Выбор

17 мая 2004, Министерство магии, 15:00

Заместитель главного аврора Фалариса Гарри Джеймс Поттер развалился в огромном кожаном кресле, уставившись в сквозное окно. Кабинет герою войны достался не самый лучший: узенький, с видом на шумные атриумы и переполненные копошащимися сотрудниками лестницы. Зато всё Министерство как на ладони — видно, кто работает, кто бегает на перекур каждые полчаса. Протяжно вздохнув, как некстати он вспомнил о лучшем друге. Наверняка Рон включил на всю громкость трансляцию «Призрачных гарпий» и, бесстыдно причмокивая сэндвичем с ветчиной, болел за любимую команду, мешая работать коллегам. В нём всё замерло, когда среди знакомых увидел стремительно взбирающегося по ступенькам Малфоя. Разодранный левый глаз, опасливо мигающий белым зрачком, пугающе выделял его из толпы. Мерлин! Этот разговор, знал Гарри, всё-таки состоится. С минуты на минуту. Но так не хотелось обсуждать всё это, что Поттер век бы откладывал встречу с Малфоем в самый конец своего плотного графика. Он даже не думал стучать — ворвался. С грохотом закрыл дверь, метнулся к столу, поздоровался коротким кивком. К удивлению Гарри, прицениваться к скромному кабинетику, бросать едкие комментарии не стал. Запоздало кивнул в ответ, приглашая жестом сесть на стул в зелёной бархатной обивке. Малфой не медлил. Опустился рядом, деловито скрестил руки на груди. И тут Поттера настигло новое замешательство — тот улыбался, сиял, искрился. Держаться Малфою было тяжело — заметил: носком ботинка даже нетерпеливо отстукивал. — Ну, Поттер, какие вопросы? Давай скорее, — не скрывая знакомого раздражения, протянул Драко, — у нас много дел. Картинка мигом встала на свои места. Они с Гермионой что-то затеяли. Оттого Малфой сверкает как новенький галлеон. Жаль, что Гарри придётся вмешаться в их идиллию. Он неуверенно прочистил горло, схватился за чистое перо, принялся постукивать кончиком по пергаменту в унисон дёргающейся ступне Драко. — Расскажи, пожалуйста, что за самосуд ты учинил с Трэверсом? Малфой прыснул, отвёл взгляд. — Какой самосуд? Решил играть в дурака! А Гарри даже не удивляет эта змеиная тактика, коей прославилась эта одиозно-скользкая семейка! — Обыкновенный, Малфой, не дури, — процедил сквозь зубы, — мы полагаем, что все эти годы ты знал, где жил Трэверс. Конечно, мы видели все его воспоминания… Мы всё знаем про твою несовершённую попытку убийства — на неё можно закрыть глаза. Но у нас на руках все доказательства, чтобы вменить тебе сокрытие важной для Министерства информации. Молчание. Сказать, что Драко ошарашен, — ничего не сказать. Он задумчиво цокнул языком о зубы и протянул: — У меня нет ни кната, чтобы уплатить штраф, Поттер. Ты всё знаешь… — Какого драккла ты не донёс на Трэверса раньше? — уже разозлился Гарри, отшвырнув перо в сторону. — Он водил годами аврорат за нос, а ты… — Когда-то у меня было очень много денег, чтобы покупать на чёрном рынке информацию и интересные артефакты, — спокойно ответил Драко, переплетая пальцы рук. Корпусом наклонился к Гарри, вглядываясь, хитро щуря глаза. — А ещё когда-то я хотел разорвать Алана за то, что он сделал с ней, за то, что искромсал меня… Теперь мы уедем отсюда, из Магбритании. — Ах, вы ещё и бежать собрались… — зашипел Гарри, не контролируя себя. — Имей совесть, Поттер, — закатил глаза Драко. — Гермиона беременна. Представь свою жену на её месте в зале суда, дающую показания перед этим извергом. Гарри снял очки, закрыл глаза, поочередно поднёс к векам большой палец, растёр. — Если бы я был главой аврората, Малфой, и с меня бы не спрашивали, как с заместителя… Да ещё и тот цирк, что вы устроили у Зала вечности. В глазах других всё это выглядит как спланированное… — Да отвяжитесь вы уже от нас! — не выдерживая, закричал Малфой. — Как же ты заебал, Поттер. Ты и твоё Министерство! Через неделю нас не будет здесь! Я не говорю о том, что она твоя подруга детства, и не заикаюсь о проявлении элементарного сочувствия! Нам не нужна твоя помощь денежная, моральная, — засипел, забрался в карман сюртука, вытащил смятую пачку сигарет. — Просто не лезьте! Волна пылающего стыда накрыла Гарри. Следя за тем, как затягивается Драко, открыл ящик, потянулся к сигаретам. Закурив, тонкой дымкой выдохнул струю, склонил голову. — Хорошо. Никто, как ты выразился, не будет лезть к вам. Но дам совет: в ваших же интересах быстрее уехать. Вы не преступники, чтобы требовать отослать вас назад. Да, и… Малфой, я из интереса. Подставлять тебя и, тем более, её — в мыслях не было. Последняя реплика звучала как оправдание. Потому Драко задумчиво нахмурил лоб, а потом кивнул. Скорее всего, не в знак признательности Гарри, а каким-то своим мыслям. Вдруг на лице Малфоя засияла загадочная улыбка. Как у ребёнка, зарывшего в саду тайник. Он даже хмыкнул, с наслаждением прикрыв глаза. — Она поднимется с минуты на минуты. — Кто? — не понял Гарри, затягиваясь. — Гермиона, конечно же! — прыснул Драко, невербально потушив недокуренную сигарету. — Приятно будет поздороваться… — протянул Поттер, чувствуя в душе полнейший кавардак. — Отдаст тебе приглашения. На двадцать девятое мая не планируйте ничего! Дверь отворилась. В кабинет вбежала Гермиона, судорожно кашляя. Драко достал палочку и быстро засосал воронку сигаретного дыма. Гарри запоздало потушил окурок. Запыхавшаяся, с выбившимися из косы волосами, в болотном тренче на пару размеров больше, подбежала к его столу. — Гарри, дорогой, рада тебя видеть! Поттер катнул кресло в её сторону. Она заключила его в объятия, отрывисто чмокнула в щёку. Гарри заметил, как Драко съёжился. — Ну, у тебя всё, я так понимаю? — Малфой встал. Отпрянув, Гермиона опустила руку в бисерную сумочку и достала оттуда два кремовых глянцевых конверта со струящимися ленточками. — Приглашаю тебя и Джинни разделить с нами важный для нас день! — она покраснела, протягивая Гарри конверты. Тот натянул очки, кивнул, молча принимая приглашения. — Время сбора указано, но, если что изменится, пошлю Патронус. Держа конверты, Гарри зачем-то кивнул ещё раз, не заметив, как Малфой вопросительно поднимает бровь. — Заместитель главного аврора Гарри Джеймс Поттер, — показательно прочёл табличку на его столе. — Мы можем идти? Никаких вопросов больше нет? Он, напряжённо выдохнув, представил кислое лицо Фалариса. Тот же с него живого не слезет! И что он так прицепился к этому Трэверсу? Конечно, Гермиона, начудили вы дел! И вопросов много. Ну, иди гуляй и радуйся! Гарри всё разрулит. — Встретимся двадцать девятого! — Поттер попытался выдавить из себя подобие улыбки. Настолько, насколько было возможно при гудящей от боли голове. Малфой деловито переминался с ноги на ногу у выхода. Гермиона отрывисто махнула рукой, бросила на Гарри переполненный счастьем взгляд и направилась к Драко. Тот галантно открыл перед ней дверь. Они переглянулись, хихикая, как школьники, сбежавшие с лекций, взялись за руки и направились к лестнице.

***

Когда дверь закрылась, счастливая улыбка Гермионы потухла. Драко тут же заметил это и взволнованно спросил, сжав её холодную ладонь: — Что-то не так? Опять тошнит? Они синхронно остановились в пролёте, повернувшись друг к другу. Благо у министерских обед — кругом ни души. Лишь слышался шелест летающих бумаг из одного атриума в другой. — Рон отказался приходить. Сказал, у них с Падмой дела какие-то. — Дорогая, — Малфой утешающе обнял её, учащённо задышав в висок, — и не сдались они нам! Настроение Гермионы в столь непростой период чрезвычайно переменчиво. Вот радостно отплясывает под джаз с Кэрол или увлечённо носится с полароидом за Живоглотом, лениво разматывающим клубок красной пряжи. А потом что-то происходит, и плачет в углу, изнывающая тревогой. — А как же Гарри? — она отпрянула от Драко, чтобы заглянуть ему в глаза. — Он сказал, как быть, если вдруг вызовут в Визенгамот на заседание Трэверса? Святой Поттер так и не дал никакой конкретики. Драко и сам беспокоился — последние недели выдались чрезвычайно напряжёнными. А Гермиона и так воспринимает каждую мельчайшую неурядицу близко к сердцу. Вот какой-то паршивый Уизел отказался от приглашения, наверняка потому что всё ещё воротит нос от него, а у Гермионы глаза уже на мокром месте. Это не раздражало. Напротив, Драко умиляла её излишняя чувствительность. До беременности он видел Гермиону жёсткой, последовательной, прямолинейной. Эти метаморфозы покорили — безумно нравилось открывать в ней новые грани, тайные, доступные лишь одному ему. Стороны жизни по значимости гораздо больше и интимнее секса. — Он всё решит и просил не беспокоиться, — Драко коснулся её волос, притянул Гермиону к себе, опёрся подбородком на макушку.

***

Неделю назад

Десятого мая две тысячи четвёртого они проснулись в новом мире. Не самом приглядном. Их грязное бельё выставили на всеобщее обозрение. И сделали это мастерски. С какой-то осатанелой ненавистью. Все факты перевернули и положили на первую полосу «Ежедневного пророка». Видит Бог, Драко не хотел становиться для Гермионы строгим отцом, что запрещает ребёнку читать непотребства. Но из-за её положения волновался страшно. Третий раз перечитывал статью в «Пророке», зажимая дымящуюся сигарету в руке. Она маленькими глотками пила сладкий чай, искоса бросая на него взгляды. Ждала хоть какой-то реакции, но Драко оставался невозмутимым. У самого мозги кипели, пытаясь оценить текст её глазами. Он знал, что она будет рвать и метать, прочитав о себе: «…миссис Трэверс многие годы скрывала своё пристрастие к вдовцу Малфою. Отношения между ней и мужем остаются загадкой, как и её резкая пропажа в конце 1999 года. Как и исчезновение господина Трэверса в начале 2000-х. Но тот факт, что Гермиона и Алан Трэверсы оказались у двери Зала вечности в один и тот же день в одно и то же время не может быть простым совпадением». Вдруг послышались звякающие звуки, а затем отрывистый грохот. Драко нехотя отложил газету; оба синхронно склонились вбок, чтобы разглядеть пространство гостиной за аркой, ведущей в коридор. Посреди комнаты неуклюже лежал Робби — домовик Люциуса, а вокруг него — осколки подсвечника. Тот, кряхтя, поднялся на ноги, огляделся по сторонам с каким-то странным презрением. Шестое чувство подсказывало Драко — он знает, что Робби сейчас скажет. Малфой склонил голову, задумчиво почесал переносицу. Гермиона волнующе обхватила себя руками. — Это наш эльф, — бросил Драко, пока Робби деловито отряхивался, следуя к ним по коридору. — Не бойся. — Мистер Малфой, мисс… Грейнджер, — сухо обратился к ним Робби, окидывая томным взглядом. — Я пришёл объявить вам, преимущественно мистеру Драко, что он больше не часть семьи Малфой. Вам даются ровно сутки, чтобы освободить этот дом. Немая сцена. Гермиона на ощупь нашла его ладонь, покоящуюся на газете. Не шелохнувшись, сжала, тряхнула, раскачивая из стороны в сторону. «Я здесь, я с тобой, я не брошу тебя», — кричали её движения. Хоть сотни раз представлял, детально прокручивая в голове этот роковой день, когда связь между ним и родными разорвётся, Драко всё же охватил шок. Следом за безмолвной оторопью пришла колотящая дрожь. Он знал — логично, что Люциус и Нарцисса открестятся от него во имя соблюдения дебильных правил, которые канули в Лету с ушедшим тысячелетием. До последней секунды не хотел верить, что мама и папа способны на такую подлость. И ради чего? Во имя формальных предписаний, о которых лет через десять все забудут! Охваченный порывом злости, Драко вырвал ладонь из-под ручки Гермионы, стянул перстень с пальца и не глядя швырнул на пол. Кольцо подпрыгнуло у ног Робби. Она охнула, прерывисто вздохнув. — Можешь передать его Люциусу. Ещё не придя в себя, Драко смял газетный лист в кулаке. — Ты так и не дал мне прочесть. — Какая разница, — буркнул он. — Главное, что мои родители уже прочитали. Как же неправильно, подумал Малфой, называть их родителями. Ведь они больше не семья. — Что… мы будем делать? — обеспокоенно выдала она. — Погоди… Всё ещё не мог отойти от транса. Зажёг невербальным кончик сигареты. Голова гудела, раздираемая вопросами — куда им идти, где жить и, главное, на какие деньги. На мунговскую зарплату? Затянулся. В глазах всё поплыло. От дыма стало дурно, виски сдавило так, что захотелось стонать. — Тебе дать зелье для головы? Милая Гермиона. Старалась говорить ненавязчиво, услужливо. И как она поняла, что ему плохо? Драко ведь даже головы не коснулся. И не поморщился — привык всю боль держать в себе до последнего, молчать, не скулить. Ответа не дождалась — вскочила, загремела ящиками кухни в поисках флакончика. — Ты… собирай вещи, Грейндж, — вдруг выдал он. — Минимум. То, что нужно больше всего. Да и много не унесёшь отсюда. Если мы поживём какое-то время у твоих родителей, они нормально отнесутся? Наконец, нашёл в себе силы посмотреть на неё. Гермиона, застыв со склянкой зелья, оторопела. Откупорив деревянную пробку, положила её в сторону, налила содержимое в чашку. Находясь в порыве задумчивости, вдруг кивнула. Движение, похожее на нервный тик. Но Драко не потребовалось переспрашивать, чтобы понять — она согласна потратить весь день на сбор вещей, а её семья примет их. — Я должен попасть в мэнор, — кашлянул Драко, поднимаясь из-за стола. — Я должен забрать Юну. Она моя дочь и останется с нами! Он не заметил сразу. Пока вставал со стула, сгибая сигарету в окурок над мятой страницей «Пророка», Гермиона тянула к нему чашку с растворённым зельем от головной боли. И вдруг она выскользнула из её рук, разбилась вдребезги. Драко растерянно смотрел то на неё, то на осколки. Гермиона отвернулась, сгорбившись, прижав ладонь ко рту. — Я не готова к своей дочери, а тут ещё и твоя… Мерлин! Сколько потрясений за одно утро! Злость снова хлынула в Драко. — Что значит «твоя»? — ему надоело сдерживаться. — Она наша! — Она дочь Астории, Драко! Гермиона буквально простонала его имя, истерически всплеснув руками. Тот отвернулся, не желая наблюдать за её истерикой. Когда он шагнул в сторону, собираясь аппарировать, ощутил, как подошва наткнулась на препятствие. Перстень. Робби так его и не забрал.

***

В день их последней встречи Малфой-мэнор принял его в угрюмом безмолвии. Он коснулся кончиками пальцев мраморной глади стены холла, вёл по ней, следуя в комнату Юны. Сердце не скоро отболит после разрыва с его обителью. Мэнор ведь — его дом! Он принадлежит Драко по праву! Эти стены так любимы, пусть и слышали столько боли, впитали невинной крови. Лишь в их мраке Драко обрёл настоящего себя, осознав, насколько нужна ему любовь Гермионы. Пара шагов до детской Юны. Он знал, что малышка играет с Тинки. Не видел дочь с пасхальных каникул. А до этого был в мэноре лишь на Рождество. Винил, бесконечно винил себя, что оставил ребёнка на мать Нарциссу, а сам растворился в отношениях с Грейндж. Но теперь он всё исправит — непременно заберёт к себе Юну, станет нормальным отцом. Зашёл в комнату тихо, украдкой. Она ползала среди разбросанных на полу фарфоровых кукол — у неё их целое царство. Двухэтажный город пластиковых домиков с железной дорогой, бегущим зачарованным поездом. Коллекция зайчиков, мишек разных цветов и размеров. Мечта любого ребёнка — центральный детский универмаг в своей комнатке. Девочка с жиденькими соломенными волосами, аккуратно прибранными жемчужной заколкой, в салатовом платьице с воланами на юбке увлечённо металась среди кукол, разодетых в наряды викторианской эпохи. К нему бросилась Тинки, важно стерегущая её неподалёку. — Мистер Малфой! Его пронзила матерински светлая улыбка эльфийки. Он тут же сел на корточки перед ней, распахнув объятия. Тинки влетела в них, опираясь лысой головкой на плечо. Он ласково погладил её по спине, чувствуя выпирающие складки бархата крошечного платьица. — Слушай, моя милая, — сказал, отпрянув. Опустил руку в карман штанов, нащупал перстень, протянул ей. — Я даю тебе свободу. И твоё право поступать как хочешь. Можешь остаться здесь. А можешь пойти со мной и маленькой мисс. Она шокированно уставилась на него: — Вас… вас всё же… от вас отказались? — Да, милая! Но не страшно. Я давно сделал свой выбор, — сказал он, гордо вздёрнув подбородок. Тинки приняла кольцо. — Да, — безропотно кивнула. — Я уйду с вами, мистер Драко. Я выберу вас. Что бы ни случилось. Вы… простите, если можно так говорить, вы мне как сын, хотя не подобает так эльфам дума… Малфой обхватил её сморщенную ладошку, что казалась микроскопической в его руке. — Ты вырастила меня, Тинки, — всю свою любовь, ласку вложил в мерцающие от накрапывающих слёз глаза. — Я всегда верил, что ты не откажешься от меня. Эльфийка всхлипнула. Драко глянул за её плечо туда, где ползала Юна. Стеклянным взглядом девочка смотрела в стену, задумчиво держа куклу за ногу. Барышня в викторианском платье из красного бархата висела ногами вверх, юбка смешно кренилась, демонстрируя миниатюрные панталоны. — Собери самые необходимые вещи, — Драко отпустил её ладошку, поднялся на затёкшие ноги. — Я возьму Юну, мы попрощаемся с госпожой Малфой. Уверен, она сейчас обхаживает свои вонючие гиацинты в теплице. Последние слова вылетели с таким ядом и презрением, что не услышал, как Тинки охнула. Стремительно направился к Юне, нагнулся. Та вовсе застыла. — Ну, детка, иди к папочке! — поманил тонким голоском, протянул к ней руки. Малышка всхлипнула. Через секунду её личико исказилось гримасой отчаяния, и она разревелась. — Мне жаль, кажется… маленькая мисс забыла вас, — пугливо пролепетала Тинки, подбегая к ребёнку. Эльфийка обняла малышку, прислоняя к груди; та безотрывно смотрела на него с нескрываемой враждой, продолжая истошно орать, плакать, раздувать пузырящийся соплями носик. Глубоко вздохнув, Драко взял Юну под мышки, поднял, прижал к себе. Виски неумолимо пульсировали, голова раскалывалась, хотелось закрыть уши от громкого капризного крика. Да, с Юной придётся невероятно сложно. Причём неясно, кому будет хуже: ему или Гермионе. Драко аппарировал к теплицам. Юна извивалась, елозила, продолжая оглушительно орать. Так и норовила выскользнуть, истошно стучала маленькими ладошками по груди. Когда он вошёл в огромную оранжерею, её уже невозможно было удерживать — до слуха донеслось едва ли связное, но требовательное: «Пути меня к маме!» Внутри всё замерло, оторопело. К маме? Драко застыл. Ошарашенный, наклонился, бережно опустил её. Юна хмыкнула и деловито ступила ножкой на отполированные камни, что лежали среди бархатистого мха. Качаясь, девочка побежала к Нарциссе — силуэт матери плохо разглядывался среди спутанных лиан растений. Пока Юна смеялась колокольчиком, протягивая ручки, как бы обнимая пустоту, Драко затягивался. В глазах рябило от обилия ядовито-зелёного, сигаретный дым казался слаще дурно пахнущей смеси гиацинтов, петуний, лилий, ирисов и кроваво-рубиновых роз. Она сама вывела сорт шипастых колючих цветов с дьявольски красными бутонами. Послышалось тонкое пение. «Я у дверей стою твоих. Лорд Грегори, открой. Я не могу вернуться вновь Домой, к семье своей, И если спит в тебе любовь, Меня хоть пожалей». Чем ближе Драко подходил, тем отчётливее слышалось, как она щёлкает секатором. Больше всего на свете Нарцисса любила свои оранжереи и сады. Она не то что Асторию не подпустила бы — родную дочь. Тем не менее Юна, вдруг возникшая рядом, оттягивающая полы тёмно-изумрудного платья, не вызвала у неё гнева. Секундное удивление и премилейшая улыбка: «О, моя доченька здесь!» Хрупкая по телосложению, всё же подняла Юну, прижала к груди. Та тут же замолкла, покосилась на Драко, надув опухшие, словно вымоченные в вишнёвом сиропе, губки. Нарцисса оторопела. Так и не отважилась посмотреть на сына. — Я пришёл за дочерью. Мы уходим, — сказал он, прочистив горло. Они застыли. Миссис Малфой не молвила ни слова. Лишь качнула девочку, спрятав взгляд где-то в области её шейки, обрамлённой россыпью вывалившихся из заколки волосиков. Малфой шагнул, выбросив дымящийся окурок в клумбу с ненавистными кровавыми розами. Юна тревожно встрепенулась, нащупала пальчиками белый, сплетённый из кружев воротник Нарциссы, загородилась им от Драко. Ещё шаг. Девочка со свистом набрала воздуха в рот, и через секунду оранжерея разразилась истошным плачем. Наверное, даже стёкла содрогнулись. Он остановился. Из груди рвались какие-то слова, что Юна — его дочь, а Нарцисса не её мать и вообще после лепты, внесённой ею в его жизнь, недостойна держать на руках их с Асторией дочь. А ещё внутри, в области самого сердца, клокотала бесконечная обида. И не мог понять адресата: то ли себя грызть за годы отсутствия, то ли судьбоносные обстоятельства. — Тихо, тихо, моя девочка, — Нарцисса качала ребёнка, упорно продолжая игнорировать Драко. Самому захотелось оглушительно разрыдаться, не хлеще Юны. Та невыплаканная обида, что рвала грудь, направлена на Нарциссу, понял он. Мать, не ведя глазом, отказалась от него и вела себя так, словно Драко и не стоит здесь! Словно бы его уже не существует в этой вселенной и никогда не было. Другой момент — Юна. Не отрывать же силой её? Конечно, эта девочка его по праву, и никакая родовая магия не разорвёт между ними связь. С мерлиновыми силами Драко может спокойно подойти к Нарциссе и забрать Юнону. Но хочет ли этого истошно рыдающая малышка? Можно оформить процедуру официально, через Визенгамот, с магическим выяснением родства и гнуть линию, что Нарцисса и Люциус не самые близкие ей родственники. Надо ли? А ещё Гермиона. Ей невероятно тяжело даётся принятие материнства. А тут ещё «дочь Астории». Может, лучше оставить Юну Нарциссе? Пусть растит её как дочь. Кроме того, в мэноре девочка никогда не будет знать лишений, что ждут их с Гермионой несколько лет как минимум. Им же даже по сути жить негде, кроме как у её родителей! — Мама, — выла она. — Эт… от дядя плохой?! Нарцисса скривила губы в лукавой улыбке, так и не удостоив его взглядом. К дракклу всё! С глубокой дыркой, что оставила в сердце родная семья, Драко аппарировал прочь из теплиц, покидая мэнор.

***

Гермиона только что вернулась в коттедж и томно оглядела бардак. Дел до завтрашнего утра немерено. Часа два назад в раздирающем порыве вывернула все шкафы и ящики с одеждой, пытаясь прикинуть, что же унести с собой. Вдруг оторопела с мыслью проверить собственный счёт в Гринготтсе и рассчитать, на сколько им хватит заработанных ею денег. Когда работала в Министерстве, откладывала примерно семьдесят-восемьдесят процентов от зарплаты. После того как дождалась от гоблинов выписки со счёта, решила прогуляться. Круглая сумма на чеке порадовала. Продать драгоценности, подаренные Драко в школьные годы, и можно прожить экономно пару лет, не думая о будущем с тревогой. Среди знакомых зданий стало дурно — они подкидывали воспоминания о роковом осеннем дне. Перед глазами забрезжила удушливая гарь, колючий твид костюма и Драко, вороватой походкой спешащий в лабиринт примерочных. Она вышла из суетливого потока волшебников, замерла у витрины, ощупала живот. Осознала до боли простую мысль: она не одна, теперь их — трое. Всё в прошлом. Лёгкая улыбка заблуждала по лицу. Осталось совсем чуть-чуть, они вот-вот взойдут на порог новой жизни! Когда-то давно, несколько лет назад, их было так же трое: Гермиона, Алан и нерождённый малыш. Не сложилось. Было больно. Годами не могла принять произошедшее, отпустить. Но сейчас, когда она держится за свою девочку, не могла не подумать о том бесполом ребёнке. Окрашенная фиолетовой краской витрина закачалась в её глазах. Малыш, кто бы ты ни был, прости! Пусть ты сейчас в лучшем из миров, где тебе хорошо! Вдруг в ней пробудилась такая сильная любовь, которая могла заботливо укрыть одеялом не только её девочку, но и Юну. Она всё шире улыбалась, гладя живот уже второй ладонью. И вдруг в витрине разглядела кукол — барышень в кисейных платьях с миниатюрными шляпами, расшитыми кружевами и лентами. Поддавшись нахлынувшему порыву, Гермиона вбежала внутрь. И вот она сидела на диване, гладя большим пальцем узорчатое платье фарфоровой куклы. В мэноре у Юны наверняка гора игрушек. Но вряд ли Драко догадается что-нибудь забрать. Гермиона знает, он вообще не думает о таких мелочах, как любимые куклы его дочери. Мужчина. Ничего с него не возьмёшь. В гостиной раздался такой резкий и неожиданный хлопок аппарации, что она вздрогнула. Драко был не один, с Тинки. Но без Юны. Наморщила лоб, удивлённо спросила: — А где… — Оставь меня одного, пожалуйста, — перебил он, направляясь к лестнице. — Тинки, помоги собрать вещи! — Но что брать, Драко? Здесь так много всего… Он оставил её вопрос без внимания, одной рукой схватился за перила, другой — судорожно тёр глаза. Поднимался молча, напряжённо горбясь. — Понятно, — на выдохе сказала Гермиона. Не глядя на эльфийку, поздоровалась с ней. Всё внимание сосредоточилось на миниатюрной леди, безмолвно взирающей на неё стеклянными бусинами-глазами. Миссис Смит, так успела прозвать куклу Гермиона, видимо, никогда не станет подружкой Юны. Значит, будет подругой её дочке.

***

Лондон накрыл сезон майских гроз и ливней. Сквозь шумящую завесу еле проглядывались зажигающиеся мертвенно-бледным фонари. Так Драко и Гермиону с дрожащим Уинстоном на руках встретил Килберн. В полной растерянности они стояли у ворот родительского дома и страшно терялись. Прибыли в Лондон в аккурат под вечер, с твёрдым решением не проводить последнюю ночь в Озёрном краю, не бередить раны. Она шагнула на крыльцо первой, чтобы скорее скрыться под козырьком. Опустила Уинстона на ступеньки. Тот, размахивая хвостиком, засеменил к коврику у входной двери. Гермиона несмело переглянулась с Драко. Он кивнул — пора. Настало время предпринимать серьёзные шаги навстречу новой жизни. Не моргнув глазом, она нажала на кнопку звонка. Дверь перед ними быстро распахнулась. Кэрол не глядя налетела на Гермиону с объятиями: — Сколько лет, сколько зим вы не захаживали домой, мисс! Она испытала огромное облегчение, положив голову на плечо матери. От неё пахло яблоками, песочным тестом. Та покачала дочь в своих объятиях. — Совсем пропащий ребёнок! — не переставала шутливо сокрушаться Кэрол. И спустя некоторую паузу на выдохе пробормотала: — А этот молодой человек, что курит под зонтом… с тобой? — Ма, ты шутишь?! Конечно! — отпрянула Гермиона, чувствуя, как Уинстон трётся о её ногу. — Кстати, этот замечательный пёс тоже с нами! — Сомневаюсь, что Живоглот обрадуется… — растерянно опустила глаза Кэрол. — Добрый вечер, миссис Грейнджер! — Драко тут же вышел из-за её спины, протягивая руку. Она опешила. Растерянно подала ладонь, заговорщицки улыбаясь. Удивлённо сжала губы, хихикнула, когда он запечатлел на тыльной стороне поцелуй. Драко же кивнул, на несколько секунд склонив голову. Гермионе стало неловко. Но тут же отлегло, когда заметила приятную улыбку и лёгкий румянец на лице матери. — Я Кэрол. Приятно познакомиться! А вы очень воспитанный молодой человек…мистер?.. — Малфой, — уголок губ привычно скользнул вверх. — Драко Малфой. И тут Гермиона вспомнила, что сообщила другое имя родителям в ночь перед Рождеством. Покраснев, она вперила взгляд вниз, принялась тереть лоб. Как же стыдно, Мерлин! — О-очень приятно, — в голосе Кэрол слышалось замешательство. — Что ж! Проходите в наш дом! — Извини, мам, что без предупреждений, — на ходу начала оправдываться. — Да и что с зимы не захаживала! — Ты что? Мы же так заняты с отцом! — прыснула Кэрол, пропуская Драко, Гермиону и радостного Уинстона в прихожую. Разуваясь, проследила за тем, как Малфой складывал зонт, водя рукой над тканью, высушивал. Ах да: родители ещё и думают, что он магл. Неловко. Благо Кэрол отвернулась и ушла на кухню, откуда доносилось пение Саймона и Гарфанкела вперемешку с запахом яблочного пирога. По лестнице спускался отец. Она испуганно замерла. Интересно, какое впечатление Драко произведёт на папу? — Кого я вижу? Кто пожаловал домой? Ты ещё не одна! Гермиона бросилась в объятия к отцу. Он с любовью прижал её к себе, похлопал по спине. Затем, выпустив дочь, протянул руку Малфою, крепко пожал её. — Вы тот самый доктор Джастин? — проговорил он, тряся Драко за руку. — Томас Грейнджер. Казалось, она сейчас хлопнется в обморок от неловкости. Малфой бросил на неё взгляд, полный непонимания, но через секунду буквально просиял. — Да-да, доктор Джастин, — растянулся в хищной улыбке он. — Приятно, наконец-то, познакомиться мистер Грейнджер! — Не терпится столько узнать о вас, — продолжал Том трясти его ладонь в рукопожатии. — Гермиона же рассказывала, что у нас зубная клиника? Всю жизнь мы с Кэрри дантисты. А чем занимаетесь вы? Гермиона говорила, вы в ординатуре. — О, я оперирую людей, — не растерялся Драко, всё ещё не сводя насмешливого взгляда с Гермионы. Той же хотелось провалиться сквозь землю, хотя знала — Малфой простит и поймёт невинную замешку. — Как интересно! Я буду счастлив породниться с хирургом! Что ж, пройдёмте на кухню, к столу. Кэрри, как знала, испекла яблочный пирог и открыла персиковый джем. А я будто чуял — взял кальвадос. Твой любимый, детка, — подмигнул отец. Том шагнул вперёд. Драко прыснул и ущипнул Гермиону за бок. Она с подозрением глянула на него. И поняла — Малфоя всецело захватил кураж вкупе с азартом. Интересно, как далеко он зайдёт? — Выпьешь кальвадоса сегодня, Грейндж? — подколол её Драко, ущипнув ещё раз. Она игриво попыталась шлёпнуть Малфоя по руке. Промахнулась. Тот тихо рассмеялся. Такими хихикающими, балующимися детьми они вошли на кухню. Кэрол поставила рядом с миской Живоглота ещё одну — для Уинстона. — Надеюсь, ваш пёсик не привередлив к еде? — Всеядный, — Малфой подошёл к столу, отодвинул стул для Гермионы. — Ты тут сядешь, милая? Кэрол и Том оторопели, с удивлением наблюдая, как их дочь усаживается за стол и Драко галантно целует её в щёку. — Да вы, мистер, явно выделываетесь перед моими родителями! — насмехалась Гермиона. Малфой пожал плечами. Но сдаваться не планировал. — Джастин, дорогая. Ты хотела ко мне по имени обратиться? Или, — игриво потянул, не сводя с неё глаз, — доктор Джастин, как ты любишь иногда меня называть по ночам? Её бросило в жар при открытом окне, от которого несло дождевой прохладой. Кэрол и Том переглянулись, а затем рассмеялись. Малфой, триумфально задрав подбородок, опустился рядом с Гермионой. А затем потёр ладошки, разглядывая пышущий паром пирог с прослойкой плетёного теста, яблочного варенья и знаменитый джем из персиков в вазочке. Она опасливо вздохнула, увидев, как взгляд его задержался на кальвадосе. — Грейндж, тебе налить? — не переставал подкалывать он. Это уже раздражало. Гермиона не могла не подыграть с издёвкой и сарказмом. — Налейте, доктор Джастин. Наслаждаясь паясничеством, Драко и Гермиона не заметили, как Том и Кэрол снова удивлённо переглянулись. Обратили внимание, лишь когда мама Гермионы поставила на стол блюдо с запечённой индейкой и картошкой. Когда Драко наливал кальвадос в фужер, стоящий возле Гермионы, отец её еле слышно сказал: — А тебе вот, Кэрри, не нравилось, когда я тебя так называл. Из-за того, что реплика была тихой, смысл её дошёл с опозданием. Драко и Гермиона синхронно покраснели. Том уселся напротив, толкнул за ножку фужер, пододвигая его к Драко. — Разлейте уж всем, мистер… — Малфой, — тут же сделался серьёзным он. Гермиона не могла не ущипнуть его под столом, прощупывая через ткань кожу бедра. Он беззвучно зашевелил губами, ругаясь благим матом. Но рука над кальвадосом не дрогнула — спокойно разлил по остальным фужерам. — Так как вас всё-таки зовут, молодой человек? — Том поднёс наполненную стопку к лицу, принялся смаковать запах. По тону было непонятно: паясничает ли отец Гермионы или полон решимости. На всякий случай Драко решил держать серьёзный тон и лицо. Всё же новый человек в этой семье. — Драко Люциус Малфой, — учтиво представился он. — Можно просто Драко. — Какое любопытное имя, — призадумался Том, ища взглядом блуждающую по кухне жену. — Кэрол, ты скоро? — Вилки забыла! — на всех порах неслась к столу та. Гермионе стало тревожно. Лучше бы они с Драко продолжали паясничать. Её отец чётко выразил свою позицию касательно того, что не хотел бы видеть избранником дочери волшебника. А в беседе они всё ближе и ближе подкрадывались к вопросу, кем же на самом деле является Драко. За окном сверкнула молния. В стекло ударились шумящие рёвом ивовые ветки. Кэрол дотошно разложила вилки. Присела рядом с мужем, прямо напротив Гермионы. — Что ж! Выпьем за знакомство! — поднял фужер Том и добавил непринуждённо: — Очень приятно, Драко, наконец-то увидеть тебя! В тёплом свете кухонных ламп звякнуло стекло рюмок. Том и Кэрол, жмурясь, опустошили содержимое. Не заметив, что Малфой следит за ней, Гермиона поднесла фужер к губам, глубоко вдохнула, но так и не притронулась. Повременив, она незаметно оставила рюмку, в которой не убавилось ни грамма. — Что ж ты, доченька, не притронулась совсем? — Том взялся за большой нож и принялся нарезать индейку. — Да я совсем чуть-чуть выпила… не хочется. — Неправда! — поддразнила Кэрол, смеясь. — Я заметила, как ты задумалась. — Выпила она немного, — поддержал её Драко. В тот момент ладонь его нашла её под столом, крепко сжала. Точь-в-точь так же отреагировала Гермиона за завтраком, в тот роковой момент. Пока лязгали приборы и все заняты едой, Малфой выкрал время на раздумья. В это судьбоносное утро, когда принял решение оставить Юну, аппарировал в Косой переулок, дабы как-то развеяться, остудить голову. Решение не совсем удачное: начитавшись «Пророка», прохожие чуть ли не останавливались, заглядывая ему в лицо. Хотелось возмутиться, наорать: «Ждите завтрашнего номера, идиоты! Да, моя семья отреклась от меня!» Но тут же появилась Тинки, держа в руках маленький чемоданчик. Она поставила саквояж, тот глухо ударился о каменную кладку мостовой, грустно глянула на Драко исподлобья. Он присел перед ней на корточки, преисполненный желания обнять. Но она безмолвно протянула фамильную печатку со змеёй. — Вам это нужно сейчас больше, мистер Малфой. Драко думал возразить. Но опешил. Понял, что нужно делать. Быстро поднялся на ноги, огляделся по сторонам в поисках ближайшего ювелирного. Теперь карман штанов оттягивал бархатный футляр с другим кольцом. Малфой долго торговался, убеждая ростовщика, что этот перстень передавался из поколения в поколение самым молодым представителям рода по мужской линии. Хотя это была обычная печатка, купленная им лет в четырнадцать не в самом дорогом магловском ювелирном, — просто ему понравилось изображение змеи, выгравированное на белом золоте. Хотелось поднести перстень Люциусу как оскорбление. Но Тинки оказалась права — Драко он нужней. — Расскажите про вашу больницу. Где вы сейчас работаете? Почему решили стать хирургом? Это же очень большая ответственность… — Том! К чему заваливать молодого человека вопросами? — цокнула Кэрол. — Пусть поест! — Вы очень добры, мистер и миссис Грейнджер, — Драко, так и не решившийся приступить к ужину, отложил столовые приборы. Мать и отец Гермионы прислушались, энтузиазм, с которым они ели до реплики, произнесённой Малфоем, поутих. Том и Кэрол внимательно посмотрели на спутника дочери. Вот он, момент, когда нужно начать! — Мы с Гермионой вместе ещё со времён Хогвартса, — сказал Драко, не замечая, как её отец мертвенно бледнеет. — Мы тогда ещё детьми были, невероятно много ошибок натворили. И как хорошо, что всё в прошлом. Я… в общем, мистер Грейнджер… У Гермионы сердце в пятки упало. Драко резко поднялся из-за стола, обошёл её со спины, встал с той стороны, где сидела мать. — Тут такое дело серьёзное, вы отказать не сможете… — было видно, как Малфой терялся. И не силился взглянуть ни на Тома, ни на Кэрол. Запинался, трясся. Она никогда не видела, чтобы его-Величество-Малфой был настолько встревожен и не уверен в себе. — Мистер и миссис Грейнджер, Томас, Кэрол… Всё ещё не глядя на них, Драко сел на одно колено. — Я прошу руки вашей дочери! Тишина. Даже дождь прекратил лупить в окно. Через приоткрытую щёлку тянуло свежей прохладой. Той, которая бывает только после майских ливней раз в году. Сказать, что Гермиона ошарашена, — ничего не сказать. Она и глазом не моргнула, когда Драко обернулся к ней и, всё ещё стоя на одном колене, достал футляр с кольцом, раскрыл его. Губы беззвучно шептали: «Ну же!» Сам даже вспотел — круги пота виднелись под идеально белой рубашкой, и крупная испарина покрыла лоб. Гермиона смотрела на Драко, не силясь ответить. Видела лишь лицо отца, что было бледнее белого. — Я против, — выдал Томас Грейнджер.