Выбор

Мешать соединенью двух сердец

Я не намерен. Может ли измена

Любви безмерной положить конец?

Любовь не знает убыли и тлена.

У. Шекспир, Сонет 116

22 июня 2001, Малфой-мэнор, 23:40

Ступенька за ступенькой. С каждым шагом пространство позади неё сужалось, не оставляя путей отступления. Астория пуще куталась в лёгкую кожаную куртку в тщетных попытках согреться среди промозглых камней подземелья. Дрожь била и от накатывающей паники. Но она смело, с уверенностью воина, продолжала сражаться с обступившими её страхами. Тори знала, повторяла себе: ритуал поможет освободиться. С помощью предков Малфоя снимет проклятие с рода Гринграсс, а затем потребует развода. Непременно, у неё впереди счастливая долгая жизнь, в которой не будет клетки-мэнора с кислотными стенами, сноба Драко Малфоя, его раздражающих родителей. С состоянием этой семейки на счету или без денег… Астория уверена и ни минуты не смела сомневаться, что достойна любви и счастья. Ещё чуть-чуть. Пара шагов до свободы. Дорогу в подземелья Астория нашла давно. Она всегда была любопытной девочкой, любила разгадывать чужие секреты: подслушивать разговоры родителей, следить за Дафной, бегающей на свидания к прыщавым пацанам. Просто Драко Малфой — форменный идиот. За два года совместной жизни толком не узнал ничего о её главной страсти — подглядывать. И, естественно, даже не думал озираться по пути в подземелья. Так уж ему хотелось скорее обменять свою скользкую душонку на спасение Грейнджер. «Пророк» молчал — тело Трэверса ещё не нашли, а Драко всеми правдами хорохорился в Мунго. Ещё бы — со всей Магбритании калеки выстраивались к нему толпами. Пока газетчики состязались между собой, красноречиво описывая подвиги Малфоя, суля ему отпущение грехов отца… Астория смеялась от души. Ей ли не помнить ту звонкую пощёчину, что он влепил после брачной ночи? А как равнодушно он трахал её все эти годы… Что ж. Осталось немного. Вот огромный сырой зал с гигантским столом посредине. Плохой конспиратор оставил всё нетронутым: исписанные кровью пергаменты, распахнутые фолианты, начерченные руны. Тем легче: попав сюда, Астория очень быстро изучила обнаруженный материал. Вот только не решалась целых три месяца, чего-то боялась. Шестое чувство шептало, умоляя: не ходи сюда, беги, скройся. Но сейчас-то она уверена: спроси её сто раз, понимает ли, на что идёт, — тысячу раз ответит «да». Подтверждение её намерениям — распахнутый томик Шекспира с закладкой на сто шестнадцатом Сонете. — Мешать соединенью двух сердец я не намерен. Может ли измена любви безмерной положить конец? — с толикой горькой забавы шептала Тори. Три месяца назад она обнаружила томик с сонетами здесь, в логове чернокнижника, среди исписанных пергаментов, камней, окроплённых кровью, и заплывших воском огарков свечей. Сомнений в том, что сердце его отдано безвозвратно Гермионе Грейнджер, — не осталось. А она и не была против — лишь бы скорее закончить спектакль, перестать играть роль жертвы, над которой глумятся и потешаются. Без сожалений Астория полоснула по подушечкам пальцев ручным кинжалом, вывела круг, принялась чертить руны и твердить: «Птичка в клетке Когда же, когда же она её покинет? Может быть, во тьме ночной Сгинут аист с черепахой. Кто же за твоей спиной?..»

***

Она явилась из самого тёмного угла. Силуэт, сотканный из воздуха. Но больше всего удивили пустые глазницы Розалинды Малфой. Почему у неё нет зрачков? Призрак плыл по воздуху ровно и чинно. Розалинда молчала — слышался шорох невидимых юбок, разносящийся эхом подземельного ветра. Казалось, призрак нарочно играла в молчанку, выгадывая время. Вдруг Астория уловила скольжение загадочной улыбки. Розалинда поравнялась с ней, встав напротив ритуального стола. — Сладкая, отодвинь мне стульчик и присядь рядом. Давай поговорим по душам, — из уст её полился настолько приторно-ласковый голос, что Астория не могла не послушаться. — Погоди, — когда Астория хотела опуститься на стул, Розалинда остановила её жестом. — Позади тебя выпуклый камень в стене. Астория обернулась, вперилась в заметный выступ. — Надави, и тебе откроется мой тайник. Там шикарная бутылка вина и пара бокалов. Угостись. И мне налей. Хочется хотя бы ощутить запах любимого вина. Под пристальным взглядом Розалинды она достала бутылку и два тяжёлых бокала, похожих на кубки. Как положено, Астория очистила их заклинанием. С помощью магии откупорила бутылку, наполнила бокалы. Один из них любезно пододвинула Розалинде, испуганно скользнув по фарфоровому лицу. Та склонилась над ним, благоговейно вдохнув аромат, льющийся от кроваво-красного марева. — Сделай глоточек, Астория, не бойся. Я вот не могу уже чувствовать, а так хочется… Не очень-то хотелось выпивать, тем более вино, хранящееся Мерлин знает сколько… Но в знак уважения Розалинде Малфой — призраку, отозвавшемуся на помощь, аккуратно пригубила. От одного глотка терпкого вина стало так хорошо, что Астория расслабленно откинулась на спинку стула, запрокинула голову. Страх отступил. Тори протяжно выдохнула, обратив осовелый взгляд на полутёмные своды потолка. В то время как Розалинда следила за каждым её движением, вплоть до дрожи пушистых ресниц. — Ну, сладенькая, зачем ты позвала меня? — Я хочу, чтобы вы, Розалинда, помогли мне снять проклятие с моего рода. Чтобы я, дочь Дафны, кто бы то ни был из Гринграссов могли родить живых детей, — она говорила, а слёзы наворачивались. В глубине души Астория ожидала, что призрак сочувственно покачает головой, внемля её просьбе. Но Розалинда оставалась недвижимой, словно проекция, собранная из светодиодных лучей. — Ты же так несчастна в этом браке, — подала голос Розалинда так резко, что Астория вздрогнула. — Зачем тебе дети от Малфоя? И она решила говорить начистоту: — Я хочу разорвать этот брак. Знаю, это будет сложно. Но лучше, чем прожить всю жизнь с нелюбимым… Ох, вам ли знать это… Вы же так идеально жили с мужем, Розали… Призрак зло заклокотал. Дьявольский, громогласный смех, на несколько тонов выше сладкого голоска, что так старательно умасливал её. Внутри Астории всё свернулось, в голову прокралась мысль, что она вызвала само зло. Пустые глаза Розалинды налились чёрной смолой: — Начиталась книжек, да? Мой муженёк был ещё тем изувером: брал меня силой, избивал до полусмерти! Вдруг перед Асторией пронеслась чёткая, словно красочный сон, картинка. Прекрасная Розалинда — та, как с портрета, обнажённая; трясётся, сидя на снегу. На синем замёрзшем теле множество кровоточащих ссадин. Над ней стоит сам Орландо III, размахивает плёткой, которой бьют лошадей, наматывает её длинные волосы на кулак. — Тебе и не снилось несчастье, милая, — Розалинда обняла себя, перестав смеяться. И продолжила вкрадчиво: — Я потому и отдала свою душу. И Орландо начал по струнке ходить, слушаться. Мстила я ему. Много любовни… ков завела. И волосы белые у меня не от его любви, а от страха — как-то он запер меня в подземелье на месяц с крысами… Никто из вас ни драккла не знает ни обо мне, ни о том, сколько крови было пролито в этом замке… Неприятный холодок прошёлся по спине Астории. От истории, рассказанной Розалиндой, волосы стали дыбом. Нужно скорее закругляться. — Откуда вы знаете про то, что рассказывала мне Нарцисса? — Сладенькая, я вижу всё и знаю. Там только и делаем, что наблюдаем за вами. Кстати, знаем мы то, о чём вы ещё не догадывайтесь… — Розалинда кивнула. — В смысле? — Астория подняла бровь. — Ты беременна, Тори. И этот ребёнок — не от Малфоя.

***

Тремя месяцами ранее

— Тори, прости, прости меня, идиотку! Такое зрелище нельзя увидеть ни в одном сне, вообразить в самой сладкой фантазии, родившейся в детском уме после горькой ссоры. Дафна стояла на коленях перед Асторией. — Джаред болван! Он подливал мне зелье в кофе! Я когда узнала, ты уже была… беременна. Не могла сказать, не могла… — она утирала слёзы с пунцовых щёк. — Поднимись уже, — буркнула Астория, скрестив руки на груди. — Тошно смотреть на тебя! — Прости, п-п-равда, я потому и на п-п-по-хороны не пришла! — сказала Дафна, наконец, поднимаясь с колен. Расправив руки, Астория рухнула в постель, спрятав заплаканные глаза в тёмные пологи алькова. Дафна, спотыкаясь о бугры одеял, забралась на кровать, обвила руками шею. Астория чётко поняла, что не испытывает к сестре ничего, кроме скользкого отвращения. Сколько месяцев та не отвечала на письма? Даже на похороны Скорпи не явилась! — Знала бы ты, как мне плохо, как мне стыдно! — Дафна копошилась носом в её волосах, изо всех сил делая вид, что ей жаль. Тори же видела насквозь её и всех этих лживых тварей. Всем им что-то нужно от неё, а если не нужно — как, например, Люциусу, — то просто наплевать. Но сказанное Дафной следом обескуражило Асторию, заставило сомневаться в доводах касательно сестры. — Я сама как в западне, малышка, — она громко шмыгнула носом, сильнее прижавшись щекой к плечу Астории, — и лишь одно меня спасает, принцесса. — Сделав многозначительную паузу, она усмехнулась на придыхании и выдала не без толики пафоса: — Маглы называют это ночной жизнью. Я просто надеваю самое красивое, ярко крашусь и иду со своей подругой Мирандой в магловский Лондон. Куда глаза глядят. Напиваюсь до беспамятства, танцую, пока не упаду, а потом… влюбляюсь в кого-нибудь и ухожу с ним. Вдруг Дафна отпрянула от Астории и, мечтательно вздохнув, расправила руки, словно птица, готовящаяся к полёту: — Мне становится так легко, так хорошо, милая. Может, тебе попробовать тоже? Астория непонимающе хмыкнула. — Пойдём с нами! Тебе понравится! — та тут же вскочила, присев на согнутые ноги, потянулась к ладоням Астории, пытаясь перехватить взгляд сестры. — Я не собираюсь изменять ему, — отрезала Астория, закатив глаза. Дафна истерически рассмеялась, запрокинув голову. — Глупышка! Я не кладу тебя под первого встречного! Просто, милая, тебе правда надо развеяться! Посмотреть на красивых парней, пообщаться, может, сходить с кем-то на свидание! — Наконец, она перехватила её ладони и сплела пальцы. И захихикала — так звонко и заговорщицки, словно они с Дафной — дети, а их променад — милая девчачья игра. — Пошли сегодня же! Соглашайся! Давай! Тем более, как я поняла, с Драко у вас не ахти. «С Драко не ахти». С Малфоем… никак. Снова Астория стала невидимкой. Словно не было ни Скорпи, ни её беременности. Как прежде, он стал зарывать себя в работе. Хоть и обещал, но никаких попыток наладить их отношения не предпринял. А её камнем на дно тянула усталость — Астория вообще не покидала своих комнат. Но по-детски глупые слова сестры расшевелили её. Почему она должна сидеть в треклятом мэноре? У неё столько денег, которые можно пустить на ветер, столько красивой одежды… Выпрямив спину, Астория поднялась, сжала ладони Дафны по-дружески, девичьи нежно: — Давай попробуем, сестрёнка. Ослепительно улыбаясь, Дафна достала палочку и призвала странненькую сумочку без ремешка. Расстегнув замок, вывалила множество разноцветных и ярких, как конфеты, флакончиков. — Маглы очень круто и интересно красятся, наши гламурные чары устарели. Я, детка, накрашу тебя сейчас так клёво… — Клёво? — Тори непонимающе уставилась на Дафну, выдавливающую соломенный по цвету крем на ладонь. — Магловское словечко, милая. Выучишь их много.

***

За тот месяц, что она блуждала с Дафной и её подругой Мирандой по Лондону, мир внутри Астории не перевернулся. Она не выпивала десятки коктейлей, не бесновалась в танцах и даже не флиртовала с парнями. Хоть Астория и была младше Дафны и её подруги, она чувствовала себя за главную. Столько раз ей приходилось держать волосы сестре, пока ту рвало в туалете, утирать дорожки размазанной туши с провалившихся от худобы щёк. Тем не менее вечерние «танцы» (так она озвучила Драко причины своего отсутствия в мэноре) стали своего рода ритуалом. Астория почему-то не могла отказаться от бессмысленного, на первый взгляд, времяпровождения. Сидение у закумаренного бара среди дышащих перегаром маглов стало неплохой альтернативой бесконечному лежанию в кровати. Ей нравилось надевать длинные чёрные сапоги, короткое платье на бретелях, кожаную куртку, часами красить смоки айс магловской косметикой. Было что-то запретное в том, чтобы сбегать из мэнора и долго-долго, перед тем как тьма укроет Лондон, бродить по скользким улицам. Она больше не горбилась, не жалась, а шла с прямой, как учили гувернантки, спиной, носила себя гордо и чинно, словно спешила на бал или пышный приём. Только конечной точкой её променада становились слепящие неоном заведения, где среди суетливых людей, опьянённых похотью и безумием, Астория сидела за барной стойкой и часами цедила ледяное белое сухое, запрокинув ногу на ногу. На принесённые напитки она реагировала холодно, равнодушно и бегло хлопая пушистыми ресницами в сторону незнакомцев. Среди хаотичной тёмно-аквамариновой синевы она сияла, как та далёкая Астрея, подмигивающая тусклым свечением, недостижимо прекрасная, ослепительная. Такой её и увидит один человек, встреча с которым перевернёт судьбу.

***

18 апреля

— Миранда, ну и куда ты нас притащила? — Дафна презрительно кривила рот, накрашенный вырвиглазной розовой помадой. Стены из красного кирпича, увешанные постерами с девицами в купальниках, чёрный подиум сцены, укутанный искусственным паром, бродящий свет цветных прожекторов. Людей не так много — большинство у барной стойки. Вся эта атмосфера для Астории была диковинной, словно на выставке национальной культуры далёкой страны. Особенно музыкальные инструменты. Прежде она видела гитары и ударные только на журнальных картинках. А клавишные здесь такие странные, запиханные в коробку со спутанными проводами. Какие-то неполноценные, не сравнить с её роялем. Хостес проводила их до столика у сцены. Своими скривлёнными лицами Миранда и Дафна демонстрировали явное недовольство сидеть в центре танцпола. Астория равнодушно следила, как взбалмошные девицы синхронно, словно по сговору, хихикая поманили указательным пальцем официантку с засаленными волосами. Растягивая слоги, заказали десятку различных коктейлей и шотов. Астория, как обычно, бокал сухого. Очередная ночь, похожая на предыдущую. В воздухе висел лишь один вопрос: придётся ли оттаскивать Дафну от очередного ублюдка, увлекающего её в туалет? Или обойдётся без приключений? — Успокойся, — высокомерно окинула Миранда подиум с музыкальными инструментами. — Здесь отличное место для разгона, потом уйдём в клуб. Астория заворожённо разглядывала обстановку, открывая для себя новое место в магловском мире: снующие туда-сюда люди с разноцветными волосами и татуировками, сотни резных высоких стаканов, бликующих в полутьме. Впервые за месяц в её голову вошла мысль, не посещавшая прежде в грохочущие электронной музыкой вечера. Сложись всё иначе, она бы нянчила Скорпиуса, а Драко сидел бы рядом, заботливо гладил длинные гладкие волосы. — О чём задумалась, детка? — надрывно хихикнула Дафна, стукаясь коктейлем с её одиноким бокалом. Кисло улыбаясь сестре в ответ, она еле сдерживала слёзы, подступившие к горлу. Не для неё этот сумбурный мир, полный похоти… Она должна быть в мэноре, со Скорпи, с Драко. Беда лишь в том, что реальность, которую она планировала так долго, не случилась. И шёл четвёртый месяц, а Астория — всё ещё в анабиозе, выбирала лишь чёрную одежду для своих променадов. Устало подперев подбородок рукой, она сделала маленький глоток ледяного вина. Пока девочки щебетали истории об однодневных похождениях, взгляд тоскливо блуждал по наполняющемуся пространству. Вдруг заметила группу бородатых мужчин в клетчатых рубашках во главе с жилистым светловолосым парнем. В игре света ей на миг почудился в нём Драко. Мысль показалась забавной: участки открытой кожи были идеальными, без единой родинки или отталкивающих шрамов. А профиль выточен скульптором: острая режущая скула, идеальный подбородок, скользящее адамово яблоко. Астория закусила губу и смущённо спрятала глаза в засаленной крышке стола, нервно поскребла длинным ногтем. Но мысль о том, что незнакомец похож на древнегреческого бога, отогнать не смогла. Пока щёки предательски краснели, в голове стучала лишь одна мысль: если их взгляды столкнутся — обратного пути не будет. Потому что нутро тянуло, в животе пела настоящая катастрофа, а сердце скручивалось в узел и раскручивалось, разгоняя кровь по телу. Он особенный — твердило Астории всё существо. Пусть незнакомый и далёкий, но тот, кто определённо предназначен судьбой. Та самая сладкая погибель. И подними она голову, пересекись с ним взглядом… …не будет Астории. Как минимум той девочки, знакомой всем прежде. А будет осколочный взрыв, растаскивающий звёзды на щепки, рождающий новую вселенную. За доли секунды метаморфозы мира, иллюстрации выдержек фолиантов пронеслись перед глазами распускающимся под микроскопом цветком. Пронеслись так же быстро, как и перебились собственными ехидными мыслями. Ну а с чего бы им смотреть друг на друга? Таких, как она, здесь десятки. Астория осушила бокал разом. Даже бутылки не хватит, чтобы уничтожить родившуюся внутри жажду. Заметила копошение на сцене. Неуверенно подняла глаза, словно предстояло увидеть плаху с отрубленной головой. Стойку микрофона поправлял он с перекинутым через плечо ремнём от гитары. Кровь хлынула напором от осознания, что он сейчас разомкнёт свои губы и запоёт. На долю секунды микрофон зафонил. Парень смущённо поднял глаза, словно извиняясь перед присутствующими за оказию техники. Послышался стрёкот ударных, к ним быстро присоединились переливающиеся гитарные струны. Он запел. Вкрадчиво. Будто шептал каждое слово на ухо. Казалось, каждая строчка песни написана, адресована ей. Сердце пропускало удары, Тори забыла, как дышать. Только к припеву осознала — парень смотрит на неё в упор. Лицо его пожирает синий неон, по коже прыгают красно-жёлтые круги ламп. И мир исчез, перестал существовать. Она осталась одна за столом с несчастным бокалом, а незнакомец раскрывал свои пухлые губы, чтобы петь только для неё одной. Нестерпимо захотелось целоваться с ним: вонзить губы в его так сильно, как она не делала прежде ни с кем и никогда. Тори улыбнулась — не вымученно, а широко и по-настоящему. В ней распускался цветок, стебли которого прорастали в каждую клеточку тела. Пусть поцелуй её украл настоящий негодяй, а первый раз — нелюбимый… Сейчас она влюблялась впервые, по-настоящему. Желание заполонило светом, струящимся из прожектора, в его жёлтом круге сияли лишь эти двое в переполненном зале. Аплодисменты. Не считала, сколько песен он спел и сыграл. По сценарию, что подсказывал ей невидимый голос, Астория подошла к бару, села за стойку, судорожно, боясь опоздать и быть застигнутой, стянула кольцо, спрятав в маленький карман сумочки, и принялась ждать. Вопросы бармена летели мимо уха, перед глазами стояло лишь его лицо, в ушах — бешеный стук обезумевшего сердца. Не в силах повернуть голову, чтобы оглядеться, понять, где этот парень и догадается ли вообще подойти, Астория прикрыла глаза. Пусть придёт, Мерлин, пожалуйста. Пока не передумала. Бархатный голос у уха. Гортанный, высокий, широко поставленный, с небольшой хрипотцой: — Будешь «Голубую лагуну»? Астория не знала, кто он и каков его голос, когда он разговаривает, а не поёт. Но на душе благодатно отлегло. Согласно кивнула, незнакомец встал рядом, облокотился на стойку из мраморной крошки. Она распахнула глаза, встретившись с ним. И нырнула в тёплую воду с разбега. — Макс, — протянул он руку, перекрикивая грохочущие инструменты, — ты? — Тори, — неуверенно она жала потную мозолистую ладонь. Долго, очень долго жала, зачем-то растягивая момент. — Виктория. Ох, не дура же она говорить ему настоящее имя. Происходило по-настоящему сильное притяжение — оба не могли оторваться друг от друга, застыв. По лицу его рассыпаны рыжие веснушки, что, на её взгляд, не делало Макса отвратительным, а придавало ему некоего шарма. Бесстыдно и пристально Тори изучала скулы, курносый нос, спадающую светлую чёлку. — Ваша «Лагуна». Понимая, что пялится на него слишком откровенно, она отвернулась к бару, пододвинула потный ото льда стакан, потянулась губами к трубочке. Дешёвый алкоголь гулял горечью на языке. Она стала перебирать наставления Дафны и Миранды на случай, если захочет «снять» парня. Не следовало тратить время на сантименты, рассказы про домашнего питомца и прочие мелочи. Действовать нужно быстро. Мысленно попрощавшись с Дафной и Мирандой, к которым уже подсели парни, Астория уверенно взяла Макса за руку, потянулась к уху: — Где тут уединённое местечко? Он прыснул, перехватил ладонь, сжал, потянул за собой. Макс не повёл её в туалет или к выходу. Они оказались в тесной гримёрной. Однако переходить к конкретным действиям не спешил. Макс достал сигарету, затянулся, опёршись о стенку. Вглядывался в Тори так пристально-пристально через пелену дыма. Пристально щурил резные чистые, словно нарисованные на холсте, глаза. Спустя минуту спросил: — Куришь? Она покачала головой. Неуверенно сглотнула. Чего он тянет так? Ждёт, чтобы та начала. И Астория всё же спросила: — А эту песню, что ты пел про супердевушку самой первой… ты написал? Макс подавился дымом, заливисто рассмеялся, спешно потушил окурок об обшарпанную стену, хотя оставалось больше половины. — Ты что, не слышала оригинал от Reamonn? Её крутят по радио… везде же! — Нет, не слышала… А свои песни пишешь? Вдруг Макс смутился. На миг испугалась, что оттолкнула бестактным обескураживающим вопросом. — Пишу. Но… никому они не интересны. — Мне интересны, — сказала она без обиняков, шагнув навстречу. — Сыграешь? — Да, — Макс расцвёл, бесцеремонно притянул к себе за руку. — Только… если поцелуешь. Не успев оглянуться, она оказалась в цепких объятиях. Астория первая прильнула к губам, пахнущим дешёвым табаком. Целовал он ласково, неторопливо. Как читала в книжках, как мечтала. Она прикрыла глаза, растворяясь в его неге. Стало так тихо, что слышалась дрожь её размашистых пушистых ресниц и бешеный стук сердца. Вдруг Макс начал глубже проталкивать язык, превращаясь в страстный водоворот. Принялся крепко-крепко стискивать её талию, а она, не в силах сопротивляться, качнулась назад, готовая упасть навзничь от накрывшей нежности. Слегка сбавив напор, Макс отстранился, но не оторвался от лица, поднёс ладонь к щеке, начал рисовать невидимые узоры пальцем на мягкой коже. Она улыбнулась, отрывисто выдохнув; Макс улыбнулся и выдохнул следом. — Как насчёт того… — мялся он, — чтобы пойти ко мне? Я сыграю тебе пару песен. С трудом отрываясь от его притягательного лица, она бегло осмотрела захламлённую скомканным тряпьём, бумажными стаканчиками и потушенными окурками гримёрную. Не лучшее место, чтобы играть песни. Астория кивнула; ладони их переплелись. Заразительно смеясь (Мерлин знает над чем), оба рванули к выходу из грохочущего заведения. Смех оборвался, когда они столкнулись со стеной дождя на улице. — Нам далеко? — с грустью спросила Астория, сожалея, что нельзя аппарировать. — Пара кварталов отсюда, — не менее тоскливо ответил Макс. Ухмыльнувшись, Тори крепче сжала его ладонь, сосредоточилась, вспоминая основы ментальной магии. Пока Макс явно не ощутил странный жар, она рванула вперёд, потянув протестующего под ливень. Сначала Макс было чуть не отбивался, а потом истерически смеялся, говоря, что она весёлая, забавная и под дождём он не бегал с детства. Лужи хлюпали под ногами, одежда набухала ледяной водой. Пространство вокруг укутала чернота, их путь освещал лишь белый глаз фонаря. Но холода не чувствовалось — магия наполняла тела теплом. Оттого Макс и перестал причитать, а смеялся от души, ведя Асторию вперёд. Вдруг она остановилась, прильнула. Его лицо чётко проглядывалось в свете фонаря — оно было укутано стекающими каплями. Пальчики принялись ласково водить по щекам и подбородку. — Тебе не холодно? — явно дразнила. — Нет, — улыбался, — не знаю почему. Ты ведьма, что ли? Он обхватил её рёбра, приподнял над собой. Астория кивнула, потянулась к его губам. Макс перехватил поцелуй. Она с жаром ответила, неумело двигая языком. Он усмехнулся; изо рта потянулась струйка холодного пара, прерывисто вдохнул и прильнул к ней.

***

Казалось, мир провалился в бездну, оставив для Тори лишь его горячие губы. Едва она переступила тёмный порог, Макс принялся скидывать с себя мокрую одежду: с трудом стягивал прилипшую футболку, штаны, кеды. Затем сел на корточки, заботливо расстёгивая её длинные сапоги. Астория стянула куртку, сняла через голову чёрное платье. Когда Макс поравнялся с ней — она предстала перед ним в одних трусиках, старающаяся не дрожать от холода. В темноте Тори не могла рассмотреть его реакции, а уж куда он её привёл — подавно. Но кожей чувствовала, как глаза Макса будто бы вперились в талию. Без лишних сантиментов он поднял её на руки и отнёс на диван. Впервые в жизни Астория ощутила соприкосновение обнажённого тела с махровой тканью. И странную тревогу перед незнакомцем, с которым предстояло заняться любовью. — Подожди немного, я минуту, — в тоне его слышалось явное волнение. Он отошёл. Тори уставилась в тёмную раму окна, чувствуя, как по телу ползут мурашки. Она знает лишь его имя. Знает, что Макс — музыкант. Вероятно, чуть старше её. Но разве так можно? С незнакомцем… Макс сел на краешек дивана, сгорбив спину. Тишину разрезал звук натягивающейся резины. Пара секунд — он повернулся, внимательно мазнув по ней. Полоска фонаря упала на его лицо, разрезала решётчатым светом упругую грудь, торчащие от холода соски. Он тепло улыбнулся, не спеша устраиваясь между её ног. То ли реакция организма, то ли волнение — Астория непроизвольно вздрогнула. При этом не смела оторваться от гипнотически манящей улыбки Макса. Красив… как же красив, драккл раздери… — Боишься? — на выдохе. — Или в первый раз? — с сомнением. Ей захотелось взреветь — он тут же заметил эту перемену в лице, уставился вопросительно, но в то же время понимающе. Тогда Макс ребром пальца провёл по её дрожащей груди, наклонился ниже, прошептал в губы: — Было не очень, да? Я постараюсь лучше… гораздо лучше… обещаю. — Аххх, — простонала Астория, разводя ноги и нащупывая губами его губы. Будто прыжок в аппарационный портал. Она даже не ощущала, как он трётся о промежность, а лишь бесконечную нежность в отрывистых поцелуях, блуждающих по щекам, уху, шее, ключицам. Смешно: они знакомы пару часов, а лицо его отпечаталось в памяти. Прикрывая глаза, Тори чувствовала, как его губы долго-долго изучают кожу вокруг соска, покрывают едва ощутимыми поцелуями. И уже своим естеством трётся о его член, сжатый чем-то холодным, искусственно склизким. — Готова? Она кивнула, гортанно застонала, распахивая глаза. Макс вошёл медленно. С наслаждением проведя по ложбинке между грудей, отстранился, подоткнул её скрещенные ноги к себе. Касания по ползущей мурашками коже, влажным складкам; дышащий робостью поцелуй, бешеные толчки — всё это сводило с ума. Она долго сдерживала стоны, порывающиеся вырваться из груди. Почему-то ей казалось стыдным издавать звуки. Кто вселил в голову мысль, что она должна лежать смирно и неподвижно? Все догмы, выстроенные в голове, рухнули, как карточный домик под порывом ветра, когда Макс начал стонать. Она никогда не могла представить, что от секса бывает так хорошо, а главное — что занятия любовью разнообразны, не заключаются в единственной позе, в которой не видишь глаз партнёра. А тут он такой ослепительный, невероятно сложенный и, кажется, влюбившийся в неё только за то, что она существует. Ах, сколько всего предстояло ей узнать с ним. Когда губы Макса накрыли оглушительным поцелуем, Тори разразило электричеством до кончиков пальцев: казалось, каждый маленький волосок на теле встрепенулся. Тут-то она не могла не вскрикнуть. На что Макс, заворожённо ухмыльнувшись, вскрикнул следом и, трясясь, рухнул на неё.

***

19 апреля, 10:00

Её разбудили ласковые лучи солнца и гудящие звуки улиц, доносящиеся из приоткрытого окна. Она обнаружила себя в объятиях Макса, завёрнутой в махровый серый плед. Тот, сопя, сжал её крепче. Не хотелось Астории вырываться из тёплых рук. Но из ниоткуда в голове появилась сочащаяся злым ядом мысль: пора и честь знать. Её девочки всегда оставляли своих любовников и исчезали, пока те отсыпались после страстной ночи. Она аккуратно сползла на бок, встала с дивана. Оглянулась. Оказывается, не в квартире ночевали — а в помещении, оборудованном под… репетиционную? За диваном большое окно на полстены, а за ним не улица, а другая комната с барабанами, разными гитарами, укутанными комками проводов, большие чёрные коробки и странные клавиши. Впрочем, какое дело ей? Пора одеться, прокрасться на цыпочках к двери и потихоньку уйти. Она ощупала платье, сжав ткань в кулаке. Мокрое. Потянулась к сумочке, взяла палочку, понимая, что не хватит сил на ментальную магию. Быстро высушила платье. В глаза бросилась его одежда — мятая мокрая футболка, джинсы, валяющиеся посреди комнаты. Макс перевернулся на бок, что-то бормоча во сне. Пока магия высушивала одежду, Тори любовалась широкой спиной, нежащейся в лучах оранжевого рассветного солнца. И маленькой татуировкой скорпиона на лопатке. Скорпиона, драккл дери. Она оделась, натянула сапоги. Застёжка предательски треснула. Астория услышала, как Макс цокнул и повернулся в сторону двери. — Уже уходишь? — сонным голосом протянул он, потирая глаза. — А я так и не сыграл… Сердце ёкнуло, опустившись так низко, что казалось, достало пяток. А надо ли уходить? Куда? В мэнор, где Нарцисса и Люциус набрали камней в рот. К Драко, который смотрит на неё печально, будто извиняется? И лживо. Она-то знает, кому принадлежат все его мысли. Без зазрения совести Астория обернулась, наклонилась к застёжке, так же легко освободилась от сапог, как и надела их минуту назад. — Пожалуй, останусь послушать, — улыбнулась уголком рта, откидывая куртку на пол.

***

19 апреля, Мэнор, 23:30

Тьма уже давно поглотила мэнор, хозяйка покоев оставила гореть лишь пару далёких подсвечников на стенах. Астория развалилась на диване. Широко раздвинув ноги, запрокинув голову на спинку, она слушала в магловских наушниках-капельках кассету, записанную Максом. Они расстались пару часов назад — его парни пришли репетировать в студию. Если бы не это обстоятельство, Астория ни за что бы не оторвалась от пухлых, зацелованных губ, не поднялась бы с грязного дивана, укутанного рваным пледом. Обшарпанная студия лучше, чем золотая клетка мэнора. Тори сжала пальцами бархатную обивку, будто бы коснулась подушечками мягких пшеничных волос. Мечтательно прикрыла глаза, отпив шипящего вина из горла. День промчался на одном дыхании, оставив сладкий привкус на губах. Они занимались любовью, прерывались на разговоры и игру на инструментах. Надо было видеть, как он разинул рот от удивления, когда Астория сыграла партию на синтезаторе. Разлука с ним казалась страшнее смерти. Меньше чем через сутки они встретятся снова, но время тянулось нарочито замедленно. Астория даже уснуть не могла — настолько её накрыл бесконечный трепет. Столь нежный, сколь и страстный. Может, она влюбилась? Красивый голос пел о любви в унисон струнным переливам. Она застыла, прикрыв глаза, воображая, как водит по его волосам, скулам, щекам. Но было недостаточно — Макс слишком необходим. Внутри всё разрывалось, переполняя, требуя его незамедлительного присутствия рядом. Астория отлично рисовала. Почему бы ей не накидать его уже хорошо выученный образ? Она шире раздвинула ноги, нырнула пальчиками под кромку трусиков и на ощупь нашла ту самую точку, о существовании которой не догадывалась до прошлой ночи. Вот и улыбка эта добродушная, слегка наивная, словно её обладателя так легко обмануть и обвести вокруг пальца, рисуется в голове. Вероятно, увидь её Макс со стороны, ухмыльнулся бы так же. И Астория представила, как Макс нависает над ней, но не трогает там, а всего лишь наблюдает — аккуратно водя кончиком носа по шее, ключицам. Тори, шипя, ускорила движения, запуская намокшие подушечки пальцев глубже. В той вселенной, что существует в её прикрытых веках, Максу всё же надоедает наблюдать. Его светящееся любовью лицо ниже и ниже. Он сел перед ней на колени, развёл ноги и спросил: «Хочешь попробовать кое-что новое?» И Макс принялся страстно лизать её, доводя до исступления. Она завелась конкретно. Ведь сегодня Тори ощутила невиданное прежде чувство невероятное количество раз. Чем чаще Макс доводил до оргазма, тем, кажется, Астория становилась более чувствительной, раскрепощённой. Бесстыдный стон разрезал воздух так громко, что она услышала его через громкую музыку. И странное, произнесённое не к месту, как из жуткого сна: — Тебе помочь? Лицо Макса — такое доброе и светлое — затянуло вихрем, смыло в унитаз. Перед ней стояла тень Драко. Малфой, засунув руки в карманы и горбясь, насмешливо зыркал на неё. Она скривилась, униженно скрестив ноги, выдернула наушники из ушей. — Не стоит, — трусливо пискнула она. Страха не было. Лишь неловкость. Нутром чуяла — Драко растерялся, не знал, что делать. Поэтому стал ходить — вокруг да около, не силясь присесть рядом. — Виноват, — пытался шутить. Лицемер. — Я не доставлял тебе удовольствия. Вот ты и сама… наловчилась. Скрестила руки, недовольно цокнула, фыркнула. На языке так и вертелось: «Убирайся к своей Грейнджер. Отлизывай ей, пока язык не сотрёшь!» Придурок! Зачем Малфой вообще притащился именно сейчас? Может, он догадается прочитать по её физиономии явное неудовольствие и уберётся из покоев? — Вообще я пришёл обсудить наши отношения, — несмелый голос раздавался откуда-то сзади. — Обсуждай, — бросила она, нервно обматывая плеер наушниками. А что он скажет? Признается, что теперь проклят, дабы стать сильным и отстоять свою Грейнджер? Ждёт, что она погладит его по головке, спрячет голову у груди? Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер. Ну почему, даже когда её нет в мэноре, она нависает бесплотным призраком при каждой встрече? В каждой тоскливой ноте его голоса — она. Надо бы спуститься, узнать, заключил ли он контракт. Херов чтец Шекспира. Сам дрочил на его стишки, вспоминая, как трахал грязнокровку. — Не надо со мной огрызаться, Тори. — Он всё же сел рядом, отзеркалив её позу. Она ощетинилась сильнее, присосавшись к шампанскому. — Так меня называет только Даф. И близкие. А ты не смеешь, Малфой, — наконец, задыхаясь от гнева, выдала Астория. Шумно выдохнув, Драко резко дёрнулся, сполз с дивана. В опасной близости от него она ощутила тошнотворный запах. Только так могла вонять больница Мунго — стерильностью обеззараживающих жидкостей, зловонной пихтой и бадьяном, кровавыми корками чужих ран. Шрам и белёсый глаз сверкнули в тусклом свечении. Ей физически претил Малфой. Он накрыл потрескавшимися ладонями колени, с силой развёл их. Не успела испугаться, как Драко прижался к внутренней стороне бедра, начал тереться и скулить, как побитый щенок. — Что мне сделать, драккл дери, чтобы ты простила меня? — Уберись с глаз моих. Получил? Знакомая фраза — когда-то он уже это слышал. Всё возвращается на круги своя, правда? Он тяжело поднялся с колен. — Ты передумаешь, — зашипел он. — Ты принадлежишь этой семье — и твоя показуха не продолжится вечно. — А затем смягчился: — Я пришлю тебе приглашение на ужин. В ресторан. — О, я уверена, тебе есть с кем пойти. — Астория властно задрала подбородок, обогнув руками спинку дивана. — Спасибо за величайшее одолжение! Пружинистой походкой Драко удалился прочь. А она аппарировала в туалетную комнату, заперлась на щеколду и, достав палочку из кобуры, наполнила ванную горячей водой. Стало противно — цветы, распустившиеся в душе, завяли. Запах Макса улетучился, ей казалось, что пропахла отодранными до чистоты коридорами Мунго лишь от одного прикосновения Драко. И она готова часами оттирать губкой этот смрад до кровавых мозолей.

***

То чувство, когда она объедалась пирожными и напивалась игристым вином до стрёкота пузырьков на языке. Астория помнила его. И осознавала: Макс Бернхард кружил голову в тысячи раз сильнее, чем опьянение или обжорство. Иначе как объяснить, что перед глазами всё мешается, троится, как в глазе калейдоскопа? Они бежали, держась за руки. Пять утра. Машины поливали дороги от сбившейся пыли. Она и Макс, словно дети, бросались под их ковши, попадая под брызгающие пеной шампанского капли. Спать не хотелось совершенно — резь в глазах от очередной бессонной ночи разгоняла кураж. Астория наконец-то живёт. Наконец-то счастлива. Всё как положено: весна, семнадцать лет, слепящие ночные огни и поцелуи при рассвете над Темзой. Горечь катит к горлу ком. Ей только стукнуло семнадцать, а она уже потеряла ребёнка. Да ещё и мужу изменяет. Но ей ни капли не стыдно за эту правду, как бы ни резала, ни колола. Они завтракали в Макдональдсе. И ужинали. Ели здесь всегда. Это был единственный ресторан, который мог себе позволить сын беглых мигрантов из ФРГ. Хотя они приходили сюда не есть, сколько разговаривать. С каждым днём в душе росла сильная дыра, будто бы её прогрызали прилетевшие дементоры. Астория так много хотела рассказать Максу, но не могла. Каждое слово о себе, даже имя — наглая ложь. Какое-то время она перестала сокрушаться, осознав — ей самой врали всю жизнь. Что насчёт взращивания беспочвенной ненависти к маглам? Итак, ей семнадцать, она заходит в Макдональдс в пять утра под руку с непринуждённым парнем, старше на пару лет от силы. И Тори всем сердцем осознаёт: вот эта вырисовывающаяся картинка нормальна. Здорово радоваться, здорово влюбляться, здорово гулять ночами напролёт. За месяц общения с Максом Астория узнала — здесь девушки в её возрасте считаются чуть не детьми. В магловском мире в семнадцать лет заканчивают школу, и это лишь первая ступень образования. Обычно пара лет даётся на поиск себя, подготовку к колледжу. Выйти замуж или родить ребёнка в столь юном возрасте — дурной тон, пережитки прошлого или бремя, что сваливается на людей со сложной судьбой. Да, учебник Магловедения не стоил срубленных деревьев. Из услышанного от Макса Астория стала выстраивать свою ложь по кирпичикам. Ювелирно делая вид: всё у неё в магловской семье настолько сложно, что обсуждать не хочется. Да, как вы поняли, в глазах Макса Бернхарда она — бунтующая доченька далеко не бедных родителей. Благо скоро у маглов начнутся летние каникулы и ей не придётся врать, что ходит в школу. Виктория и так много прогуливала. Чем дальше развивались отношения, тем больше Тори привязывалась к пареньку. Они стали неразлучными. Сообщниками. Почти Сид и Нэнси. При всех взрослых трагических вещах, что пережила Астория, внутри она оставалась наивным ребёнком. Благо Макс Бернхард — хороший человек, не желавший ни поломать, ни привязать к себе или причинить боли. Глядя ему в глаза, она видела те же искры и свет, что мерцали в её радужках, отражающихся в зеркале. Потому что между ними всё было по-настоящему. Она понимала Макса. Знала те же лишения подростком при воспоминаниях о сытом детстве и высокой родительской планке. Семья Макса поставила всё, сбегая из одной страны в другую. Жизнь в Англии для беглых мигрантов не была сказкой, а становилась тяжелее с каждым годом. Потому Максу и почти нереально получить образование. Как же он переживал и комплексовал из-за этого! Каждый разговор приводил к точке: Макс хочет сделать популярной свою группу. Но для той же ротации в радио нужны немереные суммы, которые он непременно заработает. — Милая, — говорил он, накрывая её ладонь, каждый раз после того, как они заканчивали пить горький, самый дешёвый кофе, — прости, мне так стыдно, что кроме этого ничего не могу позволить. Тори долго распылялась в ответ. Словно сама извинялась перед ним. А он краснел, выскребая мятые фунты из кармана. В один прекрасный день парни устроили при ней настоящую истерику: либо Макс перестаёт водить Тори в их репетиционную, либо катится из группы. Это было жёстко. Виктория со спокойствием выслушала их претензии, а за дверью сказала Максу, что ни капли не обижается. Им ничего не оставалось, как часами таскаться по улицам, забегая погреться в дешёвые клубы или бистро, и засыпать в обнимку на вечеринках в квартирах незнакомцев. Бывало, каждое утро она встречала в новых местах, а как-то раз они проснулись на песчаном пляже. Рваная грязная одежда, дешёвый алкоголь, парные татуировки в форме сердечек, набитые бородатым незнакомцем на полу грязного сквота, — она нырнула с головой в водоворот приключений. Очень скоро Тори не могла противостоять напору жарких поцелуев Макса. Не только тело, сердце стремилось к соединению с ним — человеком, учившим жить иначе. Они врывались в заколоченные двери подъездов, целуясь, спотыкаясь от накрывших чувств, на заплетающихся ногах мчали на верхние этажи. И там, рухнув в ремонтную пыль, осевшую на раму замызганного подоконника, занимались любовью. — Кажется, я… — шептала она, трясясь вжатая между ним и толстым стеклом. — Люблю тебя. В ответ Макс Бернхард лишь улыбался, вынимал из кармана пачку, целовал её стёртые, разбитые до крови колени, клеил на рваные колготки полоски пластыря. Беда в том, что деньги у него были лишь на пластыри. Он стеснялся сообщить, что на презервативы не хватало, а Тори даже не знала такого слова. И вот, когда их вытурили из очередного подъезда, закрытого на ремонт, он в сердцах сказал: — Когда-нибудь я заработаю столько, что мы не вылезем из «Коринтии». — Что такое «Коринтия»? — О, ты не знаешь? Один из самых дорогих отелей в центре, — Макс обхватил её талию и чмокнул в шею. — Я бы не вылезал с тобой оттуда… — Ну, — в голове Астории созрел план, — поедем в центр? Хотя бы полюбуемся на твою «Коринтию». Через полчаса они уже шли по Уайтхоллу. Каждый уголок в центре Лондона она выучила наизусть. Месяцами Виктория и Макс Бернхард бродили в знаменитых локациях, ведь им ничего не оставалось, как любоваться Биг Беном и набережной. Виктория была при деньгах, но Макс Бернхард не позволял ей тратить. Астория Малфой была несметно богата. И в кармане кожаной куртки лежала заветная карта с миллионным состоянием. На какой-то момент Тори даже забыла про неё, но решила — настал момент воспользоваться ей. Вот они и у «Коринтии». Забрели совершенно случайно. Она потянула Макса за руку. Тот сначала не понял, хмурил лоб, начал нервно озираться по сторонам. — Шутишь, что ли? — Не-а. Виктория в рваной чёрной тунике с черепами, грязной бесформенной куртке и сетчатых колготках игриво пожимала плечами и манила Макса Бернхарда зайти внутрь самого дорогого отеля в Лондоне. — Тори, нет, это не смешно, — забавно протестовал Макс. — Поспорим, я сниму нам номер? — она изменила тактику, откидываясь назад, продолжая тянуть его руку. — На что же? — В этом номере я буду твоей полностью, — говорила Тори, не стесняясь облизывая губы, озираясь на возмущённых богатеев в лощёных пальто, сновавших туда-сюда, — ты же грезишь о минете… Щёки его налились краской. Вдруг он раскатисто рассмеялся, опередив Асторию. Десятки глаз вперились в них двоих: грязных, растрёпанных, оборванных. Они ворвались в начищенные лоском фойе бесцеремонно. Само присутствие их здесь было вызовом и оскорблением. Даже секьюрити не успел среагировать — так уж уверенно Астория шла до стойки. Макс не успевал следить за её движениями: она расстегнула верхний карман, кинула чёрную пластиковую карту перед прилизанной девушкой и кичливо бросила: — Самый дорогой номер. На неделю. — Ты серьёзно? — возмущённо вскрикнул Макс. — Не смешно, Тори! Она оставалась каменно-спокойной, пока девушка за стойкой нервно выписывала документы и проводила оплату. — Или на месяц, — задумчиво сощурила глаза Тори, — всё зависит от того, понравится ли нам у вас. Тори сильнее сжала потную ладонь в крепком жесте. «Не волнуйся и не переживай за эти мелочи». — Миссис Астория Малфой, королевский люкс для вас и вашего спутника будет готов через десять минут, — дежурно тарабанила девушка за стойкой. Она охнула, следя за тем, как лицо Макса бледнеет. Его губы раскрылись, в них застыла немая фраза. По наитию Тори дёрнула за руку, уводя его в сторону. Вот же попала! И как теперь объяснять? — Ты… — заикался он. — Миссис… Поверить не могу. Ты врала мне? Астория? Малфой? Макс шокированно схватился за голову. Она и сама терялась. Пока вдруг не сообразила, как следовало уладить ситуацию. Астория собственнически схватила Макса за ладонь, развернув его лицом к себе. Сосредоточила всю невербальную магию на Obliviate. — Тори, господи, — рассеянно моргнул он, словно его стукнули мешком по голове. — Как нас отсюда ещё не вытурили? — Нет, — сказала она, скрывая беспокойство в голосе. — Нам номер готовят. Макс озирался по сторонам, ища своё отражение в белом начищенном полу. Лишь когда подошёл портье и повёл их к лифту, Макс сделал вид, что спокоен, и не воспринял серьёзно странный провал в памяти. Он знал то чувство, когда что-то всё время не сходится. Как учил английский. Когда они переехали, случалось часто: он понимал лишь начало и конец фразы, что ему говорят, а в середине — пробел. Приходилось додумывать смысл сказанного. Макс в очередной раз додумал. Мол, не доспал, вот и провал в памяти. Но когда они оказались в просторном белоснежном номере, стремление искать логику и вовсе покинуло его. — Вероятно, ты чёртова герцогиня? — шутил он, в глубине души боясь, что этот факт где-то рядом с правдой. Не размыкая рук, они с разбегу плюхнулись на застеленную расшитым пледом гигантскую кровать.

***

Хочешь ли ты искать объяснений, когда так счастлив? Она ощущала сомнения Макса, как хороший легилимент. Но как же быстро они рассеивались, словно летучий порох на шквалистом ветру. Объятия его окутывали дьявольскими тисками. Он так любил прижиматься к ней, обнажённой, сзади. Долго-долго водить по шее, прогуливаясь пальцами по ложбинке, рёбрам. Этих касаний хватало, чтобы растворяться в нём, как в шипящей пене. А когда Макс касался её шеи губами легко-легко… Астория ощущала дрожь собственных ресниц, каждую мурашку на спине. Его отрывистых мальчишеских поцелуев на липкой коже после жарких занятий любовью хватало, чтобы впасть в очередной экстаз. Астория громко стонала, сплетала свою ладонь с его ладонью так крепко, словно ей приставили кинжал к горлу и спросили: «Как сильно ты любишь его?» Распахивая губы, она беззвучно кричала, пытаясь доказать всему миру: «Люблю. Наконец-то искренне и явно». Тогда Тори ещё не догадывалась — совсем скоро ей приставят-таки к горлу злосчастный кинжал.

***

23 июня 2001, Малфой-мэнор, 00:40

— По моим подсчётам, месяцев через восемь у тебя появится чудесная девочка, — Розалинда оперлась локтями на стол, вертя острым подбородком. — Жаль, что она умрёт, как и Скорпи. Не скрывая отчаяния, Тори захлёбывалась слезами. — Ну, не надо посыпать голову пеплом, выход есть же! — в тоне призрака плясало нескрываемое ехидство. — Что же делать? — надрывно шептала Астория. — Тут уж выбор за тобой, — издалека начала Розалинда. — Ты можешь освободиться от проклятия, но твоя чудесная дочурка всё же станет жертвой. Она так же проклята. — И какой выход? — Астория обхватила себя руками. Её колотило от шока. — Выход? — Розалинда со свистом взлетела над ритуальным столом. — Мы всё же с тобой проведём ритуал. Но, как говорят у нас в преисподней, жизнь за жизнь, Тори. Сила позволит снять проклятие со всех Гринграссов. И с твоей полукровной дочурки. Она будет жить. А я заберу тебя к себе, сладенькая. Пока Астория унимала странную дрожь, колотящую зубы, Розалинда хищно облизывалась. — Думай, малышка, думай. Маловато у тебя времени. Это я ещё такая добрая, — она вдруг понизила голос, почти до убаюкивающего. — Мы же — Малфои, кровожадные мрази. Вызови ты Круэллу, она выдвинула бы тебе какие-нибудь зверские условия, например, потребовала принести в жертву животное. Если не человека. Мысли путались, тщетно хватаясь друг за друга. Положим, отказывается она от предложения Розали. Уходит к Максу. И как все эти месяцы Тори будет смотреть ему в глаза, зная, что их дочь умрёт? Как переживёт смерть Юны? А что насчёт Дафны? Возможно, её сестра когда-нибудь обзаведётся семьёй. Сможет ли Дафна полностью насладиться счастьем, живя с ужасной мыслью о том, что её дочь родится проклятой? Или будущая жена сына обречена на боль? Она прокусила губу до крови. Но расправила плечи, подняла голову. Астория приняла решение. Отважно, без страха посмотрела на Розалинду. И пусть призрак жутким знамением колыхался над ней… Тори не теряла твёрдой уверенности. Она разорвёт этот порочный круг. — Будь по-твоему, — смело проговорила, смотря в упор. — Забирай мою жизнь. Но оставь Юну в живых. — Астория обхватила свой плоский, ещё не успевший округлиться живот. — И избавь их от проклятия. — Отлично, — хищно протянула Розалинда, оскалившись. — Ты такая смелая, Тори. Такая… бесстрашная. Над ней разлился зелёный, словно северное сияние, свет. Шар разрастающейся вспышкой окутал тело. Невиданная сила приподняла её вверх, на уровень Розалинды. Тогда Астория столкнулась с жуткими безжизненными глазами духа. И услышала шипение — будто сотни змей сомкнулись у шеи кольцом и трескали резными языками. — Мы оценим твой поступок, милая. С тобой будет интересно… в том мире. Волосы взмыли нитями в воздухе, солнечное сплетение пронзила острая кинжальная боль. В секунду прежняя смелость улетучилась — она представила, как душу её затягивают силки, протягивающиеся щупальцами из чёрной лопасти. Но нет. Ради Юны, ради её милой дочери, у которой, несомненно, будет улыбка Макса, она не может сдать назад.

23 июня, Малфой-мэнор, 09:00

Вся в крупных каплях пота, Астория вскочила с кровати, пытаясь унять сбивчивое навзрыд дыхание. Шторы раздвинуты, за окном сладко щебетали птицы, солнце размытым приплюснутым пятном плыло по гладкому дереву. «Мерлин всевышний, — думала она. — Каких ужасов только не приснится!» Правда то был не сон. Тори поняла это, когда увидела синие следы на запястье. Закрыла глаза. Ночная картинка промчалась перед глазами: Розалинда своими дьявольскими тёмными силами обхватывает руки, словно заковывает в кандалы. В груди льётся тревога. Астория обхватила живот, кивая в унисон своим мыслям. Иного выхода не было. Любая бы отдала жизнь за благополучие ребёнка и собственной семьи. Плевать, что семья о ней не вспоминала до поры до времени. Погладив живот и печально улыбнувшись, Тори стала прикидывать, как поступать дальше. Ситуация парадоксальна: жить оставалось восемь месяцев. Если она захочет развестись — то впустую потратит время и нервы. Если раскроет правду Максу… Боже, она не выдержит обескровленное от гнева лицо. Нет, прежний план не работал — необходим новый. Она чуть не прокусила губу; резко в покои аппарировала Тинки. — Миссис Малфой, не соизволите спуститься к завтраку? — холодно произнесла эльфийка. — Мы так давно вас не видели за семейным столом. Уголок рта непринуждённо дёрнулся. — Раньше мистер и миссис Малфой вместе с его дорогим сынком, — брызгала она ядом, не узнавая своего голоса и развязную манеру речи, — спали и видели, чтобы я держалась подальше. Неужто соскучились? Она сползла с кровати и под дёргающееся лицо эльфийки направилась к шкафу. — Приличия говорят о том, что вы, как супруга мистера Малфоя, должны… Тори уже не слушала её, а перебирала с помощью магии многочисленные платья в немаленьком гардеробе. Нужно найти самое крикливое, оскорбительное и в то же время сексуальное. Она ж всё равно умрёт. А раз ей осталось совсем немного… почему не пожить, как хочется? К примеру, хамить Малфоям напропалую? Оглядывая красное корсетное платье, Астория решила — она обчистит банк Малфоев настолько, насколько возможно. Все деньги из Гринготтса анонимно перечислит на магловский счёт Макса. Таким образом, любимый её сможет сколько угодно вкладываться в раскрутку своего прекрасного творчества, отучиться и дать их дочери Юне безбедную жизнь в гораздо более терпимом и интересном мире, чем волшебный. Переодевшись в вырвиглазное красное платье и длинные шпильки, Астория аппарировала в столовую. За мраморным столом, изобилующим завтраками нескольких видов, восседали Нарцисса и Люциус. Оба бледны, нахмурены и безрадостны среди окружавших их богатств: мраморных статуй, гобеленов, шитых изумрудными и золотыми нитями, сервантов с расписным фарфором. Усаживаясь напротив них, Астория не могла не подумать — как же здорово у них получается увешиваться дорогими вещами, оставаясь чёрствыми, бездушными и несчастными. — Вы почтили нас своим присутствием, — вяло и без азарта произнесла Нарцисса. В тот момент в столовую вошёл Драко, одетый в свою рвотно-лимонную форму. Так стало неясно, кому адресована фраза Нарциссы. Хотя очевидно — Астории. — Хочу оживить ваши неприступные рожи, — живо ответила она, не сводя глаз с Драко, усаживающегося напротив. Астория ожидала нотаций, но муж лишь дёрнул уголком рта. Наверняка ему нравилась дерзость — видимо, за язык без костей он и полюбил Грейнджер. В то время лица Нарциссы и Люциуса синхронно пунцовели от выказанного им хамства. — Ты и сегодня на работу, сынок? Люциус произнёс это словно по заготовленному лекалу. Без интереса. Просто когда-то в этой семье за завтраком обсуждали будничные вещи вроде погоды или могущества Лорда — и терять марку главе клана не пристало к лицу. — Да, вот хотелось бы хотя бы разок взять выходной в субботу, — задорно произнёс Драко, наливая в кофе молоко. И мазнул по её лицу. — Не чтобы отоспаться, а чтобы провести его с жёнушкой. Астория чуть не поперхнулась. И тут-то решила начать осуществлять коварный план. — Так давай проведём, — дерзко и гортанно произнесла она. — Не вижу проблем. Только сними эту противную мантию. За словом в карман Драко не полез: — Я надеюсь, что ты справишься с ней, — не слова — вызов. Люциус нервно прокашлялся. Астория, забыв о завтраке, встала из-за стола, обогнула его, подошла к Драко и, положив руку на плечо мужа, аппарировала с ним в его покои.

***

— Итак, ты почти три месяца прощала меня, — Малфой бесцеремонно расстёгивал лимонную мантию, обнажая перед ней мускулистый торс, покрытый шрамами, что оставила Sectumsempra Трэверса. — Дело не в прощении, — Астория скрестила руки. Вроде он полуголый должен заводить её, но ей было по-прежнему тошно. — А в чём же? — шагнул к ней. Астория не шелохнулась. — Подай рубашку, пожалуйста, — указал Драко в сторону гардероба. — Тебя не поймёшь, — Тори облизала губы. Но не от страсти, как могло показаться. Волнения, что предательски проколется. — Ты то отталкиваешь меня, то притягиваешь. И я не понимаю, чего ты хочешь, Драко? — Я хочу поладить с тобой, — отрезал он, сократив расстояние между ними. «Господи, зачем? Потому что так надо?» — Астория едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо. — Судя по тому, как ты одета, — Драко закусил губу, опустив глаза на выразительное декольте, — ты тоже. «Представь Макса, прикрой глаза, иди вперёд!» — твердила Астория. Веснушки. Беззаботное лицо. Пшеничные волосы — не чета его седым, платиновым. С закрытыми глазами Тори шагнула к Драко и вцепилась в губы. Пока Малфой нащупывал застёжку платья, она думала о пальцах Макса, что умело ласкали её сзади, когда Астория откидывала шею на его плечо. Стонала в унисон себе же — Виктории из магловской реальности. Не успев понять, где она и кто, Астория осталась в одних трусиках, сидя на бёдрах Драко, машинально расстёгивая его штаны. Забавно: она оказалась в постели мужа впервые за два года их брака. — Я сверху. — Это… хорошее начало… — маняще шептал Малфой, отодвигая ткань её белья и входя в неё пальцами. — Ого! Ты вся мокрая! И Астория решила поиграть, ставя всё на кон. Раз уж осталось чуть-чуть, нужно ощутить кураж. — Это потому что я не о тебе думаю, дорогой, — протяжно стонала она, ёрзая бёдрами. — А о ком же? — раскатисто рассмеялся он, сжимая в кольцо рук вставший член. Загадочно дёрнув уголком рта, Астория приподнялась, сняла трусики и села на него. Упираясь руками в бугристую от мелких шрамов грудь, прячась от колющего взгляда, она уже поняла — зря сказала это. Через несколько толчков Драко спросил: — Так о ком же ты думала? Продолжая ёрзать на нём, смиряя взглядом безымянный палец со спешно надетым кольцом, Тори выпалила: — Есть один паренёк, ходила с ним вчера в кино на «Осень в Нью-Йорке»… Она двигалась машинально, испытывая от этого акта скользкое удовольствие. — …Я сосала ему в зрительном зале, — прошипела она, ускорившись бёдрами. — Ох, Тори, Мерлин, — зашипел Драко в ответ, — как долго ты… будешь меня изводить? «Изводить? Напомнить, кто кого изводил все эти годы?» Сейчас. Вот именно в этот момент миссия может быть провалена. Но ведь, трахая его, сидя на нём сверху, Астория ощущает себя изнасилованной. Со всего маху она влепила пощёчину, испытывая небывалый катарсис. — Наверно, стоит перестать думать о Грейнджер… тогда я и перестану тебя изводить, — любовалась она красным отпечатком, наливающимся на его щеке. Так странно — пальцы Малфоя легли ровно на те же следы, что оставила ей Розалинда. Тогда-то Астория и вскрикнула; сжатую ладонь свело колючими спазмами. Не успела она осознать, как лицом оказалось уткнутой в подушку, а рука — заведена за спину. — Ты заигралась, — шипел Драко над ухом. — Снова лезешь не туда. Запомни: на твои выходки я ещё закрою глаза, но не смей трогать Гермиону… не смей! С рыком он отпустил её руку. Она приподнялась на локти, наблюдая за тем, как Драко застёгивает штаны, облачается в лимонную мантию. Это злой круговорот судьбы. Между ними нет ничего, кроме ненависти, и не может быть. Астория левитировала к себе платье, рывками принялась натягивать на себя обтягивающую ткань. — …Тоби, я задержался, — не говорил, рычал он, стоя спиной к ней, записывая Патронус, — приду через полчаса. Ни минуты в треклятом мэноре она больше не проведёт! Чтобы Драко ни в коем разе не смог отследить её, Астория несколькими хлопками аппарировала в Лондон, прямо на мост, простирающийся над Темзой. Безусловно, Тори расценивала своё поведение достойно — она показала Малфою, что не поддакивающая размазня с кивающей, как китайская фарфоровая кукла, головой. У неё — характер. И оскорблений ни за что не потерпит. Оказавшись среди спешащей толпы, Тори с придыханием глотнула речной воздух. Если она такая смелая и уверенная в себе, почему с глаз брызгают слёзы? Кто-то из прохожих толкнул её так, что она потеряла равновесие и шагнула назад. Над Темзой накрапывал дождик, прокалывая тысячью иголками колосящуюся серую гладь реки. Неизвестно, чей голос вторил ей в тот миг, но Астория поспешила к скользким перилам и, выкинув обручальное кольцо на мостовую, вжалась в металлические брусья. Машинально опустив глаза, набрела на светлую макушку, снующую по набережной. Неужели теперь каждый блондин в толпе ассоциируется с Максом? Но нет. Та светлая макушка и вправду принадлежала Максу Бернхарду. Астория знала: он подрабатывал то продавцом мороженого, то билеты на теплоходы продавал, то мешки таскал. Подставив лицо дождю и закрыв глаза, Тори глубоко вдохнула. С запахами леденящих капель, гудками мостовой, цокотом каблуков, говорами десятков языков, блуждающих фоном, к ней пришла чёткая мысль — она должна признаться Максу. Мимо мелькали сотни лиц, расплываясь точечными силуэтами, — она мчалась вниз, ловя накрапывающий дождь и едва не спотыкаясь на десятисантиметровых шпильках. И пока Астория преодолевала непростой путь, махом перескакивая через бетонные ступеньки, из-за свинцовых туч выходило солнце. Воздуха в груди не хватало, но она летела к Максу. Ветер разрезал колыхавшиеся волосы надвое, издалека метущиеся локоны походили на вороновы крылья. Мысль о том, что Макс опешит, узнав о её беременности, была настолько мучительна, что ей хотелось вырвать из себя эту новость скорее и бросить ему в лицо. Солнце взошло, блеснув кругом по Темзе. Прокатился ветер, едва не сшибая Асторию с ног. Нежные глаза Макса тут же отыскали её среди сотен подрагивающих лиц. Он, бросив стопку бумаг, тут же разлетевшихся на ветру, помчался навстречу и с разбегу подхватил на руки. Астория впорхнула к нему так легко, так непринуждённо. Они не виделись сутки, но Макс сжимал её так, словно прошла целая вечность. И будто расстаться им на вечность через миг суждено. — М-макс, — говорила дрожа, не веря, что вот-вот заветные слова вырвутся, — я… беременна. Он отпрянул. А сердце рухнуло — она слышала стук его безвольного падения. И кажется, Макс глянул серьёзно, недоверчиво. — Стой тут. Говорил он сухо, отрешённо, даже несколько грубо. Астория скованно замерла. Тем временем жизнь продолжала течь: теплоходы — отходить от пристани, прохожие — спешить в метро. Он сбежал? Оставил её одну? Внутренний голос шептал — зря она сомневается в нём. Макс. Любимый Макс. Он же такой хороший. Он не бросит её даже с двумя фунтами в прохудившемся кармане. Не прошло и пяти минут, как он вернулся, всучив ей в руки что-то круглое в форме яйца, в цветастой этикетке. — Что это? — А ты открой! Пальцы, спотыкаясь, сорвали фольгированную этикетку. Шоколад? — Съешь! — снова эта обезоруживающая улыбка. Самая добрая в мире. Она неуверенно откусила. Зубы споткнулись о пластик. — О, ты ни разу не ела, что ли, их? — хихикнул Макс. — А я-то думал, я пещерный… Проглотив шоколад почти целиковыми кусками, Астория оглядела жёлтую капсулу, оставшуюся в ладони. Смотрела то на Макса, то на странный объект. — Открой, — непринуждённо подсказывал он, следя за её движениями. — Вот так, да! После того как она разделила капсулу на две части, перед ней оказалось пластиковое розовое колечко. И только тогда Тори заметила, как Макс сияет от счастья. Он схватил его, рухнул перед ней на колено. Не в силах удержать трепетного томления в груди, Астория поднесла ладонь ко рту, из которого вырывался вопль восхищения. — Выйдешь за меня? Не ведая, что делает, Тори кивнула аж три раза. Довольно улыбаясь, Макс надел на палец кусочек пластика с сердечком вместо драгоценного камня. Затем обхватил её бёдра, приподнял над собой и закружил. — Я стану папой, спасибо, Тори! Это лучшая новость за сегодня, правда! Странные чувства испытывала она, пока Макс Бернхард кружил её. То ли смятение, то ли радость. В жизни вообще испытываешь много чувств, к которым не понимаешь, как относиться. Там, в недосягаемом пространстве, на несколько голов выше поля зрения обывателя, она поймала на себе десятки довольных взглядов спешащих прохожих. А когда Макс опустил её, он вдруг закричал, раздирая горло: — Обещаю тебе, Тори, обещаю перед всеми — это кольцо станет настоящим и мы не будем нищими!