал, какой костюм ему надеть сегодня. — Ты подумала над своим поведением? — резко спросил он, с рывком вытаскивая вешалку. Она не знала, что ответить. Любой разговор был хождением по тонкому льду. Скажешь не то — провалишься. Гермиона молча смотрела, как он надевает штаны, застёгивает ремень. — Кажется, да, — сказала она обтекаемо. — Тебе кажется или ты думала над своим поведением? — Алан наклонился в поисках подходящей пары туфель. — Думала, — односложно и разбито ответила она. — Видимо, ничего путного и не надумала, — отрывисто выдохнул Трэверс, положив у ног туфли. Он надел белую накрахмаленную рубашку. И вдруг, начав застёгивать пуговицы, не глядя на неё, спросил: — Всё ещё хочешь развестись? Говори правду, не бойся. Алан остановил взгляд внимательных голубых глаз на ней. Она беспомощно мотнула головой, продолжая робко и послушно смотреть на мужа. — Вот и хорошо! — он ментально поднял упавшее кресло, взял ботинки в руку. Опустившись в любимое кресло, принялся обуваться. Затягивая шнурки, буднично сказал: — Потому что если ты захочешь уйти от меня, дорогая, — ты сдохнешь. Ей вдруг захотелось заорать. Внутри раздался крик. Но она лишь закусила губу с той стороны, где не было ранки. Он, не обратив внимания, молча встал и направился к туалетному столику. Зажал в руке запонку, загнув локоть. — Кое-что нужно ещё прояснить. — Он вдел запонку в манжету, застегнул. — Ночью я кончил в тебя. Я знаю, что ты пила зелья втайне от меня и прятала их. Но она пила зелье лишь раз! И всё же — он снова говорит о ребёнке. А что она… Её рвёт несколько раз в день, и она не помнила, когда в последний раз были месячные. Гермиона, не сдерживаясь, взвыла. Лучше уж смерть, чем родить от него! Лучше уж смерть, чем быть рядом с ним! — Я не понял, — он тут же помрачнел. — Тебе снова больно или что? Подлечить ещё? Алан схватился за палочку, направил её на Гермиону. Она дёрнулась, вымаливая, чтобы он не трогал её вовсе. — Ладно! — Он положил палочку в карман. — Да, кстати, Гермиона, ты пока посидишь без палочки. Даже не пытайся искать её. И, к слову, посиди пока в покоях. Тебе надо отдохнуть. Может, она бы и хотела возразить, но не могла пошевелить языком. Так уж сильно сковал её страх.

***

Прошло полчаса, как Алан ушёл. Гермиона вскочила с кровати и, словно раненая птица, заметалась по покоям. Нет! К дракклу! Она не сдастся! Она выберется отсюда, вырвется. Даже если заплатит собственной жизнью. Заклинания призыва палочки не работали. Невербально открыть дверь она не могла, как ни старалась. Гермиона напрягла память и вспомнила вчерашний день. Алан накладывал на двери несколько заклятий. Запирающее наверняка повторил перед уходом. А что насчёт звуконепроницаемого? Она прижалась к дубовой входной двери и принялась колотить по ней кулаками. — Помогите! Прошу! Кто-нибудь! Она понимала, что её крик либо не раздаётся вообще, либо разносится по пустому коридору. Все ушли на занятия. Кулаки сбиты в кровь. Голос сорван. Но в ней пробудилась, росла и множилась нечеловеческая сила. Воля к жизни. Ей так захотелось начать всё заново, вопреки той боли и страданиям, что он принёс. Даже если она и вправду беременна от него. Гермиона била тяжёлую дубовую дверь. Кожа сворачивалась на костяшках сильнее. Мерлин услышал её молитвы. Вопреки всеобщему пониманию мироустройства, прими читатель, в этой истории всё же есть счастливые случайности.

***

— Забыла учебник по маглоозологии, Луна?! Как так? — Рольф спеша поднимался по лестнице. Полумна, идя за ним, игриво ущипнула его. — Помогите! Кто-нибудь! — ревущий голос Гермионы Грейнджер заглушёнными отзвуками летел по коридору. Оба замерли. Звуки, раздающиеся из покоев Трэверсов, затихли. — Ты это тоже слышала? — тихо спросил Рольф. — Помогите, чёрт возьми! — взревела с новой силой Гермиона. У обоих не осталось сомнений. В два прыжка они подскочили к двери их покоев. — Гермиона, это Рольф! Мы с Луной здесь. — Слава богу! Лавгуд прижалась к двери. — Что случилось, Герми? — Неважно, — перебил Рольф. — Её надо вызволить любой ценой. Всё оказалось не так просто. Ни одно отпирающее заклинание, ни Bombarda не влияли на дверь. Трэверс переиграл их всех. Но всё же просчитался, забыв наложить заглушку. Или думал: она испугается, сядет смирно и будет молчать? — Я не знаю, что делать, — Рольф запустил пальцы в пушистую копну волос. — Я перепробовал всё, Гермиона. — Герм, а у вас есть окна в покоях? — Луна прижалась к двери так, будто её будет лучше слышно. — Есть, — она тревожно оглядела комнату, — но оно без створок, панорамное. Даже в магическом мире происходили вещи, которые можно назвать чудесами. Плетистые розы, чьи стебли вытягивались и крепли несколько месяцев, вжали тяжёлые бутоны в окно. Тёмные шипастые стебли проломили стёкла. Они треснули, противно взвизгнув. Гермиона, застыв, наблюдала, как перед ней открывается путь к спасению. — Есть только один выход, — услышала она приглушённый голос Луны через дверь. — Ты должна пролезть к Рольфу снаружи… — У меня должно получиться… — Медленно Гермиона поднялась и пошла навстречу разверзнувшейся перед ней дырой, обрамлённой ветками роз. Гермиона уверенно кивнула. Окинула взглядом покои Алана последний раз. Она вырвется из этой клетки! Даже дышать здесь было тяжело! А есть и спать не хотелось вовсе. Запястье левой руки больно заныло. Взгляд упал на шрамы, терновыми шипами вонзившимися в кожу. «Браслет!» На туалетном столике подсвечивались жёлтым три разбившиеся части. Гермиона схватила их, убрала в карман. Она непременно разберётся и поймёт, как восстановить браслет! Непроизвольно взглянув в зеркало, Гермиона охнула. Её лицо! Красное. Вздувшееся. Будто покусали десятки пчёл. Она стянула с безымянного пальца кольцо и швырнула его на столик. Нет! Алану никогда не будет прощения! Гермиона схватилась за ветки, ступила на карниз. В лицо бросились сковывающий холод и ноябрьская морось. Тогда-то и стало страшно. Затаив дыхание, Гермиона сделала шаг в сторону, скользнув голыми пятками. «Главное не смотреть вниз!» Её охватила оторопь. Ветки плетистых роз разрослись и за пределами окна. Она могла опереться на них, чтобы доковылять до стены, а там, вцепившись в камни, добраться до окна Рольфа. — Гермиона, не бойся, мы подстрахуем! — Она посмотрела на высунувшихся Рольфа и Луну. Друзья уверенно держали палочки наготове. Нужно было пройти полтора метра по карнизу. Ладони, вжавшиеся в ветви, мёрзли. Ветер трепал лёгкую розовую ткань. — Ты сможешь, Герм! — молила Луна. И у неё получилось. Преодолевая дрожь и ломоту в теле, не обращая внимания на сковывающий холод, она медленно переступала. Полтора метра. Так мало. И так много наперечёт, когда внизу целая пропасть, сорвавшись в которую нет ни единого шанса выжить. Нога соскользнула вниз. Следом за ней — пальцы с сорванными до крови ногтями. Секунда. Корпус взмыл заклинанием вверх. Луна левитировала Гермиону к подоконнику. Рольф обхватил её и подтянул в комнату, едва не упав под тяжестью обмякшего тела. Полумна заключила её в объятия. Лицо Гермионы уткнулось в длинные платиновые волосы, пахнущие мёдом и фиалками. — О боже, что он сделал с тобой? — лицо Луны не двигалось. Шевелились лишь обескровленные от шока губы. В тот момент Рольф мерил шагами комнату, сжав в руке палочку. Краем глаза Гермиона увидела, как Глэдис прыгнула на его плечо. — Как видишь, ничего хорошего. — Гермиона пожала плечами. — Об этом надо сообщить в Министерство, в аврорат, — зло выплюнул Рольф. Его голос дрожал от накатившего гнева, лицо багровело. — Его надо отдать под суд… а тебя аппарировать в Мунго! Вдруг слова Скамандера поплыли. Словно Гермиону ударили Crucio прямо в грудь. Она схватилась за лоб. Прежняя воля к жизни улетучилась, словно погасший под ноябрьским ветром кропалёк огня. Оранжевый свет, мебель из орехового дерева, запах корицы — каруселью обстановка комнаты Рольфа кружилась, четверилась в глазах. — Гермиона! — Луна подхватила её, едва не упавшую на пол. Стало страшно. Горько и темно. — Не надо меня никуда… отведите меня домой! — Гермиона расплакалась, представляя, что идёт в таком состоянии в Визенгамот. Или в Мунго. — К маме, к папе! Отведите меня домой, прошу! Рольф и Луна испуганно переглянулись. — В любом случае аппарация работает только вне Хогвартса, — констатировал Скамандер, напряжённо выдыхая. — Мы можем дойти до тайного лаза, — сказала Луна. — И уже из «Сладкого королевства» аппарировать в Лондон. — Бинго! — обрадовался Рольф. — Только как мы дойдём туда втроём? — кивая в сторону плачущей Гермионы, испуганно обнявшей себя руками. — Не привлекая к себе внимания? — Гермиона, ты же помнишь, вы проводили эксперименты по Многоступенчатой Анимагии с Аланом? Она взревела от упоминания его имени. То всхлипывала, то замолкала, пыталась успокоиться. В конце концов она отрывисто кивнула. — Попробуй обратиться в белого хорька, такого же как Глэдис! — предложила Лавгуд. — У меня не получится! — Гермиона истошно замотала головой в тот миг, когда Луна приблизилась к ней, чтобы снова обнять. — Тогда как мы переместим тебя в безопасное место? — вспыхнул Скамандер, вознеся руки к потолку. — Не дави на неё! — до этого момента Гермиона никогда не помнила, чтобы Луна повышала голос. Лавгуд обошла подругу вокруг. Осторожно приблизившись, Луна положила ладонь ей на плечо. — Ты сможешь! Я верю в тебя, дорогая! Мы с Рольфом будем с тобой до последнего и защитим тебя! — Луна приобняла её со спины, зашептала: — Мы друзья, Гермиона! Друзья никогда не бросят в беде! Она кивнула, глубоко вздохнув. — Заклинание мы не доработали до конца! Мне нужны чернила! Я нарисую руны! — Гермиона присела на корточки, одёрнув подол комбинации до бедра. Рольф отвернулся. Лавгуд тут же поднесла Гермионе бутылёк с чернилами. — Мерлин! — Рольф нервно переступил с ноги на ногу, уставив взгляд в потолок. — Хоть бы всё получилось! Его лицо вдруг озарил золотой свет, льющийся из-за угла комнаты. Скамандер обернулся. Ошарашенная Луна шагнула назад, к нему. Из сферических сияющих граней, скрывших её силуэт минуту назад, выпрыгнул белый хорёк. Точь-в-точь как Глэдис. Животное несмело подбежало к Рольфу, взобралось к нему на ладонь, затем на плечо. Настоящая Глэдис, обидчиво хмыкая, забилась в угол. — Пойдёмте! — скомандовал Рольф. — Сначала к лазу в «Сладкое королевство!» А там по ситуации разберёмся.

***

В тёмной подсобке пахло мятными леденцами, шоколадом и марципаном. Рольф что-то шептал Луне на ухо, а Гермиона куталась в тонкий халатик в попытке согреться. Адски знобило от холода. — Я пойду с тобой, Гермиона, а Луна — за помощью. Кстати, а где твоя палочка? — Я не смогла найти её, Рольф. Она осталась у Алана. Он поднёс скрещенные пальцы к губам, заговорщицки посмотрел на Луну, уверенно кивнул ей. — Возможно, это к лучшему! Так выкроим время! — Он взял Гермиону за руку, дав знак готовиться к аппарации. — Луна! — затем обратился к ней. — Ты делаешь всё, как я тебе сказал! Вероятно, какая-то часть Гермионы заинтересовалась, что же задумал Рольф Скамандер. Но ей так не хотелось его расспрашивать. Единственное, что ей так сильно желалось, — скорее попасть в родные стены.

***

Гермиона Трэверс лежала на диване в гостиной собственного дома в Килберне. Рядом на кресле сидел Рольф Скамандер, держал палочку, будто часовой. Нутром Гермиона чувствовала — он кого-то ждёт. Но кого именно? Держит в строгом секрете. Может, он отправил Луну к Гарри? Она закусила губу. Поднесла к лицу окровавленные ладони. Боже! Не хватало ещё нашествия авроров в её доме! Будут бегать здесь, как цепные псы, допрашивать, вынюхивать. И Алан. Наверняка он придумал сотни отговорок, подкорректировал свои воспоминания. Трэверс просто так не сдастся — у него всегда припрятаны козыри. Алан никогда не играл честно. Слёзы навернулись на глазах. У него в аврорате незыблемый авторитет и огромное влияние. А она кто? Подружка Гарри Поттера, с которой Золотой мальчик в ссоре полгода. Кто заступится за неё? Осилят ли Рольф и Луна пойти против Трэверса? — Может, чаю? — взволнованный голос Рольфа. — Не хочу, — прошептала она, проглатывая слёзы. Она слышала, как Рольф терпеливо набирал воздух в грудь. Словно искал слова, способные помочь. — Я не осмотрел тебя, — начал он. — Ты как, скажи? Сильно болит? Или терпимо… — Хреново, Рольф. Просто хреново! Я ещё и не знаю, как объяснить всё родителям! Они скоро вернутся с работы… — Потерпи немного. Скоро всё кончится. Она слышала в сдержанном тоне тёплую улыбку. Долбаный пуффендуец! На свете есть какая-либо ситуация, в которой пуффендуйцы теряют самообладание и бесконечную веру в лучшее? Раздался шум. Гермиона отняла ладони от лица и увидела в воздухе летучую мышь, сотканную из миллионов светящихся голубых чёрточек. Патронус Алана. Нет, только не это. — Скамандер, где ты, драккл дери, запропастился? Ты забыл о собрании у МакГонагалл? Лицо Рольфа мигом побелело на несколько тонов. Летучая мышь была такой огромной и страшной, что напоминала горгулью. Рольф проигнорировал её, зная: стоит ему ответить — тут же выдаст своё местоположение. Потрепав тяжёлыми крыльями, мышь растворилась в воздухе. — Мерлин! — Рольф нервно дёрнулся, заворожённо встал с кресла, опустился на колени перед Гермионой. — Я нужен в Ховартсе… Ты должна дождаться помощи! Ты сможешь! — Нет, Рольф, умоляю, не оставляй меня! — растерянно попросила Гермиона. — Твои родители скоро вернутся, — твёрдо сказал он. — А Алан будет у меня на глазах. Я буду задерживать его столько, сколько смогу! Держись, Гермиона! Ты сильная! Он, быстро встав на ноги, бросил на неё печальный взгляд. И в сию же секунду аппарировал. Оставшись одна, Гермиона протяжно закричала. Как же страшно! Она перевернулась на бок, уставив глаза в узорчатую спинку дивана. Что, если Алан придумал обманку и стоял за дверью, ожидая ухода Рольфа? Ему и вправду не составит труда сделать с ней это ещё раз. И запутать следы, замаскировать свои деяния. Выставить так, будто ничего не было, а ей показалось. Господи! Гермиона встала с дивана. Сгорбившись, она дрожащая еле доковыляла до кухни. Она не хочет пережить это ещё раз. Те долгие часы совершённого над ней зла растянулись в дни. Мучительные, страшные. Словно пытки в одиночной камере. Нет, невыносимо страшно думать о том, что когда-нибудь ей суждено снова быть в тёмной бездне. Которая снова проглотит, перемолотив её кости в труху, а потом выплюнет, оставив в дар жалкую жизнь. Лучше смерть! Она остро ощутила желание оказаться в манящих объятиях смерти. Она представлялась ей тем красивым образом в книжках Барда Бидля, с гигантским плащом, иссечённым в лохмотья. Зря маглы зло называли её старухой с косой. Доставая огромную аптечку с сотней таблеток, расфасованных по упаковкам, Гермиона думала о том, что Смерть стоило бы называть ласково. Смертушка, к примеру. Почему и маглы, и маги так боятся смерти? Ведь самое страшное происходит при жизни! Набирая горсть таблеток в руку, она думала — ещё никогда мысль о Смерти не казалась такой близкой и простой. Да, она боялась той реакции, с которой организм непременно отторгнет химические соединения веществ. Но как можно бояться того бархатного сна? Тёплого одеяла, в которое её укутает подруга-Смерть, унесёт в вечное царство ровной тьмы и умиротворения? Она широко раскрыла рот, поднесла внутреннюю сторону ладони к губам.

***

Иногда мы движемся на встречных курсах и даже не знаем об этом. Случайно так или это предначертано судьбой? Мы ничего не можем поделать с этим. Во вторник вечером, 30 ноября, в зубной поликлинике Грейнджеров праздновали день рождения нового сотрудника. Том выпил немного ирландского виски. Как уроженец Дублина — не мог отказаться. Теперь добираться домой придётся не за рулём старенького Форда, маясь по гигантским пробкам лондонской магистрали, а на метро. Кэрол возилась наверху с бумагами, а коллеги слёзно умоляли остаться Тома до конца вечера. Но что-то тянуло его домой. Что-то заставило отказаться от приятной ему компании. Предчувствие ныло в груди. Позже окажется, что предчувствие неминуемой неизвестной беды одолевало и Кэрол. Но та упорно игнорировала подсказки судьбы, сжимая губы и выверяя цифры в квартальном отчёте. Том Грейнджер летел по вестибюлю метро, спускался, расталкивая прохожих плечом по гусенице эскалатора. Он уже хотел влететь в поезд. Но девушка с огромным чемоданом в смешном жёлтом берете остановила его. Вагон открывал двери, бесцветный голос объявил станцию. — Пожалуйста, помогите мне дотащить чемодан! — попросила она на ломаном английском. Он опешил, не зная, как поступить. Тома магнитом тянуло домой. Но почему? Там ведь никого не было — с дочерью они не общались почти три месяца. Вдруг к ним подлетел мужчина, выхватывая у девушки чемодан. Молодой, симпатичный, блондин. — Я помогу, не напрягайтесь! Том закатил глаза. Вот пройдоха! Ну и пусть помогает — он моложе, красивее, а она совсем ещё юна. В последний момент Том заскочил в закрывающиеся двери вагона. Облегчённо опустился на сидение. В глазах рябила темнота тоннеля, просачивающаяся через вагонные стёкла. Тревога накрыла снова. Будто кто-то невидимый шептал на ухо: «Скорей домой!» Переполненный странными чувствами, задыхаясь от лишнего веса, Том взбирался по ступенькам перехода, держась за перила. Выскочив на оживлённый перекрёсток, он вызвал такси, махнув левой вытянутой рукой. Шестое чувство подсказывало — ждать автобуса нет времени. — Я заплачу больше, только скорее, пожалуйста, — молил Том, протирая вспотевший лоб платком. Таксист понимающе кивнул, надавил педаль в пол. Офисные здания быстро сменились двухэтажными лавками, а затем — частными домиками с пустынными газонами. Том, заплатив сверху, выскочил из такси, позабыв закрыть дверь. Под ногами хлюпала замёрзшая корка почвы. Снежинки не к месту кружились в воздухе. Входная дверь в дом оказалась открытой. Но Тому некогда было удивляться. Взгляд его упал на пол. На собственную дочь, распластавшуюся посреди коридора. С пузырящейся слюной у рта. Она обхватила живот. Розовый атлас намокал красным у бёдер и ног. — Па, пам-маги… — Нет, нет, нет, — взревел он, подпрыгнув к Гермионе, в чьей руке был зажат пузырёк с таблетками. В голове Тома щёлкнул предохранитель. Он быстро приподнял её корпус, раскрыл пальцами рот, нашёл корень языка. Лужа крови множилась под ней. Ноги бултыхались по паркету, пятки размазывали по полу алую жидкость. Будучи врачом, Том мгновенно поставил диагноз: передозировка таблеток, стимулирующая выкидыш. Как же ей должно быть больно! А она даже заорать не может — ткани атрофированы, мышцы парализованы. Лишь мычать в агонии, словно подстреленное животное. Том не знал, как ему разорваться: вызывать рвоту собственной дочери, чьё лицо на глазах становилось синим, и дотянуться до трубки телефона, позвонить в скорую. Пока её выворачивало на паркет, Том быстро набрал 999 и дрожащим голосом вызвал бригаду. Страшно подумать, что стало бы с Гермионой, если бы её отец не опрокинул стопку на работе, решил остаться на вечеринку или помочь той женщине с чемоданом. Выбор между такси и автобусом тоже стал определяющим. Череда правильно сделанных выборов помогла Гермионе выжить. Даже решение провести телефон в коридоре, принятое двадцать лет назад, оказалось правильным. Пойди что-нибудь из этого не так… Не уходи смиренно, в сумрак вечной тьмы, Пусть тлеет бесконечность в яростном закате. Пылает гнев на то, как гаснет смертный мир, Пусть мудрецы твердят, что прав лишь тьмы покой. И не разжечь уж тлеющий костёр. Не уходи смиренно в сумрак вечной тьмы, Пылает гнев на то, как гаснет смертный мир.