Выбор

И небеса и землю

Зову в свидетели своей любви!

Коль правду говорю я — пусть они

Моё признанье счастьем увенчают;

А если лгу — пусть в беды обратят

Все радости, что мне судьба сулила!

Бескрайне, безгранично, беспредельно

Тебя люблю, боготворю и чту!

У. Шекспир, Буря

29 мая, Забини-мэнор, 10:05

Отражение Драко Малфоя вырастало в длинном зеркале. Чем ближе подходил, тем сильнее блики гуляющих под ветром клёнов отбрасывали узорчатые тени. На нём — кремовый костюм-тройка. Осталось лишь завязать галстук и вставить бутоньерку из белого ириса и гипсофила в карман. Не верилось, что удалось дожить до субботы. До дня собственной свадьбы! Отражение Малфоя улыбнулось ему из зазеркалья. Нервно — от волнения он всю ночь вертелся на дорогих простынях в гостевой спальне Забини-мэнора. Сегодня расписание насыщенное, но Драко мог поклясться: прежде таких кипящих радостью бурных дней в жизни ещё не было. Из раскрытой бархатной коробки достал жаккардовый галстук, дверь отворилась. Уловил в отражении радостного Блейза, пересекающего зал с медным подносом в руках. Забини учтиво нёс два стакана с подрагивающим на ходу огневиски и огромными поблёскивающими кубиками льда. Драко принялся завязывать галстук, перекидывая через шею. Блейз с грохотом опустил поднос на столик, подлетел к Малфою. — Дай сюда! Ну, не получается у тебя ни драккла! Цокнув, опустил руки, вверяя себя лучшему другу. Пусть они не были неразлучны круглые сутки — Блейз Забини занял в сердце особое место своей безусловной поддержкой. Хоть многого и не знал о том, что удалось пережить Драко… — Если я выбрал тебя шафером, это не значит, что ты должен впрягаться за всё на свете, — насмешливо закатил глаза Малфой. — Ещё как должен! — шутливо оскалился тот, сосредоточенно подтягивая галстук. — Я ждал эту свадьбу ещё со школы! — Брось! — улыбнулся Драко, поглядывая через плечо Блейза на журнальный столик. — Не вертись! Сначала дела — потом успокоительное! Не ты ли за завтраком ныл, что не спал всю ночь?! В раскрытой двери появилась Панси. Конечно, заметив огденское на столике, молчать не стала. — Хочешь, чтобы он уснул на собственной свадьбе? — возмущённо вскрикнула она. От прежней Паркинсон в новой не осталось и следа. Она была полнее фунтов на пятнадцать по одной простой причине — находилась на девятом месяце беременности. Срок уже близился к концу — они ждали рождения девочки со дня на день. И вот прежняя звезда Слизерина, одетая в свободное, развевающееся на ветру платье, ковыляла к ним тяжёлой поступью, держась за ноющую спину. — Главное, чтобы ты не начала рожать на церемонии в магловской церкви! — огрызнулся Блейз. Она остановилась рядом, встав от Малфоя слева. Оглядела его с ног до головы, охнула, поднесла ладонь ко рту, всхлипнула в радостном порыве. — Драко, ты такой потрясающе красивый! — по лицу забежали слёзы. — Как пломбир с кремом! Так и хочется съесть. Да, Панси сильно изменилась. Причём ещё до беременности. Сейчас же в сентиментальности не уступала Гермионе. Стояла и плакала навзрыд, как ребёнок, у которого разрывалось сердце. На всех торжественных мероприятиях у Панси был давно отработанный алгоритм: напиться и высказать всё, что лежит на душе, иногда приправляя свои невнятные реплики эмоциональными рыданиями. Так как она в положении и не может выпивать — плакать начала уже с утра. — Мерлин! Драко, как же я рада за тебя, мой милый! — она хотела было обняться, но Блейз отгородил Малфоя спиной. — Вы вырвали это счастье, вы его достойны! Она всхлипнула, шмыгнула, утирая слёзы ребром ладони. Её опухшее лицо не накрашено, чёлка подстрижена слишком высоко. Она сморгнула остатки влаги и перехватила переполненный любопытством взгляд Драко. — Пэнс, лучше подготовь речь на свадьбу, чем распинаться тут, — обратился к ней Малфой. — Какой же ты лапочка! — продолжала умиляться Панси. На уголках ещё искрились слёзы. — Вот видишь, Драко настоящий джентльмен! Женится на беременной даме, когда ещё не видно. А ты, Блейз Антонио Забини, не хочешь! И как мне смотреть в глаза родителям, когда я явлюсь с малышкой кофе-с-молоком? Тот, сжав губы в полоску, на автомате схватил бутоньерку и принялся крепить её у нагрудного кармана Драко. — Брось прибедняться, — сквозь зубы процедил Забини. — Была у нас с тобой церемония! И ты сама хотела, чтобы на ней были мы вдвоём. И фамилию свою оставила! Не выдержав, Малфой рассмеялся, прикрывая рот ладонью. Одной рукой обнял Блейза за плечо, второй — Панси. — Ребята, какие же вы забавные! Смотрел то на Забини, то на его жену, которая снова плакала от радости. Створки окна распахнулись от резкого порыва ветра. По комнате поплыли запахи ириса вперемешку с мёдом цветущей сирени. Так стояли они с минуту, молча обнимаясь. Вдруг Панси подала голос: — А Гермиона не обижается на меня? — За что? — поморщился Драко. Хотя прекрасно понимал, что подруга имеет в виду. — За школу. В тот раз мы очень жёстко подрались в туалете. Мне так стыдно, — потупила взгляд на свой большой живот Паркинсон. — Нет, дорогая, успокойся! — погладил её по плечу Малфой. Он глубоко уверен, что Гермиона озадачена сейчас чем угодно, но уж точно не предаётся воспоминаниям о далёком прошлом. Наверняка её сердце дрожит от предвкушения сегодняшней церемонии, банкета и, конечно же, вечера, когда они отбудут на корабле в Соединённые Штаты. Не успел моргнуть и глазом, как Блейз подал ему огневиски. — Душно! Надо освежиться, — друг отсалютовал стаканом. Поместье Забини находилось в Корнуолле. Уже в мае — аномальная жара. Стоя у зеркала, Драко наблюдал через распахнутые окна, как воздух начинает дрожать от зноя. Это здесь, в Сеннене, душно и солнце начинает накаляться, а там, в Лондоне, уже две недели льют дожди. Драко принял из рук Блейза потный от холода стакан, вглядываясь в тающие льдинки. Вдруг вспомнил события трёхнедельной давности, когда они с Гермионой пришли в родительский дом и он попросил её руки. Каково было удивление, когда Том отказал. В то же время Малфой прекрасно понимал отца Гермионы. Мог ли Драко сдаться в тот вечер? Ни за что! Тогда он встал с коленей, взял со стола бутылку кальвадоса и с уважением попросил Тома о личной беседе. Тот несколько колебался, но, вероятно, что-то подсказывало согласиться — то ли высшие силы, то ли здравый смысл. Они спустились в подвал, сели на старый диван и говорили часа два-три. Драко рассказал мистеру Грейнджеру почти всё. Умолчал лишь о сделке с Армандом и ритуале*. Рассказал, как чуть не умер, решив убить Трэверса, как наложил непростительное на медсестру в Бедламе, чтобы Гермиону выписали домой, а потом тайно пробирался в её спальню, лечил ментальной магией. И про Люциуса с Нарциссой — как родители лишили гигантского наследства и отгородили от дочери, узнав, что Драко живёт с Гермионой. Том растрогался и согласился взять свои слова назад. Даже всплакнул. Но Драко не мог умолчать о её беременности. Тогда довольно-таки захмелевший Томас Грейнджер взял не менее захмелевшего Малфоя за руку и, глядя в глаза, проговорил: — Дорогой, пожалуйста, стань для своей дочери лучшим отцом. Будь лучше меня! Нет, я верю, ты будешь гораздо лучше меня! Ведь ты… столько сделал для моей Гермионы! Эти слова настолько проникли в Малфоя, что навсегда запали в душу. На фоне тихонько тикали старые часы, щёлкая ходиками из стороны в сторону. Какой удивительный день, подумал Драко. И сказал вслух то, что было в сердце: — Сегодня от меня отказалась семья. Но, кажется, я… у меня теперь новая семья… как минимум отец. — А у меня — сын, — ответил Том без обиняков, по-родительски обнимая его. И промолвил: — Береги её, как родную сестру. — Она для меня больше, чем сестра, больше… — пьяный язык Драко путался. — Больше… чем всё. Так и вернулись они, раскачиваясь, закинув руки на плечи друг друга, к ошарашенным Гермионе и Кэрол. Драко рухнул перед своей будущей женой на колени, трясущимися руками доставая бархатную коробочку из штанов. Гермиона то плакала, то смеялась, прикрывая ладонью рот. Том и Кэрол, обнявшись, склонили головы вбок, внимательно наблюдали за ними. — Гермиона Джин Грейндж… — мысленно уговаривал собственный язык не запнуться, не осечься в столь важный момент. Но тот предательски скользил. — Буд… ешь моей жен… ной? — Папа! — радостно взвизгнула Гермиона, смеясь сквозь слёзы. — Что ты сделал с ним? Мне теперь до конца жизни всем рассказывать, как он делал мне предложение пьяным? Это было вместо «да». Драко надел кольцо на безымянный палец правой ладони, которую она радостно вытянула вперёд. Гермиона помогла ему подняться, придерживая его шатающегося за локоть. Тогда-то он зажал свою невесту, расцеловывая щёки. — Ну, нам пора! — вырвал его из воспоминаний бодрый голос Блейза. И Драко забило то же волнение, что в вечер помолвки, когда стёкла родительского дома в Килберне сотрясались от грозы.

***

29 мая, Лондон, 10:25

Небо над серым шпилем часовни стягивалось тучами. Они аппарировали в сад, заросший цветущими яблонями, неподалёку от церкви. Драко, нервно поправляя идеально прикреплённую бутоньерку, вырвался вперёд. Накрапывал дождик. Догадливый Забини трансфигурировал зонт, протянул другу. Он, захваченный волнением, опешил, не сразу принял его из рук. Всё внимание приковано к людям, толпившимся на ступеньках у закрытых дверей, облупленных голубой краской. Дождь забил сильнее — под резной композицией над входом замелькали раскрывающиеся зонты. Драко сглотнул, запоздало поднимая кольцо. Наверняка эта кучка ребят — родственники или друзья Гермионы. С его стороны лишь Забини, Панси, Тинки в человеческом обличии и тётушка Маргарет. Тобиас отказался прийти, сославшись на работу. Их свадьба пройдёт по магловской традиции. Драко было всё равно: праздника с венчанием и банкета с толпой народа захотели Том и Кэрол. И всё же горько, что родители никогда не разделят с ним радость воссоединения с любовью всей жизни… — …говорят, дождь к счастливому браку! Он и Панси с Блейзом под ручку подошли к разношёрстной толпе. Ребята, было видно, плюс-минус их возраста. По неровной крыше соприкасающихся друг с другом чёрных зонтиков барабанили дождевые капли. Головы в бархатных шляпках с закреплёнными ирисами на атласных лентах дёргались туда-сюда. Девушки звонко смеялись, переговариваясь с рослыми парнями в светлых костюмах. Долго они не замечали подошедшего жениха со скромными сопровождающими. Наконец, Драко решился подать голос: — А там закрыто? — указал на вход. Смех стих. Пологи зонтов поднялись, в него вперились любопытные взгляды. Побежали отрывистые шепотки: «Вот каков — жених Гермионы!» — Министрат выходил… — громко ответил кто-то из толпы. Ребята отодвинулись в сторону, являя взору Драко обладателя голоса. Им оказался симпатичный молодой человек с волосами цвета пшеницы. Черты его лица показались смутно знакомыми, словно Драко уже видел их у кого-то. — Спрашивал, есть ли среди нас жених. Рыжий высокий парень смешливой наружности прыснул, вставляя между губ сигарету. Низенькая брюнетка пнула его локтем в живот. — Эван, как ты себя ведёшь у церкви! Но Драко не разглядывал других. Уставился лишь на блондина, что, перехватив его взгляд, уже с недоумением поглядывал на Малфоя. — Я… наверно, я где-то видел вас, — смущённо выдал Драко. Блондин горделиво улыбнулся, а его друзья раскатисто рассмеялись. — Он же у нас звезда местная, — ляпнул тот самый Эван. — Макс Бернхард, солист Drive Shaft. Он бесплатно сыграет у вас на свадьбе свой хи… Теперь пнул рыжего в бок Макс. — Не порти сюрприз, чертила! — И не позорь нас перед женихом Гермионы. Драко прыснул. Её друзья весёлые — у Грейндж определённо хороший вкус на людей, которыми она окружила себя. Наверное, и он мог вписаться к ним в компанию, будь у них в Лондоне больше времени. Драко взошёл на ступеньки — ребята тут же расступились перед ним. — Раз меня искали, пойду к Крису, — тепло улыбнулся, спешно протягивая ладонь Эвану. Тот, ненадолго опешив, ответил кивком, скрепляя рукопожатие. — Драко Малфой, очень приятно! И всё же где он мог видеть Макса? Он не смотрел телевизор в доме Грейнджеров, не особо вглядывался в билборды. Блондин одарил его тёплой, слегка смущённой улыбкой, и показалось, что выражение его лица приняло некую задумчивость. Драко протянул ладонь. Макс пожал её. — Рад познакомиться с мужем Гермионы! — лучезарно, без толики лукавства выдал блондин. — Ещё не муж… — слегка смутился Драко, потупив взгляд. — Господи, через час уже станешь им! — подал голос откуда-то сзади Блейз. Панси рассмеялась. — Иди уже, Драко Люциус! Не успел он шагнуть под волну радостного гогота и смеха, как двери распахнулись. Министрат в белых одеждах робко поманил его. — Отец Кристиан уже заждался вас! — взволнованно выдал мальчишка. Неловко переминаясь с ноги на ногу, наспех складывая зонт, Драко влетел в церковь.

***

Эхо закрывающихся дверей раздалось над высоким потолком. Дождь слабо стучал в витражные окна. Ощущая, как бешено колотится сердце, Малфой медленно шагнул в проход меж дубовых скамеек. Крис, облачённый в белый расписной стихарь на чёрную сутану, стоял к нему спиной, лицом — к резному алтарю. В воздухе, пропитанном влагой, ощущался аромат терпкой смолы. От него бросало в дрожь ещё сильнее. — Кажется, я забыл всё, что было на репетиции, — громко сказал Малфой, приближаясь к Крису. И робко добавил: — Привет! Переполненный серьёзности, Крис деловито обернулся к нему, слегка задрал подбородок. Его зелёные глаза, покрытые туманной поволокой, полнились ровным, как гладь реки, спокойствием. Растянулся в улыбке, галантно всплеснул руками в знак приветствия. — Я переживаю больше тебя, дорогой мой, хоть и не подаю вида. Это моё первое венчание после рукоположения. Если ты запнёшься, они даже внимания не обратят, а если запнётся священник… Крис спустился, разглядывая Драко с неким любопытством в лёгком прищуре. Он стал священником недавно, да ещё и принял целибат — пока имеет сан, не может жениться, иметь детей. Никто не заставлял делать такой серьёзный выбор, заключающийся в одиночестве и всецелой отдаче жизни служению Богу. Малфой вообще слабо представлял, каково отказаться от привычных удовольствий, в частности занятий любовью. Тем не менее не мог не уважать путь Криса, по которому тот так стремительно шёл столько лет. Вдруг Драко сковала оторопь. — Я вообще ничего не помню… ни словечка, — выдал, робко встретившись взглядом с охнувшим Крисом. Тот положил ладонь на его плечо, похлопал. — Не волнуйся, я буду вести церемонию. Если что — шепну, — вкрадчиво проговорил он. — Крис… тиан… — задумчиво начал Драко. — Боже, не называй меня полным именем! — Я не имел возможности сделать это раньше, — смущённо спрятал взгляд. — Но прошу прощения за ту сцену. Тогда, в церкви. Я вёл себя ужасно. — Всё нормально, — Крис вновь похлопал его по плечу. — Я знаю, ты… — «любил её», хотел сказать Драко. Осёкся. Наверное, в какой-то степени Крис продолжает любить Гермиону и сейчас. Но чувства несколько иные, чем у Драко. Иначе отважился бы Крис стоять у алтаря, регистрируя их брак? — Да? — переспросил Крис. — Неважно… Она так же волнуется, как я? — спросил лишь бы перевести тему. — Она прекрасна, Драко, — загадочно улыбнулся Крис, зачарованно отведя взгляд. В тот момент рука его соскользнула с плеча Малфоя. По Эвансу видно было, что безумно смущается, странно мнётся, пытаясь найти нужные слова. — Я искренне счастлив за вас, — он склонил голову, широко улыбаясь. — Все эти годы молился за вас. За то, чтобы вы наконец обрели друг друга. Малфой задрал голову, ощупывая взглядом изгибы колонн с позолотой, небесно-голубой неф, витражное окно. Лик Иисуса заливался дождём, как слезами. Ему самому хотелось расплакаться — так уж трогало сердце воистину святая доброта Криса и милосердие, сочувствие людей, что не были родными по крови, но стали близкими по духу. Драко, широко раскрыв руки, заключил его в объятия. — Ну же, помнёшь свой шикарный костюм! — прыснул тот. — Спасибо, Крис, спасибо, что ты есть! — Драко похлопал его по спине. Не сводил взгляда с витражного Иисуса, распростёршегося над алтарём, из последних сил держался, чтобы не разреветься от искренней радости, что заполонила каждую клеточку тела. Сердцем чувствовал — миссия держать себя в руках сегодня будет провалена.

***

Не только Драко не спал всю ночь. Мысли о том, как всё могло сложиться в жизни, волновали Криса. С постели открывался хороший обзор на горящее оранжевым окно спальни Гермионы. До глубокой ночи свет в её комнатке не гас. Ворочаясь в постели, не воображал мечущуюся, заламывающую руки у струящегося блестящего белой органзой платья. Ему виднелся её призрак, купающийся в лунном круге света, в раздувающемся от дуновения ветра фатине. Кристиан думал, какое скромное, закрытое платье из атласа пришлось бы надеть ей, стань она его женой. Наверное, Гермиона была бы столь прекрасна, сколько несчастна, стоя у алтаря слева от него. Приветливой к прихожанам церкви, любимой его родителями, хорошей подругой и приятным собеседником самому Крису. В те годы, когда Гермиона приходила к нему домой, изливая душу о прошлом, после долгих бесед садилась за пианино в гостиной и играла простые этюды. В этих звуках всегда слышалась грусть, тягучая тоска. Крис прикинул: какой бы нежной и отзывчивой ни была бы в постели, мелодия, отлетающая из-под её скользящих по клавишам пальцев, оставалась печальной. В таком лицемерии невыносимо жить. То, с которым он бы отпускал чужие грехи. То, с которым носил бы свой собственный, зная, что взял в жёны наречённую другому. В тот роковой вечер, когда он оступился, поддавшись желанию переспать с Гермионой, что-то извне помешало им. Как хорошо, что всё сложилось как сложилось. Даже с благостными мыслями не спалось. В ночной тишине шелестел ветер, колышущий занавески. Майская прохлада несла лёгкость. А в голове пульсировала радость, не разрешавшая прикрыть глаза. Крис стопроцентно уверен, что Гермиона будет счастлива с Драко. Совсем скоро настанет новый день, и он узрит её искрящуюся улыбку. А главное — будет причастен к их союзу, зовя небеса в свидетели священной любви этих двоих. Чувства, преодолевшие столько преград и сомнений, сильнее сожалений Криса Эванса о несбывшихся мечтах — идеальной картинке жены священника, живущей лишь в его голове. Переворачиваясь на бок, вперяя взгляд в стену с белыми полосками фонаря, Крис думал, как замечательно, что у каждого есть своё предназначение, отведённое Богом место. Счастье Драко и Гермионы — в любви, что они будут нести друг другу. Счастье Криса — гореть, чтобы озарять жизнь других: заблудших, потерянных, сбившихся с пути.

***

Постепенно пространство церкви наполнялось гулом пересудов собравшихся. Суетясь, они усаживались на скамейки. Нервничая, переминаясь у порожков, ведущих к алтарю, Драко кротко облюбовывал обстановку. Балюстрады, отделяющие приходские лавки от аспиды, тонули в пышных благоухающих букетах из гипсофил, ирисов и васильков. Запах цветов вперемешку со сладкой смолой ладана будет сниться, наверное, до конца жизни. Как лучшее воспоминание, пусть оно и перемежается с лёгкой колющей тревогой. Кажется, за всё утро Драко исщипал локоть до синяков — не верилось, что происходящее с ним взаправду. На подкорке сознания он боялся: всё это радостный сон. Вот-вот очнётся в холодном мэноре, в одинокой постели, закурит, на ходу надевая лимонную мантию врача. Неисчислимое количество раз Гермиона снилась ему, окутанная прозрачной фатой, стоящая в мэнорском саду у мраморного амвона, на котором ждут свадебного ритуала увесистые кубки с терпким вином. Иногда локации менялись: снилась церковь с высокими расписными сводами, залитыми солнцем. И она в пышном платье, похожем на воздушное пирожное-безе. Разглядывая лепнину на аспидах, купающихся в пасмурном свете хмурого дня, продолжал стоять к гостям вполоборота. Вдруг потянули за локоть назад. Драко нехотя обернулся, встретившись с Кэрол. Улыбнулся матери Гермионы, та принялась обнимать его: — Ты чего весь трясёшься, сынок? — смешливо спросила она, шепча на ухо. Малфой чуть ли не дёрнулся. Это «сынок» пронзило похлеще напутствия Тома беречь его дочь и стать лучшим отцом для своей. Ладони Драко нашли её спину, он крепко обнял Кэрол, чувствуя подушечками пальцев тяжёлый креп нежно-оливкового костюма. — Я… Кэрол, никогда не думал, что… — «маглы способны стать моей семьёй, относиться лучше, чем родные», — мне так повезло, что у Гермионы такие родители, как вы. Она умилительно хмыкнула, отстранилась, поправила бутоньерку, торчащую из его кармана. — Правда сочетание гипсофила и ирисов удачно? — она похлопала Драко по плечу, ловя благодарную улыбку. Взгляд Малфоя из-за плеча Кэрол скользнул по собравшимся. На переднюю скамейку усаживалась Маргарет, придерживая под руку почтенную старушку, коей была Тинки под обороткой. Тётушка, как всегда, шикарно выглядела в гигантской чёрной шляпке, увесистом колье из жемчуга и облегающем тёмно-синем платье. Эльфийка в человеческом обличии походила на бабушку лет семидесяти — бодрую, жизнерадостную. Простенькое платьице усеяно мелкими яркими цветами. Тинки улыбалась, глядя куда-то в пустоту; мелкие морщины тянулись по лицу. Это Драко пришла идея представить эльфийку магловским гостям в качестве собственной бабушки. И та заслуженно заняла в его сердце место Друэллы. Полы увесистой шляпы Марго дёрнулись вверх, она поздоровалась с Драко кивком. Малфой махнул им. А Кэрол всё ещё подбадривала его: — Ну, милый, ты не на приёме у королевы Елизаветы, так что выдохни, расслабься! О! — обернулась на скамейку, где сидели Тинки и Марго. — Пришли твои! Пойду пообщаюсь с ними. Снова Драко остался один, сцепил руки, висящие по швам, в замок. Заколотило от волнения. Заметался взглядом и обнаружил Забини, важно идущего в сторону Криса, дающего наставления министратам. — Кольца-то не забыл? — пожурил Эванс подошедшего к нему Блейза. — А то будет как в «Четырёх свадьбах»… Мальчишки в белых одеждах хихикнули, переглядываясь. Забини впал в ступор. — Где будет, прости? — сощурился он. — Ты не смотрел «Четыре свадьбы и одни похороны»? — удивился Крис, приподнимая брови. — Нет. Это что — спектакль? — А, ты со стороны Драко, — махнул рукой. — Впрочем, подготовь кольца, пожалуйста, заранее, чтобы не задерживать церемонию. Поправляя жилетку, Блейз спустился. Чуть ли не скользя по мраморному полу, пересекал залу, ища взглядом Панси. Паркинсон усаживалась рядом с Марго, придерживая округлый живот. Тётушка уже что-то радостно верещала, наклоняясь к ней, вероятно расспрашивая Паркинсон о ребёнке. Наконец, Блейз обнаружил жену и поспешил к скамейке. Ну вот — его родные в сборе. Хотя Драко не сомневался — все друзья и родственники Гермионы, находящиеся в церкви, останутся в сердце, запечатлеются в памяти, как хорошая колдография. Держа улыбку, повернулся спиной к сидящим. Пока в сердце есть место… Tant qu'il y a de la place dans le coeur… Как неправильно звучит это «пока». Наверное, стоит переплавить браслеты, изменив текст. Начать со слова «всегда». По крайней мере, в той магловской традиции, в которой пройдёт ритуал, Драко будет клясться быть с ней всю жизнь, соединиться после смерти. Есть шанс, что их души вознесутся в небо вместе: ведь, как говорила Марго, он использовал проклятые силы, как дар, исцеляя тысячи людей. Может, Мерлин смилуется над ним, лишив бремени проклятия? Заиграл орган. Шепотки, что он слышал спиной, разом стихли. Отвечать перед Мерлином Драко будет потом, а сейчас такие желанные сны, наконец, становятся явью. Слышался шелест ткани — все встали. Просил, умолял своё сердце не биться так оглушительно, сберечь сладостные волнения до момента рождения Лиры. Нельзя оборачиваться, пока Крис не кивнёт. И Драко сильнее сжимал руки в замок в ожидании, когда секунды, тянущиеся вечностью, вернут привычный бег. Он не сводил взгляда с Кристиана. Тот заворожённо улыбался, знал Драко — кротко любовался ею, идущей по красному ковру. Вот. Лёгкий кивок. Малфой не мог поверить, что миг настал, что не показалось. Крис, выразительно смотря в глаза, сурово поджал губы и кивнул ещё раз. Тогда Драко резко обернулся. Дождь на улице перестал; через цветные витражные стёкла в церковь ворвался столп света ласкового майского солнца, озарив прячущийся в облаке фатина силуэт. Гермиона медленно плыла к алтарю под руку с отцом. Живя с ней в одном доме, Драко слышал тихие пересуды о свадебном платье. Знал, что до последнего Грейндж упиралась, а Кэрол и Том настаивали: они выдают единственную дочь замуж и желают купить самый красивый наряд в Лондоне. Глядя на неё, Драко не мог сомневаться — платье бесподобно: корсет, расшитый жемчужинами; фигурное декольте, подчёркивающее ложбинку груди и обнажённые ключицы в рассыпных блёстках; кружевные рукава, облегающие руки ниже плеч, струящиеся фатином внизу; на кромке — цветы, вышитые белым жемчугом. Кремовое узорчатое платье шло строго по талии и бёдрам, но в самом низу юбка рассыпалась многослойными складками. Да, наряд — бесподобен, но Гермиона сама по себе — ещё прекраснее. Кудри, плавающий в них жемчуг купались в солнечных лучах, каштановые волосы спадали на плечи искрящимися волнами. Вдруг в этой элегантной женщине, идущей к алтарю, почудилась та хохотушка в нелепом красном платьице, которую он держал в объятиях, взлетая в зале горного домика. Ту, которую звал в болезненном бреду, лишившись глаза. Мысль, о том, как сильно Грейндж вросла в сердце, пронзала всё то время, что Драко брал её руку из ладони отца. «Она для меня больше, чем всё», — вспомнил свои слова, глядя на Тома. Он любил её мальчишкой, ненавидя и дразня погаными словами. Любил напыщенным подростком, танцуя на первом Святочном балу. Любил повзрослевшим, спасая от неминуемой смерти в мэноре, рискуя, накладывая Protego. Любил в тот миг, когда бежал от этой остервенелой любви, и чем сильнее бежал, тем крепче эти чувства бросались, облепляя, захватывая в плен. Любил, ревнуя до смерти. Любил, осмелившись назвать её по имени. Любил, отважившись вслух говорить что думает, а не прятать в сердце. Любил, позволяя мечтать, что когда-нибудь, в какой-то параллельной вселенной, дню их свадьбы позволено случиться. Любил, ошибаясь и падая. Снова падал, ошибался и снова вставал, зная, что не умеет любить достаточно. Сцепив зубы, скуля, продолжал учиться любви. Даже когда его чувства разбили вдребезги, в один прекрасный день осколки их сошлись единым целым. И выросли в новую любовь, что стала сильнее смерти. Вы спросите, куда ещё больше? Разве может существовать на Земле чувство шире и масштабнее? Но в тот день, когда его любовь затмила всякую злобу, ненависть и гордость, всю ту чернь, существовавшую во всей Вселенной, он начал кое-что понимать… Её рука тряслась в его ладони, когда они поднялись на ступеньках к Кристиану, стоящему у алтаря. Драко, всё ещё стоящий к ней вполоборота, бросил взгляд на её искрящуюся кожу. Свет, проникая сквозь струящийся фатин, кажется невесомым, кружевным. И купающаяся в его ореоле Грейндж становится божественно прекрасной настолько, что смотреть на неё тяжело — так уж сильно трепет захватывает сердце, щемит, выворачивает. Малфой повернулся к Крису. В зелёных радужках — отражение пламени десятка свечей вперемешку с искрящейся радостью. Орган стих. Слышалось лишь, как редкий дождик кропил витражные стёкла. — Я очень рад, что первой парой, которую мне посчастливилось венчать, стали вы, — начал Крис. — И мне очень волнительно сейчас, как и вам. Начав писать эту проповедь, я долго мучился, переживал, с чего начать. И вспомнил одни слова из писания, которые подходят вам. Он посмотрел на Гермиону, потом — на Драко, слегка склонив голову. Губы Криса дрожали от волнения, но он продолжал говорить сам, не подсматривая куда-либо. Малфой же забыл слова, клятвы, которые вот-вот предстоит произносить. — Если говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — я ничто… Малфой незаметно прикусил щёку. Сколько будет жить, столько будет помнить, как спускался за ней в царство Аида, вырывая из тисков смерти. Как готов отдать душу на растерзание, только выхватить силу, способную уничтожить мир, остановить само воплощение дьявола, но вызволить её, укрыть собой. — Если раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы… Но тот миг, когда любовь переросла кровавую жажду мести, окутывающую непроглядную тьму, когда, кажется, расти некуда, осознал. Чёткая, сформировавшаяся мысль пронзила его существо, как невесомый ослепительный свет майского солнца — клубящийся фатин Гермионы… — Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всё переносит. Сейчас, стоя в магловской церкви у алтаря, Драко вдруг понял, что любовь к Гермионе не знает конца и края. Процесс не остановить. С каждой минутой, проведённой с нею, любовь будет крепнуть, шириться, расти до такой степени, что однажды обнимет собою весь мир, всю вселенную. Все печали, все трудности, существующие на этом свете, падут перед огромной мощью их любви. — Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится… Малфой крепче сжал её ладонь, лишь через секунду почувствовав, как рука дрожит, ходит ходуном. А ещё через секунду — как самого трясёт в попытке не разреветься. Слова Криса не доносились до него. Потому что Драко мечтал лишь об одном — развернуться к ней и, откинув невесомое облако фаты, коснуться желанных губ. — А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше. И пусть любовь пребудет с вами вечно, до конца ваших дней и после смерти! — Крис всплеснул руками в стороны. Наконец, они повернулись друг к другу. Дальнейшие слова и формальности ритуалов плыли мимо. Перед ним стояли её блестящие радужки, испещрённые оранжево-шоколадными крапинками, как бурый янтарь, переливающийся на солнце. Сквозь поволоку фаты вглядывался в неё, сжимая её потеющую ладонь. Думал: внутри у неё, наверное, всё трепещет от горячей боли-любви. Отрадно знать: чувства, переполняющие его, трогают и Гермионино сердце. Драко не слышал клятв. Слова, отлетающие от её губ, отдавались журчанием прохладной воды в фонтане летнего сада. Настал и его черёд говорить — и он сказал. Словно по волшебству, отчеканил клятву любить, беречь, лелеять её вечность. Из ниоткуда явился Забини. Крис протянул два кольца. До слуха Драко не доходили всхлипы гостей, летящие со скамеек. Под щёлканье фотовспышек они медленно окольцевали друг друга — как и было уговорено на репетиции. Когда Крис разрешил поцеловать невесту, Малфой затушевался. Лелея торжество этого момента, Драко откинул струящийся фатин. Ткань невесомо замерла в воздухе, опускаясь медленно, словно микроскопические пылинки, кружащие в преломлении солнечного света. Вот она вся перед ним. От её пылкой решимости, гуляющей искорками в глазах, внутри всё таяло, плавилось. Гермиона приподняла подбородок, вероятно в ожидании, когда губы Драко приблизятся, чтобы запечатлеть долгожданный поцелуй. А ему хотелось зарыдать в голос от переполняющей любви, что, знает он, будет расти до бесконечности. Уловив его замешку, она широко растянула мерцающие прозрачным блеском губы. Накрывая ладонью её щёку, Драко отдавал себе отчёт в том, что готов положить свою жизнь, лишь бы она улыбалась так же, как сейчас. Пережить десятки, сотни, тысячи раз ту боль, что пришлось выстрадать в прошлом. Да хоть снова сгореть в пламени адской магии Трэверса! Лишь бы злато-карий омут осеннего леса сиял так же. А Гермиона оставалась ослепительно красивой в невесомом платье, в десятки тысяч раз красивее призрака, приходящего каждую ночь во снах. Не в силах держаться, он приник к её губам, приглаживая большим пальцем кудрявую прядку волос к виску. От неё пахло мёдом, жасмином и сладким тёплым молоком. От торжества запахов вскружилась голова. И он целовал её сильнее, глубже, как в последний раз. Целовал, пока десятки людей рукоплескали им, а орган напевал строгую, торжественную мелодию. И когда майское солнце в полной своей силе озарило белоснежные колонны церкви, Драко схватил Гермиону на руки под восторженные оклики толпы. Не переставая целовать, вскружил, спрыгнув с алтарного помоста, едва не задевая амвон. Усмехнулся ей в губы, стремительно побежал по красному ковру. Гости продолжали хлопать им, били в ладони неустанно. Призрачной процессией люди неслись мимо них — радостных, целующихся до исступления, пока воздух не кончится в лёгких. То ли магия, то ли ветер, то ли кто-то из приглашённых сделал так, что перед ними распахнулись двери, выпуская чету Малфоев в новый мир. Когда, наконец, они разорвали поцелуй, в лица им дунул сильный ветер, развевая невесомую фату Гермионы. Вспышкой в глаза ударило ослепительное солнце — они зажмурились. Десятки гостей, переговариваясь и сетуя на поднявшийся ветер, следом выскочили на ступени. Обдувало майской прохладой, которая бывает лишь после дождя. Солнце в зените целовало кожу, под его натиском круги на мокром асфальте становились уже. Радостные слова поздравлений, грохот хлопающих пробок из-под бутылок шампанского, отдалённые звуки органа смешались единым, неразличимым друг от друга коктейлем. Драко искал её губы в трепещущем на шквалистом ветру фатине, чувствовал, как под лацканы пиджака забирался сухой рис, слышал, как монетки звенели о гранит ступеней. Наконец, нашёл её губы, впился в них, поднимая новую волну радостных криков и рукоплесканий. Золото, вплетённое в солнечные лучи, озаряло её лицо. Она будто утопала в нежных струящихся одеждах, и казалось — держит в руках самого ангела. Неуёмный фатин пуще окутывал лицо Гермионы, мешая им, дорвавшимся друг до друга, целоваться. Порывы швыряли лепестки осыпающейся яблони из церковного сада, они путались в её кудрях. Гермиона сама отпрянула от Драко, шепнула: — Отцепи фату. На всю оставшуюся жизнь для него останется загадкой её причудливый образ, сотканный из десятка мелких деталей. Лишь мерлинова магия помогла найти ту самую маленькую застёжку, на которой крепилась злосчастная фата. Вонзаясь в губы, он отцепил фатин. Под секундный синхронный «ох» толпы ветер подхватил фату и унёс её далеко-далеко — в лазурную даль лондонского неба, стремительного светлеющего после недельных дождей. Словно бы летя по воздуху, Драко на руках с Гермионой впорхнул в экипаж кареты, по старинке запряжённой двумя лошадьми. Кучер легонько стеганул животных. Чувствуя, как земля уходит из-под ног, Драко наблюдал, как Гермиона счастливо машет гостям, что не перестают хлопать в ладоши, выкрикивать десятки пожеланий, бросать им вслед сухой рис и лепестки роз. Наконец, когда процессия осталась позади, Драко наложил на окна кареты заклинание невидимости. Только заметил, как Гермиона сжимала в свободной руке букет сладко пахнущих ирисов и гипсофилов. Отпрянув от окна, она глянула в лицо Драко, заговорщицки хихикая. Обняв её за талию, притянул к себе, зарываясь носом в помятую ветром причёску. — Ты весь будешь в моих блёстках и жемчугах, — пролепетала она, кокетливо хлопая ресницами. Его лоб коснулся её лба, их запьяневшие взгляды схлестнулись. — Да плевать, Грейндж, — не сдерживая порывов, Драко накрыл её губы, придавил её к бархатной спинке кресла. Она протестующе промычала, но быстро сдалась, обхватив руками его шею. Букет ирисов рухнул, гипсофилы разлетелись по полу кареты. Цокот копыт, радостные гудки автомобилей мешались с отзвуками отрывистых поцелуев. — Хочу, — простонал, еле отрываясь от опухших от ласк губ, — хочу попросить завернуть его в какой-нибудь лесок. И отнести тебя в кусты. — Это невозможно, милый, — проурчала, смущённо косясь, — много времени на дорогу, в центре Лондона будем через час двадцать, а не через двадцать минут, и… платье помнётся. — Я и сейчас помну тебе его! — шаловливо Драко перекинул её ноги в струящейся юбке к себе на колени, нащупал кромку ажурной ткани, задрал платье, коснулся обнажённой голени. — Мы не опоздаем, Грейндж. Но очень уж хочется тебя подразнить! Откинувшись на сиденье, Гермиона потянулась шеей к горячим, пылающим страстью губам. Пальцы Драко прытко скользнули по бёдрам. Он целовал то требовательно, то нежно, касаясь губ, подбородка. Спустился к шее, ключицам, зарываясь в ложбинку в тщетных попытках сдвинуть корсет, приникнуть к нежной коже груди. Ей хотелось простонать, но мысли о том, что кучер их услышит, вгоняли в дикую краску. Гермиона показательно засмеялась. И её заливистый смех мешался с резвыми автомобильными гудками, что радостно приветствовали карету, издали напоминающую огромный свадебный торт.

***

Белые туфли невесты валялись на полу, поблёскивающем в арабесках светящегося диско-шара. Гермиона на пару с отцом отплясывала ирландскую джигу. Довольный Малфой, запустив руки в карманы, стоял в стороне, с улыбкой наблюдая за их беснующимися танцами под волынку. Волосы в жемчужных заколках выбивались из причёски. Она подпрыгнула в танце, оборачиваясь спиной. По обнажённым лопаткам тянулись продолговатые шрамы от сигаретных окурков, обрываясь у линии корсета. Он вспоминал, как в карете, пару часов назад, та чуть ли не со слезами признавалась: изначально была против этого платья из-за открытой спины, а потом что-то щёлкнуло в ней, и стыд от следов, оставленных Трэверсом, улетучился. «Это он сотворил это со мной. Почему я должна стесняться, если виноват он? Та хвосторожка дунула тебе в лицо — и ты, родной, не стесняешься ожогов…» Её обнажённая вздымающаяся грудь со съехавшим вбок корсетом воскресла в памяти. Он еле слышно простонал, отгоняя мысли о нестерпимом желании перемотать плёнку вперёд, когда они, оставшись одни в каюте, будут плыть в Штаты.        «…Это платье, хоть ты так и хочешь снять с меня его скорее, прекрасно. Почему я должна отказаться от него из-за шрамов?» «К дракклу прошлое, Грейндж!» Звуки волынки стихли. Задохнувшиеся Гермиона и Том остановились, раскинув руки по сторонам. Она рассеянно бегала взглядом по залу, пока не нашла Драко. «Грейндж? Ты вечно будешь называть меня Грейндж?! Я же теперь Малфой!» — воскрес в памяти разговор из кареты. «Для меня ты навсегда останешься Грейндж». Когда их взгляды встретились, она облегчённо выдохнула, расплылась в тягучей улыбке и, одной рукой подобрав туфли, второй — длинный подол платья, вспорхнула к нему. Драко притянул её к себе за талию, буднично поцеловав в висок. Пальцами на позвонках обнаружил выступившую испарину — натанцевалась, наверное, на год вперёд. Они направились к праздничному столу, тонущему в букетах белых роз, орхидей и лилий. Вдруг Малфой набрёл взглядом на только вошедших в зал Джинни и Гарри. Испуганно озираясь по сторонам, они направились к пустующим местам за столом рядом с Луной и Рольфом. Драко не волновало, почему те пропустили церемонию. Его вообще никто не трогал, кроме Грейндж и малышки Лиры. Не успели они сесть, как к ним подлетели Панси Паркинсон и Блейз Забини. — Мы пришли вас поздравить! — она выглядела не менее запыхавшейся, чем отплясывающая джигу Гермиона. Новоиспечённая миссис Малфой опешила, когда Панси заключила её в распростёртые объятия. Она долго прижималась к ней грудью, гладила обнажённые плечи, словно была самой лучшей подругой, с которой не виделись целую вечность, но поклялись в верности до гробовой доски. Первую секунду Гермиона и правда была в замешательстве, но вскоре почувствовала, что Панси — уже другая. Причём давно. От неё шла такая энергия непосредственности, тепла и миролюбия. Наверняка дело в беременности.        Наконец, Паркинсон отпрянула и произнесла тихо: — Прости меня за всё, что я вытворяла в школе! Я не имела права мешать вам! Зато теперь — вы вместе! Вам ничто не помешает! О Гермиона, я видела такое! Ваша любовь — сильнее самой смерти, и я не думаю, что Блейз любит меня так же сильно, как тебя — Драко… «Что она видела?» — Гермиона тут же напряглась. — Что ты ви… — Как жаль, что вы уплываете в Штаты, — Панси взяла её за руки. Полы широких рукавов свадебного платья колыхнулись. Глаза Паркинсон сияли от слёз. — Мы бы непременно ходили в гости друг к другу, Гермиона? Мы бы дружили, да? — Да, Панси, — внимание миссис Малфой ускользнуло от сказанного Паркинсон несколько секунд назад. — Мы бы дружили! — Гермиона искренно рассмеялась, склоняя голову. — К дракклу прошлое! — Мне тут по секрету шепнули, — Панси склонилась к ней ближе, сохраняя таинственность сказанного, — что ты в положении тоже. Что вы ждёте Лиру! — Лиру? — недоумённо вскрикнула Гермиона, ища взглядом Малфоя, который непринуждённо беседовал с Блейзом неподалёку от них. — Это Драко тебе шепнул? — Да, он сказал, что вы назовёте её Лирой! — ворковала Панси, всплеснув их сплетённые ладони вверх. — А мы вот ругаемся с Блейзом, не можем определиться. Хитрец! Малфой даже не заикался о том, как хотел назвать дочь! Значит, решил всё сам, а её потом поставит перед выбором?! Ну уж нет! — Не надо ругаться! Назови первым именем, что придёт к тебе в голову, оформи его, когда она родится, и поставь Блейза перед фактом! — пошла Гермиона ва-банк, по-кошачьи сощурив глаза. Вдруг Паркинсон застыла. Её пальцы ещё пуще сжали пальцы Гермионы, переплетая. Со стороны казалось, словно они и правда две подруги, что взрослели вместе, имели общие секреты вроде тайных жестов и выдуманного языка. — Я назову её Гермионой, дорогая! В твою честь! — заворожённо протянула та. — Но… но почему я? Если я первая, кого ты увидела, тут вон Луна… Полумна есть! — она расцепила руки, показывая в сторону подруги, обнимающейся с Рольфом Скамандером. — Ничего ты не понимаешь, Грейнджер! — подтрунила над ней Панси. По-доброму. — И я уже решила, значит, так тому и быть! А вы, говнюки, просто обязаны вернуться! Вернуться, чтобы наши дочки дружили вместе! А потом поступили вместе на Слизерин! — А чего сразу на Слизерин? Гермиона и Панси синхронно обернулись на голос Гарри. Тот, поправляя пенсне, радушно улыбался. — В их семье как минимум одна гриффиндорка, вдруг шляпа и решит, что ей тоже на Гриффиндор! — Ох, Драко всем, что ли, растрезвонил? — Гермиона обречённо посмотрела на Джинни, что на высоких каблуках спешила к мужу. — Гарри Поттер? — скептично протянула Панси, исподлобья оглядывая его. Тот хмуро кивнул, задумчиво разглядывая Паркинсон. — Я не помню вашего имени, — проговорил растерянно. — Но мне очень хорошо знакомо ваше лицо, мы же учились на одном курсе в Хогвартсе. — А я вот вас знаю, Гарри, — обиженно хмыкнула она, протягивая руку. — Панси Руби Паркинсон. Поттер, удивлённо вздёрнув бровь, протянул ей ладонь, скрепил в уверенном рукопожатии. В тот момент к ним подошла Джинни, что вмиг натянула дежурную улыбку. Вдруг, завидев её, Панси, трясущая руку Поттера, прыснула. Поттеры вопросительно переглянулись, пока она, разрывая рукопожатие, потянулась к уху Гермионы. — …звали Джинни Уизли рыжей жабой, — расслышала невнятный шёпот Панси, похожий на пьяный. Потом та выдала уже громко, чтобы услышали все: — Чудесные школьные годы! Довольная собой, Панси удалилась, задорно подмигнув Гермионе. — Что это было? — недоумевала Джинни. — Что это было?! — шутливо вскрикнула она. — Моя свадебная церемония прошла без лучшего друга! — Да, Поттер, — неожиданно Драко возник рядом, обняв Гермиону за талию. — Где ваши оправдания? — Утром возникли некоторые трудности, — наконец, Джинни Уизли подала голос. — Хорошо, что вообще выбрались! После этих слов Гарри и Джинни бросились в объятия молодожёнов. Обнимая, целуя, светясь лучезарными улыбками, Поттеры от всей души радовались за новоиспечённую семью. — Да и плевать! — рассмеялась Гермиона, похлопывая то Гарри, то Джинни по плечу. — Пойдёмте танцевать! Как кстати заиграла музыка! Тихие нежные отзвуки выросли в громкую мелодию. Драко притянул её за талию, Гермиона откинула каблуки — не судьба, видимо, щеголять в туфлях. Он взял её за руку, медленно повёл в танце в унисон спокойному куплету. Малфой хоть и не был экспертом в музыке, но мелодия показалась ему фантасмагоричной. И всё кругом в глазах поплыло, как в детстве, когда впервые оседлал летающую метлу. Только тогда в фокусе сливались чёрные своды мэнора и обожжённая поздними заморозками жухлая ноябрьская трава. Сейчас же — кремовые стены зала, серебряные отблески диско-шара, мерцающие жемчуга в её волосах и парящие волны фатина. Словно нырнули под воду. И одновременно парили где-то. Мелодия ускорилась. Драко повёл быстрее, попадая в такт. Между ними колыхался подол платья, закреплённый на петельке на её пальце, чтобы невеста не споткнулась в струящихся тканях. Прижались друг к другу, приникли лбами. Ухмыляясь, скрестили взгляды. Со стороны могло казаться, будто они что-то замышляют, неважно что именно — главное, оба знают ход мыслей друг друга так же чётко, как алфавит английской азбуки. Но в тот момент разумы были чисты, как белый мрамор, по которому они еле-еле ступали в такт стихшей мелодии в куплете. — Ну же, целуй её! Драко не знал обладателя голоса — ведь большинство здесь незнакомы ему. Но это не имело значения — от радости, переполнявшей этих людей, можно воспарить. Пучки кружащегося серебряного шара и бродящий лиловый свет разлетались по сторонам, чтобы в итоге пересечься, заключая двоих в искрящийся круг света. — Целуй, Малфой! — в хоре голосов всё же услышал знакомые: Марго, Блейз, Панси, Крис и даже Том, Кэрол. — Целуй! Целуй! Целуй! И, когда мелодия набрала свой стремительный бег, он, вонзаясь пальцами в кудри, наклонился, жадно накрыл её губы. Словно впервые. И знал Драко — пусть летят месяцы, годы… Будет целовать так же ненасытно, страстно, остервенело. Даже когда пройдёт лет десять, двадцать, тридцать и они уже состарятся — будет хотеть касаться Гермионы губами. Сколько звёзд существует во вселенной, столько раз будет целовать её волосы, прикрытые веки, шею, всё тело целиком, жадно вдыхая терпкий запах кожи.

***

Их силуэты таяли в грохочущей вспышке, когда они, держась вдвоём за нож, сделали надрез на свадебном торте. К ним подлетели Тинки и Маргарет. — Первые куски родителям, но Том и Кэрол любезно пропустили нас вперёд! — Она была уже без огромной чёрной шляпы. Собранные волосы цвета воронового крыла искрились бликами в играющем свете. — Маргарет Розье-Яксли! — рука в длинной перчатке потянулась к Гермионе. Та, улыбаясь, пожала её. — Наконец-то познакомилась с тобой, дорогая моя! Маргарет заключила опьяневшую от счастья Гермиону в объятия. А затем расцеловала в обе щеки. — Моя дорогая девочка, — Марго, удерживая её в объятиях, посмотрела на Драко. — Я спала и видела, что этот день настанет! Сердцем болела за вас столько лет! Он ведь так давно любит тебя, ты не представляешь… Улыбка застыла на лице Драко. Он, как никто другой, понимал: именно Марго подтолкнула его ввязаться в эту кодовую операцию с названием «Грейндж». И как же замечательно, что всё осталось в прошлом, а впереди — спокойная семейная жизнь вдалеке от Магбритании. Возможно, когда Лира подрастёт, они вернутся к постаревшим родителям Гермионы или же перевезут их в Штаты. Помимо проблем, что создавали слушания по делу Трэверса, нужно сменить обстановку, начать жизнь с чистого листа. — Тинки говорит, что вы отбываете в Штаты сегодня в ночь, — загадочно начала Маргарет. — Да, так и есть, — подтвердил Драко. Вдруг в руках Марго возник конверт в пергаментной бумаге, который она протянула молодожёнам. — Мой скромный подарок. — Марго, если там деньги, я их верну… — голос Малфоя обнажил явное недовольство. Гермиона выхватила конверт и с любопытством отвернула треугольный клапан, сощурив глаза до щёлочек, глянула и хитро ухмыльнулась. Драко заметил это, протянул руку, чтобы взять. — Что там, Грейндж? — А ты угадай! — Гермиона показала язык, заведя руку с конвертом за спину. — Я отыграюсь, Грейндж! — Драко шагнул за спину в попытке перехватить конверт. Конечно, ему не составило труда отнять его. Но как же нравилось ребячиться! Гермиона неимоверно краснела, то занося конверт перед собой, то пряча за спиной. Наконец, Марго раскрыла секрет: — Там ключ, Драко. От вашего будущего дома. В пригороде Нью-Йорка, как ты и хотел. Хорошенький небольшой коттедж в стиле прованс. Не слишком устаревший, но и не магловский. Чтобы вам двоим было уютно жить, растить детишек. Оба покраснели. Драко беззвучно выругался, напряжённо выдыхая: — Ну вот, ощущение, что я побираюсь у оставшихся родственников! — Успокойся, дорогой, — Марго снова бросилась к нему в объятия. — Маглы часто травят анекдоты про богатых тётушек, которые неожиданно умирают и оставляют любимым племянникам состояние. Я решила, что в жизни ничего не сделала толкового… потому решила подарить вам дом. Ты очень гордый, Драко, знаю, оскорбишься. Но взгляни правде в глаза — будет лучше жить в своём доме. Я могла бы подарить тебе больше, но не стала… Большую часть своих денег отправила Феликсу. Неловко. Он медленно отстранился от Марго, бросая взгляд на её волосы. В блуждающем свете диско-шара показалось, что они отливают не серебряными танцующими бликами, а сединой. Неужели ей осталось мало и она чувствует приближение смерти? — Феликсу? — непонимающе переспросила Гермиона. — Потом как-нибудь расскажу тебе про нашу семейку, — натянуто улыбнулся Драко, заглядывая ей в глаза. И снова перевёл взгляд на Марго. — Да уж… Феликс наконец-то добился желаемого. — Я решила, что зря злюсь на своего несносного братца. Они ждут уже пятого… Ну, такой вот Феликс Розье, не поменяешь его. Эти деньги им нужнее, чем мне. Да и хочется, чтобы братец и племянники хоть как-то привечали меня. И Алиса никогда не обижалась, ты знаешь, она простая и беззлобная. Кстати, передала поздравления вам! — Феликс, видимо, и не думал отвечать на приглашение, — Драко не удивился, что дядюшка, радеющий за чистокровность, проигнорировал его письмо. Марго утешающе дотронулась лацканов пиджака и тепло улыбнулась. — Дорогой, дай им шанс. В первую очередь отцу и матери. Не держи на них зла. Пройдёт время, и их сердца непременно оттают. Держу пари, через год они уже вышлют вам приглашения погостить в мэноре! И ты, Гермиона, — Марго повернулась к ней, — я знаю, ты хороший человек и не будешь настраивать Драко против родителей, какими бы противными они ни казались… — Нет, нет, нет! — она даже всплеснула руками. — И в мыслях не было! Я буду только рада, если Нарцисса решит примириться. Несмотря на то, сколько всего она сказала и сделала… у каждого должен быть шанс на прощение. — Золотые слова… — сказала Марго. В тот миг к ним подошли разгорячённые после танцев и алкоголя Том и Кэрол. — Ну, где наши заветные кусочки торта?! — потёр ладоши мистер Грейнджер. — Спасибо вам, Маргарет! — Гермиона вдруг бросилась в объятия тётушки Драко, сжимая её плечи. — Спасибо за всё, что вы сделали для Драко! Спасибо, что не отвернулись от него! И за подарок! — Пожалуйста, детка, — та похлопала её по спине, ловя удивлённые взгляды Малфоя, Тома и Кэрол. Драко протянул родителям Гермионы тарелки с кусочками сияющего кремом свадебного пирога. — А что вы им такое подарили, что наша девочка такая счастливая? — поинтересовался Том. — Дом в Нью-Йорке, — заливаясь краской, проговорила Гермиона. — Ух ты! — Том, приняв тарелку от зятя, удивлённо поднял брови. — Это самое малое, что я могу дать от имени всех родственников Драко, — печально протянула Марго. — К сожалению, они ещё живут в своих иллюзиях, а жизнь идёт дальше, пробегает мимо них… — Маргарет, — Кэрол приобняла тётушку Малфоя за плечи. — Вы невероятная женщина! Это такой щедрый подарок, и… благодаря вам мы будем уверены, что наши дети не останутся прозябать на улицах Нью-Йорка. Драко и Гермиона раскатисто рассмеялись. Было ясно, что сангрия развязала язык довольно-таки сдержанной миссис Грейнджер. — С таким, как Драко, Гермиона как за каменной стеной! Не сомневайтесь! Сказав это, Марго тепло улыбнулась ему, по-матерински сжав его ладонь. — Согласен, — Том, подойдя с другой стороны, похлопал Малфоя по плечу. Поддерживающе, по-отцовски. — Но когда-нибудь мы заглянем к ним неожиданно! Внезапно! Проверим, как они там будут справляться без нас! Теперь радостно рассмеялись все. А когда смех стих, Марго аккуратно спросила: — Ох, Том, Кэрол, не представляю, как вы отправляете их так далеко. Моё сердце не было бы на месте, будь я матерью. — Они уже давно выросли, — печально улыбнулась Кэрол. — Мне кажется, Гермиона была уже взрослой в то первое лето, когда приехала из Хогвартса. Моя дочь — настоящий боец, — Кэрол приобняла её. Гермиона положила голову ей на плечо. — И я верю — там они справятся, выдержат. Тем более обстоятельства, — Кэрол громко сглотнула, — не самые завидные сложились… — Не будем о грустном! — прервал Том. — Вот там что-то происходит… — Макс, наверно, всё же сыграет нам песню! — ребром чайной ложечки Кэрол поддела кусочек тающего торта. — Очень талантливый мальчик. И действительно, на подмостки поднялся Макс, перекидывая через плечо ремень акустической гитары. Он уверенно сел на подготовленный стул, опустил ниже стойку микрофона. Драко обнял Гермиону за талию, притягивая к себе. Выпрямившись, Макс перебрал струны, тихо кашлянул, поблуждал взглядом по банкетному залу. — Гермиона и Драко, — кротким, не свойственным известной рок-звезде голосом начал он, — большое спасибо за приглашение на ваш праздник. Желаю счастья, долгих лет жизни и, конечно, огромной любви. Знаете, эту песню, что сыграю сейчас… она сделала меня известным, но… Даже издалека было видно, как разгоревшийся Макс тут же потух. Взял паузу — и кругом все затихли. — Интересный паренёк, — Малфой наклонился к её уху, — расскажешь как-нибудь про него? — Ой, там такая грустная история, — губы её печально изогнулись. — Его беременная девушка куда-то исчезла, когда должна была вот-вот родить. Драко, почувствовав неладное, перекинулся корпусом, чтобы рассмотреть бурю эмоций, захватившую Гермиону. Малфоя совершенно не интересовала история едва ли знакомого парня — он боялся, что она чересчур растрогается, не дай Мерлин, плохо ещё станет. Макс продолжал: — Если бы я никогда не любил, эти строки просто… не появились бы. Да, любовь всей моей жизни исчезла так же резко, как и пришла. Но я верю, что когда-нибудь мы снова обретём друг друга… Голос полнился слёз. Гермиона забеспокоилась — а сможет ли Макс петь?        — Но даже если этого не случится, эта песня есть. Значит — любовь всё же даёт что-то хорошее, привносит в нашу жизнь… В общем, «Тысячу лет» для вас! Склонив голову, Макс подался назад, чтобы улыбнуться Драко и Гермионе. Кротко кивнул, топнул ногой, перебрал струны, начав играть. По помещению пронеслось эхо плавных отзвуков акустической гитары. Арабески от диско-шара вновь заструились по пустому танцполу. Чарующий голос Макса окутал пространство, не оставляя равнодушным кольцо смыкающихся вокруг подмостки гостей. Heart beats fast Colors and promises How to be brave? How can I love when I'm afraid to fall?        — Потанцуем? — Драко подал ей руку. — И правда красивая песня. Держась за руки, жених и невеста вышли в центр танцпола. Слышно было, как Макс улыбнулся в начале следующей строки: But watching you stand alone All of my doubt Suddenly goes away somehow One step closer…        Скоро минует два с половиной года с тех пор, как Тори покинула его, не сказав ни слова. Каждый раз, когда Макс поёт эту песню — неважно, на сцене стадиона или в кругу подвыпивших друзей, выклянчивающих сыграть мировой хит, — поёт от всего сердца. Он верит — песня эта обладает чарующей притягательной магией, на свет которой рано или поздно Тори и Юна отзовутся. Пока живёт — будет верить. I have died every day waiting for you Darling, don't be afraid I have loved you for a thousand years I'll love you for a thousand more.        Как же по-разному откликаются эти слова у Макса, цепляющегося за последнюю надежду вернуть любовь всей жизни, и у Гермионы и Драко, что, прижавшись друг к другу, качаются посреди искрящегося танцпола.

***

— Дети мои, во сколько у вас отплытие? Гермиона и Драко, прощающиеся с гостями, вдруг опешили, услышав взволнованный голос Тома. Малфой всплеснул рукой, отвернул ворот рубашки. Она узнала часы, купленные в стоковом магазинчике. Их она подарила Драко, чтобы тот успевал на факультативы и тренировки по квиддичу. Удивительно, что они вообще ещё работают! Знала ли она тогда, в далёком девяносто восьмом, что, забежав перед Кингс-Кроссом в магазинчик «Всё за фунт» и схватив первые попавшиеся часы, отдаст их Малфою? Столько лет он хранит подарок, как талисман! Губы её растянулись в таинственной улыбке, словно в тот жаркий августовский день, когда Уизли наступали на пятки, боясь опоздать на Кингс-Кросс, она знала и внутренний голос шептал: «Да, эти часы гораздо больше, чем простая спонтанная покупка». — Ой, через полчаса! — Драко запустил руку в волосы, ероша их. — Так спешите! — Том встал между дочерью и Малфоем. — Не каждый день корабль отбывает в Нью-Йорк! — Я не понимаю, зачем он разорился! — сетовала Гермиона. К ним подошла Кэрол, встав со стороны Драко. — Как зачем? — Малфой понизил голос, чтобы стоящие позади гости не услышали. — Моя беременная жена должна добираться с комфортом, а не трястись в самолёте, или, не приведи Мерлин, после порт-ключа станет плохо! Кэрол чмокнула Малфоя в щёку, тут же вытирая след от помады. Том и Гермиона рассмеялись. — Присядем на дорожку! — с толикой печали сказала миссис Грейнджер.

***

— Профитроли были лишними, миссис Малфой! Вас очень тяжело нести на руках! — голос Драко так и сочился тёплой иронией. — Так отпусти… — она задыхалась от смеха. Нутро буквально щекотало от нахлынувших эмоций. — Я пойду. — Побежишь на натёртых ногах! — и снова старый добрый сарказм, присущий только одному человеку на свете. Такой сладкий яд, в котором больше сахара, чем отравы. — Ох, это ж надо было так танцевать, чтоб забыть о времени! На окраинах Лондона, таких тёмных и отдалённых, где фонари горят через один, двое мчались навстречу огромному кораблю. Он должен унести их от мрачных воспоминаний и людей далёких, близких. Умчать на волнах ледяного непримиримого океана, кажущегося бескрайним, в новую жизнь, где нет места боли. Туда, где через полгода на свет появится их дочь. В тенях грузных зданий терялись силуэты двоих: мужчины и женщины на его руках. Они рьяно высматривали свой корабль, возвышающийся над крышами домов. — Сколько осталось времени? — вдруг взволнованно спросила Гермиона. — Минут десять-пятнадцать. У меня ощущение, что мы бежим, а он всё дальше! — Драко, проблема, — сконфуженно выдала она. — Мне нужно в туалет, пописать! Малфой резко остановился, издав измученный смешок, и оглянулся. Через тёмную подворотню, на той стороне улицы, мерцала вывеска заправки. — Ну, кто я такой, чтобы запрещать идти в туалет беременной женщине? Гермиона хихикнула, словно маленькая девчонка. Не переставала смеяться, когда он, смущённый, запыхавшийся, ворвался на руках с ней в двери огромного супермаркета-заправки. Пространство сверкало белым глянцем, открывая десятки стеллажей, в которых затеряться на три счёта. — Надо найти вывеску, — подсказала Гермиона. — Дабл-ю-си. — Я не пещерный, Грейнджер! — зарычал он, вертя головой по сторонам. — А я сменила сегодня фамилию! — огрызнулась она. — Только в магловских документах! В магическом мире ты всё ещё Грейнджер. И вообще — я буду бесить тебя до скончания… — Драко! — покраснела она, громко вскрикнув. — Давай уже найдём туалет! В поле зрения попала тележка для покупок на колёсиках. Малфой подбежал к ней, бережно усадил в неё Гермиону и покатил вперёд. Крича, смеясь, как пьяные подростки, они помчались мимо десятка хрупких конструкций из банок горошка, холодильных шкафов с молоком, стеллажей с мягкими игрушками. — Я видела там шоколад! — У меня ощущение, будто с годами ты не взрослеешь, а становишься ребёнком! — Драко ещё быстрее покатил тележку вперёд. Гермиона радостно взвизгнула. — Малфой! — скривилась она. — Тормози, я вижу туалет! Печальный парень по имени Эллиот, одетый в нелепую красную форму работника заправочной, медленно раскладывал коробки кукурузных хлопьев. Его толстая начальница, от кривой физиономии которой стошнило бы любого адекватного человека, в очередной раз отчитала за то, что он недостаточно хорош в мастерстве выкладки товара на витрину. Эллиот брал в руки очередную коробку, когда буквально в нескольких сантиметрах от него на невероятно высокой скорости промчались двое в белых одеждах. Жених и невеста: она — в тележке, он — катит её, изо всех сил толкая вперёд. Эллиот мог бы окликнуть их, нажать тревожную кнопку, вызвать охрану. Но лишь застыл с коробкой кукурузных хлопьев. Когда тележка с невестой в невероятно красивом платье, не хуже чем у принцессы Ди, остановилась напротив дверей туалета, девятнадцатилетний паренёк заулыбался. Минута. Две. Они перекрикивались через дверь. А он стоял как вкопанный, лыбился. Когда девушка, приглаживая платье, вышла, незнакомец подкатил тележку со словами: — Ваша карета, мисс… миссис, мы опаздываем с бала на корабль! Звон её смеха эхом разнёсся по пустому торговому залу. Одними глазами Эллиот следил, как она усаживалась, оправляя складки платья, болтала голыми мозолистыми ступнями. Когда они промчались мимо, к выходу, так же стремительно, как и несколько минут назад, он всё ещё был охвачен оторопью. К чёрту супермаркет! К чёрту толстую дуру! Он швырнул коробку с хлопьями с такой остервенелой ненавистью, будто в ней заключалось всё зло мира! Он заработал достаточно, чтобы купить кольцо и сделать предложение Трейси. Да и чёрт с ними, с деньгами! Заберёт шоколадное яйцо с пластиковым кольцом у кассы, швырнув пару футов и заявление по собственному! Главное, что у него есть, — его любовь. Это то, что объединяет Эллиота с теми двумя, мчащими к выходу из супермаркета на тележке для продуктов. То, что объединяет нас всех.

***

Без тьмы не может существовать света. И всё же темнота имеет разные оттенки. Там, где заканчивались чернильные тени подворотней, начиналось звёздное небо, окутывающее простирающейся сказочной синевой мерцания. Как бархатное одеяло, шаль, усыпанная слезами бриллиантов, оно готово укрыть их двоих, взывая к своим бесконечным вершинам. По набережной Темзы раздался протяжный гудок, заставляя взмыть десятки сонных чаек, прикорнувших на пристани. Корабль отбывал от причала. Двое опоздавших подбежали в момент, когда трап уже поднимался. — Нет! Мы не сдадимся! — Драко оставался напористым. — Там Тинки и Уинстон! Они не уплывут без нас! — Что же делать? — Гермиона пыталась отдышаться. Без лишних слов Драко крепко схватил её потную холодеющую ладонь, переплетая пальцы. — Раз, — отрывисто начал отсчёт он, зажмурившись, как перед разбегом в бездну. — Два. Три! — Ты что… И они взмыли. Охваченные лунными лучами, как два сияющих призрака, поплыли в воздухе. Ошарашенная Гермиона завертелась, ощущая, как кончики пальцев застыли в невесомости. А бетонный причал, на котором стояли секунд десять назад, становился всё дальше и дальше. Драко крепче сжал её ладонь. — Иди по воздуху, как по земле! И она перебирала ногами, оглушительно смеясь. Казалось, что вся вселенная со своим бешеным круговоротом звёзд подстроилась под них двоих — чтобы те, опаздывая на корабль, отбывающий в Нью-Йорк, воспарили. Сердце её так стремительно волновалось, словно было центром той самой тяги, заставлявшей оторвать ступни от земли и унестись выше и выше. Чтобы улететь к мерцающим светилам, в вышину бесконечной вселенной. Сколько лет они тянулись к звёздам, оставаясь с дрожащими блёстками наедине… А стали ближе лишь в день их обручения. Совпадение ли? Там, на вышине сотни дюймов, ветер шумно шелестел. Огибая бортики, они вплыли, аккуратно приземляясь на пустую палубу. — Что это только что было? — Гермиона опустила голову на его плечо. — Как что, Грейндж? Неужели не понимаешь? Волшебство!

***

Прокравшись на цыпочках мимо старушки Тинки, мирно посапывающей на диване в обнимку с Уинстоном, они направились в спальню. Их каюта была огромной, шикарной, непозволительной для человека, лишившегося состояния. В каждом уголке гостиной по огромному букету белых роз, лилий и ирисов — пряно-медовый запах лился по широким комнатам. Когда дверь за ними закрылась, Гермиона кинулась к своей бисерной сумочке на тумбочке у кровати. — Мне надо в душ! Подожди меня на палубе! Драко опешил: — Я как бы думал, что сниму с тебя платье! — Выйди отсюда! — потребовала она, всплеснув рукой. Одарив её хитрой ухмылкой, рывком открыл панорамную дверь, вышел на палубу. Каков был сильный соблазн оглянуться, подсмотреть за ней раздевающейся. Но, закусив губу, опёрся о фальшборт, подставил лицо прохладному воздуху, тянущемуся от воды. Его Грейндж что-то замышляет, видимо, сюрприз. Что ж — и Драко есть, чем её удивить. И всё же удивительная эта штука — жизнь. Как чётко обстоятельства сложились, вырисовывая картинку, где каждому в их истории отведено своё место. Наблюдая за кипящей пеной, поднимающейся от винтов; волнующимися чернильно-синими водами, он впадал в гипнотический транс. Размышлял: неужели при любом раскладе, даже самом печальном, им была уготована судьба остаться вместе? Подпирая щёку ладонью, устало улыбался, думал: Грейндж та, что точно будет рядом всю жизнь. В непроглядном сумраке, ступая по тропинке, усеянной стеклом, они всё равно нащупали друг друга. И никакая дурацкая размолвка или несовпадения во взглядах не страшны. Все бытовые неурядицы — сущие пустяки. Глаза уже привыкли к темноте глубоких вод. Корабль поворачивал, оставляя позади Темзу и сияющий ночными огнями Лондон. Вот-вот преодолеют пролив Па-де-Кале. Затем их подхватят воды Ла-Манша, унеся в Кельтское море, а там — Атлантический океан. Мало, долго ли — до Нью-Йорка плыть трое суток, и всё это время будет наполнено сказочной прелюдией к долгой супружеской жизни, что ждёт впереди. Жизни, о которой эти двое столько лет мечтали, закрывая глаза, попадая в быструю фазу сна. Он услышал стук панорамных дверей. Пришла. И с замиранием сердца обернулся к ней. Оторопел. Одна рука так и осталась покоиться на фальшборте. Гермиона переоделась в длинную прозрачную комбинацию. На груди соблазнительно бугрились складки, подотканные на ложбинке сверкающим камнем. Кисея облегала талию, как вторая кожа, а внизу, у бёдер, разлеталась по сторонам при дуновении ветра. Босоногая, ступала по палубе, как спустившийся с небес ангел. Мерцающий силуэт купался в лунных лучах, волосы, как и утром, сверкали в жемчужных капельках. Она впорхнула к нему, приникла к груди, поднялась на носочках, картинно хихикая. Губы её оказались в миллиметре от его. — Грейндж, — громко сглотнул Драко, стойко сдерживая себя, прежде чем затянуть в омут поцелуя, — я тут думал, размышлял… и пришёл к выводу. — Ммм? — соблазнительно протянула она, ластясь к груди. Подбородком потёрлась о шею. Драко обхватил её плечи. Она удивлённо простонала, чувствуя, как скользкий дуб палубы остаётся где-то внизу. Ночь эта напомнила сон: сказочный, сюрреалистичный, сияющий. Гермиона снова парила в объятиях Драко. Тот исступлённо поцеловал, заставляя прикрыть глаза, слегка откинуть голову. Через пару мгновений Гермиона услышала шелест в воздухе. С каждой секундой он множился — подумала: это точно не случайные звуки, доносящиеся откуда-то с палубы. И, когда распахнула глаза, увидела перед собой сотни цветных бумажных журавликов. Крошечные, они шелестели крыльями, как живые. Кружили над ними, парящими, воронкой, разноцветным мерцающим вихрем. И казалось, их вовсе не две-три сотни, что она, тужась, складывала вечерами, — а тысячи. Вся палуба облеплена так, словно во всём мире перестали существовать корабли, проливы, моря, океаны. Будто на свете остались только Драко, Гермиона и миллионы цветных журавликов. Она изумлена ровно настолько, насколько был изумлён Малфой, зашедший в её комнату в доме Килберна в тот вечер. Он удивлённо раздвигал нитки с десятками нанизанных, кружащихся вокруг своей оси журавликами. Пробирался через них, словно через джунгли, усеянные путаными лианами. Любопытство в нём всегда брало верх, и этот раз не стал исключением. Драко сел за её письменный столик. Среди многочисленных тетрадей наткнулся на вырезку из газеты под стопками цветной бумаги. Пробежав по тексту, понял всё. — Знаю, Грейндж, ты так мечтала о том, чтобы мы встретились. Тобиас рассказал, как ты меня искала, когда я был в Клоуме. — Он приподнял её подбородок большим пальцем, заглянув в глаза, — там, в отражении танцевал строй разноцветных птиц. — Эти журавлики, милая… Уголки заслезились, она, громко хмыкнув, улыбнулась. И сам он едва сдерживался: — В тот миг, когда ты мечтала, я не мог отважиться мечтать. Хотя ты, Грейндж, ты, моя родная… — рука с подбородка скользнула на талию, плавно сжимая, — это неправда, что я спас тебя от сумасшествия. На самом деле ты спасла меня. Намного раньше, ещё в Хогвартсе. Открыла глаза. Ты показала, какой может быть настоящая свободная жизнь и любовь. Прости, что не сразу понял, что слишком долго выбирал быть слепым трусом. Слова эти были вместо тысячи горячих признаний, что она могла услышать ещё в Хогвартсе глупым несмышлёным ребёнком. Она не запомнила, как перед ними распахнулись двери, как тысячи журавликов окутали и вихрем отнесли их, целующихся и парящих в воздухе, к постели. Он обнажался, пока зачарованные бумажные птички покидали каюту. Гермиона проследила взглядом за взмывшими над гладью воды журавликами. Казалось, они коснулись своими шелестящими резными клювиками волны и, отпив сполна, стройной процессией взмыли в небо. Может быть, растворившись там, в вышине, зажгутся звёздами. Абсурдно, но ведь когда-то Гермиона не могла вообразить брачную ночь с Драко, корабль, уносящий их в Америку, и малышку под сердцем. Наконец она рухнула на простыни под натиском жилистого тела. Он возвысился над ней, чтобы заглянуть в глаза. Собой загородил диск луны — так видимыми остались одни изгибы. Потянулась к нему одними пальцами, подушечками ощупала резные шрамы на груди. Вдруг перед глазами воскресла сцена свадебного вечера, конкретно их разговор с Панси. «О Гермиона, я видела такое! Ваша любовь — сильнее самой смерти…» Она открыла рот, но потеряла голос от осознания непреложного факта: вся та история про хвосторожку, дыхнувшую на него в Мунго, — ересь. И как Трэверс смог повиноваться Драко, прибыть в Министерство, позорно сдавшись аврорам… Она чего-то не знает. И, скорее всего, это что-то достигло вселенских масштабов. Да и к дракклу! Малфой смотрел на неё с сумасшедшей обволакивающей нежностью. Тыльной стороной ладони блуждал по солнечному сплетению. Вверх-вниз. Так и собираясь сорвать застёжку. Но тянул мгновение в сладостной возбуждающей пытке. Соблазнительно прикусил губу. Рукой потянулась к его лицу, накрыла щеку. Он хмыкнул, с наслаждением прикрыл глаза, потёрся ею о ладонь. «Господи, Драко, я знаю, сколько ты сделал для меня… и ещё обо многом не знаю. Я не выдержу этой правды. Она страшнее, чем шрамы на твоей груди. Любимые шрамы. Но дай мне сил любить тебя, быть твоей всецело и, прошу… развей мои сомнения навсегда. Сделай так, чтобы их не осталось. Ни одного». Вдруг он отпрянул. Через секунду рухнул рядом, подставляя лицо светящемуся серебром диску луны. Тела обоих заливало бело-синим светом. — Грейндж, — сказал он хрипло. — Садись на меня. Молчание. Гермиона прикрыла глаза, ощущая, как мышцы пульсируют от усталости. Весь день провела на ногах, бешено танцуя. Ловила явные сигналы тела о том, что оно предпочло бы крепкий сон, нежели страстный секс. — Ничего не стесняйся, по воле твоих родителей мы официально женаты. Дурацкая шутка Драко вызволила её из полудрёмы. Она распахнула глаза, прыснула и толкнула его в плечо. Затем деловито поднялась на локтях, перекатилась в сторону и одним движением оказалась у него на бёдрах. — Выше, детка, — сладко протянул он, заползая пальцами под кромку кисеи, струящейся по животу. Краснея, она подалась коленями вперёд. Драко слегка поднял корпус навстречу и коснулся губами солнечного сплетения. Затем спустился, продолжая отрывисто целовать живот, приговаривая и поглаживая: — Малышка, милая, наконец-то всё плохое кончилось! — Наверно, — смущённо прошептала Гермиона, — она ещё не слышит. — Вздор, всё-всё слышит! Он прикрыл глаза, продолжая целовать живот, упиваясь, наслаждаясь каждым мгновением. Гермиона беззвучно стонала не в силах держаться. Даже слегка приподнималась. Вскоре колени затекли так, что оставаться сидя стало невозможно — она подалась назад, откинулась на подушки у изголовья кровати. Драко обиженно хмыкнул. Через секунду потянулся к ней, растягиваясь в хищной улыбке. Нащупал резинку кружевных трусиков, зацепил краешек мизинцем. — Спорим, сегодня ты точно кончишь! Гермиона устало рассмеялась и ласково пробормотала: — Глупенький, разве это ва… — она ощутила, как он скользнул языком по её складкам, — …жно.        Простонала, подаваясь грудью вперёд. Его касаний стало слишком много. Губы, язык, пальцы. Комната, залитая лунным светом, завертелась в круговороте, и, чтобы не сойти с ума, она прикрыла глаза, отдаваясь власти темноты. Но и там, в пелене несуществующей реальности, всё продолжалось неистово вертеться. Вдруг Гермиона чётко поняла, что на свете ничего не осталось, кроме пальцев, блуждающих по её лону, бёдрам, гладящих то кожу, то горячие, сочащиеся влагой складки. Пеньюар из кисеи словно вправду стал второй кожей, потому что даже на участках, прикрываемых тканью, ощущала ползущие мурашки. Она сильнее развела бёдра, когда вдруг манипуляции прекратились. Его голос снова был со странной хрипотцой: — Посмотри на меня, пожалуйста, Грейндж. Гермиона послушалась. Он вытянулся над ней, стоя на коленях, зачарованно растянул губы. Даже сейчас, в короткий миг, наполненный интимностью, она позволила себе размышлять. Потому что вдруг поняла — легко сможет предугадать дальнейшие действия Драко. Наверняка коснётся той самой брошки, что сверкает алмазом в ярких лунных лучах. Дёрнет, вожделенно наблюдая, как складки осыпятся вниз, обнажая вставшие соски. И действительно, опускаясь к груди, сорвал искрящийся камень и предусмотрительно положил брошку с колющей иголкой застёжки на тумбу. Она триумфально улыбнулась, подаваясь навстречу горячим губам. Сколько лет пройдёт, прежде чем они будут заканчивать друг за другом фразы? Как быстро поймут, что думают одинаково вплоть до точности каждого слова? — Кажется, они стали больше, — сказал Драко, ощупывая её груди поочерёдно. — Малфой! — шикнула она, разражаясь приступом смеха. — Ты… смущён? Вместо ответа почувствовала, как он приник к шее, нежно целуя. Гермиона всплеснула ладонью, чтобы провести по его волосам, как вдруг он нечаянно задел её запястье. Браслет из белого золота скользнул вниз, обнажая алый рубец шрама. Без лишних слов коснулся, зацеловывая, ластясь щекой. — Ты такая сладкая, а ночь такая короткая, — протянул Малфой, благоговейно прикрывая глаза. А затем измученно простонал: — Я хочу целовать тебя везде и одновременно двигаться. И твой оргазм. Гермиона послушно подалась бёдрами, на ощупь потёрлась о вставший член, влажный от предэякулята. Потёрлась. Драко застыл. Хитро сощурился. — Молодец, в правильном направлении работаешь! Она дёрнулась, продолжая двигаться бёдрами. Поймала его сдавленные от наслаждения стоны, довольный прищур. Тёрлась, чувствуя, как реальность путается, размывается, дробится мелкими кусочками. Между ног стало слишком влажно. И единственная мысль, принадлежавшая ей, была о том, что Драко Малфой лишь её, навеки. Вдруг оторопела, ощущая, как там, внизу, всё запульсировало. Вмиг перед глазами встал сегодняшний день с волнительным поцелуем на его руках у церкви, бешеными танцами… и тем, как они два раза воспарили над землёй, держась за руки. Пульсация эта захватила всё существо, подстраиваясь в унисон бьющемуся сердцу. Гермиона дёрнулась, их руки вновь нечаянно соприкоснулись — дуги браслетов звякнули. Комнату озарил яркий свет, как от глаза слепящего маяка. — Я люблю тебя. Она потянулась к нему, жмурясь: слишком ярко, словно тысяча вспышек ослепила разом. Малфой коснулся лбом её лба, вошёл в неё рывком. Ощущая Драко всем естеством, почувствовала, как внутри взрывается. Неужели она кончает? — Я люблю тебя больше жизни, моя Грейндж, — прошептал Малфой быстро, зашипев: — Да, детка, я чувствую те… Одновременно бросало и в жар, и в холод. Во рту и сладко, и терпко. Чувство двойственности: словно воспарил, тут же упал, воспаряя снова. А ещё и тело всё тряслось, соски дико ныли в яростной жажде ощутить его прикосновения. Она не помнила, сколько времени прошло, прежде чем Драко кончил, вышел и принялся ругаться на браслеты: — Как их выключить? Вот у маглов есть кнопки… а древняя магия не предусматривает это! — Nox! Она рассмеялась, перекатываясь влажными, вспотевшими волосами по подушке. Гермиона по наитию щурилась, не желая открывать глаза, хотя свет браслетов действительно погас после. Драко, аккуратно касаясь её плеч, развернул к себе. Она перекинула ногу через бедро, прижавшись всем телом: своей грудью к его груди, животом — к испещрённому редкими глубокими шрамами торсу, мокрыми бёдрами — к его не менее липким. Переплетая пальцы рук так и уснули, дыша одним воздухом.

***

Он очнулся от зябкого холода, пронизывающего до костей. Первой мыслью, стучащей тревожным колоколом, была Гермиона. Не замёрзла ли она? Распахнув щиплющие от недосыпа глаза, Драко нашёл её рядом, укутанную одеялом с головой. Она оказалась куда предусмотрительнее. За открытой стеклянной дверью на палубе виднелось розовеющее рассветное небо, лёгкая туманная дымка, плывущая над лениво колышущимися волнами. Тело продолжало колотить. Ёжась, Драко поднялся с кровати, подошёл, захлопнул створчатую дверь до конца. Гермиона хмыкнула, но не проснулась. Вдруг понял, что не может уснуть — так уж сильно трясло от холода. Наколдовав в спальне невербальным согревающее заклинание, поскакал в душ. Минут десять-двадцать стоял под водой, наблюдая за горячим паром, пышущим от брызг. Вытерся, опоясался полотенцем, вернулся в комнату. По белым стенкам плыли пурпурные полоски рассветного солнца. Переведя взгляд на постель, обомлел, охнул. Забыл, что придерживает краешек полотенца рукой, бросил его. Оно рухнуло — и глазом не повёл. Перед ним распласталась обнажённая Гермиона, откинувшая одеяло в сторону. Волосы её покрылись серебром. Полностью. От прекрасного шоколадного цвета остались две-три пряди. В лучах встававшего солнца волосы искрились, как в том самом майском сне много-много лет назад. Драко обомлел, поплёлся к кровати, как сомнамбула. Она продолжала сладко спать, когда он наклонился, взял в руки прядку, пощупал большим пальцем, повертел. Но между ними же не было магического брачного ритуала! Как такое возможно? Несомненно, они собирались провести его формально, сразу же после того, как обосновались бы в новом доме. Факт остаётся фактом — волосы её почти белые. Он задумчиво прикусил губу. Интересно, как подать ей эту новость? Подождать, пока проснётся? Или разбудить долгим поцелуем? Молча вручить круглое зеркальце на ручке? Или плавно подвести диалог, невзначай рассказав легенду семьи? Решить было сложно. Тогда Драко обернулся в сторону солнечного диска, встающего над синей полоской моря. Небо светлело с каждой секундой, сияющие лучи поглощали пространство каюты. Гермиона задумчиво хмыкнула. Драко тут же бросил взгляд на неё. И она, разбуженная ласковым тёплым светом, нехотя открыла глаза. — Доброе утро, родная, — не думая о том, как начать разговор, Малфой запустил руку в мерцающие серебром волосы. Сказал просто и непринуждённо: — У меня для тебя новости… Так начался первый день новой жизни.