Выбор

25 декабря, Мэнор, 17:30

В жизни настаёт день, когда сокровенные мечты наконец исполняются. Приходит он не сразу. Иногда загаданного приходится ждать год. Иногда — десятилетия. Тем не менее исполнение самых сокровенных желаний предначертано свыше. Мы всегда получаем то, чего искренно хотим. А если прилагаем усилия, получаем желаемое в два раза быстрее. Мечтам Астории понадобилось два года, чтобы исполниться. Шестнадцатилетняя Астория Малфой сидела в переполненной гостиной мэнора, сияющей рождественскими огнями. На ней было невероятное лиловое платье с крупными оборками, подчёркивающими юную красоту. Никем не запятнанную. Минуло ровно два года с того Рождества, когда она загадала вполне типичное для четырнадцатилетней девочки желание: быть замужем за прекрасным принцем, жить в шикарном мэноре, похожем на замок. Иметь тысячи красивых платьев, сундуки, набитые драгоценностями, продав которые, она и несколько поколений могли бы жить на широкую ногу и не трудиться. А главное — знать: огромный замок будет принадлежать ей по праву наследования! Все эти шикарные комнаты с начищенным паркетом, антикварной мебелью. Платья можно менять несколько раз в день, а каждую ночь засыпать в новой комнате. Шикарные сады можно разбивать на принадлежащих ей землях. И радоваться — радоваться несметным благам, словно манне небесной! В то Рождество шёл разгар войны. Мечты эти были нужны, чтобы держаться в тревожное время хотя бы за слабенькие отголоски надежд. Штукатурка на потолке их мэнора покрылась трещинами. Четырнадцатилетняя Астория вспоминала радостные визги подружек, когда за окном Хогвартса шёл первый снег. Тогда она заглядывала в своё раритетное зеркало, купленное родителями на последние галлеоны в качестве приданного. Когда все радовались снегу, она думала об одном: как бы крыша в родном мэноре не рухнула окончательно. Лучше бы этого проклятого снега не существовало. В то Рождество Гринграссы украсили зал роскошно и помпезно. Не для того, чтобы удивить гостей — звать некого было. Чтобы напомнить себе — они чистокровные, они аристократы, держаться традиций следует до последнего. Да и что осталось от той прежней пышной жизни, кроме ёлочных украшений и гирлянд? От Лорда пришлось откупиться всем состоянием. Мама, папа, Дафна и она сидели за большим дубовым столом. В назначенный час ужина они взялись за руки. Все просили Мерлина об одном. Чтобы Даф и Тори вышли замуж за достойных и обеспеченных мужчин. «Хочу красивого мужа, большой замок, несметное количество платьев, украшений», — твердила как мантру про себя четырнадцатилетняя Астория. Одно из её желаний сбылось уже в тот вечер — снега не было. Вместо него лил предательский ливень, а за окном гремела страшная гроза. В Рождественскую ночь спать пришлось не в своих спальнях на втором этаже, а в комнатках бывших слуг. Крыша текла. Мечты и вправду сбываются. Но чаще — не так, как следует. В прошлое Рождество рядом с Асторией были Дафна, мама и папа. Гринграссы были спокойны. Война — кончена, скоро Астория выйдет замуж за обеспеченного представителя чистокровного рода. Партия получится намного удачнее, чем у старшей. Сегодня Астория была здесь одна, не считая родственников Драко, чьи разговоры пролетали мимо ушей. Ничего не оставалось, как уставиться большими широкими глазами на десятиметровую ель, достающую Вифлеемской звездой до потолка, и разглядывать парящие заколдованные свечи. Да, Астория вышла замуж удачно, как и хотели родители. В браке она была меньше восьми недель. Да, она получила желаемые платья, драгоценности, мэнорские безжизненные комнаты с заросшей паутиной мебелью и… неприлично большую сумму на счёт в Гринготтс. Как только она перечислила половину родителям, их письма перестали приходить. Вернее, Астория всё же получила одно: отказ приехать в мэнор на Рождество. «Ты уже взрослая девочка и теперь принадлежишь мужу!» Вот только где её муж сейчас? Когда его родственники смотрят на неё как на наживку, болтающуюся на крючке? Жалят насмешливыми прерывистыми взглядами. Перешёптываются между собой так, словно обсуждают только её. Будто специально в гостиную не пускали Грейс — единственную душу, с которой она более или менее ладила здесь. Якобы она ещё ребёнок и нельзя слушать взрослые разговоры. Она осталась совсем одна. Рядом с ней сидела Маргарет. Напротив — Феликс и Алиса. Поодаль — Брутус и Шарлотта. По зале передвигались десятки других людей, чьи лица мелькали на помолвке и свадьбе. Троица сально шутила, смеялась, между делом перекидываясь в бридж. Когда эльфы поднесли огневиски, Алиса жестом отказалась от алкоголя, попросив сок. Маргарет съязвила: — Ну и куда ты четвёртого заделал, балбес? Феликс деловито откинулся на подушки, театрально почесал кончик бороды, левитировал стакан с огневиски в руку. Этот выпад задел мужчину — было видно невооружённым глазом. Громко процеживая алкоголь, он отрешённо улыбался. А затем обидчиво выдал: — Ой, Марго, не завидуй, что у кого-то жизнь сложилась лучше, чем у тебя! У меня огромная любящая семья, а ты — одна-одинёшенька! — он рывком потянул корпус вперёд, опёрся локтем о колено. Посмотрел на сестру решительно, настроившись учинить скандал. Маргарет, зажмурившись, опрокинула стакан огневиски. Астория заметила, что она вошла в залу уже раскрасневшейся, с блуждающей на лице улыбкой. — Ты думаешь, я самая несчастная тут, Феликс? — горько рассмеялась она. — Глянь-ка на Асторию! Она такая кислая! — А где Драко, Астория? — Алиса спросила спокойно, без подтекста и двойного дна. Но Астории казалось, что и беззлобная Алиса над ней издевается. — Марго, ты чего тут разошлась? — Феликс недоумённо свёл брови. Ровный тон перешёл на шипение. — Девочке и так тяжело! Ты прекрасно знаешь почему. Все знают, Марго! А ты как заноза у драккла в заднице… — Драко, наверное, в Мунго, — выпалила Астория невзначай, обращая на себя внимание троицы, — помогает, наверное… Феликс посмотрел на неё мягко, сочувствующе. Комично надул губы. Сгрёб брови домиком. Передразнил: — Дряко, наверное, в Мунго! Помогает, наверна. Ох, девочка, тебе точно шестнадцать? Да ты и вправду сверстница Грейс, не зря вы с ней неразлучны! Мда уж, куда Нарцисса мчалась с выбором жены для Драко… — Прекрати! — Алиса задела его локтём. Но Астория видела, как она прячет блуждающую улыбку. Жена для Драко. Ребёнок. Сплошные ярлыки. На глазах предательски навернулись слёзы. То был не конец. Шарлотта встала со своего места и, оправляя юбки, направилась к их компании. Невзрачная, молчаливая. Не знаешь, когда от таких ждать удара. — Весело вам, смотрю, — её кривые ужимки смутили Асторию не на шутку. Она глубоко вобрала в себя воздух. Что не осталось без внимания Феликса. Его хищный взгляд блуждал выжидающе колко. От него хотелось свернуться калачиком. К удивлению, реплика Шарлотты так и осталась без ответа. Словно вся компания синхронно набрала в рот воды. Тогда гостья попыталась оживить диалог. — Как у вас дела с Драко, Астория? Будь её воля — она бы заткнула уши ладонями и завопила. Что за злой сговор между всеми ними? Наконец, слово взял Феликс. Будто бы ждал этого момента. — Они спят в раздельных спальнях, как у них могут быть дела? Шарлотта грустно поджала губы, тупо уставившись в содержимое своего бокала. — Иногда, — начала она. — Я думаю, что порядки чистокровных портят нам жизнь… — Смелая мысль для жены Брутуса Малфоя, — уголок губы Марго показательно дёрнулся вверх. — …Что Драко стоило бы выбрать ту особу, которая… — вмиг всё встало на свои места. Шарлотта придерживалась кистью за спинку дивана. Тряслась, боялась оступиться. Перебрала. А значит, стоило ждать откровенных мыслей, срывающихся с языка. — Которая, говорят, таинственным образом куда-то исчезла. Кажется, Гермиона. Она ещё замуж за Трэверса вышла. Из семейки тех извергов и фанатиков. — Ммм, Розье, видимо, тоже семейка фанатиков, — паясничал Феликс, играя бровями. — Но не извергов, — подчёркнуто высказалась Марго, серьёзно смотря на брата. — Наши отцы никогда не издевались, не калечили орденцев. — Но Трэверсы были частыми гостями у Розье, — парировал Феликс. — Ух, у меня до сих пор мурашки от дядюшки Оскара, иногда этот взгляд во снах страшных снится. И жена его… Таких побитых жизнью женщин я с тех пор не видел. Интересно, постигнет ли эта же участь Гермиону? «Гермиону? — она была готова взорваться. Казалось, они вели дискуссии, напрочь забыв о её существовании. — Я же ненавижу её! Ненавижу больше жизни! Почему они заговорили о ней?» — Жаль, если настигнет, — продолжил Феликс. — Да, сестрёнка Маргарет, в некоторых вещах с тобой я могу быть согласен. Драко и вправду несчастен, подавлен. Что ему может дать мелкая девчонка, пустышка? Раз уж Трэверс отошёл от насажденных ему ценностей, что мешало Драко? — Например то, что все задавили мальчика своими чистокровными порядками, — процедила сквозь зубы Марго. — А теперь-то что? Махать кулаками после драки? Разом все посмотрели на Асторию. И та обнаружила, что смяла кулаками подол своего прекрасного лилового платья, заливая его слезами. Казалось, она упала в топкое болото и захлёбывается тиной. Не выдержит, не выдержит здесь больше ни секунды! Она вскочила и, гордо держа трясущуюся голову, молча удалилась.

***

25 декабря, Библиотека мэнора, 21:00

Портрет Розалинды Малфой троился в глазах, и, кажется, он ожил. По крайней мере, Астории хотелось в это верить. Битый час она пряталась там, где никто не додумался бы её искать. В библиотеке. В руках её трясся бокал игристого. Сколько она их выпила — пять, десять? Достаточно, чтобы потерять себя и разговаривать с портретом. — Вот скажи, ты ведь не Малфой тоже. Тебе же тоже было так погано? Последнее слово она выплюнула зло и яростно. Эмоции, естественно, не могли оживить замерший портрет статной Розалинды с коварной ухмылкой. Понимая, что портрет точно не ответит, Астория истерически засмеялась. Корчась и откидывая шею назад. — Не удивлюсь, если погано в этой семейке лишь мне одной, — на издыхании прыснула она. — Ведь в ваших фолиантах всё так стерильно, идеально! Опустошив бокал до дна, она бросила его на мягкий диван; стекло отпружинило, но не скатилось вниз. Облизнув пересохшие губы, властно откинулась на шитые зелёным бархатом подушки и уставила деловитый взгляд на нарисованное горделивое лицо. Над ней Астри ощутила превосходство и власть — она-то жива, а кости Розалинды давно изъели черви. — Почему нельзя было хотя бы в одной книжке рассказать, как ваши мужья изменяли на стороне и врали вам? Нагуливали бастардов. Не удивлюсь, если у этой мерзавки родится отпрыск с его платиновыми волосами, — со сбитой горечью проговорила она. — Надеюсь Трэверс… отмудохает её. До смерти. Пусть бы эта грязная сука сдохла! Астри закричала во всё горло, швырнула в портрет Розалинды подушку. А следом — пустой бокал. Стекло разбилось вдребезги. Запоздалое эхо отлетело от потолка. Обхватив себя руками, она зарыдала. — Как же ты отвратительно себя ведёшь! Она подумала, что ей почудилось. Что Розалинда заговорила с ней. Но из-за стеллажа появилась Марго. Губы её были плотно сжаты, а лицо мертвенно-бледно. Астория протёрла глаза. Ей показалось, что пару часов назад в гостиной мэнора тётка Драко выглядела порядком лучше. Моложе, краше. Сейчас перед ней была постаревшая лет на десять версия. И, казалось, сама Марго ощущала эти изменения в себе. Оттого и поступь была такой несмелой. Словно у побитой раненой кошки. Злая решительность блестела в глазах. Марго близилась к ней уверенно. Чтобы влепить нещадную пощёчину. Одну. Вторую. Третью. Била её наотмашь. Лишь щёлкающие шлепки раздавались в воздухе. — Ты глупее и хуже, чем я думала, — кричала Марго. — Ты вообще понимаешь, что ты натворила, маленькая сучка? Астория, схватившись за щёку, исподлобья сверлила взглядом Маргарет Розье. — Почему ты вышла за него? Ты что — не видела, что он несчастлив с тобой? Что любит Гермиону? Хотелось возразить. Спорить до хрипоты. Это она-то виновата? Кто вообще предложил помолвку? Кто так быстро хотел сплавить своего сынка? Кто устраивал это фееричное шоу с толпами чистокровных в гостиных мэнора, показательно звал корреспондентов «Пророка»? Любимая сестрёнка Марго — Цисси. Может, стоило бы спросить сначала с неё? Но переполняемая гневом Астория продолжала хранить молчание. Терпеливо. Потому что не умела возражать. Её всегда учили держать все эмоции в себе. — Всё пошло под откос из-за тебя, — лицо Маргарет багровело в приглушённом пламени свечей. — Он теперь обрекает себя на вечные страдания, а она… Трэверс изнасиловал, искалечил, уничтожил её. Если бы не ты… они с Драко были бы счастливы! Астория горько ухмыльнулась. Скажи ей минуту назад, она бы несомненно порадовалась такой участи Грейнджер. Но радости не было. Глухая тупая боль и вина за собственное малодушие. — А ты и рада, подлая тварь! В глазах её брезжили слёзы; Марго снова замахнулась на неё. Астория вжала в себя шею. — Может, хватит, тётя Марго? — ровный знакомый голос. Серьёзный, не по возрасту. Грейс. Она стояла в дверях, скрестив руки. Лицо её было предельно суровым, нещадным. — Уйдите отсюда, иначе я расскажу обо всём отцу, — убедительно сказала она, приближаясь к ним. Опешив, Марго попятилась, а затем направилась к выходу. Грейс опустилась на диван, лихорадочно заключила Асторию в объятия, молча зарываясь в волосы. Та, захлёбываясь, зарыдала на плече девочки. — Я расскажу всё папе, а папа — дяде Люциусу. И ноги её здесь не будет, поверь. Ах, малышка Грейс, если бы всё было так просто! Скорее её ноги здесь не будет. Ибо Асторию ненавидят в мэноре все. Ненависть цепной реакцией разливается по воздуху, главный источник её — Драко. Он не ставит ни во что свою жену, а другие подхватывают это, потешаются над ней. Шакалы. Звери. Ублюдки. Астория бросила взгляд на портрет Розалинды. В тусклом свете показалось, что губы её растягиваются ещё пуще. В убийственную дьявольскую улыбку.

***

Всегда они считали её глупой, недалёкой и несмышлёной. А Астория была умнее их всех. Когда он спустился в гостиную встречать Новый год с перебинтованным лицом, все детали мозаики собрались воедино. Он дрался за Грейнджер, лишился глаза. Хорошо отделался. Но по растрёпанному и унылому виду было ясно — Драко злится на себя. За то, что не удалось довести начатое до конца. Пока Малфой вешал родственникам лапшу про Хвосторожку, в голове Астории молотком стучал сравнительный анализ. Ради Грейнджер он бы перевернул весь мир, достал бы Трэверса из-под земли. Положил бы на алтарь свою жизнь. Ради неё — не пошевелил бы и пальцем. Когда Малфои пили за Новый год, стукались бокалами, лукаво желали друг другу счастья — Тори делала выводы, отдающие горечью игристого вина. Астория никогда не полюбит Драко. Никогда не простит. За то гадство, что он сотворил. Она даже не представляла, как ситуация изменится через несколько часов. Ей будет за что по-настоящему ненавидеть его.

***

Единственное, что, пожалуй, безоговорочно ей нравилось в мэноре, — её покои. Комнаты были воистину шикарны. Расписные античными сюжетами потолки, лепнина, тяжёлые люстры с блестящими камнями, золотые канделябры и обитая розовым бархатом мебель, огромная кровать, спрятанная в уютном алькове. Будуар настоящей принцессы. В эту ночь в душе царило мирное спокойствие, когда она расчёсывала длинные гладкие волосы широкой щёткой. В кои-то веки на душе было хорошо. За окном кружилась снежная буря, а она — здесь, в неприступных стенах, в тепле, в шёлковой ночной рубашке. Астория сладко зевала, когда дверь в комнату приотворилась, нарушив её покой. Драко. Понурая полуулыбка. Сожжённое наполовину лицо, полый заплывший глаз. Она охнула. Попятилась. К ней вторгся монстр. Злой дух. Не тот человек, которого она клялась любить до смерти. — Я напугал тебя? — едко спросил он, подходя ближе. Астория покачала головой. Солгала. — Знаешь, зачем пришёл, Тори? «Не называй меня Тори! Так меня может называть лишь Даф!» — Зачем ты пришёл? — она хранила хладнокровие, откладывая щётку на туалетный столик. Спрятала взгляд вниз. — Глумиться? — Нет, — вкрадчиво сказал он, пряча руки в карманы. Встал позади неё. — Мне кажется, я созрел. Ладонь его вдруг легла на обнажённую ключицу, задумчиво провела по ней. — Рано или поздно это случится, Тори. Мы должны переспать. Иначе они затюкают тебя. Меня тоже. В отражении зеркала она следила, как он зарывается носом в её волосы. Делает вид, что ему интересно. «Передо мной эту комедию не ломай!» Сквозь явное отвращение к обезображенному лицу злого призрака она стиснула зубы. В голову стукнула мысль: а ведь правда. Быстрее начнём — быстрее закончим. — Я лягу сама, — спокойно сказала она. — Сделай это как можно скорее, ладно? В ответ Астория ждала колкость. Но Драко лишь кивнул. В беспамятстве она подошла к постели, едва не стукнувшись об обрамление алькова, опустилась на колени, а потом — на локти. Вглядываясь в темноту, Астория поняла — вероятно, быть к нему спиной в этот момент хуже. Она было хотела поменять позу. Но уже услышала звон бляшки ремня и плевок. Зажмурилась. Стиснула зубы. Пальцы его быстро отвернули ткань ночной рубашки, стянули трусики. Пискнула, ощущая прыткие движения пальцев, беспомощно вжалась в подушку. Драко коротко усмехнулся. — Подумай о чём-нибудь приятном, — тоскливо бросил он. «О чём, драккл раздери? Ты-то, наверное, Грейнджер представляешь! Будь она неладна!» Всё случилось быстро. Не так страшно, как она рисовала себе. Но и не так прозаично, как описывалось в тех книжках. Краем уха она даже уловила его придыхания и стоны наслаждения. Драко просил думать о чём-то приятном. Но как найти хотя бы островок мысли в зияющей чернотой пустоте? Должно быть, в эту ночь Астория окончательно выросла. Но почему она не ощущает себя взрослой? Надо обязательно написать Дафне. Поделиться. Вот только чем? Информацией о том, что она не почувствовала ничего, кроме пустоты и саднящего горло унижения. Драко бегло защёлкивал ремень. Спешил. Хотел скорее покинуть будуар, предательски пахший его же семенем. Астория сползла на кровать, обернулась, заплакала. В тот миг она ожидала его поддержки и доброго слова. Раз уж он пришёл, сделав шаг к ней навстречу — значит, есть какой-то шанс. Маленький. На то, что всё наладится. — Ты только ныть умеешь? — сухо бросил он. Безмолвная злость забрезжила в ней. Чёрным туманом, стремящимся вырваться наружу. И вырвалась. — У неё был выбор, — она поймала непонимание, играющее в его безразличном прежде лице. — У меня нет. Не было. Кто-нибудь дома спросил, чего я хочу? — Что ты несёшь? — уже зло нахмурил он брови. — Твоя Грейнджер сама виновата, что он сделал с ней это, — зашипела она. — У неё был выбор, она должна была думать — выходить замуж за него или нет. А у меня не было выбора! Если он искалечил её, — гадливо тянула Астория, — значит, она сама виновата. Пощёчина. Длящаяся меньше секунды. Хлёсткая. Отрывистая. — Держи при себе свои поганые мысли. Он покинул комнату. Астория не сразу поняла это, скрючилась, зависла в прострации. — Тинки! — вдруг закричала она, раздирая горло. В комнату аппарировала эльфийка. — Да, хозяйка, — бесцветным тоном произнесла она. Даже Тинки относилась к Астории прохладно. Интересно, с Грейнджер она тоже разговаривала сквозь зубы? Или красиво лебезила? — Принеси мне зелье противозачаточное, — выпалила Астория быстро, и бровью не поведя. — Боюсь, не могу, хозяйка. Мне запретили, — уклончиво и ровно проговорила эльфийка. — Вы должны дать наследника как можно скорее, это в ваших же интере… — Заткнись, поганая шавка, — рявнула Астория, указав ей пальцем на дверь. — И убирайся вон. Равнодушный хлопок аппарации. Астория упала ничком в постель, уставив залитые слезами глаза в окно, за которым выла метель. Как ни странно, в тот миг душа её не могла предаться отчаянию. Нет! В один из самых тёмных моментов жизни скользнула надежда. Пожалуй, желания и вправду сбываются. Следует их только правильно формулировать. И вдруг Астория поняла — новогодняя ночь продолжается и ещё не поздно загадать желание. Она сцепила ладони. Шмыгнула носом. Слёзы уже высохли. Великий Мерлин! Пусть хотя бы раз в жизни она ощутит настоящую любовь! Пусть в яростном и огромном мире отыщется душа, способная полюбить её всем сердцем! Такой, какая она есть. Ничего не требуя, принимая всецело. Ведь все кругом столько говорят о любви — трепетной, нежной и возвышенной. Пусть и она когда-нибудь найдёт её! И как только найдёт — пустит в своё сердце и отдаст всю себя любви без остатка. Засыпая, Астория верила — счастье будет! Пусть полнящийся скепсисом разум протестовал глупым надеждам, но она упорно твердила эту мысль, перебивая голос, сотканный из сомнений и червоточин. Счастье будет. Дай Бог скорее ей найти его!