Оскал Зверя

114 год от создания Великих Деревень. Они отступали. Прорыв окончился провалом, их отбросили к Шимо и теперь жизнь снова казалась Какаши безрадостной. Потери составили около четырёхсот тысяч бойцов, значительное количество ружей и прочих припасов. И хоть потери кажутся небольшими для армии в десять миллионов рыл, на деле это просто катастрофа. — Я даже не знаю, что сказать, — Шикаку устало потёр переносицу. — Мы обосрались, — сказал Какаши и опустил взгляд. — О, ну, я рад, что хотя бы кто-то из нас нашёл подходящие слова, — Шикаку так и брызгал ядом. — Разведка сплоховала? В наших рядах предатель? А может быть это ты приказал наступать, даже когда понял, что разведданными можно подтираться?! Ответь мне! — Всё вместе, — выдохнул Какаши. — Я понимаю, какую глупость сделал, можешь разжаловать меня хоть в рядовые. — Не говори чепухи, — Шикаку зажмурился. — Мы все паршиво сработали. — О да, особенно я, — язвительно заметил Кабуто. — Пятьдесят тысяч раненых, треть которых калеки, а у остальных ранения по типу оторванных ушей и выбитых глаз… Надеюсь, хотя бы бинтов хватит. — Не нагнетай обстановку, — поморщился Шикаку. — Твоё дело — это раненые, вот и займись ими, а боевые действия предоставь нам. — Ну, тогда и догадки свои, насчёт предателя, я озвучивать не буду, — обиженно отвернулся Кабуто. — И не рассказывай, — махнул рукой Шикаку. — И не буду, — парировал Кабуто. — Ну и не рассказывай! — взъярился Нара. — А вот и расскажу! — закричал Кабуто. — Ну ладно, расскажи, — успокоился Шикаку. — Помнишь, Какаши говорил о том, что в подземельях, во время атаки остатков Акацуки, встретил странное существо, способное перемещаться в камне, как в воде? Так вот, боюсь, он нас и подслушивал, а все планы выбалтывал врагам. Хотя, предателем его и не назовёшь, он ведь всегда был против нас… Как его там? — Зецу, — тихо ответил Какаши. — Человек-растение с раздвоением личности. — Это интересная теория, — Шикаку нахмурился. — Но нужно будет её проверить. Какаши кивнул, он был разбит, ему было стыдно перед своими друзьями и товарищами за свой позор. — Шикамару, — Шикаку повернулся к сыну. — Как там с обращением? — Настраиваю, — пробурчал Шикамару. — Эти идиоты, кажется, установили антенну немного ниже нужного, поэтому у меня присутствуют некоторые проблемы. — Скажи, что мы потеряли двести тысяч, а противник вдвое больше, однако они не сдавались и мы приняли решение отступить, чтобы не жертвовать драгоценными жизнями наших солдат. Ну или что-то в этом роде, как ты умеешь вешать лапшу на уши. — Понял, где-то через полчаса выйду в эфир, — кивнул Шикамару, его осунувшееся бедное лицо блестело в тусклом свете лампы. — Тебе нужно больше спать, Шикамару, — сердито сказал Кабуто. — Говорю как врач. — Мне нужно контролировать слишком многое, — ответил Шикамару и слабо улыбнулся. — Бездушная машина пропаганды должна работать без задержек. Шикамару определённо знал о чём говорит, его лицо красовалось на большей части агитационных плакатов. — Ну ладно, я пошёл, у меня ещё дела в госпитале, — махнул Кабуто рукой и, не дождавшись ответа, вышел. Он вышел из небольшого домика, из которого Шикамару вещал, и где обычно происходил разнос генералов. Ставка же находилась на Капиталийском холме, в здании сената, столица всё-таки. Время было обеденное. Кабуто потянулся и неторопливо пошёл в сторону полевого госпиталя. Ему хотелось есть. Голод нагрянул с неожиданной силой, сводя кишки и оставляя во рту едкий вкус желчи, ирьенин не ел с прошлого вечера. Проходящие мимо гражданские обходили его по внушительный дуге, а солдаты проносились мимо, либо передавая указы, либо перевозя что-то. Кабуто, к сожалению, забыл где находится столовая, а спросить дорогу было не у кого, поэтому, немного помявшись на месте, мужчина продолжил свой путь. Под сапогом скрипнул и разлетелся на куски камень. Захрустел грязный снег и Кабуто ускорил шаг, проходя скользкое место. Солнце было скрыто за чёрными тучами, поэтому падающий на землю снег таял лишь слегка, смешиваясь с грязью и засохшей кровью. А на улице было ещё полно трупов, которые старательно убирали местные могильщики, Кабуто мог им только посочувствовать, печальный опыт копания могил у него имелся. Они захватили столицу не так уж и давно, около месяца назад, поэтому мятежные настроения местных жителей ещё не успели окрепнуть. Хорошо, что они ничем не подкреплялись. Солдаты вели себя вполне прилично, почти никого не насиловали и не грабили дома, что оказалось весьма неожиданным и очень приятным для гражданских. Да и солдатам, право слово, было совсем не до этого, вот уже неделю среди бойцов разгорались очаги эпидемии. Какая-то странная болезнь, схожая с чумой, но таковой не являющаяся. Ирьенины, конечно, по мере своих сил устраняли эти очаги и изолировали заражённых солдат, но они все жутко устали от кумовских диверсий. А в том, что это диверсии, сомнений не было. Но Кабуто успокаивала мысль о том, что сейчас власти Кумо пытаются разобраться с последствиями инфляции, которую простимулировала фальшивая валюта, предусмотрительно вброшенная коноховскими шпионами. — Кабуто-сан! — ему встретился один из молодых врачей, даже не ирьенинов, имя которого он не помнил. — Да-да, приветствую, — отмахнулся Кабуто. — Хотя стоп! Где находится столовая? — Эээ… — в ступоре застыл парень. — Я вас проведу. — Только быстрее, — Кабуто нахмурился. Пока они шли к длинном вытянутому зданию, которое смутно напоминало Кабуто барак, врач по имени Парк говорил без остановки. — Вы же настоящая легенда, — с придыханием сказал Парк. — Лучший из лучших! — Слухи преувеличивают, — ответил Кабуто, всё ещё думая о еде. — Были ирьенины и лучше. — Но они мертвы, — возразил Парк. — А вы, живое воплощение мечты! — Даже почившая Цунаде была лучшим ирьенином, нежели я, просто она была тряпкой, поэтому не пользовалась своим талантом в полной мере, — Кабуто наставительно поднял вверх палец. — К тому же не думай, что это было легко, я прошёл через многие трудности, думаю и тебе ещё придётся поваляться в грязи. — Да я уже, — улыбнулся Парк. — Пришлось вытаскивать раненых с поля боя! — Это мелочи, вот как пришьёшь себе руку во время боя, под проливным дождём и по колено в грязи… Тогда и поговорим. — Вы такой крутой… — выдохнул Парк. — Мне таким никогда не стать… — Ну вот смотри, что мне принесла моя легендарность? — Кабуто начал загибать пальцы. — Известность? Определённо. Несколько весьма профессиональных охотников за головами принялись рыскать вокруг, надеясь на лёгкую добычу. Деньги? Ну конечно. Однако, война заставила меня внушительно вложиться в собственную страну. Что ещё? — Вечную славу, — почему-то грустно сказал Парк. — Вы навсегда останетесь в памяти людей, как лучший из лучших, как первый апостол, как человек, который показал другим, что упорством можно свернуть и горы. — Я знаю одного человека, который действительно может сворачивать горы одной рукой. Надо сказать, счастья это ему не прибавляет. — А где он сейчас? — полюбопытствовал Парк. — На другом участке фронта, затыкает дыры, — ответил Кабуто и остановился. — Столовая? — Она самая, — кивнул Парк. — Пошли, раз уж я тебя отвлёк, отвлеку до конца, — Кабуто толкнул дверь и переступил порог. — Отказ не принимается. Узнав в посетителе самого главного врача, повара засуетились и быстро накрыли стол на двух человек. — Ах, какая прелесть! — воскликнул Кабуто. — Нет ничего лучше такой простой еды, как каша с мясом! — Да, вы, конечно, правы, — почему-то смутился парень. — А насчёт великих людей, так ты просто не знал моего учителя, чудесный был человек, — Кабуто грустно улыбнулся. — Человек высокой морали и принципов, вот каким он был. Никогда не отказывал больным в помощи, даже если те уже были на пол пути в могилу… Хороший был человек, светлый, мне его будет не хватать. — Но вы же тоже, многое принесли в медицину, помогали людям, порой и бесплатно, а про принципы и говорить не стоит, все и так знают о вашей честности. Почему же вы не хотите признать себя великим? — в голосе Парка слышалась обида. — Страдания и боль всегда обязательны для широкого сознания и глубокого сердца. Истинно великие люди, мне кажется, должны ощущать на свете великую грусть, — Кабуто отхлебнул из стакана ледяного компота. — По кому? — удивился Парк. — По другим, — ответил Кабуто и опустил глаза. — А я грущу лишь по себе. Иногда такая тоска накатывает, что хочется вздёрнуться на ближайшем суку, но потом я вспоминаю о семье и желание уходит. Но оно всегда где-то рядом, и лишь одна вещь удерживает его в узде, осознание того, что ещё остались великие люди. Такие, как, например, мой старый знакомый и просто хороший парень — Нара Шикамару. Кстати, скоро он выступит по радио с обращением к войскам, советую послушать, может завтра мы все умрём, а ты так и не познаешь, что это за птица такая, великий человек. — Добрый день, мои дорогие слушатели, — Шикамару сделал паузу, словно собирался с мыслями. — Сегодня печальный день — операция оказалась неудачной, унеся с собой жизни многих хороших ребят. Я понимаю горечь и боль каждого из вас, я и сам, надо признаться, потерял в той битве своего хорошего друга — сержанта Норико. Возможно, кто-то из вас знает этого бородатого весельчака, который всегда поднимал настроение своими глупыми шутками. Так вот, ему снесло пол головы. Но я не буду по нему скорбеть. Ибо сержант умер не просто так, он умер за свою семью, за товарищей, за страну. И каждый день кто-то будет умирать, и каждый день будет печальным. Но в наших силах постараться, чтобы печальных дней было как можно меньше. И когда я думаю о Норико и всех тех, кто остался лежать на этой чужой и холодной земле, в моей груди разгорается пламя. И в груди каждого из вас, я уверен, горит то же пламя, та же жажда победы, что и во мне. От этой жажды кровь начинает кипеть, надеюсь, что когда она прольётся, то хоть немного растопит лёд, что здесь называют землёй. И тогда вы, братья, товарищи, друзья, граждане нашей свободной страны! Тогда вы пройдёте по этой земле, как её хозяева, как те, кто отвоевал своё право кровью! Шикамару замолчал, переводя дух и давая людям осмыслить сказанное. — Этот короткий бой воодушевил наших врагов, вселил им надежду на скоротечную победу, на перемену сил, — Шикамару понизил голос. — Но это всего лишь пустые надежды. Потому что с каждым поражением мы будем биться лишь яростнее. Они пришли за нашей землёй, за нашими городами, женщинами, так давайте воздадим им по заслугам, втопчем в грязь мусор из Кумо! Смешаем этих черномазых с дерьмом, из которого они и вылеплены! Шикамару снова замолчал, многовато чувств, нужно исправить. — Страна нуждается в своих героях, — тихий голос Шикамару разнёсся над городом. — Так станьте же ими! Шикамару включил гимн Конохи и выключил свой микрофон. — Великолепная речь, Шикамару-сан! — раздавшийся сзади голос был до боли знаком Шикамару. Парень нахмурился и оглянулся на своего помощника. Керо был полноватым парнем небольшого роста, в круглых очках, заляпанном кителе и со смешными усиками под носом. Однако острый ум и проницательность компенсировали его нелепый внешний вид. К тому же он был неплохим художником. — Не подлизывайся, — усмехнулся Шикамару. — Ты принёс плакаты? — Да-да, — Керо суетливо достал из-за спины сумку и начал выкладывать из неё свёрнутые листы. — Как вы и просили, минимум красок, максимум патриотизма! — Посмотрим… — Шикамару развернул первый попавшийся. — О, да это же я! На плакате был изображён боевого вида Шикамару с винтовкой в руках. Одетый в простой солдатский китель, почему-то красный, Шикамару указывал на зрителя, прожигая его своим взглядом. — Ты записался добровольцем? — парень повернулся к Керо. — Шучу. Отличная надпись, цветовая гамма, и в целом, плакат. Чем ещё меня обрадуешь? — Походите в разные стороны, глядя на плакат, — улыбнулся Керо. — Результат вас приятно удивит. Шикамару хмыкнул и отошёл вправо. Плакат следил за ним. Его двойник с плаката не открывал глаз от оригинала, словно заставляя нервно ответить «да» на свой вопрос. — Я и подумать не мог, что ты нарисуешь что-то подобное! — всплеснул руками Нара. — Кто-то идёт в первых рядах, а кто-то заставляет его записываться туда своими плакатами, верно? — У каждого свои таланты, — учтиво ответил Керо. — Выпишу двойное жалование! Как есть выпишу! — Шикамару сегодня явно был в хорошем настроении. — Так, что тут ещё? — Вот, вам должно понравиться, — Керо раскрыл второй плакат. На белом листе чётко выделялся коноховский солдат, вновь в красном кителе, который колол штыком синюю змею, изогнувшуюся в форме молнии, вверху справа был аккуратно нарисован герб Конохи, немного сменившийся со временем, но не потерявший своей актуальности — красно-зелёный лист. Внизу прилагалась чудная надпись: «СМЕРТЬ КУМОВСКОЙ ГАДИНЕ!». — Очень остроумно, — кивнул Шикамару. — А сравнить Кумо со змеёй… Люди оценят. — Главное, чтобы оценили вы, — склонил голову Керо. — Им понравится всё, что понравилось вам. — Ух, мерзавец! — воскликнул Шикамару. — В душу без масла лезешь! Есть ещё? — Только наброски, — качнул головой Керо. — Ладно, — махнул рукой Шикамару. — Доделаешь — покажешь, а сейчас иди, мне нужно работать, отнесёшь плакаты в канцелярию, пусть печатают… Сейчас выпишу бумажку. Шикамару бросился к столу и вырвав лист из ежедневника, принялся писать указ. Он был ответственен за пропаганду, как бы это смешно не звучало. Имперское министерство народного просвещения и пропаганды, так называлась контора, главой которой он имел честь быть, министр пропаганды — это звучит гордо. Выпроводив помощника прочь, Шикамару засел за работу. Помимо радио он контролировал и все газеты, прямиком с фронта отсылая приказы и оценивая некоторые важные статьи. Это было нелегко, даже сложно, но Шикамару не отступал. Он чувствовал свой долг перед народом, долг донести до низов свет истины и помочь определиться. К тому же, это позволило ему привести в действие некоторые реформы образования, на которые он усердно агитировал людей. Страна нуждалась в специалистах и кадровых офицерах, а война предоставила ей эту возможность. Сейчас он писал статью для «Пламенного Вестника», патриотическую и прославляющую Императора, а так же непобедимую армию Конохи. Газету любил народ, а значит его вполне устраивали напыщенные речи Шикамару и не менее высокопарные статьи. И всё же, была одна вещь, которая заставляла его отвлекаться. — Интересно, как долго он собирается там сидеть? — пробормотал Шикамару и отложил ручку. Редко что-то заставляло сердце Шикамару болезненно сжиматься, но эта ситуация оказалась неприятным исключением. К воротам их дома, семь дней назад, пришёл маленький мальчик. Лет трёх на вид, не больше, он был исхудавшим и бледным, а спутавшиеся грязные волосы делали его похожим на лесное чудовище, однако живые серые глаза смотрели на мир с любопытством. Его отмыли и накормили, а так же предложили остаться в роли слуги, но он отказался. Он сел у ворот и принялся ждать. Как оказалось, он ждал своего отца. Какой-то местный офицер, либо погибший в сражении, либо вздёрнутый на суку, дела это не меняло, отец парня был мёртв. И тогда Шикамару начал наблюдать. Сидел мальчик уже пять дней, и всё что Наре удалось выяснить, так это то, что ему четыре с половиной года и его зовут Киске. И как мог Шикамару, сам имеющий маленького сына, без жалости смотреть на несчастного Киске. Было уже около восьми часов вечера, и видимо настал тот момент, когда Шикамару придётся принять трудное решение, мужское. Ибо Киске не ел приносимую ему еду, уже два дня. Шикамару не любил принимать решения, но это лидерская доля, возлагать на себя ответственность. Не юноша, нет, уже мужчина накинул плащ и вышел на улицу. Киске всё так же сидел у ворот, смотря то на дорогу, то в затянутое тучами небо. Шикамару тихо подошёл сзади и уставился на спину мальчика, стараясь подобрать нужные слова. — Ну привет, — неловко начал Шикамару, хотя все речи его, начинались гораздо увереннее. — Кто ты? — Киске обернулся и начал внимательно разглядывать незнакомца. — А сам как думаешь? — усмехнулся Шикамару и развёл руки. — Кому ты ещё нужен, в этом городе? — Папа! — лицо мальчика просияло и он бросился к Шикамару. — Я так долго тебя ждал! — Всё хорошо, — Шикамару успокаивающе погладил плачущего мальчика по голове. — Твой папа здесь. Шикамару поблагодарил себя за то, что не попадался парню на глаза до этого момента. В конце концов, иногда лучше молчаливо наблюдать, жаль, что делать это постоянно не получается. Пока Киске ел, Шикамару прокручивал в голове предстоящий разговор. Ему придётся немало отвечать на простые и, вместе с тем, каверзные вопросы. Хоть Киске и был совсем мал, прошедшие испытания прибавили ему жизненного опыта. — Я тебя сразу и не узнал, папа! — восторженно вещал ребёнок. — У тебя такая щетина и уставший вид! — Ох, ну да, время идёт, волосы растут, а усталость прибавляется… Георг, мясо готово? — Конечно, господин, — старик слуга принялся аккуратно нарезать мясо на тарелку Шикамару. — А этот добрый дедок меня накормил и помыл! — продолжил Киске. — Да, он такой, — задумчиво пробормотал Шикамару. — Накладывай и себе, старик, сегодня мы едим все вместе. — Но нельзя же так, господин, — нахмурился Георг. — Я не могу просто взять и нарушить этикет. — Можешь, сегодня ты мой друг, а не слуга, я разрешаю, один раз, — Шикамару пристально посмотрел в глаза старика. — Ты же мне доверяешь? — Конечно доверяю, господин, — Георг вздохнул и положив мясо в том числе себе, понёс тарелки на стол. — А мне, можно мяса? — с надеждой спросил Киске. — Нельзя, — покачал головой Шикамару. — Ты долгое время не ел, нужно будет потом вообще показать тебя ирьенину. — Ну ладно, — обиженно ответил Киске, но через секунду снова проявил любопытство. — А где ты был всё это время? — Идёт война, я сражался, — просто ответил Шикамару. — Мама много плакала, — понурившись сказал мальчик. — Однажды ей пришло письмо и она начала плакать ещё больше! А когда я спросил её, что там написано, она ответила, что ты скоро вернёшься. «Видимо, в гробу.» — мрачно подумал Шикамару. — Это было перед тем, как на город напали, — закончил мальчик и замолчал. — Я спрятался и видел, как солдаты вытащили маму из дома и начали делать с ней странные вещи. Она много кричала, а потом прекратила… «Солдатня развлекалась.» — Шикамару вгрызся в сочный кусок мяса. — «Как обычно.» — А почему этот добрый старичок называет тебе господином? — Твой… — Георг замешкался. -… Папа, очень важный человек в Конохе, Киске, ты понимаешь? — Но ведь Коноха наш враг! — воскликнул Киске, впрочем, не выпуская из рук ложку с кашей. — Это не так, — спокойно отреагировал Шикамару. — Если бы Коноха была нашим врагом, ты сейчас сидел и ел бы за этим столом? Ты был бы жив? Нет. Вот ответ на твой вопрос. Благодаря Конохе твой папа жив. — Но ведь их солдаты убили маму! — А какого цвета у них была форма? — хитро спросил Шикамару, уже придумав, как выкрутиться из этой ситуации. — Такая серая… Или синяя… Что-то такое… — мальчик смотрел на Шикамару растерянно. — Ну конечно! — воскликнул мужчина. — Это форма гадов из Кумо! Они дезертиры и мародёры! Ситуация действительно странная, ибо форма коноховских солдат была тёмно-зелёного цвета. Возможно, отступая, некоторые солдаты Кумо решили позабавиться с теми, кого и так ждала незавидная участь. Какая разница, страна ведь не их. Ну что ж, если это так, то можно только посочувствовать жителям страны Мороза. — Да? — неверяще уставился на него мальчик. — Но… Но они же были нашими друзьями? — Как только стало припекать под задом, дали петуха, — серьёзно кивнул Шикамару. — Безжалостные твари, готовые убивать всех, кто им не по нраву. — Да, — кивнул малыш. — Я был там, я видел, я получил шрамы… Но ведь шрамы украшают мужчину? Мальчик ткнул пальцем в рваную полосу на подбородке, которая доставлял ему немало неудобств, и на которую Шикамару предпочитал не смотреть. — Конечно, — поспешно кивнул Шикамару. — Конечно украшают. Только к ирьенину мы всё равно сходим, к Кабуто-сану. Он хороший дядька, добрый, тебе наверняка понравится. Когда трапеза закончилась, Киске широко зевнул и сонно потёр глаза. — Хочешь спать? — заботливо спросил Шикамару. — Георг, постели ему у меня, мне ещё нужно будет написать письмо домой. Старый слуга одобрительно кивнул и повёл сонного мальчика в комнату своего хозяина. И только уложив его и убедившись, что ребёнок заснул, вернулся на кухню, где за грубым деревянным столом, при тусклом сиянии свечи сидел Шикамару. — Решил не расходовать электричество понапрасну, — пояснил Шикамару на вопросительный взгляд. — Да и так лучше думается. — Господин Шикамару, — Шикамару вскинулся, Георг никогда так к нему не обращался. — Мне уже восемьдесят четыре года, я служил вашему деду, служил отцу, и вот сейчас, служу вам. Эти долгие годы я наблюдал за тем, как ленивый, но тем не менее сообразительный ребёнок, превращается в бойкого юношу, готового отстаивать свои интересы. И я ждал. Ждал момента, когда вы станете настоящим мужчиной. Речи, плакаты, газеты, всё это вздор, всё поступки юноши, не уверенного в себе, а потому набирающего эту уверенность со стороны. Но сегодня, то что вы сделали, ясно дало мне понять, что передо мной не маленький ленивый Нара, и не взбалмошный Шикамару, а господин Шикамару, наследник великого рода и взрослый мужчина, способный брать на себя ответственность и отвечать за поступки. Я горжусь вами. Шикамару заметил в уголках глаз старика слёзы и не задумываясь крепко обнял его. Слова здесь были излишне. Письмо следовало как-то начать. Наверное, приветствие было бы в самый раз, но Шикамару от этого становилось неловко. Он не видел жену и сына уже два года, конечно, письма были, но разве можно наладиться любимыми губами через буквы, или услышать детский смех. «Дорогая Темари.» — начало было положено. — «Пишу тебе поздней ночью, так как до это был сильно занят на невидимом фронте пропагандистской войны. Как обычно, впрочем. Я не писал тебе около двух недель лишь потому, что мы отступали. Как ты могла слышать из моих вещаний и читать в газетах, нас отбросили обратно к Шимо после неудачного наступления. Командованием было принято решение дать армии отдохнуть и перегруппироваться, но, как мне кажется, они снова готовят прорыв. Отец, к сожалению, просит моей помощи, при этом не делясь своими планами. Но это не так важно. Я сильно соскучился по вам. Хотелось бы услышать тебя и малыша Ичиго. Я чувствую себя ужасно одиноким по ночам, и дело не в близости, а в том, что мне даже некого обнять. Вокруг лишь темнота и плач. Они окружают меня и давят со всех сторон, словно гигантские клещи. Но мне повезло. Сегодня эта тьма расступилась, потому что в ужасающей жизни моей, появился просвет. Я совершил мужской поступок, о котором, может быть, ещё не раз пожалею. Я приютил маленького мальчика по имени Киске. Он очень добрый и немного наивный, но ему пришлось пройти многие испытания. Сейчас он считает меня своим отцом и я постараюсь поддерживать эту иллюзию, как можно дольше. Надеюсь, что скоро эта война закончится и я вернусь домой, в твои нежные объятья. Обязательно ответь мне. Навеки твой, Шикамару Нара.» Шикамару отложил ручку и начал запечатывать письмо. Немного сургуча и прижать это печатью с изображением оленя. Вот и всё, письмо готово, осталось только отнести его в консерваторию, тогда вороны доставят в Коноху сразу кипу запечатанных писем. Но сейчас у мужчины было другое дело, не меньшей важности, письмо он отнесёт завтра. Одной свечи вполне для этого хватало. Поэтому Шикамару аккуратно достал из внутреннего кармана прямоугольный предмет и пристроил его у стены. Сев на колени перед импровизированным алтарём, Шикамару сложил руки в молитвенном жесте и уставился на фотографию своего друга. С мёртвой бумаги на него смотрел ещё живой Чоуджи, полный надежд и стремлений, единственный друг и человек, которого он считал своим братом. — Я так и не успел с тобой нормально попрощаться, — тихо сказал Шикамару, за окном что-то скрипнуло. — Я мог бы спасти тебя, знаю, что мог, и только глупость не дала мне это сделать, только моя самоуверенность… Я подвёл тебя, Чоуджи, мой друг… Снег закружился за окном. Сильный ветер заставлял тяжёлые деревянные ставни скрипеть и стучать. А столица тем временем, утопала в огненном море костров, которые разводили солдаты, чтобы согреться. Однако, при взгляде на них, Шикамару казалось, что мир горит, медленно убивая его удушливым, горьким дымом. Но несмотря на это, он считал что день, всё же, удался. *** — Вот здесь и здесь, — полковник ткнул пальцем на карту. — Ещё две взрывные камеры и хватит. — Лучше одну вырыть здесь, — на юго-западе Какаши карандашом дорисовал кружок. — Там стоит большой разрядный столб, залитый бетоном. Боюсь, двух взрывов может не хватить. — Но как же! — всплеснул руками сапёр. — Количество взрывчатки подсчитано, рассчитаны места! Вы что, прости Бог, за идиотов нас держите?! — Нет, — мягко ответил Какаши. — Просто хочу, чтобы план сработал идеально, без единой осечки. — Прошу вас, господин генерал, — сердито ответил сапёр. — Вы хороши на поверхности, но здесь, под землёй, территория Чёрных Кротов! Поэтому позвольте профессионалам сделать свою работу, как следует. Мы не зря поставили там всего лишь две камеры, из-за взрыва порода вместе с землёй обрушится вниз, утягивая за собой разрядный столб, а молнии, как нам известно, против земли бессильны. К тому же не думайте, что они такие уж крепкие, их конструкция не выдержит и бочки с порохом, не то что пару тон тротила… — Вы уверены, что его безопасно использовать? — нахмурился Какаши. — Конечно, — кивнул майор. — Иначе мы бы с вами не сидели в этом тесном тоннеле, и не обсуждали эту чёртову операцию. Наши химики знают своё дело. Пойдёмте лучше проверим, как там ведутся работы. Уже четвёртый месяц солдаты рыли тоннели по направлению наступления. Было оборудовано двадцать взрывных камер и проложено около семи километров кабеля. А сколько земли было вывезено на поверхность, не счесть. Вначале туннели делали с помощью техник, но потом, в связи с вероятностью обнаружения, было приняло решение продолжить работу вручную. Какаши мягко ступил на деревянный настил. Ноги его были по щиколотку обмотаны тряпьём, чтобы громких шагов не было слышно на поверхности. Потолок был достаточно низким, поэтому Какаши постоянно приходилось пригибаться и пропускать мимо солдат, ползущих либо с кабелями, либо с вёдрами, наполненными камнями и землёй. В тоннелях было душно и чудовищно жарко. В воздухе вилась удушливая пыль, поэтому сапёры и шахтёры ходили в респираторах, крайне неудобных, но всё же спасающих от надоедливой пыли. Какаши же надел новенький противогаз, сделанный специально для него. Печати заменяли фильтр, благодаря чему тот не мешал опытному бойцу, а прочные стёкла окуляров давали отличный обзор. Жаль только, что резина натирала, но это были мелочи. Инженерам и химикам приходилось из кожи вон лезть, чтобы облегчить и спасти жизни обычных солдат. И всё было бы отлично, если бы Кумо, в один прекрасный момент, не пустила новый газ. Они назвали его фосген*, он вызывал отёк лёгких, удушение, смерть. Какаши надолго запомнит этот запах прелого сена, его еле успели откачать, оправлялся он после этого две недели. Две долгих недели шли бои за безымянную высоту, но они всё-таки взяли её, умывшись собственной кровью. После того случая, всех солдат снабдили респираторами, а офицеры и члены штурмовых отрядов взяли на своё вооружение противогаз. Название говорит само за себя, и Какаши счастлив, что до этого чудного устройства додумался их создатель, оставшийся неизвестным, ввиду повышенной секретности. — Как идут работы, сержант? — майор с любопытством уставился на одного из сапёров, толстые стёкла его противогаза запотели, так что он поспешил их протереть. Чёрное от грязи, лицо сержанта сморщилось, он почесал голову и отодвинул респиратор. — Отлично, — отрывисто ответил сержант, фонарик на его каске замерцал. — Сейчас устанавливаем последний заряд. — Так, сержант Равз, вот вам ещё одна задача, — майор достал карту и всунул её под нос сержанту. — В этом секторе нужно установить ещё одну взрывную камеру, вагонетку со взрывчаткой вам уже везут. — Но где это… — сапёр вернул респиратор на положенное место. — Ага, можно здесь, тут сплошная глина. Пойду, скажу шахтёрам. — Иди, сержант, — глухо сказал Какаши, от чего сапёр расправил сгорбленные плечи. — От ваших действий зависит успех всей операции и будьте уверены, если всё пройдёт удачно, награда не заставит себя долго ждать. — Так точно… — сапёр вгляделся в нашивки Какаши. -… Господин Генерал! Какаши кивнул. Ему сегодня приходилось, и ещё придётся много кивать. Он опозорился и всеми силами пытался загладить свою вину перед людьми, но в первую очередь, перед самим собой. Они всё-таки обнаружили того чёрно-белого шпиона, обнаружили, но не поймали. Он оказался хитёр, даже слишком, пожалуй, но коллективный разум генеральской ставки оказался хитрее. Где бы теперь не появился Зецу, его ждали пустые комнаты и ловушки, реагирующие на дрожь земли. Конечно он ещё мог послушать какие-то мелкие тактические манёвры, но до крупномасштабных планов ему было уже не добраться. На поверхность Какаши выбирался долго. Входы в туннели были замаскированы под неприметные сараи и насыпи, поэтому мужчина вылез практически в чистом поле. Под ним раскинулся океан цветов, самых разных, но безусловно красивых. Удивительно было наблюдать за такой красотой, в такой недружелюбной стране. Какаши сдёрнул с лица противогаз и аккуратно сложил его в подсумок, после чего обернулся к стоящему рядом смотрителю. — Ромашка, — усмехнулся Какаши. — Что случилось? Ромашка был высоким и крайне широкоплечим мужчиной, чья угрожающая фигура нависала над любым солдатом, в ком старший смотритель мог углядеть ростки мятежа. Из общей картины недалёкого громилы, его выделала ромашка, находящаяся во внешнем кармане так, чтобы выглядывал только цветок. — Господин верховный главнокомандующий желает вас видеть, — голос у смотрителя был высоким, словно у ребёнка. — Хорошо, но зачем об этом мне сообщил ты? — удивился Какаши. И хоть смотрители весьма уверенно показали себя в роли военной полиции, и даже контрразведки, отправлять их с посланием, было недальновидно. — Хотелось проверить работу ребят внизу, — спокойно ответил смотритель. — Посылать туда кого-то из братьев я посчитал не разумным, ибо рабочих слишком много, а вот я найду крамолу, будьте уверены, господин генерал. — Только не переусердствуй, — бросил Какаши и неторопливо пошёл в сторону генеральской ставки. Вдалеке загрохотали орудия, молнии с оглушающим щелчком расползались по ночному небу, на мгновение окрашивая тучи в синий. Кумовцы проверяли их позиции на прочность, а коноховцы отвечали тем же, и всё-таки пушек было больше. Но есть какая-то прелесть в неспешной прогулке по цветущему полю. Солдаты не вытаптывали его своими сапогами, предпочитая ходить по проложенной рядом дороге, там же ездили повозки и конные всадники, иногда отвлекая Какаши скрипом колёс или конским ржанием. Мужчина шёл по полю и наслаждался свежим воздухом. Никто не распылял газ, не убивал друг друга за клочок земли, в воздухе не вился пороховой дым, а нос не забивал запах смерти и тяжёлая пыль. Правда, Какаши давно не ощущал чего-то подобного. Холодные и расчётливые решения заменили собой ярость битвы. Война превратилась для Какаши в работу, трудную работу, требующую внимательности и выверенных решений. Десять тысяч сегодня, десять тысяч завтра, не так важно, сколько умрёт, если цель оправдывает средства, в сердце генерала не остаётся места для жалости. Генеральская ставка находилась на капитолийском холме. Крайне укреплённое место, защищённое не столько стенами, сколько печатями и энергетическими барьерами. Когда Шимо захватили, капитолий держался до последнего, пока в здание не закинули бочку с напалмом. Люди горели заживо, их кожа пузырилась, а грудь сводило судорогой от ядовитого дыма, но ворота они так и не открыли. Сейчас, идя по чёрным от копоти, обгоревшим коридорам, и разглядывая некогда прекрасные скульптуры, Какаши понимал последних защитников столицы. — Генерал Какаши, — официально обратился к другу Шикаку. — Присаживайтесь, только вас мы и ждём. — Извините за опоздание, — ничуть не изменился в лице Какаши. — Я инспектировал сапёров и их работу. Превосходная работа, надо сказать. — Там же работают Чёрные Кроты, ещё бы она не была превосходной, — фыркнул в усы Марк. Два его адъютанта-подпевалы злобно заулыбались, словно услышали что-то смешное. — Следите лучше за своими усами, — парировал Какаши. — Это операция касается вас мельком, поэтому можете продолжить терзать их расчёской, хотя зачем вычёсывать последние остатки своих мозгов, для меня непонятно. Генерал Фолк и генерал Коити улыбнулись. Какаши самодовольно усмехнулся, выводить из себя этого усатого пердуна, было одним наслаждением. — Щенок! — Мако покраснел от ярости и вскочил со стула. — А ну успокоились! — рявкнул Шикаку. — Приказываю прекратить балаган! — Так точно! — отчеканил Какаши. — Так точно, — зло пробурчал Мако. — Итак! — громко сказал Шикаку и взял длинную указку. — Всё фигуры расставлены. Длинная указка ткнула в точку на карте. Лежащая на столе карта была весьма подробной, напоминая Какаши о позором провале. Линия фронта, из-за неудавшегося прорыва, выступала вперёд на двадцать километров, причём концентрация вражеских войск на этом участке просто зашкаливала. Они надеялись не просто закрепиться, а контратаковать, однако у них ничего не вышло, вот они и сидели там в ожидании чуда. Поэтому командованию и было необходимо срезать выступающий кусок, чтобы поймать немалую часть вражеских дивизий в котёл и начать наступление. — Вначале подорвут эти заряды, — Шикаку обвёл взглядом собравшихся. — Нужно будет захватить этот перешейк как можно быстрее, чтобы отрезать основную группировку сил от подкрепления. Потом подорвут все остальные. А там уже простая работа, пройтись по земле, добивая раненых, это я поручаю вам, генерал Мако. — Хорошо, — ответил Мако, словно проглотил оскорбление. — Тогда предлагаю выступить в половину девятого, а заряды подорвать в восемь. Их солдаты будут уставшие, покалеченные и деморализованные, а наши выспавшиеся и полные сил. Тогда это всё не займёт много времени. — Соглашусь с генералом Мако, — план действительно понравился Какаши. — План весьма неплох. — Вам нужно больше сапёров, — выдохнул генерал Коити — лысеющий мужчина средних лет. — Они понаставили там колючей проволоки. Иногда удивляюсь, где они её производят в таких количествах. — Я мог бы выделить пару дивизий своих, — добавил Фолк, он был альбиносом из давно почившего клана. — У меня, в отличие от генерала Коити, будет поменьше гор. — Не думаю что это понадобится, коллеги, — Мако покрутил ус. — Работа действительно не сложная. — Раз с этим разобрались, давайте перейдём к остальным направлением… Армия Центр! — Какаши навострил уши. — Итак, задачей армии Центр будет прорыв до Кумо. Необходимо будет разделить силы противника, по возможности окружив прибрежные регионы. — Тактика котлов, — Коити вытер пот со лба. — Ваш отец бы её вряд ли одобрил. — Мой отец мёртв, — отрезал Шикаку. — Умер, потому что его армию поймали в окружение. Мне кажется, это о чём-то да говорит. Итак, армии Центр поручено так же помочь генералу Мако во взятии высоты 102, то есть перешейка, после чего приступить к выполнению основной задачи… Вопросы есть? Вопросов нет. Надеюсь на ваше плодотворное сотрудничество, ибо иначе мне придётся совершить харакири, потому что тогда нашу страну ничто не спасёт. Всё ясно? — Более чем, — ответил Какаши. — Можете на меня рассчитывать! — высокопарно сказал Мако. — Хорошо, — кивнул Шикаку и повернулся к Фолку. — Армия Юг? — Да, Верховный главнокомандующий? — спокойно отреагировал альбинос. — У вас будет два направления, — Шикаку прочертил на карте две дуги. Первое — это захват побережья. Лишим их портов, лишим Кири поддержки от союзника. Постарайтесь сосредоточиться на Гаити и Роке, это ключевые по важности порты. С этим всё ясно, а вот второе направление гораздо сложнее. — Здесь три города, — тихо сказал Фолк. — Окито и Вестпорт взять будет легко, а вот третий… Это Нью-Рино, они называют его «Врата в Ад», потому что смертным через него не прорваться. Он находится в горах, окружённый со всех сторон неприступными голыми скалами, и перекрывает проход на Кумо. Попасть в замок можно только одним путём, через двадцати метровый ров. Через ров перекинут мост с тремя промежуточными воротами, причем каждые следующие размером больше, чем предыдущие. Наконец, завершается мост последними воротами, а за ними идёт длинный сводчатый проход, над которым вверху были сделаны машикули**. Причём замок выступает шестью своими башнями к воротам, так что обстрел с них будет не слабый. Донжон же находится сзади, окружённый рвом и частоколом копий. А пушки там не используешь, повсюду горы, может и обвал случиться, да и угол возвышения не тот… Осада продлиться не меньше года, если уж на то пошло. — Интересно, почему его прозвали Нью-Рино? — пробурчал Какаши. — Потому что мой отец когда-то разрушил Рино, камня на камне от него не оставил, — гордо ответил Фолк. — Но я не уверен, что смогу повторить его успех. — Мы здесь чтобы ставить рекорды, а не отступать, — твёрдо сказал Шикаку. — Если понадобится, будете сидеть там хоть два года. — Что ж, — Коити почесал лысину. — А моя задача, как я понимаю, стать третьей подпоркой для табурета. Решающий удар, окончательное окружение Кумо. — Верно, — Шикаку чихнул. — Извините. Вы должны будете пройтись по побережью. Не очень сложно, но тоже очень важно. — Тогда маршрут лучше сделать таким, — Коити взял карандаш и линией обвёл место на карте. — Вот так! — А почему не напрямик? — удивился Шикаку. — Странно, что на вашей карте это не отмечено, — растерянно сказал Коити. — Видите ли, в районе Фресло, что удивительно, находятся топи, в прошлую кампанию моя армия захлебнулась грязью в тех болотах… Незабываемый жизненный опыт! — Я попрошу смотрителей побеседовать с картографами и разведчиками, — почернел лицом Шикаку. — А я потом любезно поделюсь с ними старыми картами, — улыбнулся Коити. — Вообщем, это побережье не самое дружелюбное место, я вам скажу. В горах живёт одно неспокойное племя, покорённое, но не сломленное. Их бойцов уже давно набирают в регулярную армию на бессрочную службу. А те и рады, дикари, но дикари опасные. — А, «Снежные барсы», — скривился Шикаку. — Они могут стать большой проблемой. — А вот и нет! — вмешался Какаши. — Они хотят земли? Они её получат! Выступят на нашей стороне, и получат болота, да снежные вершины. Разве кому-то нужна эта пустая земля? — Это… Интересно, — немного подумав, ответил Шикаку. — Однако такое решение требует согласия большей части Совета. Я отошлю им письмо, но всё равно мы пока что не встретились с этим диким племенем. — К тому же, насколько я знаю, — Фолк прикрыл свои красные глаза. — Они уважают только достойного противника, значит нужно задать им знатной трёпки. — Дипломатия должна быть с кулаками, — усмехнулся Шикаку. — Значит, предлагаю для начала углубиться километров на пятьдесят, а потом уже решать, как пробиваться дальше. — Понятно, — кивнул Мако. — Превосходно, просто превосходно! — воскликнул повеселевший Коити. — Мне нравится, — улыбнулся Какаши уголком рта. — Когда приступать? — Фолк сложил руки на груди. — Послезавтра, не все работы окончены, — Шикаку зачем-то потряс головой. — Как прогремят первые взрывы, то есть в девять часов, выступите. — А пока можно отдыхать? — спросил Мако. — Да, — облегчённо выдохнул Шикаку, — можно отдыхать. Через час два старых друга сидели на холме и пили молодое вино. — Знаешь, а мне даже нравится этот сладковатый вкус, — Шикаку словно растаял в кресле. — Иногда хочется насладиться вкусом, а не нажраться. — Ты выглядишь паршиво, — Какаши залпом осушил бокал. — Ну конечно, — Шикаку потёр переносицу. — Приходится следить за тем, что происходит в стране, а не только на фронте. Вот ты, знаешь, что там происходит? — Ну, я отсылаю письма жене, — Какаши растерянно посмотрел на друга. — Она вроде что-то писала про верующих… Не помню. — Дело в том, что фанатики, которых наплодил Наруто, требуют своего Императора. Они хотят, чтобы Наруто стал их владыкой, по имеющемуся у него праву, после чего провозгласил империю и начал поход против всех неверующих… Ну не бред ли?! — Шикаку взмахнул руками, от чего капли вина попали на волосы Какаши. — Извини. — Да ладно, — Какаши тряхнул головой. — Но ведь, император, это как хокаге, правильно? — Не совсем, — Шикаку выпрямил спину. — Ты всегда был плох в истории. Очень давно, империя была одной из наиболее популярных политических систем. Есть один человек, и он самый главный. Конечно, у него были советники, гвардия и тайная служба, однако это не отменяло того, что империя жила столько, сколько жил её правитель. Как только правитель умирал, в стране начинались дрязги между наследниками. Именно поэтому империи не дожили до наших дней. Хотя в Иве и похожий режим, он, всё же, имеет кардинальные отличия. — Я не очень силён в политике, но всё же, что в этом плохого? — удивился Какаши. — Наруто, по сути своей, может жить хоть целую вечность, а сильная страна с сильным лидером, никогда не развалится. К тому же, раз на него молятся, власть Наруто будет непоколебима, значит, никаких переворотов и полная стабильность. А пока все будут заглядывать императору в рот, мы будет поправлять его действия и подсказывать по мере сил. — Психика парня и так не стабильна, а ты ещё хочешь взвалить на него такую ношу… Знаешь, как поднимется его самомнение? К тому же, не забывай том, что мы смертные. Думаешь, почему Изао-сан умер? Ведь он мог бы жить ещё не меньше пары сотен лет, однако не стал. Кабуто мне рассказал, Изао-сан просто устал, устал от этой жизни. И ты считаешь, что Наруто не устанет, что он сможет вечность сидеть на троне, наблюдая за тем, как умирает его любимая, как дети гибнут от войн и старости, как жизнь проносится мимо, а он живёт лишь потому, что старики связали его чувством долга. Это неправильно, мой друг. — Звучит разумно, — медленно кивнул Какаши, стараясь осмыслить длинную тираду Шикаку. — Однако, спрашивал ли ты об этом самого Наруто? — Конечно! — Шикаку вскочил с кресла. — Этот щенок сказал мне, что он достоин этого титула, и что, как только он провозгласит империю, войны прекратятся! Идиот! Он не понимает, какая это тяжёлая ответственность — власть. — Он хороший лидер, военачальник, — пытался оправдать своего ученика Какаши. — Это и нужно правителю, показать народу лицо, а с задницей разберутся советники. — В том то и дело, что правитель должен не только тыкать всем в лицо достижениями прошлого! — Шикаку в ярости пнул землю, отчего в воздух поднялась пыль. — Он знает, сколько денег уходит на еду для солдат? Сколько ям нужно вырыть, чтобы людям было куда посрать? А одежда, а оружие, он хоть что-то блять смыслит в экономике, или только посылает солдат на смерть?! Ты предлагаешь мне довериться вчерашнему мальчишке, который дальше боевых операций ничего не видит, или, просто так мы окружили его заботой, чтобы он полез в гору и свернул себе шею?! — Наруто точно не свернёт, — зашедший в шатёр Кабуто обратил на себя взгляды друзей. — Я принёс джин, будем пить? *** — Господин генерал! — к Какаши подбежал посыльный. — Правый фланг успешно двигается вперёд, контратака вышибла из кумовцев весь дух. — Господин генерал! — обратился к Какаши какой-то сержант с наспех перевязанной рукой. — Кавалерия врубилась в нас, как топор в сухое дерево! Нам нужно подкрепление! Сержант устало обнял шею своего коня, который неловко переступал по перекопанной земле. — Пошлите им первый гренадёрский полк и одинадцатую пехотную, — сказал Какаши одному из своих адъютантов. — Есть, послать первый гренадёрский полк и одинадцатую пехотную дивизию! — бойко ответил парнишка и побежал передавать приказ в центр связи. — Отдохните, сержант, вижу, вы ранены, — Какаши оторвался от подзорной трубы. — Нет! Я должен вернуться! — глаза юноши были словно два алмаза, на чёрном от грязи лице. — Я… Снаряд упал совсем рядом с ними. Взвизгнув, он разорвался у подножья укрепления, разбрасывая в стороны ошмётки тел, землю и куски колючей проволоки. Но невидимый барьер удержал взрыв снаружи, поэтому ставка отделалась лишь лёгким испугом. Конь взбрыкнулся и заржал, грозясь сбросить всадника на пропитанную кровью землю. — Спокойно, — Какаши схватил коня за узды. — После такого тебя пустят на мясо, поэтому веди себя смирно. Конь успокоился, как и его хозяин. Сержант тяжело дышал, глядя на генерала, возможно, только что спасшего его жизнь. — Идите в лазарет, там вас перебинтуют получше, — Какаши снова припал к трубе. — Вот оно что… Ямси! — Да, господин генерал? — второй адъютант встал по стойке смирно. — Пускай центр затормозит продвижение, фланги от него немного отстали. — Так точно! — второй адъютант убежал вслед за первым, оставляя Какаши наедине со старшим смотрителем и сержантом. — А вы, сержант, почему не уходите? — с улыбкой спросил Какаши, а почему бы не улыбнуться, если всё идёт как надо. Улыбка исчезла с его лица, когда он обернулся. Сержант лежал мёртвым на земле. Видимо, когда он слезал с лошади, то потерял равновесие и неудачно упал, сломал себе шею. Какая глупая смерть, побывать в самой гуще боя и выйти оттуда с порезанной рукой, а потом сломать шею упав с коня. Какаши бы не хотелось так глупо умирать, по крайней мере, сегодня. Они стояли на той самой высоте 102. Здесь разместился командный пункт и центр связи, что позволяло координировать действия войск без особых проблем. И всё же, взрывы были колоссальными. Никогда ещё генерал не видел такого объёма земли, одновременно поднимающегося в воздух. В местах, где находились взрывные камеры, сейчас были воронки, заполненные натёкшей водой и кучей трупов, которые туда сбрасывали «могильщики», чтобы тела не мешали проходу войск. Но на пути Какаши всё равно попадались застрявшие в колючей проволоке руки, головы, лежащие в канавах, разорванные, словно только что побывавшие в мясорубке, тела, что неловко выглядывали из палаток. Враги не ожидали этого, шиноби этого не ожидали, да и их разведка сплоховала. — И всё-таки, отличный вы придумали план, — старший смотритель Вех покрутил головой. — Одно наслаждение смотреть на эти трупы и перерытую землю. — Ну, знаете ли, — Какаши посмотрел на небо, с самого утра затянутое чёрными тучами. — Я всё жду, когда они пустят газ, но видимо все установки находились здесь, или, по крайней мере, их большая часть. Какаши обернулся на большой разрядный столб, стоящий у него за спиной. Удивительно, но это конструкция и кирпичное укрепление, на котором Какаши имел удовольствие стоять, совсем не пострадали. Хорошо, что когда разрядный столб обнаружили, отказалось, что питающий кабель оторвало взрывом и столь грозное оружие превратилось в груду металлолома. Чудовищный гром разнёсся по небу. Имеющие дальность стрельбы в километр, мортиры обстреливали позиции противника, сея хаос и превращая укрепления в груду обломков. Когда машины войны стихали, пехота шла вперёд, добивая раненых и уничтожая последние очаги сопротивления. — Вы видите это, Вех?! — возбуждённо воскликнул Какаши, наблюдая за чем-то из подзорной трубы. — Скажите, что глаза меня не обманывают! — Увы, я не имею подзорной трубы, — смотритель улыбнулся под маской. — Тащат, тащат! Ублюдки! — Какаши повернулся к вернувшемуся адъютанту. — Ямси! Доложи в центр связи, что противник готовит газовую атаку! Ямси удивлённо моргнул и стремглав бросился к радистам. Какаши переводил взгляд с одного фланга на другой, и везде было одно и то же, вражеские артиллеристы тащили к пушкам тяжёлые цилиндрические снаряды. — Уроды… — Какаши убрал трубу и сложил печати, после чего от него отошло три тени, постепенно обретающие форму. — Думаю, начнут атаку с минуты на минуту. — Хотите отогнать газ? — смотритель достал противогаз, с любопытством наблюдая за теневыми клонами. — Конечно, этого хватит, чтобы они бросились бежать, — Какаши спешно натянул противогаз и попрыгал на месте. — Давно пора размяться.