Выбор

6 августа 1999, Лондон, 15:00

Алан сердито затягивался, перекатываясь с пяток на носки. Гермиона, стыдливо склонив голову, стояла рядом. Дверь ресторана в полуметре от них беспрерывно открывалась, впуская и выпуская спешащих жителей Лондона. Пять минут назад они распрощались с её родителями. Теперь между супругами висело неловкое молчание. — Я же говорил… Гермиона не сразу поняла, сказал ли Алан это вслух или произнёс слова в её голове. Она подняла подбородок и растерянно посмотрела на его бледное лицо и напрягшиеся скулы. Терпеливо Гермиона набрала воздуха в грудь. Её ждал непростой разговор. — Конечно. Ведь родная дочь не позвала их на свою свадьбу. Свалилась как снег на голову, не отвечала два месяца на звонки и письма! Всем существом Гермиона упрекала себя за равнодушие, которое она проявила к двум самым близким на свете людям. Ожидаемо у них были вытянутые от удивления лица, когда она говорила: «Это Алан. Теперь мы женаты. Мы познакомились в Хогвартсе. Он был моим профессором». — Они обиделись. — Гермиона обняла себя руками, спасаясь от промозглого ветра. На ней было лёгкое белое платье в мелкий жёлтый цветок. До сих пор она не могла отойти от жары калифорнийского солнца. Не успела Гермиона опомниться, как на ней оказался коричневый пиджак, в широких плечах которого она утонула. Алан приобнял её. По клеткам поплыло тепло. Гермиона хмуро улыбнулась — он наложил невербальное согревающее. — Это их проблемы, — Алан смял окурок и откинул его, выпустив полосу дыма изо рта, — что они такие обидчивые. Ничего не поделаешь, Миона. Я же говорил, что не понравлюсь им. Она взяла Алана за руку, выразительно посмотрела в его лицо, нашла свой силуэт в дрожащих голубых радужках. — Моя проблема, видимо, в том, что я слишком хорохорился. Или у твоего отца отвращение к… правоохранителям? Алан и вправду очень много говорил о себе. О том, сколько орденов, медалей он получил. О своих достижениях на аврорской службе. Гермионе становилось неловко. Ей даже хотелось пнуть его коленкой под столом — намекнуть, что стоит сдержаться, промолчать, хотя бы на минуту дать слово родителям. Кэрол и Том наклеили на лица подобия улыбок, но Гермиона чувствовала: они не одобряют её выбор. Особенно отец. Он сидел с каменным выражением в попытке скрыть свои истинные эмоции. — Ладно, что уж поделать, — Гермиона пожала плечами. — Когда буду в Килберне, постараюсь разговорить их как-то, загладить вину. — Тебе действительно лучше побыть несколько дней дома, — он согласно сжал её ладонь, а потом наклонился к шее. — Так не хочется возвращаться на работу после… Ты там не задерживайся долго… Я очень быстро по тебе соскучусь. Гермиона потянулась к нему, встав на носочки. Алан загадочно улыбнулся её неловким попыткам достать до его лица. Пригладив её вьющиеся волосы, он опустил голову вниз и слегка сгорбился, чтобы оставить на губах горячий поцелуй.

***

6 августа 1999, Килберн, 20:00

Оказавшись в спальне родительского дома, Гермиона ощутила невероятное облегчение. И в то же время накатившую усталость. Ветер играл полами занавески, с распахнутого окна доносились детские крики. Она лежала в кровати, укрытая пледом. Не двигалась. Лишь нервно грызла кончики ногтей. Где-то неподалёку валялся его пиджак, пахнущий лимонным парфюмом. Родители задерживались на работе, и она разрешила себе побыть в состоянии полной апатии. Влажными от слюны пальцами Гермиона дотронулась до шеи. Очнувшись в отеле после перелёта, она нашла своё тело идеальным. На нём не было ни царапинки, не говоря об огромных синяках и ссадинах. Что же произошло? Неужели то отражение в туалете аэропорта ей приснилось? Та женщина, уговаривающая пойти в полицию? Гермиона попыталась вспомнить, что же происходило в Лос-Анджелесе, куда они ездили, что делали. Часть она помнила. Но другие моменты существовали в памяти размашистыми мазками. Нечёткими и расплывающимися видениями. — Гермиона, — обратился к ней Алан после долгого поцелуя у входа в ресторан. Виновато забегал глазами. — Я хотел тебе кое-что сказать… Она бросила на него вопросительный взгляд. Он опустил голову, рука нервно заходила в сжатой ладони. Словно хотел в чём-то признаться. — Нет, забудь, всё хорошо, — отрывисто, словно мантру, затвердил Алан. — Всё нормально. Гермиона перевернулась на бок, услышав, как недовольно мяукнул Живоглот. Что же он хотел сказать? Глаза уставились в точку на книжном стеллаже. На белую шкатулку. Гермиона вскочила, схватила ящик и прижала к сердцу, словно его собирались выхватить из рук. Её страшную тайну. Подоткнув ногу под себя, она уселась на кровать и повернула ключ, стоящий в замке. Крышка распахнулась. Раздалась музыка. Тревожная. Красивая. Здесь лежали все украшения, что подарил ей Малфой. На самом верху — серьги в форме солнца. Она горбилась над шкатулкой, словно приворожённая. Капли слёз падали на белое золото. Воздушную мелодию, повторяющуюся рефреном, прерывали всхлипы. Отчего плачет Гермиона Трэверс? Жена бравого аврора. Почему здесь, на втором этаже родительского дома, она заливается слезами? Неужели несчастна?

***

7 августа 1999, Килберн, 15:00

— И говорит мне этот идиот: «Твоя музыка полный отстой, чувак, всю свою жизнь ты будешь петь каверы на папрети», — Макс, резко жестикулируя, едва не саданул рукой по трубочке, торчащей из дырочки пластиковой крышки стаканчика для колы. Бет, Крис, Эван и Мэри завороженно слушали друга, едва не роняя челюсти на стол. Как вдруг Гермиона прыснула: — Паперти, Макс. — Она аккуратно потрепала расстроенного очередным крахом парня по ладони. Ребята тихо рассмеялись. Стоял будний день. Они сидели в закусочной с интерьером из американских фильмов восьмидесятых. И музыка играла соответствующая — старые добрые хиты. Неподалёку от столика, за которым сидели шестеро молодых людей, стояла раздаточная. Пахло картошкой, жирными куриными ножками, фритюром; в воздухе висел химический запах кетчупа. — Золотце, я рад, что ты такая умная, — кисло улыбнулся Макс, когда ребята стихли. — Крис тоже умный. Но он… токсичный… он молчит. В этот раз засмеялись уже все, вогнав Макса в краску до кончиков ушей. — Поглядите-ка, что у неё на безымянном пальце! — под резкий голос Бет Гермиона одёрнула ладонь от Макса, поняв, что жёстко облажалась. Ей хотелось спрятать руку с обручальным кольцом под стол, но это выглядело бы глупо и комично, и она лишь согнула пальцы, заправив за ухо выбившуюся прядку. Ребята разом повернулись к ней. — Ты помолвлена? — Нет, — громко сглотнула она, чувствуя, как по спине тянется капля пота; на улице стояла духота. — Я замужем. Повисла неловкая пауза. Втягивая колу, Гермиона уловила, как они вопросительно и слегка недоумевающе переглянулись. — За тем блондином? — тихо и слегка насмешливо протянул Эван. — Нет, — спокойно ответила Гермиона, не выпуская трубочку изо рта. — А как же колледж? — бесцеремонно спросил Макс. — Я пойду работать, — всё так же спокойно сказала она. — Туда же, где и муж работает. — Это куда, интересно? — в голосе Макса Гермиона услышала предвзятость. Будто даже друзья-маглы, незнакомые с Аланом Трэверсом, осуждали её за этот брак. Она раздражённо поддела его: — Ну уж точно не играть музыку в клубах. Все словно бы в рот воды набрали. На фоне играли The Mamas & The Papas. Спокойная «Make Your Own Kind of Music» переключилась на тревожную «California Dreamin'», эпично напомнив Гермионе о полустёртом из памяти свадебном путешествии. С минуту компания сидела в молчании, лишь с грохотом потягивая остатки колы, скопившиеся на дне картонных стаканов. — Я пойду перекурю, кто-нибудь желает со мной? — мрачно спросил Макс, зажимая сигарету за ухом. — Я! — визгнул Эван, рывком поднявшись из-за стола. — Мы в дамскую комнату, — Мэри потянула Бет за руку. Гермиона и Крис остались за столом одни. Он, загадочно улыбаясь, отставил пустой стакан и с безмерным спокойствием посмотрел ей в лицо. — Я что-то сказала не так, да? — она исподлобья посмотрела на друга, сидящего напротив. Крис, подоткнув щёку ладонью, вкрадчиво ответил: — А ты как думаешь? Макс в депрессии. Он ведь перебивается грузчиком, а вечером играет музыку, мечтает стать популярным. И гнобит себя, что нет денег на колледж. Гермиона стыдливо опустила глаза. — Он же не со зла. Видит, что ты способная и обеспеченная, чтобы поступить. Она остановила взгляд на Крисе. Его зелёные глаза миролюбиво оглядывали её в ответ. Изучали. Чёрные слегка растрёпанные волосы торчали по сторонам. Черты его лица казались Гермионе детскими, инфантильными. Словно Крис остался где-то в пубертате. Хоть и плечи были широки, а рост достаточно высоким (но не таким, как у Алана), всё равно можно было подумать, что ему пятнадцать. — Что насчёт тебя? Идёшь в колледж? — Гермиона несмело мазнула взглядом по его спокойному лицу. — Не в этом году. Мне нужна Теология в Оксфорде, а её не осилишь с одного присеста. — Похвально, Крис, — в тоне Гермионы скользнуло уважение. — Это достойное решение. Крис оглянулся по сторонам, словно бы убеждаясь, что никого из друзей нет поблизости. — Можно я скажу одну вещь? Бестактную. — Крис спрятал глаза в салфетке. От его тревожного тона в груди всё сжалось. Несмотря на то, что они общались редко, Гермиона не привыкла слышать голос Криса напряжённым или взволнованным. — Мне тяжело даются откровения. Но тот говорит истину в сердце своём, кто не клевещет языком… не желает зла своему ближнему. — Говори. Гермиона привыкла к честности. Вся душа её сопротивлялась лжи, лицемерию и даже малейшему заискиванию и лести. Но то, что сказал Крис своим тихим ангельским голосом, привело её в сильнейшее смущение. Она никогда не ожидала от него таких слов. — Видит Бог, ты, Гермиона, несчастлива в этом браке. Она вскочила из-за стола. Но не помчалась прочь. Кулаки устало сжались, опираясь на сальную крышку стола. Она знала, что обрекает себя быть его врагом, говоря следующее: — Твой Бог либо не видит, либо ошибается.

***

Она перестала думать, что потеряла всех друзей, даже маглов, на второй день после возвращения в Хогвартс. Конечно, Алан был безмерно рад, когда она впорхнула в его объятия. — Родители сказали, что им нужно время, чтобы свыкнуться, — она бесстыдно врала, прижимаясь щекой к его обнажённому торсу после страстного секса. «Ты вообще адекватно поступила, Гермиона? Он взрослый мужик, а ты ещё ребёнок! И вообще, сколько вы встречались с ним до этого?» — её отец просто рвал и метал. «Вы восемь лет не интересовались мной, а сейчас вдруг вам стало до меня дело!» — в памяти навсегда остался звук хлопнувшей двери. Гермиона решила промолчать, что навсегда закрыла себе дорогу домой. До середины августа её жизнь с Аланом можно было назвать безмятежной. Дни они проводили в библиотеке, вечера — в кабинете. До глубокой ночи засиживались за пергаментами, фолиантами. Близость к объекту вожделения не мешала вести Гермионе умственную, аналитическую и исследовательскую деятельность. Она усвоила девиз Алана: если чего-то хочется — потерпи, а если колется уж очень сильно — нет смысла сдерживаться. Так, часто мадам Пинс слышала грохот со стороны Запретной секции. Мистер Трэверс с робкого согласия своей миссис вжимал её в книжные полки и незамедлительно удовлетворял свои потребности. Очень быстро Гермиона поняла, каким термином следовало обозначить действия Алана. И, если из пяти раз в сутки, один — он занимался с ней любовью, все остальные — жёстко трахал. «Многоступенчатая Анимагия — термин, означающий возможность волшебника обращаться в нескольких существ», — она выводила слова на пергаменте, стараясь придумать их с Аланом изобретению более сухую и в то же время размашистую формулировку, которая бы точно впечатлила комиссию магозоологов, маг-учёных и чиновников Департамента научных и инновационных разработок. А в уме вертелось: «Потребности Алана — это быть готовой всегда и везде ему подставляться». И пошлый смешок. Но с каждым днём ей хотелось улыбаться всё меньше. Она не знала, что именно стало точкой отсчёта их конца. Возможно, тот момент, когда она, не успев опомниться, оказалась ничком на пергаментах, а его лицо — между её обнажённых бёдер. Немой укор себе сковал горло, а горькие мысли добили: «Гермиона, тебе же всегда нравилось это! С тех времён, когда вы ещё встречались с Драко! А Алан делает это лучше!» — Нет, Алан, не сегодня. Не хочу! — Она рывком встала со стола, запечатлевая в памяти его разбитый взгляд. По факту обратный отсчёт был запущен на следующий день.

***

18 августа 1999

Утром его вызвали в Министерство. Гермиона решила провести этот день без работы над исследованиями и начать уборку в будуаре. Пока были каникулы, завтрак, обед и ужин им приносили кухонные эльфы. Возле большого панорамного окна Гермиона организовала небольшую зону приёма пищи: два плетёных стула и стол. Время близилось к семи. Он не возвращался. Но Гермиона нутром чуяла, что Алан придёт к ужину. Разложив тарелки, столовые приборы и салфетки, она переместила в них принесённое эльфами жаркое и подогрела так, что от картофеля разнёсся пышущий жар. Заклинанием откупорила бутылку вина, левитировала бокалы, наполнила их. Осмотрев запотевшие от пара окна, Гермиона решила скрасить обстановку — наколдовала невероятной красоты ветки плетистых роз. Светло-розовые бутоны окаймили половину окна, шипастыми лианами повиснув от потолка до пола. Затем она подняла в воздух зажжённые свечи, подошла к его пластинкам. До этого дня Гермиона не притрагивалась к ним. Она потерялась в однообразиях лиц, перебирая одну упаковку за другой. Барбара Стрейзанд, Элла Фицджеральд, его любимая Кайли Миноуг, Селин Дион, Милен Фармер, Абба, сборник старого джаза. Он слушал исключительно поп-музыку. Старую и непопулярную. Не по вкусу ей. Гермиона любила альтернативный рок и ирландские мотивы. Она поставила пластинку Селин Дион, потому что часто слышала эту певицу по магловскому радио. Приглушив свет в спальне, Гермиона в тонком розовом халатике села за стол, пригубив вино в ожидании мужа. Опустошив половину бокала, она откинулась на спинку. Расслабившись, она уже подпевала едва знакомые слова, как он вошёл в будуар и нервно спросил: — Весело тебе? Раскрасневшаяся Гермиона не придала значения негодованию, скользнувшему в его тоне. Он разулся, взялся за полы сюртука, чтобы снять его. Она заворожённо наблюдала за тем, как светится серебряный значок аврора в мерцании свечного пламени. И прикусывала губу, ловя себя на до боли возбуждающей мысли: хочет его. Алан суетливо прошёл к столу, сел, понуро смотря то на еду, то на Гермиону. — Что-то случилось? — наконец она заметила, что муж не в духе. — Случилось, — Алан сложил ладони и поднёс их к губам, — меня повысили до главы отдела. Гермиона радостно охнула, взвизгнула, захлопала в ладоши. — Это же здорово, милый! Ты такой… молодчина! — глаза её счастливо заслезились от радости триумфа мужа. Но даже в тёплом свете пламени лицо его отчего-то зло бледнело. — Тут не радоваться надо, — мрачно сказал Алан после долгой паузы. — Теперь только плакать. — Что? — смысл сказанных им слов не дошёл до неё сразу. Звучал как в замедленной киноплёнке. — Я не хотел этого, Миона! Видит Мерлин — не хотел. Но нам с тобой нужны деньги и много денег! — Разве, — опешила она, — разве мы не живём в достатке? Ты же говорил, что у нас есть всё, когда мы летели в Штаты… Суровая правда подкатила к горлу комом. Они тратили в Лос-Анджелесе чертовски много: лучший номер в центре, красный арендованный Ламборгини, украшения, одежда, бельё, духи для неё. Алан слишком баловал жену. Даже этот розовый халатик из атласа, висящий на плечах. Дорогих покупок было много. А сейчас у них, оказывается, ничего не осталось. Но для чего была вся эта пыль в глаза? Печальные отзвуки клавиш плыли в воздухе. Она пела грустно, безысходно. When I was young I never needed anyone And making love was just for fun Those days are gone В памяти воскресли журчащие переливы шкатулки, оставшейся дома. Гермиона всё поняла. Не нужно было говорить вслух о том, что Алану хотелось показать: он сможет обеспечить её не хуже Малфоя. Только вот сколько денег у Драко, а сколько у него? — Алан, дорогой, — она положила руку на его ладонь, — ты достиг большой высоты. Даже Гарри не дошёл до… — Если ты думаешь, что в Министерстве настолько глупы, чтобы дать золотому мальчику должность главного аврора… — вдруг закричал он, вырвав ладонь из-под её руки. Он схватил тканевую салфетку, смял её, швырнул на середину стола. Щёки Гермионы предательски запылали. Ещё чуть-чуть, и она заплачет. All by myself Don't wanna be All by myself Anymore Голос, плывущий из динамиков, опускался вниз, становился твёрдым в её ушах. Словно кровь прилила к ним, исказив слух. Хотелось обхватить голову руками, залезть под стол. — Это не просто так, Миона. Должность начальника отдела самая расстрельная, — он втолковывал это ей, как маленькому ребёнку. Будто бы она не понимала. — Я буду докладывать перед главой аврората, министром, продолжать вылазки. Мерлин, я не знаю, что делать теперь с работой в Хогвартсе, — запаниковал он, обхватив голову руками. — Надо поговорить с Минервой, может, она пойдёт навстречу и отдаст половину часов тебе? Нам нужно хотя бы год продержаться здесь. — Год? — спросила Гермиона, облегчённо выдыхая с надеждой на то, что разговор принимает нормальное русло. — Ты думаешь, за год мы успеем представить нашу разработку? — Не мы, — подчеркнул Алан, наконец взявшись за столовые приборы и принявшись нанизывать картофель на вилку. — Заняться исследованиями придётся теперь тебе. — Он плавно указал ножом в её сторону. — Я пойду как соавтор. — Хорошо, я понимаю. — Гермиона кивнула, устало обвела взглядом тарелку, поняв, что есть не хочет. — Тогда вопрос стоит ребром: я сомневаюсь, что за год успею довести дело… — Тогда ты продолжишь не в Хогвартсе. — Алан лязгал столовыми приборами, торопливо отправляя содержимое тарелки в рот. — А где? — она нахмурила брови, отпив вина. Он молча продолжал есть. Или предпочитал выдерживать таким образом паузу. Гермиона скривила губы, водя указательным пальцем по ножке бокала. Наконец Алан скрестил приборы. Она выразительно посмотрела на него в поисках ответа. — В нашем доме, — сказал он, вытирая рот салфеткой. — Дом? У тебя есть дом, Алан? — удивилась Гермиона. — Нет, родовое поместье я сжёг. — Он сделал глоток, спрятав глаза в грязную тарелку. А затем затараторил: — И я бы ни за что не привёл тебя туда. Надеюсь, что через год мы накопим денег и уедем в горы. — Стоп, какие горы? В голове Гермионы творился диссонанс. Наверное, любая бы мечтала выйти замуж за человека, который трудится на двух работах, стремясь к вершинам. Но хотел ли он этих вершин на самом деле? Судя по его словам — нет. Тогда чего он желал? — Мне нравятся фьорды. В Лофотенах, например, райски красиво. Но прохладно, — спокойно констатировал Алан. — Это вообще где? — смутилась она. — В Норвегии, — пасмурно улыбнулся он, оперевшись согнутыми локтями на стол и попытавшись поймать её взгляд. — Алан, я, — от вспыхнувшего негодования Гермиона начала краснеть и запинаться, — когда я выходила замуж… я не рассчитывала, что уеду через год жить в Норвегию. — Жизнь непредсказуема. — Он пригубил вина, убедительно смотря на неё. — Когда у тебя будет ребёнок под сердцем, ты вряд ли захочешь родить здесь или нянчить его в убогой, но дорогущей квартирке в трущобах Лондона. Маленькому будет хорошо там, где свежий воздух. Всё внутри пылало, хотелось ударить сжатыми кулаками о стол. Он что, решил, что через год после свадьбы она должна ходить беременной? «Он не думал, что нужно сначала спросить меня, чего я хочу?» — Я не хочу ребёнка через год! — повысила голос Гермиона. — И вообще я не уверена, Алан, что захочу через два. — Побагровев, она опустошила бокал до дна, облизнула губы и выдала вердикт: — Из Британии я уезжать не буду! Он усмехнулся и тряхнул головой, пронзив её сияющими глазами. «Он не воспринимает мои слова, меня серьёзно!» — горько подумала она, обидчиво поджав губы. — Посмотрим! — Алан левитировал бутылку, плеснув вина. Гермиона отрицательно покачала головой. — Зря! — загадочно сказал Алан. — Зря ты думаешь, что Магбритания, да и Британия вообще — лучшие места на земле. Обстоятельства могут сложиться так, Миона, что ты захочешь убежать отсюда, сверкая пятками. Он потянулся к её бокалу, стукнулся о него. Гермиона замерла, думая — что он, чёрт возьми, имел в виду? И почему вдруг Алан начал говорить так жестко, твёрдо и наотмашь?

***

25 августа 1999

Гермиона аккуратно наводила порядок в покоях: стирала пыль с фолиантов, мыла зеркала, чистила обувь. Наконец, очередь дошла до шкафов с их одеждой. Окинув взглядом десятки костюмов разных оттенков синего и голубого, она решила, что не будет их трогать. Отодвинув кипу пиджаков в сторону, она осмотрела шкаф ещё раз. А где её вещи? Гермиона прекрасно помнила, как, зубоскалясь с соседками по спальне, собирала одежду в чемоданы. И на их вопросы: «А ты куда, Гермиона?» дерзко отвечала: «Переезжаю в башню к своему жениху!» Лишь несколько лёгких платьев, привезённых из отпуска, одиноко висели на двух-трёх вешалках. Но ни в одном ящике не было её одежды. Она взялась за палочку, призвала Accio. Обыскала каждый ящик в покоях. Когда он вернулся с работы в Министерстве, Гермиона раздражённо встала поперёк него. — Где мои вещи, Алан? — Какие? — дёрнул он бровью. — Одежда, — зло выдохнула она, направившись к шкафу, чтобы открыть его дверцы. — Я не вижу её здесь, хотя чётко помню, как перевозила вещи из спальни Гриффиндора. — Я не знаю, где твои вещи, — спокойно сказал Алан, опустившись на софу. — Но ничего страшного, — он загадочно улыбнулся, — мы купим тебе новые. Завтра в обед сгоняем в Косой переулок и подберём тебе что-нибудь. Гермиона, шумно выдохнув, опустилась напротив. — Я могу и одна сходить, зачем отрывать тебя от работы? — Гермиона с подозрением посмотрела на Алана. — Может, мне нужно отвлечься, детка, — подмигнул он ей. — Я бы с удовольствием подсмотрел за тобой в примерочной. — Но Алан, — его шутка не подняла ей настроения. Гермиона зло недоумевала и в глубине души отчего-то злилась. — Мы же оба понимаем, что старая одежда не может исчезнуть или провалиться сквозь землю! — Дорогая, — цокнул языком о зубы Алан, откинулся спиной на софу и положил ногу на ногу. Всем видом демонстрируя, что разговор становится утомительным. — Может, твой хлам случайно выкинули эльфы? Но ты же не будешь обижаться на них, правда? Во рту стало сухо, а ладони вспотели. Гермиона трусливо спрятала взгляд. К горлу накатила непонятная тоска. — Право, может быть и лучше, что эти старые ненужные вещи из твоей прошлой жизни покинули тебя? — горько рассмеялся Алан. — Нужно благодарить судьбу за то, что они исчезли и провалились сквозь землю! Или эльфов! Она хмурилась, не понимая природы этого гложущего чувства. Алан встал, спрятав руки в карманы, пересел ближе к ней. — Ну что ты, радость моя, так дуешься! — Он пригладил прядь к её виску, приблизился к уху. — Я куплю тебе много красивых вещей, в которых ты будешь выглядеть ослепительно! Пока он жадно целовал её шею, а рука забиралась под подол платья, Гермиона терпеливо сжимала губы. Она знала, что могла казаться ему наивной, простодушной. Но никогда Гермиона Джин не была дурой. И от смены фамилии она не лишилась навыка рационально мыслить. Она прекрасно понимала, что его оскорбляли вещи, подаренные Драко. Мысли о том, что какое-то время она принадлежала Малфою, точили ревнивое существо-собственника внутри Трэверса. Нечто, готовое по щелчку пальцев превратиться в кровожадного дьявола. И что ей делать в тот момент, когда она не сможет укротить это чудовище, вырвавшееся из клетки?

*** 26 августа 1999, Косой переулок, 15:00

— Ну как тебе? Подойдёт для уроков? — Она вышла из примерочной в белой обтягивающей рубашке и юбке-карандаш. Что-то похожее у неё было в гардеробе, и Гермиона хотела найти в магазине подобие прежних образов. Улыбаясь накрашенными губами, игриво вертясь вокруг своей оси, она думала, что ему понравится. Непременно. Но Алан замер, сухо поджав губы, смотря на неё мрачно и скептично. Гермиона остановилась, горько сглотнула, ощутила себя нелепо и не к месту хмыкнула. — Это уродливо, — мрачно бросил он. Она обидчиво застыла. — Что значит «уродливо»? — раздражённо бросила она, скрестив руки на груди. — Ты совершенно не умеешь подбирать одежду, у тебя нет вкуса, — сморщил лоб Алан. А затем усмехнулся: — Придётся это делать мне. Он уже развернулся в сторону зала, как она грубо бросила ему в спину: — А не слишком ли ты много берёшь на себя, Алан? — Ох, детка, — закатил он глаза, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и врываясь в примерочную. Шторки за спиной закрылись. Он прижал её к стене так сильно, что Гермиона не то чтобы сопротивляться, дышать не могла, уткнувшись носом в его размашистую грудь. Он принялся судорожно ощупывать её зад. — Я смотрю на тебя такую обворожительную и думаю, — он хищно зашептал на ухо, — что будут думать те спермотоксикозные мальчишки, которые два месяца назад учились на шестом курсе? Они просто будут раздевать тебя глазами, во что бы ты ни была одета. — Алан, — она пыталась вырваться, — я буду преподавать у младших курсов! — Ты будешь ходить по замку, — он облизнул мочку её уха, — а они будут пускать на тебя, мою жену, слюни. Не хочу! Будь моя воля — запер бы тебя и не выпускал бы из покоев! Она всё ещё вертелась у стенки, пытаясь вырваться. В голове решалась дилемма. Гермиона могла бы включить настойчивость и сопротивляться до последнего. Но почему она должна подчиняться? В каком веке они живут, чтобы он выбирал ей одежду, — восемнадцатом? С другой стороны, в чём проблема промолчать? Позволить ему выбрать ей костюмы. В конце концов, как профессор, он знает о дресс-коде больше. К чему ругаться, натягивать нервы как струну? И без того между ними было всё натянуто, что, кажется, ещё немного и порвётся. «Не надо! — подумала Гермиона, жмурясь. — Это же такая ерунда, чтобы ссориться! Так и до развода можно дойти!» — Выбирай, что тебе понравится, Алан, — кротко сказала она. — Только пусти меня! Он отрывисто поцеловал её в щёку, отпрянув. — Ты такая умница! Это верное решение. Как только занавески примерочной задёрнулись, Гермиона обхватила себя руками и тихо всхлипнула. «Будь моя воля — запер бы тебя и не выпускал бы из покоев!» Страх катил к горлу ком. Спазмами в животе саднила тревога. Вдруг он и вправду её запрёт?

***

1 сентября 1999

Вид пионовидных розовых бутонов, чьи стебли плелись по рамам подоконника, успокаивал. Эти цветы были связующим со многими периодами её старой жизни, где, кажется, любая проблема была сущим пустяком и решалась просто. Кусты роз цвели у дома в Килберне, во дворе Хагрида, в саду миссис Уизли… В покои проникали янтарные рассветные лучи, целуя её глаза. Гермиона натянула одеяло на лицо. Хотелось спать. При том, что она проснулась уже полчаса назад и несколько минут разглядывала красивейшие бутоны. Правда, она обратила внимание, что под ними, на белом цементе стены, расползлись глубокие трещины, прячущиеся под стеблями. Она ворочалась с бока на бок. Но сон не приходил. Наконец, кряхтя, Гермиона вскочила с постели и подошла к туалетному столику. Она уставилась на отражение. По шее, к груди тянулась дорожка свежих синяков, засосов, укусов. Она несмело дотронулась до них, зашипела, отвела кончики пальцев рук, словно они жалились огнём. Зажмурилась, желая здесь и сейчас провалиться в сон. Долгий, затяжной и тёплый. Укрыв лицо руками, Гермиона снова горько заплакала. Она же ведь просила его остановиться! И ладно, если бы засосы были на шее и груди, — лиловые синяки красовались везде. Хватка Алана была слишком жёсткой. Словно во время близости им управляла какая-то нечеловеческая злая сила. Гермиона слёзно просила быть мягче и не стискивать её тело крепко и больно. Он кивал, но продолжал делать по-своему. Утерев слёзы, она потянулась к баночке с бадьяном. Вобрав кончиком пальцев мазь, принялась мазать шею. Краем уха Гермиона услышала, как Алан встаёт с кровати. Потирая глаза, он подошёл к ней, зевнул, наклонился и, обняв за ключицы, властно поцеловал скулу. — Доброе утро, моя хорошая, — он потёрся губами о кожу. — И чем это ты так набрызгалась? Пахнет не очень… — Это бадьян, Алан, — сухо ответила она, указывая на маленькую баночку. Он окинул взглядом её тело. — Ты решила замазать мои поцелуи? — Алан отпрянул, опираясь рукой о спинку стула и зло разглядывая её в отражении зеркала. Это было слишком. Переходило все границы. — Издеваешься надо мной? — горько улыбнулась Гермиона, повернувшись к нему лицом. — Это перебор! — голос её пополз вверх, переходя на крик. — Это совсем перебор! Я иду к своим коллегам, и мне не подобает ходить с синей шеей. Она зло указала пальцем на следы его вчерашней страсти. — Окей, хорошо, — улыбнулся Алан хищным оскалом. — Что тебе мешает завязать шарф? — Какой? — прыснула она, взмахнув руками. — Гриффиндорским? Алан на улице ещё лето! Ты вообще в своём уме? — Просто я не выношу запах бадьяна. — Он презрительно сощурил нос и буркнул: — У меня аллергия, ясно? — Тогда тебе нужно умерить свои аппетиты в постели! — Она опустила пальцы в баночку с мазью и продолжила наносить её на кожу. — Хорошо, — сказал на придыхании он, приподняв уголок рта. Правда, от этой улыбки в душе Гермионы не расцвело, а всё упало. Пока он мылся в душе, она всё ещё замазывала синяки. Когда он выбирал костюм и одевался — заканчивала. — Не забудь, что у нас встреча в учительской перед завтраком в Большом зале, — бесцветно бросил он, выходя из комнаты. — Без двадцати девять. — Так ещё восьми нет! — она скептично оглядела его, укутываясь в халатик. — У меня дела, — процедил Алан через зубы, уходя из покоев. Дверь за ним громко хлопнула. Словно в тумане Гермиона выбрала твидовый костюм в чёрно-белую клетку, села за туалетный столик и принялась неторопливо краситься. Казалось, ещё вчера она была ученицей, а уже завтра ей предстоит стоять за трибуной, писать своё имя на доске. Гермиона Джин Грейндж… Трэверс. Она горько поджала губы, уставившись в отражение. «Не, плачь, пожалуйста, не плачь!» Как только стрелка наручных часов коснулась двадцати, Гермиона поспешила к выходу из покоев. Какого было удивление, когда ручка двери, которую она дёрнула, не поддалась. Недовольно нахмурившись, Гермиона поддела ещё раз. Безрезультатно. — Чего? — злобно протянула она и тут же потянулась за палочкой. — Alohomora! Дверь не слушала. Стиснув зубы, Гермиона продолжила: — Alohomora! Alohomora Duo! Бесполезно. Она вытерла испарину, выступившую на лбу. Нет, она не собирается просто так сдаваться. — Bombarda maxima! — закричала она, и из кончика палочки появился сферический шар. Раздался небольшой взрыв, тяжёлая дубовая дверь слетела с петель. Она, левитируя её на место, оглянулась по сторонам. Соседние двери были безмолвны, а в холле преподавательских спален стояла тишина. Шестое чувство подсказывало ей поспешить. Она вошла в переполненную учительскую. — О, миссис Трэверс! — заметил её профессор Флитвик, отрываясь от бумаг. — Рад видеть вас! Вы, конечно, опоздали, но директор тоже опаздывает! — Начальство не опаздывает, оно задерживается! — уклончиво добавила Помона Стебель. — Опоздала? — она обвела стол взглядом. Здесь и вправду собрались все преподаватели, кроме неё. Алан зло ухмылялся, беззвучно смеясь. Словно невинно подшутил над ней. Как в Большом зале, когда колдовал для слизеринок ветер, развевающий юбки. «Он же говорил без двадцати девять. И дверь! Неужели он…» — Насколько я слышала, время сбора было без двадцати девять, — ровным тоном сказала Гермиона и прытко подошла к свободному месту рядом с мужем. Она села, обратив на него полный укора взгляд. — Как минимум, так сказал мне мистер Трэверс. — О! Дорогая, — протянул Алан. — Мне жаль, что ты не расслышала. Я имел в виду, что время сбора — двадцать минут девятого. Или ты слишком долго красилась? Она поймала на себе пристальные взгляды десятка глаз. «Выставляет меня дурой? Отлично!» Остаток дня пролетел как в тумане. Она слушала МакГонагалл вполуха. В основном Гермиона дико парилась в плотной ткани костюма. Но снять пиджак не могла. Ей казалось, что через полупрозрачную ткань белой блузки будут проглядываться засосы и следы от зубов. Даже намазанные бадьяном они ныли и зудели. Спускаясь в Большой зал под руку с Аланом, она думала лишь об одном: встать под душ. Прохладный. И стоять под его водами часами. — Я рада приветствовать вас в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, — слова директора. Громкие раскатистые хлопки. Гермиона посмотрела в сторону Луны Лавгуд и Дрю Смита. Новые старосты школы стояли неподалёку от первокурсников. «…прошлый учебный год стал для многих переломным. Мы никогда не забудем, что происходило в стенах этого замка. Об этом упоминалось уже тысячи раз, но я расскажу эту историю для тех, кто присоединился к нам в этом году в качестве первокурсников». Нет. Там стоят не Луна и Дрю. А она и Драко Малфой. Он нагло усмехается над словами директора. Гермиона хмурит брови, желая толкнуть его локтем. Он ловит её взгляд. И усмехается уже над ней. Сейчас, смотря на них двоих со стороны, ей не кажется, что улыбка Драко — звериный оскал. Эта ухмылка принадлежит тайно влюблённому, но ещё не понимающему своих чувств парню. И она демонстративно отворачивается от него не потому, что презирает. Потому что боится ответных чувств, рождающихся и зреющих в ней так глубоко… Наблюдая за тем, как они расходятся к столам своих факультетов, Гермиона молит Мерлина, чтобы он повернул время назад. — Давай вечером обсудим то, что произошло утром, — прошептал Алан, накрыв её руку ладонью. — Нет, я пойду сегодня в библиотеку, — она плавно отвела ладонь в сторону, пригладив ей выбившуюся прядь. — Надо посмотреть несколько фолиантов, а то с завтрашнего дня там начнётся ажиотаж. Теперь уже с высоты преподавательского стола она оглядывала угол слизеринцев. Наивно надеясь, что найдёт там знакомый силуэт.

***

Воспоминания начали обступать её с того самого момента, как стены замка заполонили школьники в разноцветных мантиях. Гермиона словно бы провалилась в прошлое, на год назад. Она уже не ассоциировала себя с гриффиндоркой по фамилии Грейнджер. Та девушка была не ей, а призраком прошлого. Всюду она видела эту парочку — Гермиону Грейнджер и Драко Малфоя. Первое видение настигло её вечером в Запретной секции. Как только она вошла в двери, увидела два силуэта, подсвеченные лучом, льющимся из волшебной палочки. — Я ведь могу помочь тебе, а ты мне. — Он стоял в круге света над ней, сидящей на полу и переписывающей тексты из книги. — Ты думаешь, мне нравится работать с тобой в паре? С чего ты решил, что я соглашусь… — С того. Как показало занятие по Зельеварению, ты слабая волшебница. Ужасно готовишь некоторые отвары. А у меня, как ты могла заметить, это выходит прекрасно. Гермиона Грейнджер протянула ему руку. Она, стоящая в твидовом костюме у входа в Запретную секцию, сжалась. Гриффиндорка о чём-то говорила слизеринцу. — Идёт? — расслышала она свой зычный голос из прошлого. — Идёт, — он сжал её руку в ответ. Она испуганно попятилась к выходу. В библиотеке Гермиону торкнуло. Она оцепенела, застыв посреди книжных рядов. Там, у стеллажа, слизеринец вжимал гриффиндорку в стеллаж. — Поцелуй уже меня! — прошептала она, упивающаяся своей беззащитностью перед ним. — Конечно. — Он схватил её руки, завёл их наверх, прижимая к книжным полкам. Она шокировано наблюдает за тем, как их силуэты сплетаются. Как они жадно целуются, вжимаясь друг в друга, ища спасение в объятиях. — Д-драко, мы должны заниматься расписанием, — ломающийся голос. Гермиона зажала рот рукой, сдерживая рвущийся из груди всхлип. Она выбежала из библиотеки. Отвела руку вниз. Взгляд инстинктивно упал следом. Браслет всё ещё был там. Дрожащим голосом Гермиона, поднеся кольцо к губам, — хотя кругом никого не было, и заклинание, сказанное шёпотом сработало бы, — произнесла: — Manifestum! На дуге белого золота всплыли светящиеся буквы. «Пока в сердце есть место»…