Выбор

4 марта 2001, Графство Корнуолл, Фалмут, пляж

— Вы слабаки! Вы так не сможете! — Мэри показала язык, руки её тут же нырнули в песок. Гермиона не успела моргнуть, как подруга покатилась колесом вдоль берега. Эван в смешной коричневой шапочке с нелепым помпоном, важничая, направил на Мэри обшарпанный выпуклый объектив Sony. Цокнул. Не успел начать снимать — она выпрямилась, отряхивая ладони. Непроизвольно Гермиона прыснула, заставив всех собравшихся повернуться в её сторону и задержать на ней взгляд. Она вопросительно мазнула по ним, мол, что уставились, и они мотнули головами, продолжив заниматься своими делами. Ребята выбрались из окраин Лондона поглазеть на графство Корнуолл. Одной из его визитных карточек были бескрайние просторы Ла-Манша. И плевать, что воды его —неприветливо ледяные и нырнуть с головой так рано нет возможности. Всем невыносимо хотелось сменить обстановку. Гермионе в частности. Макс продолжал вертеть колки на гитаре, Эван — щёлкать наугад кнопками камеры, Мэри, как умалишённая, — вглядываться в свои следы на мокром песке, Крис — листать Евангелие с цветными закладками по бокам страничек, а Бет — разливать чай из термоса по картонным стаканчикам. Небо над Ла-Маншем розовело, облака набухали лиловым. Гермиона задрала голову, позволяя ледяному ветру трепать непослушные пряди. И улыбалась. Ни натянуто, ни тоскливо. А по-настоящему. Весь день они провели среди старых, как из детских книжек, замков. И Бет долго канючила, что хочет в Музей ведьм. Её желание стало точкой на карте в качестве обязательного маршрута. Завтра они обязательно пойдут туда. И посетят ещё много-много интересных мест. Общение, долгие прогулки, непринуждённый смех и шутки… Давно простая болтовня не приносила такого удовольствия, как сейчас. Пастельные краски в небе мешались. С каждой секундой оно всё больше становилось похожим на холст, над которым расплескали акварель. Тем не менее день близился к завершению, спеша уступить место таинственной ночи. Макс перебирал струны на гитаре. Пальцы извлекали нежную мелодию. Затем он запел: Good times for a change See, the luck I've had Can make a good man Turn bad. Уголки губ Гермионы поднимались так высоко, что её же улыбка казалась ей наигранной. Макс пел замечательно. Но несмело. Словно понимал: никто особо не желал вслушиваться. So please, please, please Let me, let me, let me Let me get what I want This time. — Какая пошляцкая песня всё же! — Эван, чавкая бутербродом, ткнул Макса локтём в бок. — Вообще-то милая и романтичная! — зло прыснула Мэри, схватив Эвана за подбородок. Губы его свернулись так, что выражение его лица напомнило рыбку. — Вообще, Макс, когда у тебя в последний раз было? — вдруг ожила Бет. — Я понимаю, Крис у нас хранит обет безбрачия, ну а ты? Крис натянуто улыбнулся, словно края губ приклеили на скотч, но от чтения не оторвался. Макс, прекратив играть, дразняще высунул язык и перевёл многозначительный взгляд на Гермиону. Та, не заметив его, опустилась на локти и подставила лицо ветру. — Ясно, Макс, — кисло улыбнулась Бет, — что ж с тебя взять… Тогда, может, сыграешь что-нибудь весёлое, бодрое, из тех же The Smiths? Макс облизал губы. Согнутые пальцы забили по струнам. Он запел уверенно и громко. Остальные тут же подхватили. Но среди хора смешавшихся голосов Гермиона услышала нечто до боли знакомое. Привет из прошлого. Take me out tonight Where there's music and there's people And they're young and alive. Она оказалась не возле берега моря. А в залитой лунным светом библиотеке. Скрестившая ноги на подоконнике, с вонзающейся в кожу головы дугой наушников. Вот-вот она подпоёт, что сбивший автобус — лучший способ умереть, лишь бы быть с ним, а Малфой закончит оформлять графики дежурств, опустится напротив неё и будет говорить о музыке. Боль скрутила солнечное сплетение так, что хотелось смять толстый фетр пальто и долго-долго сжимать. Поющие, переглядывающиеся лица ребят размывались. Клетчатое одеяло с заботливо разложенными бутербродами и стаканчиками, песок под ним, — всё сдвигалось, уходило, исчезало. — Ты в порядке? — лицо Криса так близко. Он почти шептал, дабы не тревожить остальных. Нет, конечно. Как она могла врать ему? Крис резко дёрнул головой в сторону, намекая, что стоит отойти. Ангельски улыбаясь, подставил локоть. Она, ни секунды не сомневаясь, оперлась. И, кажется, никто не обратил внимания, что они удалились. «There is a light and it never goes out!» — чуть ли не скандировала четвёрка хором, размахивая руками в такт. Мэри и Эван вовсе пустились в пляс, скрестив локти, — только песок отлетал от их пяток. Как только четвёрка друзей удалилась, став пятнами на бесконечно розовом небе, отражающемся в зеркальной глади Ла-Манша и мокрой полоске песка, Крис достал из-за пазухи Библию. Перелистав страницы, он пальцами вытянул конверт в крафтовой бумаге. Сердце бешено забилось — она уже позабыла, что писала письмо Драко… Последний месяц Гермионе не хотелось вспоминать о прошлом, её окружило такое насыщенное, полное яркими красками настоящее. Смех, друзья, музыка и бесконечный поток ветра, когда она высовывает голову из окна подержанного Бьюика Эвана. Взяв в руки конверт, Гермиона посмотрела на него опасливо, всё равно что на тикающую бомбу. Правда. Истина. Вероятно, всё это изложено там. И символично, что Крис хранил это послание в Библии. Интересно, как долго? Она присела возле валуна, откинувшись спиной на острые изгибы. Крис тактично отошёл в сторону, спрятав руки в карманах куртки. Глубоко вдохнув, Гермиона распечатала конверт и с замиранием в сердце принялась читать. «Привет, Гермиона. Знала бы ты, как странно и трудно писать тебе. Особенно сейчас. Словно во сне сижу, держу перо. Словно… всё это как… магловский фильм в замедленном действии. Я нестерпимо рад, что тебе лучше. Да, честно говоря, неловко понимать, что ты узнала о нашем маленьком сговоре с Крисом. Не обижайся. Я правда хотел как лучше. Я надеюсь, ты обратишься к магловским врачам, как их там… психотерапевтам… чтобы закрепить своё выздоровление. Между нами с тобой невероятно много. Недосказанностей, недомолвок, всяческих недоговорок. Стоит ли расставлять всё по полкам, бередить раны? Я прочитал твоё письмо несколько раз. И, не вдаваясь в детали прошлого, в которые вдаваться не вижу смысла, расскажу тебе о своих чувствах. Каюсь перед тобой — я был ужасным и избалованным, эгоистичным, себялюбивым, заносчивым… идиотом, короче. Я думал лишь о себе, когда мы учились в школе. Даже все эти подарки. Они тешили моё самолюбие. Но что-то… что-то ты всё же изменила во мне. Русалка, Клювокрыл… Да, и помнишь, как ты дала мне втык в библиотеке, заставила пойти к Скамандеру на факультативы? Я вот перед сном вспоминаю каждую ночь…» Она рассмеялась. Тут же на пергамент градом полетели слёзы. Боже. Господи. Не было и вечера, чтобы она не вспоминала. Утерев слёзы рукавом, она продолжила чтение. «…Ты — Гермиона Джин Грейнджер. Ты главный поворот в моей грёбанно-бессмысленной жизни. Ты принесла мне столько… боли, слёз… я в жизни столько не ныл, как из-за тебя…малышка. Но… я никогда так не любил. Ни один человек не привнёс в мою жизнь света столько, сколько привнесла ты. Мне хватит всех этих воспоминаний, чтобы лелеять их, чтобы прожить с ними всю жизнь. Я тебя никогда не забуду. Запомни, милая, никогда не забуду. Это прекрасно, что я — маг. Что эти воспоминания о тебе никогда не исчезнут. Я бережно сохранил их и опускаю иногда в Омут памяти. И там смотрю, переживаю заново. Был бы я маглом — забылось бы всё, наверное. Я люблю тебя. Просто знай. Просто помни об этом всегда. И о встрече. Прочти и перечти следующие слова внимательно. Я пойму, если после них ты меня возненавидишь и отречёшься от всего, что было между нами. Ты просишь о встрече, но забываешь об одном — это невозможно по той причине, что я женат. Вероятно, был бы я другим, мог бы пойти на adultère. Но я не тот Драко, что был два года назад. И сделала другим меня ты, Гермиона, своими руками. Я считаю брак с Асторией ошибкой. Но это обстоятельство свершённое. Время не повернёшь назад. Встретиться с тобой значит… Пойми, я не удержусь, если увижу тебя. Я… Всё, что я делаю с тобой в своей голове, думая о тебе перед сном… Мерлин, всё это исполнится. Ты снова станешь моей погибелью, Грейндж. А я не могу позволить себе этого. Я сам уже стал погибелью для одной девушки, своей жены. Я… Мой ребёнок умер. От злого проклятия, что висело на роду Гринграсс. И я безмерно виню себя в том, что не смог уберечь её. Сначала тебя, потом её… Если подумать, то я всё ещё не несу ничего хорошего и светлого, хотя, представь себе, колдомедик и должен спасать жизни. Прости. Я не смогу смотреть на себя в зеркало, если буду жить с ней, а спать с тобой. Тем самым я возьму в заложники вас обеих, не принеся в жизнь ни одной, ни другой счастья. Оставайся свободной, Грейндж! Ничего не бойся. Не бойся пустить в своё сердце новую любовь. Крис… он хороший парень. Он будет беречь тебя, заботиться. Даже если не Крис — мир маглов полон хорошими людьми, и в этом я убедился лично. С кем бы ты ни была, помни всегда: я с тобой. В моём сердце всё ещё есть место для тебя. И ты в нём поселилась навеки. Если произойдёт беда… будь уверена, я явлюсь и огражу тебя от неё. Не думай, каким образом… просто верь — больше зла в твоей жизни не будет. Пока я жив — я готов прийти на помощь. Впереди у тебя долгая жизнь, бесконечная свобода, тысячи возможностей. Общаясь с Крисом, я понял, насколько был узколоб. Как же далеко ушли от нас маглы! Во всём. В медицине, морали, этике и убеждениях! Ты как-то сказала, что было бы здорово исследовать с точки зрения науки влияние одного мира на другой. Дерзай! Я даже по-хорошему завидую твоим возможностям, милая. Я буду благодарен, если ты будешь помнить обо мне. Но прошу тебя — не живи мной. Подними голову, посмотри по сторонам и пойми: я всего лишь ступенька на большой лестнице, которую тебе стоит пройти. А вокруг… столько всего интересного, доброго и хорошего! Отпусти прошлое и живи дальше. Пусть Мерлин тебе поможет. С любовью и навеки твой, Драко». Она перечитала раза три. Сложила. Согнула ноги и спрятала лицо в ладони, дав себе вволю наплакаться. — Воу, воу, воу! — мягкая ладонь коснулась плеча. Нежно потрепала. Голос Бет, словно из-за запертой двери: — Ну правда, Крис таких слёз не стоит. Гермиона тут же обратила заплаканное лицо к ней. Моргнула. — Крис? — Ох, ну а… — растерялась Бет. — Бывший, что ли? Гермиона нахмурилась. — Ладно, не моё дело, — пожала плечами Бет. — Но как бы, если Крис… я тоже обожглась с ним. Он там хочет… целибат принять, всё серьёзно. Хотя он может жениться при всём желании, но… на этой религии голову снесло совсем. — Дело не в Крисе, Бет, совсем не в нём, — подруга подозрительно нахмурила брови, — хотя я ему благодарна… Гермиона застыла, утирая слёзы. Бет неловко смяла губы. Рука её продолжала покоиться на плече Гермионы. Над ними всё ещё возвышалось бесконечно розовое небо с размытыми лиловыми красками. — Детка, — на выдохе сказала Бет. В голосе чувствовалось волнение. Оно прокатывалось и в том, как она сжимала ткань тяжёлого пальто. — Я знаю: с тобой случилось что-то плохое. Но это опять же не моё дело… У Криса как ни спроси — он ни сном, ни духом… — Мой муж избил и изнасиловал меня. Тушил сигареты. И она выпалила это как на духу. Спокойно. И волнительно в то же время. Обратив к Бет полные слёз глаза, Гермиона встретилась с такими же мокрыми зеркалами, наполненными влагой. — Иди ко мне… — Бет распростёрла объятия. — Милая, это так ужасно… Но знай — ты всегда можешь поговорить со мной об этом. Или с Мэри. Она хоть и странная, но… Мы всё понимаем. Зарываясь в плечо Бет, улавливая носом кашемир её свитера, Гермиона чувствовала, вернее, её захватывало осознание. Такое крепкое и точное, какое охватывает бегуна, рвущегося первым среди толпы к концу дистанции. Чем больше она говорила о прошлом вслух, тем больше её отпускало. — А что это у вас тут за тет-а-тетик образовался? — голос Эвана прямо над ухом. — Захотелось девочкам обнимашек, — говорил Макс со всем сарказмом, который мог быть присущ ему, довольно скрытому и немногословному. — Я тоже хочу обниматься! — бросилась что есть силы Мэри, едва не повалив на песок Гермиону и Бет. Слева пристроился Крис, размашисто обнимая девчонок, справа — Макс, похлопывая Гермиону по плечу по-отечески и в то же время несмело, а прямо в макушку, сопя, уткнулся Эван — его дыхание врезалось отчётливо. Послышался всхлип Мэри. — Рёва, хватит уже плакать! — надрывно прорычал Эван. — Я сейчас тоже заплачу. Все эти воспоминания об Алане, заточении в спальне, ставшей тюрьмой, — не что иное, как оковы. Она волочила эти металлические цепи, оставляющие гигантские синяки на щиколотках — душе. А по факту ключ был в руках. Стоило всего лишь сделать несколько движений, чтобы нагнуться, снять и… разнести, разнести их… к дракклу, к чертям собачьим… — Он и вправду плачет, — изумился Макс. — Не пойму от радости или… — в голосе Эвана слышались слёзы. Хранимые тайны становились дементорами, съедающими душу. Рассказывая свою историю Крису, она впускала внутрь свет — настолько ослепительно яркий и слепящий, что ни одна лютая тьма не была способна погасить его. Все тревожные воспоминания обращались словами. А слова не могут пугать. Они становятся птицами, улетающими далеко-далеко. Как те чайки, что стройной линией, словно по колдовству, взмыли на её глазах над колосящейся волной. — Всё хорошо, ребят! Гермиона обратила лицо, сверкающее от влаги, в сторону сгущающегося над Ла-Маншем неба. Сколько таких превосходных закатов ещё впереди? Она сжала обнимающие её ладони, откинулась назад, позволяя ребятам обнять себя сильнее. Закрыла глаза, улыбнулась, ловя момент. «Мы побежим с тобой, Крис. Каждое утро будем бегать. И в библиотеку пойдём. И в паб. И в караоке. И в Дублин слетаем. И в Оксфорд поступим». Растворяясь в объятиях, вглядываясь в кручёные закатные облака, она думала и не смела даже и толики сомневаться в том, что мир прекрасен. И впереди лишь радость, радость такая бесконечная и светлая, как небо над её головой.