Выбор

19 апреля 2001, Малфой-мэнор, 03:20

Уже в тысячный раз Драко спускался по лестнице с бесконечными ступенями. Он ходил в подземелья как в покои и привык к тягучей сырости вперемешку с тошнотворным запахом плесени. Мысли о том, что стоило скорее разорвать связь с этим порочным местом, одолевали его утром за беглым завтраком, днём за операциями и вечером в курилке Мунго. Не покидали они его и поздними ночами, когда Драко вертелся без сна. В очередной раз он вскочил среди ночи в поту. «Пора провести этот грёбаный ритуал», — проклёвывалось в мозгу чётко. Освещая безжизненные камни заклинанием Lumos, Драко не мог не думать, сколько же времени он тянул, пребывая в страшных сомнениях. Уже с месяц как увесистый фолиант оставлен на столе раскрытым кряду со свитками, на которых аккуратным почерком изложены схема пентаграммы и длинное заклинание на латыни. Дурная башка истошно гудела под чарами Felix Felicis. Режущим он полоснул по «Линии жизни» и коленями почувствовал холод камней. Обливаясь потом, чертил круг, время от времени смазывая палец кровью. Почему-то он был уверен, что растеряется и будет смотреть подсказки, старательно оставленные на пергаменте. Но Драко действовал чётко, словно оккультный ритуал — спектакль, а он в нём — играет главную роль. Только вот здесь нельзя сфальшивить. На кону — её жизнь, её благополучие, её свобода.

Месяцем ранее

— Увижу тебя ещё раз с сигаретой, получишь по уху! — Малфой зло стиснул ручку двери подсобки. В закутке, среди пыльных швабр и тряпок, пыхтел стажёр-интерн. Едва не вывалив сигарету изо рта, он уже схватился за палочку, дабы призвать воронку и затянуть едкий дым. Трэвор был наглым, дотошным и жутко раздражал Драко глуповатым выражением рябого от сыпи прыщей лица. К тому же постоянно трепал своим нечёсаным тёмным вихром, как в паралитическом припадке. Тобиас пообещал вырвать вечно болтающиеся космы, если Трэвор не сострижёт их сам. Но мальчишка по упрямству был сродни ослу: слушал, молчал, делал по-своему. — Я вообще не понимаю, что ты здесь забыл! — пробурчал Малфой, подойдя к операционному столу. Движением руки он отправил окровавленные инструменты на дезинфекцию и едко отметил: — Понаедут из своих Ильвермон! — А ты что тут забыл? — огрызнулся Трэвор, брезгливо натягивая латексные перчатки. — Скучно в раю? — Ты что сказал? — Драко опустил руку; скальпели, висящие в воздухе, опасливо звякнули. — Не хочешь мне это в лицо повторить? — Иди ты на хуй, Малфой, — Трэвор усиленно делал вид, что копается в пустых склянках, а перепалка с Драко для него — сущий пустяк. — Есть никто и звать тебя никак! Драко загоготал; так, что эхо раздалось от стерильных стен; так, что солнечное сплетение свело. — Ты здесь два месяца, а я — два года. Но этот пиздёж… словно мы письками в дортуаре меримся. Трэвор напрягся и замер. Драко резко махнул мокрыми инструментами: ножницы, зажимы, скальпели, хирургические иглы, сверкая в свете флуоресцентных ламп, полетели на Трэвора. Мальчишка испуганно прилип к стенке, вонзившись в плитку согнутыми пальцами. Вдруг двери в операционную распахнулись. Пространство, пропахшее чистотой настолько, что, казалось, каждый микроб был выведен, вмиг наполнилось запахом железа. Каталка, царапая колёсами плитку, быстро пролязгала в середину зала. Драко посмотрел вниз. Лицо его стремительно побелело и покрылось испариной. Трэвора нещадно рвало; зажимы и иглы рухнули навзничь, столкнувшись с плиткой, пропели короткую песню. Малфой знал — этот день настанет. Когда-нибудь встретится со своим боггартом лицом к лицу. Вместо цельного некогда, он предположил, красивого тела — пульсирующие розовые ошмётки. Алый цвет пропитал одеяла и простыни. Кровь, всюду кровь. Как можно выжить, потеряв столько крови? — Она точно не труп? — Не закончишь пиздеть — будет им, — холодно ответил Тобиас. — Да-да, Драко. Настал твой час. Поспешишь — и он будет звёздным. Малфой заскользил по телу пострадавшей. Среди кровавого месива так бросались… рыжие длинные волосы, размётанные, свисающие покрытыми струпьями вниз, достающие до пола. Звенело в ушах. Будто ударили по голове. Силуэт её двоился на красный и синий. — Та рыженькая, видишь её, очень даже ничего. — Ненавижу рыжих. Все рыжие у меня ассоциируются с Уизли. Руки быстро дёрнули одеяло, пропитавшееся алым так, что можно было отжимать кровавую пену. Закрыть бы рот рукой; ещё чуть-чуть, и его следом за Трэвором вывернет, но перчатки уже замарались. Какая разница, рыжая она или брюнетка. Как Грейндж. Эта девушка растерзана. — Групповое изнасилование. Оборотни. Обращённые. Но ты справишься. Подлатаешь её… Голос Тобиаса будто во сне. Хочется сжаться, обнять себя, спрятаться под хирургический стол. Не сможет, не справится. Хотя бы потому, что воспоминания зло подкидывали эпизоды глазами Грейндж. Как этот ублюдок Трэверс вертел её на постели. Туда-сюда. Хлестал по щекам. Закуривал. Водил дымящим кончиком по коже. — Не-не-не смогу… Драко сгорбился, словно на спине выросли иголки, которыми он хотел, как рыба-ёж, плеваться. Руки задрожали. Ими он не сможет управлять инструментами. — Малфой, блядь, не ломай комедию! Ты, блядь, врач или ёбаный интерн? — орал Тобиас, отталкивая пустой хирургический стол и устанавливая на его место каталку с окровавленным телом. — Соберись, тряпка! Не убедило. Драко отвернулся, потёр слезящиеся глазницы рукой, делая вид, что смахивает пот со лба. — …сука, у меня там полная операционная растерзанных этими пидорасами, а я стою тут, блядь, вымаливаю тебя, святого Малфоя работать… «Я не могу. Я не могу. Не могу». Он хотел произнести это вслух — слова уже срывались с языка. Но застыли непроходимым комом в гортани. А что, если… тот доктор магл сказал бы, что не может? Если бы он опустил руки лишь по причине, что увиденное им так ужасно? И осознание другое, чёткое, очерченное перебило сомнения. Если он не спасёт эту девчонку — не спасёт никто. Драко зажевал губу, в секунду унял приступ накатывающих слёз. Выпрямившись, развернулся, поднял ладони. — Трэвор, перчатки, стерильные инструменты, быстро! Lumos maxima! Сверкнули операционные светильники. Драко не слышал, как за Тобиасом закрылась дверь, как Трэвор, копошась, звенел инструментами. Он, быстро натянув новые перчатки, очистил искорёженное тело от разорвавшихся лоскутов одежды. За него, в отличие от маглов, всё делало волшебство, льющееся с кончика палочки. Пока из ран высасывалась грязь, мысли о ней продолжали неистово атаковать. Из головы было невозможно выкинуть её — бледнолицую, оплетённую проводами-паутинами, в дымящейся от собственного дыхания маске. До смертного одра Драко будет винить себя в несчастье, произошедшем с Гермионой. Но что же он может сделать? Окутанный туманом мыслей, взял иглу на держателе, невербально продел в неё нить. Сосредоточившись на заклинании, принялся накладывать швы. Боль Гермионы стала его частью, прилипла смолистыми чёрными пятнами, которые вывести даже Obliviate не способен. Но кое-что Драко всё же сможет изменить. Искупив свою вину перед ней, помогая другим. Потому что у каждой из них — такая же великая, разрушающая боль, как у его Грейндж. Колдуя над растерзанным телом незнакомой ему девушки, которая потом, как он узнает, окажется маглой, он наконец-то поймёт свою миссию — исцеление других. Не только растерзанных и надруганных — всех, кто нуждается в его помощи. Тот мальчишка, коим он был пару лет назад, ненавидящий рыжих и грязнокровок, пошёл бы заливать вину в бары. Но он стал другим. Получившим уродливое клеймо, осознавшим свою вину и каждую ошибку, но главное — цену жизни. Теперь всего себя он положит на благо других. Швы затягивались. И хоть желчь продолжала подступать к горлу, он не останавливался. Не смел. Ему казалось, что в этот напряжённый момент, когда волоски стоят на спине дыбом от страха, а по вискам дорожкой стекает пот, Гермиона стоит невидимым призраком позади. И всё так же, как в стойле фестралов, протягивает палочку. Грейндж же лежит перед ним бледным телом, безмолвно моля о спасении. Потому что её лицо в каждом растерзанном существе.

***

23 марта, Мунго

День не предвещал ничего особенного, что бы отличало его от других дней Драко Малфоя. Грела мысль, что Астория полноценно встала на ноги после нервного срыва и занялась танцами. По крайней мере, с её слов, она наняла учителя, а по вечерам выбиралась в магловский Лондон, дабы практиковаться в группе. Ну и пусть. Ей необходим дофамин. Чем бы дитё не тешилось… А он не собирается быть извергом, запирать её в четырёх стенах. Держа в руках планшет с закреплённым пергаментом и Прытко Пишущим, Драко шёл на утренний обход. Желудок сжимался от голода и наспех выкуренной сигареты. Рацион доктора не менялся: чашка эспрессо вместо полноценного завтрака. Вот Микки — счастливчик, охваченный Драконьей оспой. Он шарился по чердаку небольшого мэнора и наткнулся на перетёртую в пыль чешую Перуанского змеезуба. По детской дурости открыл, вдохнул. Зеленца с кожи уже сошла. Кивал на вопросы о самочувствии. Значит, пора домой. Семнадцатилетние парни должны пить сливочное пиво и прогуливаться с девицами, а не пролёживать больничные матрацы. Росчерк Прытко Пишущего. — Доктор Малфой, а скоро мне на выписку? Горбоносая ведьма со спутанными чёрными волосами и сальным котелком на голове сжимала дорожную, сшитую из лоскутов сумку. — День-два, Зельда, — вздохнул он, давая понять, что она весьма утомила его своим рвением. Прытко Пишущее заскребло по пергаменту, делая заметки. А Драко в очередной раз отметил, что сочетание слов «доктор Малфой» приросло к нему, став его такой же неотъемлемой частью, как голова, мизинец или уродливые шрамы под глазом. Лица пациентов мешались, но, к счастью, все были готовы к выписке. Сегодня он почти никого не осматривал. Кроме… Во рту всё пересохло, когда он оказался у ширмы, перетянутой белым хлопком. Её только сутки назад привезли из реанимации. Судя по отчётам Трэвора, она очнулась. Задержав дыхание, Драко шагнул за перегородку. Воображение рисовало — спит, непременно, спит. Как вдруг его ошарашили серо-голубые глаза, почти навыкате. Шок. Шок. Шок. Он знал это чувство наизусть, мог прощупать, попробовать на вкус. Пока девушка поднималась на трясущиеся локти, Драко осторожно подходил к кровати. Она шипела от боли. Но любопытство маглы брало верх: она вертелась, вытаращив глаза. — Я не употребляю год, может, месяцев девять, но… Забавно. Её друзей быстро подлатали, стёрли им, как было сказано в методичке Министерства, память и отпустили. А она досталась ему — самый тяжёлый случай. Во всех смыслах. — …всё это похоже на приход. Драко скептично изогнул бровь. Придётся объяснять на пальцах. — Я ваш лечащий доктор. — Кратко. Стоит начать с простого. И стараться не усложнять. — Понятно, — она окидывала Драко так пронизывающе. Словно смотрела на ярмарочное пугало. От режущего любопытного взгляда хотелось ёжиться. — Просто врачи не ходят в такой форме… ау… ауте… — Аутентичной? Вы это хотели сказать. — Драко мысленно ударил себя по лбу, а потом вспомнил: она всего лишь магла. Вероятно, не самая умная. Девушка кивнула. Прощупав тот факт, что его пациентка проста, не обладает всяческими аристократическими замашками, как его родственнички, Драко присел на край постели. — Как зовут? — Элис. Она уставилась на перо. — Я не могу быть под спидами… — то ли утверждала, то ли спрашивала. — Подожди… те, — он не понимал: обращаться к ней учтиво, на «вы», или всё-таки тыкать. — Я всё поясню, как закончу опрос. Кивнула. Недоверчиво. — Возраст? — Двадцать четыре. — Наличие девственности, дети или аборты? — слова слетали с губ, а щёки краснели как у мальчишки. — Нет, конечно, не девственница. — Смело. Кажется, что гордится. — Ни того, ни другого. Драко сжал перо. Как первокурсник на экзамене. Выдохнул, чувствуя, как всё в груди то грохочет, то сжимается. — Помнишь, что с тобой случилось? — Да. — Отчётливая дрожь в её голосе. Он вгляделся в веснушчатое лицо с сердечным овалом, красиво очерченным подбородком. Страх плясал в серо-голубых зеркалах. Малфой выдохнул и затараторил: — Ты не под наркотиками. Тебе это не приснилось. Волшебный мир с колдунами и ведьмами, что описан в книжках, — правда. И оборотнями тоже. При обращении они напали на тебя и изнасиловали. Мы исследовали материал. Их было трое… Их задержали. Остальных жертв подлатали, отпустили, стёрли память. С тобой придётся возиться дольше. Тебя покусали и… оставили… В общем, нам нужно дождаться следующей луны и убедиться, что ты не обратишься. В лучшем случае — тебе сотрут память, отпустят, в худшем — переместят в закрытое отделение, где будут лечить от ликантропии. Может быть, год, два. Но, думаю, всё будет хорошо. А теперь, позволь, мне нужно осмотреть тебя. Бесцеремонно он одёрнул одеяло. Она сжалась, руки, лежащие по швам, застыли в дрожащих кулаках. Драко слышал, как Элис отрывисто выдохнула. Движения его были лишены всяческой бережности и такта. Он задирал её сорочку так же машинально и механически, как делал это с сотнями больных до неё. — Ноги… Согни в коленях. Полувсхип. Полустон. Мысли занимали швы, а не её эмоции. Зажили ли они? Хорошо ли он справился во время первой операции? Да, Тобиас, конечно, одобрил работу, даже назвал её ювелирной. Но Драко ни секунды не мог не сомневаться в себе. — Таз приподними. Она послушалась. Драко пододвинулся ближе, склонил лицо, чтобы можно было разглядеть лучше. Трогал швы в интимных местах заледенелыми пальцами, обтянутыми резиной. Слышал, как она хватает воздух раскрытым ртом. Но не обращал внимания. Это ей стыдно раздвигать ноги перед незнакомцем, а он… уже давно не чураясь человеческой наготы, думал о диагностике. И бесконечно волновался, что швы на органах легли неправильно. Драко долго водил ладонью напротив таза, сканируя, рассматривая целостность стежков. Убедившись в их безукоризненности, наконец отпрянул. Вспомнив о такте, прикрыл её одеялом. — Всё хорошо. Но надо смотреть, как будет заживать. Месяц полежишь и будешь как новенькая, — он попытался ободряюще улыбнуться. Но получилось то ли вымученно, то ли зловеще. Элис смотрела не на него, а в потолок. С уголков глаз скатывались слёзы. — Я могу быть беременной от них? — Исключено, — ответил Драко на автомате, поднимаясь с постели. — Думаю, на этой ноте я откланяюсь. Если вдруг будут вопросы или боли — зови… те эльфа, я приду. Но пойми… те, боль сейчас — норма. Он так и не определился, как обращаться к ней. Элис оцепенело кивнула. Ощущая максимальную неловкость, Драко развернулся на каблуках, дабы наконец завершить обход. От обдумывания списка дел на сегодняшний рабочий день его отвлёк неожиданный протяжный всхлип. Он равнодушно шагнул, отдаляясь от хлопчатой ширмы. А потом замер. Нельзя. Так нельзя. Он столкнул её с ужасной правдой и страшной реальностью. И, как трус, оставил наедине. Решив, что дела подождут, Драко вернулся к Элис. Присел перед ней на корточки, нащупал под тонким пододеяльником сухую ладонь, принялся массировать. Она, не поняв, что случилось, перестала рыдать и обратила заплаканные глаза на него. — Я могу побыть рядом, пока тебе плохо. А ей было плохо бесконечно. Через минуту Драко сел на постель. Элис перевернулась на бок. Он терпеливо продолжал держать её ладонь, понимая, что нарушает все мыслимые и немыслимые протоколы, касающиеся отношений между колдомедиком и пациенткой. Тем более маглой. Полчаса. Час. А он всё ещё наглаживал сухую кожу, перебирая в голове мысли о Гермионе. А сколько он держал за руку её? Чувствовала ли она его прикосновения в коме? Слышала ли, как Драко рассказывал нелепицы, пытаясь рассмешить, но в то же время зная — тщетно, тщетно это всё… Вдруг голосочек Элис вырвал его из омута собственной памяти. — Док! «Это как она его назвала?» Увидев его смущение и непонимание, тут же отразившееся на лице, Элис пояснила: — Это сокращённо от «доктор». Знаете, так в сериалах говорят. Драко расслабленно улыбнулся, продолжая поглаживать её ладошку. И как рука ещё не засохла? — Зачем вы возитесь со мной, док? У вас нет других дел? Я, может, хочу поплакать, а при вас не могу… Грубо. Палец в рот ей не клади. — Этому есть причина, — сухо ответил он. — Какая же? — грустно усмехнулась она, перехватывая его взгляд. И сердце Драко ёкнуло. Щёки запылали. Он ощутил себя обнажённым. Элис зеркалила его же существо. Острое. Прямолинейное. Грубое. Теперь Драко не мог врать, не мог юлить или переводить тему. — С моей любимой случилось то же самое, что и с тобой. Она оживилась. Драко чётко отследил, как она бесцеремонно забегала по правой ладони, держащей её руку. Конкретно — по золотому перстню на безымянном пальце. — С женой? Уголок подскочил вверх, рисуя на его лице ухмылку. А Элис сплетница. Из тех, что любит почитывать жёлтые газетёнки и перемалывать косточки. Да, теперь он знает, кого будет развлекать статейками Риты Скитер… — Нет. — Интересно, док. — От азарта Элис аж вскочила, чтобы приподняться на подушки. Ломая губы от накатившей боли, продолжала всё же смело сканировать Драко. А он, выдерживая её странную игру, хитро щурился, посылая ей невербальный сигнал: «Давай, давай, притворись, что всё знаешь обо мне». — То, что я скажу, не очень, — сощурилась теперь она. По лицу уже вовсю гуляла улыбка. Элис нарочито приторно вытягивала следующие слова. Распылялась в высокопарности: — Но я смею предположить, что вы, док, пытались отомстить обидчикам своей любимой. Потому и глаз у вас, как у Франкенштейна. — Франкен… кого? — смутился Драко. Звонкий гогот Элис эхом поплыл по залу. Кто-то, тут же шикнув, напомнил, что она в больнице и здесь необходима стерильная тишина. Но смех Элис так заразил Малфоя… Сам он рассмеялся следом, так и застыв с её податливой ладонью. — Я ведь права? Драко, опечаленный, что их по-детски наивные пересмеивания закончились, кивнул. Она, беззвучно смеясь, откинулась на подушку, щёлкнула пальцами. — Что ж у вас такой тут за мир… волшебный. Видать, тут одни рыцари… — О да, летают на белых драконах, — неприятный холодок прогулялся по спине; он вспомнил Трэверса. — И чёрных воронах. — Всё же… могу я узнать имя одного? На бледном лице выступила лучащаяся светом улыбка. Да, пусть её губы потрескавшиеся, с запечённой кровью в уголке. Но, Мерлин, как она улыбается… И заигрывает? — …хотя бы потому что он лазил между ног где-то час назад. Драккл. Он же не представился! А должен был. Драко поморщился, интригующе выдерживая паузу — пусть потомится в раздумьях. Да и шутка про лазанье между ног совсем не ко двору! — Драко… блядь, Малфой! — В ширму влетел взмыленный Трэвор. — Тобиас там обыскался тебя! Нужна твоя помощь и срочно! Он поймал взгляд интерна, упавший на сплетённые ладони. Трэвор недоумённо согнул сросшиеся брови, разомкнув губы. Смешно. Ну, почитай-ка лекции, сосунок! Тем не менее не бросать же её руку — некрасиво, да и Трэвор почувствует свою власть над ним и не отлипнет. Драко поднёс ладошку к губам и аккуратно её чмокнул. — Драко Малфой, ваш рыцарь… — дерзко улыбнулся ей в ответ. — То есть… врач. Или док. Называйте меня, Элис, как хотите. Я откланяюсь? — Отпустил ладонь, аккуратно положив её на постель. — Без меня вся работа здесь останавливается… Он выпрямился, кивнул ей, поймав абсолютно счастливый и… залипший взгляд. Повернулся к бледному Трэвору. Оба дошли до дверей зала в абсолютном молчании. В нём следовали и до лифта. А пока шли, Драко ловил себя на эйфорийном состоянии: в животе опять поселились бабочки, царапающие естество шаркающими крыльями. Давно забытое чувство. Лишь когда они зашли в пустую кабину, Трэвор начал орать: — Шашни думал здесь крутить? — набрал с придыханием воздух в рот. — Да ещё и с пациенткой?! А мне начислили доп. часы за то, что мы со Стеффи забавлялись! Да… я… — Ёбаный ты сопляк, — Драко, сделав мрачное лицо, сверкнул своим безжизненным глазом. И тыкнул пальцем Трэвора в грудь. — Только намекни Тобиасу на что-то — и ты месяцами не увидишь ни Стэффи, ни мамочку с папочкой. Будешь драить швы на полу первой приёмной. Усёк? Трэвор судорожно закивал. Лишний раз спускаться в первую приёмную, куда приходили пациенты со зловонными проклятиями, никто из адекватных служащих Мунго не хотел.

25 марта, Район парка Риджентс, Лондон

Он аппарировал среди сросшихся ветвей деревьев — не в самую лучшую часть Королевского парка, располагающегося близ Килберна. Прищуриваясь, Драко ловил в сумерках очертания тропинки. Ни одного фонаря — полная темень, это точно Королевский парк? Пока ноги несли его по чётко заданному маршруту, Драко погрузился в свои мысли не в силах сдержать блуждающей улыбки на лице. Чувствуя влагу в воздухе, запах набухших почек, он вдруг осознал неминуемое наступление весны. В прошлом году у него отняли Рождество, как отняли и март, апрель, май и последующие месяцы. Бесконечные беспросветные дни горя, растворившиеся в кончине Скорпи. За год он впервые подумал о себе, о собственной сексуальности. В пубертатный период Драко был слишком активен. И, меся ногами лондонский чернозём, понимал — его увлечения девушками являлись не зовом природы, а стремлением покорить социальную иерархию. Тогда он гордился, считал себя самцом, настоящим мужчиной, перещеголявшим друга Забини. Сейчас же он вспоминал тупую боль, саднящую грудь. Почему в те моменты он ничего не чувствовал, кроме облегчения? Конечно, Гермиона изменила невероятно много. Драко осознал невиданную страсть и ту максимальную степень желания, которая только может терзать существо. И бесконечный накрывающий экстаз. Как давить педаль в пол, выжимать спидометр на максимум, ждать, пока машина начнёт вздыматься в небо, и мчать вперёд по облакам. Но так ли много места может занимать в жизни секс? Секс стал волшебной палочкой в руках магла. Бесполезным. Ненужным. Необязательным для существования. Драко вдруг понял, что спокойно может существовать без секса. А жалкие провальные попытки с Асторией даже вспоминать не хотелось. Астория. Огибая ряды кипарисов, наконец-то шагнув на гравийную дорожку, вдруг задался вопросом: может, что-то стоит попробовать с Асторией? Не сейчас. Через время, как только у неё отляжет. В голове выстроился шикарный план; в унисон его мыслям вспыхнули десятки фонарей одновременно. Он проследит за тем, чтобы Гермиона оказалась в надёжных руках, рядом с хорошим, любящим её человеком, проведёт ритуал, убьёт Трэверса, снимет проклятие с Астории. Они попытаются полюбить друг друга и прожить в долгом счастливом браке. Всё как у нормальных семей. Благо хороший человек для Гермионы есть, и вот-вот он придёт к нему. Драко зашёл за оградку, увитую обескровленным плющом, оказался во дворе церкви. Огляделся — кругом ни души. Как Крис и обещал. И всё же странная тревога теснилась в душе — настолько яркая, что он прокрался к массивной двери почти на цыпочках. Внутри мерцали десятки свечей: в настенных канделябрах и на столе перед алтарём. Он нашёл затерянную в полутьме фигуру Криса. Подойдя ближе, Драко удалось с трудом разглядеть его молящегося, преклонившего колени. Не хотелось нарушать уединения, но времени на разговор было мало. Малфой кашлянул. Крис дрогнул от неожиданности, расцепил руки, встал. Было непривычно видеть его в белых одеждах. Эванс бегло кивнул ему, спеша направился к алтарю. — Ну, какие новости? Раз в месяц они встречались в разных местах. Разговаривали о Гермионе, её самочувствии. Но именно сегодняшняя беседа в церкви должна была расставить точки над «i» в дальнейшей жизни. — Если ты про письмо, — Крис нервно выискивал догорающие свечки, — она расплакалась, Малфой. Эванс звучал обвиняюще. Может, давал понять, что не желает его видеть? Может, они уже вовсю трахаются? Драко беззвучно усмехнулся. — Валяй, Крис, — всеми силами он демонстрировал отрешённость. — Она твоя. Крис поморщился. — Не понял. Что? — Ну как что? — Драко закатил глаза, словно приготовился объяснять очевидные вещи ребёнку. — Ты ведь любишь её. Ясно как белый день. Единственный парень, близкий к ней. Хочешь поступить в Оксфорд. Ты писал, что она тоже. Так поступайте, живите, радуйтесь. — Он ухмыльнулся собственному яду, прежде чем выдать следующее: — Благословляю. Лицо Криса побледнело в жёлтом свечном пламени. Он закусил губу. Растерялся. — Ты достойная для неё партия, Крис. Не сомневайся. С тобой она проживёт эту жизнь мирно, спокойно, в любви. И не морщись так. Мне известно, что церковь твоя не запрещает жениться. Так что же тебя останавливает? Тут только руку протянуть и… — А ты не хочешь спросить, чего хочу я? — злой тон. Даже с нотками агрессии. — Решил ты всё, пф, — взмахнул Крис руками. — За меня, за неё… — А что тебе мешает, скажи? — Драко шагнул, остановившись перед столом. Они оказались лицом к лицу — разделяли их лишь рядки горящих свечей. Не сводя с Малфоя взгляда, Крис машинально взял одну, отрывисто дунул, отложил огарок в сторону. — Ответственности боишься, мальчик? Поверь — не придёт к тебе это исчадье ада. Я просто убью его. Жду не дождусь, как шею собственноручно сверну… — За-замолчи… — прежняя смелость улетучилась; Крис начал заикаться. — Не говори т-таких вещей з-здесь. — Пф, в любом случае не вижу никаких препятствий. Ты сам строишь стены. Думаю, после пережитого её устроят редкие поцелуи и держания за ручки. Никакого небогоугодного разврата… — Заткнись, Малфой! — Он никогда не слышал, чтобы Крис кричал. Но Драко лишь набирал обороты. Он поравнялся с Эвансом, пересекая стол, наклонился над его ухом и зашептал: — Я видел, как ты пытался потерять с ней девственность, святой мальчик. Крис резко повернулся и толкнул его так, что Драко ударился локтем о колонну. Больно. Но, наверное, заслуженно. — Во-первых, ты не должен заходить к алтарю, во-вторых, я хочу принять целибат и посвятить всю жизнь служению Всевышнему и людям. Это окончательное решение… Посмотрите-ка, святоша Крис сверкает глазами от злости. — В-третьих, у жён священников… всё по-другому не только в постели. Это, Малфой, изменения во всех аспектах, на которые Гермиона не пойдёт даже ради любви ко мне. Впрочем, она даже не любит меня… Усмешка Криса заиграла иначе… как-то пронзительно зло, даже дьявольски. — Любит она лишь тебя. Драко одолел странный гнев. Но всё, что он мог сделать, — вырваться из душного зала, пропахшего смолой и плавящимся медовым воском. Стук дубовых дверей, раздавшийся за его спиной, встал эхом в ушах. Первый пункт такого хорошо выстроенного плана рухнул, словно карточный домик разнесённый Bombarda.

29 марта, Мунго

— Хочу извиниться, док, — она сделала шаг чёрной пешкой, — несправедливо было называть вас Франкенштейном. Драко напрягся. Глаза тупо вперились в шахматную доску, лежащую на смятой постели. Элис отщипнула гроздь винограда, что Малфой принёс ей накануне. Он таскал для неё огромные сумки с вкуснейшими и дорогими продуктами. Вплоть до крабового мяса и гребешков. Ну а что — запасы мэнорской кухни бездонны. — Я тут помылась и увидела в зеркале свои швы… Это так отвратительно. Ни один нормальный мужчина на меня не посмотрит… — Вздор, — Драко подвинул белую пешку вместо заготовленного коня. Их взгляды пересеклись. — Док, я бы вновь хотела попросить вас… — она несмело закусила губу и принялась мять пододеяльник руками. — Не надо мне всех этих… изысков. Хочу картошку фри с сырным соусом и чизбургер, как вчера. — Гадость, Элис, — поморщился он. — Ладно… И почему он носился с ней, как Астория носится со своей плешивой собачонкой? Мало того, что неэтично, более того… Рано или поздно она выпишется. Драко был уверен, что Элис не заражена ликантропией — предварительные анализы хорошие. Он не отрицал: его тянуло к Элис магнитом. Возможно, дело было в том, что она понятия не имела о происхождении и грехах Малфоя. Слухи, окутавшие его, всё же напрягали самого Драко. И дело было не в его связи с Грейнджер. И даже не в сплетнях про глаз. Волшебники всерьёз полагали: совесть настолько измучила Малфоя, будто он пришёл в Мунго искуплять грехи пожирательского прошлого. Что ни в одной Вселенной не являлось правдой. Поначалу многие больные относились к нему с предубеждением, хамили без стеснения. Драко не принимал их слова за чистую монету. В голове его было слишком много неразрешимых проблем. Потому он смиренно кивал пациентам, обзывавшим его псом, неумёхой, сыном трусливого Люциуса. Но обычно их мнение кардинально менялось к концу лечения — все неустанно благодарили Драко, уважительно называя его доктором и всучивая в руки мятую лежалую коробку шоколада с марципаном. Ему было всё равно на заискивания — он просто делал свою работу. Ровно до того времени, как перед ним оказалась растерзанная Элис. Она смотрела на него с таким небывалым уважением, словно перед ней было божество. Драко знал, она стеснялась или, скорее, не могла подобрать слов, чтобы выразить благодарность. А он продолжал делать так, чтобы она радовалась. Закармливать сладостями, приходить к ней раза три в день. К апрелю больничные палаты пустели. Сезон праздников и простуд заканчивался. Она осталась в палате одна, Драко распорядился, чтобы к ней никого не подселяли. Вечерами приходил к ней, чтобы разговаривать, пока она не засыпала. — Будут у тебя картошка и чизбургер. Она звонко смеялась, пока проигрывала ему в магические шахматы, бридж или покер. Хохотала над статьями Риты Скитер (да-да, он всё же читал их Элис вслух). Ей безумно нравилось слушать о волшебном мире. Для неё Магбритания была сказкой. Рассказывая ей о существах, Хогвартсе, магии, Волдеморте, Драко не без печали думал: день, когда ей сотрут память, близится. Таковы правила. Элис забудет всё. И его тоже. — Спасибо, док, за заботу. — Она коснулась краешка сухой ладони Драко. — А вам бы крем не помешал. У вас такие руки грубые… Не ведая того, что делает, Драко накрыл её ладонь. — А у тебя нежные, — покраснел, выдохнул. Она потянулась к нему, едва не сбив шахматную доску одеялом, левой рукой погладила Драко по щеке. Он замер, найдя складку на простыне, трусливо и неотрывно проследил за ней. Тобиас убьёт, если узнает. Главное — не смотреть в глаза Элис. Глянет — и сделает фатальную ошибку, которую не посмеет простить себе. — Ты хорошая девушка. Скоро… Жар её ладоней опалял кожу. Она гладила там, где никто прежде не касался, дотрагивалась до шрамов на лице. Сердце пропускало удар за ударом. Драко прикрыл глаза, ощущая, как по телу льётся трепет, покалывает каждый нерв. Едва знакомая девушка касалась его ожогов. Все отворачивались, морщили лица. Маглы переходили на ту сторону дороги. Даже жена брезгала лишний раз заглянуть ему в лицо. Полгода, если не больше, он не снимал капюшона в мэноре. А Элис… спокойно гладила его шрамы. И, позволь Драко, целовала бы их. Нельзя. — Ты забудешь меня. Она будто бы не слышала, продолжала гладить щёку. Вдруг Элис произнесла: — Драко, вы… правда, никто так ко мне никогда не относился, как вы, — тихий всхлип. — И вы говорите, что единственное хорошее воспоминание… сотрут. К чему все эти сантименты? Драко отлевитировал шахматную доску в сторону, подвинулся ближе к Элис и заключил её в объятия. На удивление, она не смела перейти границ. Хотя спустя несколько месяцев Драко не раз задавался вопросом: позволь она большее — отважился бы он ответить на поцелуй? И что случилось бы дальше? Она молча таяла в его руках. Плакала, смеялась, тёрлась щекой о плечо. Драко лишь стойко держал её. И только через десятки минут до него добежала мысль, ударила обухом по голове, тут же скрывшись в окопах сознания. Он обнимает маглу. Даже не маглорождённую. А девушку, которую его отец ставит на уровень грязи из-под ногтей. «Пошел на хуй, Люциус!» Беззвучная усмешка. Малфой зарылся рукой в рыжую копну волос, пахнущую дешёвым шампунем. Зашептал знакомое заклинание, что месяцами применял на Гермионе. В разум, словно на проектор, отразился образ маленькой рыжей девочки на фоне заснеженных гор. — Ну вот, Элис, говоришь, единственное хорошее воспоминание… Следующие полчаса они пролежали в обнимку. Уткнувшись ему в грудь, Элис долго рассказывала о своей жизни. О ранней смерти отца. О верующей матери, наряжавшей её в длинные юбки и запрещающей разговаривать с одноклассниками. О поколачивающем во имя Христа отчиме. О том, как сбежала в тринадцать лет из дома, начала петь на улице. Как не ела неделями, спала на скамейках в парках. Как в пятнадцать влюбилась в парня, который вытащил из нищеты, но подсадил на наркотики. О юности в забвении и долгожданной свободе. Наконец-то Элис добилась более или менее приличной жизни, в которой не было место мужчинам, обращавшимся с ней как со шлюхой. И снова её толкнули в пропасть какие-то нелюди. — Я бы всё отдала, Драко, чтобы не забывать то, как вы меня обнимаете сейчас, то, как мы просто так лежим… да даже тот факт, что вы спасли мне жизнь… А Малфой слушал её и гладил макушку: естественно, у неё нет глаз на затылке, чтобы увидеть, как ладонь его светится. Драко пытался хоть как-то мало-мальски помочь, достать раны, до которых операционные иглы не смогли добраться. Раны в сердце. — Раз ты поёшь Элис, спой для меня что-нибудь красивое.

***

19 апреля 2001, Малфой-мэнор, 04:00

Предсказано судьбою высшей

Выбор совершить один.

Светить, Иль падалью лечь низшей.

С Проклятьем, Даром ли?..

непобедим.

Зелёные клубы дыма окутали Драко. Или это были языки пламени? Словно огонь из-под зловещего котла Снейпа вырвался, трансформировался в адское пекло. Ад. Преисподняя. Царство безмолвного Аида. Та гниль мертвецов снилась аккурат раз в месяц. Ему не хотелось произносить это слово даже в мыслях. Он больше пугался быть трусом в своих же глазах, чем произнести это недопустимое «страшно». Челюсть дрожала. Мурашки окутали тело. Гул. Словно он в заснеженных лесах суровой, незнакомой ему Сибири, о которой так много читал ребёнком под пристальным взглядом Люциуса. Арманд Малфой, знал он, придёт не сразу. Старик будет долго томить, терзать в ожидании, чтобы довести его до исступлённого трепета, заставить свернуться от страха. Драко обнял себя руками, лелея надежду, что хоть как-то сбережёт тепло. Клубы дыма поднимались до потолка и скручивались воронками, становясь маленькой версией урагана. Он явился. Выскочил как чёрт из табакерки: длинная борода, тянущаяся до самых ног, исчезающая внизу, густые брови, высокий голос, прыгающий от стен гогот. Суровый прозрачный призрак навис над массивным столом, скрестил руки. — Сопляк! Какого драккла ты посмел тревожить меня, Великого Арманда, подданного самого короля Артура и вассала Мерлина?! Кто ты такой? — Я… — хрипел Драко, пока невиданная сила припечатывала его лицом к сырым камням. Он едва смог поднять голову, чтобы Арманд расслышал его голос. Буквально на сантиметр, усилием — два. Вероятно, лишь потому, что Арманд повелел ослабить собственную хватку. — Драко Люциус Малфой, сэр. Ваш прямой потомок в… поколении… — Знаю я, в каком ты поколении, олух! — Цокот зубами. Драко смиренно съёжился. Издевающийся едкий тон: — И что же заставило тебя обратиться ко мне? — Сила, — уверенно сказал Драко, всё ещё прижатый корпусом к полу. — Хочу обладать родовой магией. — Встань! — вскрикнул Арманд, и металл голоса отразился звенящим эхом. Словно ударили в гонг. Из Драко будто бы всю кровь высосали. Тело отказывалось слушаться. Он едва смог подняться, взглянуть на призрака, от полов мантии которого струились клубы дыма и веяло могильным холодом. Драко где-то с секунду постоял на ногах. И невидимая волна катком проехалась по нему. Он упал. Видимо, Арманду в нём снова что-то не понравилось, раз он решил поставить его на колени. Призрак истошно завопил: — Вы слишком глупые, слишком наглые, вы — вошь на загривке моего пса Призрака! А был великий род! И кем вы стали? Недоумками! Сопляками! Вы все! Все вы опозорили мою фамилию! — Чем же? — смелости Драко хватило на трусливый шёпот. Естественно, Арманд расслышал и, к удивлению, ответил терпимо: — Чистотой крови, — плевался он. — Вы растеряли всё то, за что уважали род Малфоев издревле. Прямолинейность. Гордость. Умение и стремление говорить правду в глаза. А вы погрязли. Погрязли в дрязгах, в клоаке хитросплетений и заговоров. Нет, не то вы сделали приоритетом! И теперь платите за это, рыдая и сетуя. В тех стенах и с тем состоянием, что сделали не вы, а ваши гордые умные предки — мы! Хочешь силы, Драко Люциус? Я дам тебе её сполна! Только она столь велика, что ты под ней согнёшься и сломаешься, как прутик. Необъяснимое свершилось за секунду. Драко не успел и моргнуть. Его голова будто принадлежала не ему: она запрокинулась так сильно, словно хребет был слеплен из пластилина. Остаётся загадкой, как шея не хрустнула, а диски не вылетели из позвонков. Темнота в глазах. Лишь на секунду. Неведомая сила оставила тело так же быстро, как и взяла в свои тиски. Вот только магия та не ушла: осталась ношей, сродни кандалам, которые он будет волочить до самой смерти. В ушах рос гогот уже ставшего знакомым голоса Арманда. — Вот и всё, Драко Люциус. — Лопатки сжались от режущего смеха, пот выступил по загривку. — До встречи в Преисподней! — Стой! — В тот миг он ощутил себя с Армандом наравне. Вероятно, потому, что тот перестал припечатывать. — Эта сила поможет мне снять родовое проклятие с жены? — Поможет, — усмехнулся Арманд. И Драко не понял, он серьёзно или издевался. — Впереди у тебя столько открытий! Даже интересно понаблюдать за тобой, мальчик… Кстати, не благодари за совет, что сейчас дам тебе. В будущем он пригодится тебе. Никакие драккловы стирания фамилий из гобеленов, — голос его рвался приступами смеха. — Право, какая это всё ересь. Не отменят того факта, что ты родился Малфоем… — В смысле? — Если вдруг задумаешь отказаться от матери и отца, чтобы жениться на магле или маглорождённой… Что бы они ни делали — ты, мальчик, уже родился Малфоем. И вся земля, все поместья твои — по праву. Все эти ритуалы по стиранию фамилий и ячеек — пыль в глаза. Кто родился Малфоем — останется Малфоем навеки, с кем бы ни заключал союз. Мир переворачивался на глазах. Они врали? Или не знали, что врут, неся свою отвратительно грязную браваду веками?

19 апреля, 08:40

Ещё один день — девятнадцатое апреля — Драко Малфой назвал своим перерождением. Выудил его из крепкого сна, который бывал крайне редко, писклявый голосок Тинки вкупе с нерешительными касаниями ледяных мокрых ладошек. — Х-хозяин, проснитесь, прошу! Он вдохнул глубоко и надрывно, словно вынырнул из воды. По покоям неистово метались вещи: шторы, слетевшие с треснувших гардин, осколки разбитых ваз, обломанные стебли цветов. Лохмотьями свисал балдахин, будто его всю ночь драли когтями драконы. — Приступ магии, чувствую, — испуганно причитала она. — Плохой магии. Малфой разглядел летающие по комнате вещи: пиджак, щётку для волос, крупные осколки зеркала, разорванные куски ткани. Тинки паникующе зажала оттопыренные уши руками и приникла к постели. Несмотря на кавардак, разворачивающийся на его глазах, Драко оставался спокоен. Он нащупал разливающуюся внутри себя волну, унял её движением вытянутой руки, направленной в центр комнаты. Секунда. Всё становилось на свои места: стебли цветка соединились со стволом, шторы вернулись на гардину, зеркало — в раму. — Не хнычь, Тинки, — Драко спокойно положил ладонь на её плечо. Эльфийка подняла лицо, обведя любопытным взглядом спальню. Пол заливали белоснежные полоски апрельского солнца, отражённые от колыхающихся занавесок. Губы удивлённо вытянулись. Пока она замерла, изумляясь магии Драко, что была в разы сильнее эльфийской, он натягивал на ходу форму, спеша к камину.

19 апреля, Мунго, 9:00

Он опоздал, но никто не заметил. Тем не менее был тут же замечен Трэвором. Без слов было ясно — Драко нужен в приёмной. Два юных силуэта в лимонных халатах тут же рванули к лифту. Минута ожидания. Быстрый цокот каблуков по кафелю. Они бежали и слышали стоны; в размытом фокусе плыл корчащийся на кушетке силуэт. — Знаешь, что с ним случилось? — буднично спросил Драко, быстро окинув зажмурившегося пациента. Спросил, посмотрел. И померещилось: перед ним лежит старый знакомый, словно из далёкой прошлой жизни. Неудивительно: многие сокурсники из Хогвартса попадали к нему. Но этот — особенный. — Малфой?! — ревущий, до боли знакомый голос. — Только не ты… только не… Смуглая кожа. Вместо размашистых прежде плеч — обрюзгшее лицо, двадцатка лишних футов. Треснутые магловские спортивки в кровавых каплях. И на беглый взгляд — десятки закрытых переломов, среди которых и позвонки. — Надрался огневиски и играл в квиддич на заднем дворе, Алеков? — Драко отодвинул Трэвора, присел на постель к бывшему сокурснику. Словно не было этих двух лет. И той роковой игры не осталось в помине. Под испуганно пристальным взглядом Алекова Драко сканировал трясущееся от фантомных болей тело, бегло ведя над ним рукой. В сию же секунду от ладони побежали лёгкие тёплые вибрации, окутывающие Алекова жёлтым целительным цветом. — Чего? — Трэвор исступлённо зачесал пятернёй всколоченный вихор, не веря увиденному. На его глазах пациент с множественными переломами исцелялся. То, на что обычно тратилось более получаса интенсивной палочковой магии, исцелилось невербальной. Алеков просто не успел удивиться. Он инстинктивно сжал ладонь, которая минуту назад распухала от переломанных костей. Не чувствуя пронизывающей зубодробительной боли, он, покачиваясь, вскочил с постели. — Как? — Алеков выставил перед собой цельные ладони, покрутил ими, будто в странном ритуальном танце. — Это чудо… — Он тупо уставился на Драко, чинно вставшего с постели и готовому было удалиться на обход. — Мал-лфой! Статно выпрямив широкие плечи, словно был не врачом Мунго, а игроком в злосчастный квиддич, гордо и смиренно Драко посмотрел на Демира. — Малфой, ты должен знать, что я не делал этого. Я не толкал тебя с метлы, — выпалил Алеков. В ответ Малфой сдержанно кивнул. — Я знаю, Демир. Я и не подозревал тебя. Он спешил уйти. Нужно к Элис, которую из-за работы не видел дня три. — Трэвор выпишет тебе рецепт настойки, и ты можешь идти. Сам интерн ещё чуть-чуть — и шею бы сломал, смотрел то на Малфоя, то на Алекова, разинув рот, пытался разгадать секрет Полишинеля: какая метла, кто кого толкнул? — Спасибо, доктор Малфой, — Демир протянул руку уже отвернувшемуся от него Драко. Не пожать руку бывшему врагу он бы счёл хамством. Наконец Драко последовал к выходу из Приёмного, ища взглядом Трэвора. Но от мальчишки и след простыл. Лифт уехал на последние этажи. Аппарация в Мунго не работала, так же как и в Хогвартсе. Пришлось подниматься пешком. Обычно он плёлся по этим лестницам, сползая по перилам от усталости. Но сейчас… Глубоко вдохнув, помчался со всей одури наверх. Он преодолевал пролёт за пролётом молниеносно, думая лишь о могуществе магии, находившейся, в прямом смысле этого слова, в его руках. Драко ощущал, как отголоски силы стягивали внутреннюю сторону ладони и готовы были вырваться наружу в любой момент. Неужели он стал всемогущим? Почти как великий Салазар? Как Тобиас отреагирует, узнав, что его ученик способен исцелять пациентов по щелчку пальцев? В Драко взыграла врождённая хитрость: нельзя допустить, чтобы Трэвор разболтал. Нужно заткнуть мальчишку. Но прежде Элис. Встреча с ней была желанна, глотком ключевой воды. Полы лимонной мантии развевались от огромной скорости, что он набирал; бежал, не задыхаясь. Он оставлял позади здоровающихся опешивших коллег, которые останавливались и удивлённо окидывали Драко. Где-то на фоне в лучах ослепительно весеннего солнца мерцала скользкая капель, распускались первые листочки. Апрель вступил в свои права; распахнулись окна на пролётах, впустив в спёртые коридоры новую жизнь. Он ворвался в палату, окликая её. В ту долгую секунду, что взгляд Драко тщетно ощупывал помещение, он успел подумать, какое у этой девушки дивное и славное имя. Малфой знал: существует магловская сказка, где девчушка пьёт зелье и прыгает в кроличью нору, исчезая из неволшебного мира. Увидев пустую постель, он с горечью понял — настала пора Элис вернуться из сказки в реальность. Мощная сила не могла унять выступившие слёзы. — Малфой! — позвал его Тобиас. Драко обернулся, бегло кивнул Уингеру, стоящему в дверях. Тот подлетел к нему, отдав в руки письмо. — Трэвор рассказал какую-то нелепицу про то, как ты вылечил парня за минуту, — брови его скептично сдвинулись. — Думаю, он тебя недолюбливает явно. Стоит этого сплетника нагрузить побольше. Пропустив слова про незадачливого стажёра, Драко принялся распечатывать письмо. — Это от Элис, вчера выписали. Резко как-то. Но не суть… Я решил, что отвлекать от операции не буду тебя, пусть напишет письмо и отдаст мне… Малфой уже не слушал Тобиаса. Отошёл на несколько шагов и, затаив дыхание, принялся читать. «Дорогой любимый доктор Драко. Да-да, любимый. Я невыносимо люблю вас. Как жаль, не хватило смелости признаться. Вы были со мной почти каждый день. Вы помогли мне найти смысл жить. Вы отнеслись ко мне так… так… никто так не был добр со мной и мил. Вы дали мне надежду… Как жаль, что все ваши добрые слова будут уничтожены и стёрты из моей памяти. Прежде чем мне сотрут память… я придумала выход, как сберечь хотя бы ваше имя. Я написала его чернилами на руке. И не просто ваше имя — приказ, который я отдала той новой девушке без этих страшных воспоминаний о прошлом. «Назови сына Драко». В честь вас я назову ребёнка, вы же сказали, что всё зажило, я могу иметь детей. Думаю, это чудо свершилось благодаря вам… Спасибо, доктор. И помните. Никто не должен чувствовать себя одиноким. Вы так и не рассказали мне о своей любимой, о вашей боли. Но я вижу, что вас что-то терзает. С кем бы вы ни остались — знайте, где-то в Англии есть я. И я люблю вас. Я вас не помню, но в ваших воспоминаниях я живу, я с вами улыбаюсь и проигрываю в волшебные шашки. С любовью. Элис». С замиранием сердца и пугающе светлой улыбкой Драко свернул лист, спрятал его в задний карман брюк. Он перечитает послание ещё. И не раз. — Я думаю, — Малфой вздрогнул и обернулся на голос Тобиаса. Отчего тот смиренно ждал его? — Сегодня ты пойдёшь со мной на консилиум. И без того бледный Драко, работающий лишь с перерывами на сон, казалось, посветлел от страха на несколько тонов. Консилиум? Туда приглашали самых сильных докторов! Он-то туда зачем? — Нам лишняя помощь не помешает. Вдруг ты по-особенному у нас одарён, — Тобиас хитро улыбался. — Через десять минут в ординаторской, стартуем оттуда, перекури пока. Видно, Уингер поверил Трэвору. Может, всего лишь на йоту. Или решил удостовериться в силе, что Драко проявил, излечивая Алекова? Драко вышел на пустой пролёт; плитка сверкала в сиянии чистого солнца. Пока он ловил испещрённым лицом гуляющие тени просыпающихся деревьев, руки нащупывали в кармане мятую пачку. Он закурил, попутно размышляя — придётся ему начать пользоваться палочкой, дабы не наводить на себя подозрений и не множить сплетни. Никотин щекотал глотку, а мысли о магии вдруг вытеснили другие — ласковые, трепетные, нежные. Словно он опять стал пятилетним ребёнком, трущимся щекой о льющийся шёлк платья матери. И так же, как тогда, пели ему птицы свою протяжную весеннюю песню. Драко выдыхал дым, вдыхал тёплый ветер и пьянел. Весна. До самых звёзд. До самого высокого плывущего вдаль облачка. Сердце его сжималось столько же от боли, что принесло ему расставание с Элис, сколько от бесконечной странной любви, что он испытывал к ней. И то была странная, совсем другая любовь. Непривычная в понимании того Малфоя, коим он был года два назад, и неясная. Ему не хотелось обладать Элис, не хотелось видеть её обнажённой и стонущей. Скажи кто-то из будущего, что она действительно родит мальчика, назовёт его Драко… Этого хватит, чтобы стать по-настоящему счастливым. Он уничтожил недокуренную сигарету, на плетущихся ногах поплёлся вниз. Любовь в нём вынашивалась так долго и бережно, что разрослась из семечка целым деревом, проникнув корнями до кончиков пальцев. Неважно, ушла ли из его жизни Гермиона, Элис… Душа всё же открыта для любви. Сердце жаждало дарить тепло ближним, не требуя объяснений, логики. Именно в эту минуту, сейчас, порочное сердце Малфоя вдруг открылось для той замечательной девушки, которую он так долго и в упор не видел, — Астории. Истинная любовь, которую ему удалось познать, не требовала причин; она просто существовала, жила и вместе с тем приумножалась. Убегая в ординаторскую, Драко был уверен — вернётся домой, непременно зайдёт к ней в покои, поговорит. Чувство, накрывшее его в одночасье, готово простить, укрыв всеобъемлющей пеленой всё плохое, злое, нечистое — всё, что разделяло их годами, чинило преграды. Теперь каждое слово, действие, поступок по отношению к окружающим был подчинён созиданию во имя любви.