Оскал Зверя

Кабуто не знал, с чего начать. С одной стороны письмо, дошедшее только сейчас. С другой, извещение о смерти и парочка личных вещей. Письмо он уже прочитал, и поэтому не знал, что нужно отправить первым. В мыслях у мужчины было пусто. Осторожный стук заставил Кабуто быстро убрать лежащие на столе вещи и нацепить на лицо дружелюбную улыбку. Он не должен показывать слабость перед другими. Точно не перед ней. — Кабуто, — она грациозно зашла в шатёр ирьенина. — Как дела? — Ты зашла сюда только ради того, чтобы спросить, как у меня дела? — нервно усмехнулся Кабуто. — Отлично! Надо сказать, отлично! — Что-то не так? — улыбка сменилась беспокойством. — По глазам вижу, что что-то случилось, рассказывай. — Нет, всё нормально, — Кабуто стиснул губы. — Ты ходила к Нито-сану? — Да, — радостно кивнула девушка. — Только не говори мне… — Я беременна! — разрушила все надежды Кабуто девушка. — У нас будет ребёнок. — Блять, — коротко выразился Кабуто. — Ты не рад? — грустно выдохнула девушка. — Сейчас… — смог выдавить из себя Кабуто, улыбка его потрескалась. -…Не самое подходящее время. Идёт война, а если твой дед узнает о беременности, то может сделать какую-нибудь глупость. — И? — Куроцучи ткнула мужчину в грудь. — Ты что-то от меня скрываешь! — Я… — Кабуто оглядел шатёр в поисках спасения. — Просто… — Говори, я приму всё, что угодно, — уверенно сказала Куроцучи, уперев руки в бока. — Киба умер, — на одном дыхании сказал Кабуто и уронил голову. Куроцучи без слов его обняла. В этом, пожалуй, и заключалась главная функция близких людей, в поддержке. — Твои волосы так приятно пахнут, — тихо сказал Кабуто. — Иногда мне кажется, что всё только кажется. Я начинаю путать себя и того Кабуто, которого видят все. В последнее время я замечаю за собой этот конфликт старого, и нового. Грехи старого можно искупить только кровью, вот только добро нового, вселяет в меня волю к жизни, к своей никчёмной жалкой жизни. — Неправда, — твёрдо ответила Куроцучи. — Твоя жизнь важнее многих из тех, что остались лежать в этой земле. — Однако люди эти готовы были поступиться своей волей к жизни, ради других. А на что способен я ради других? Спать на час меньше? Может быть. И когда я говорил с Кибой, то видел в нём ту же волю к жизни, бездумный и бессмысленный страх перед смертью, лишь это меня успокаивало. Но в письме я узнал, что он понял для себя за эти четыре года. Он понял, что жизнь его не важна, как и жизни большинства людей, поэтому, когда этой жизнью пришлось пожертвовать ради общего блага, он сделал это без раздумий. Посмертно награждён серебряным венком, так было написано в бумаге. Кабуто покрепче сжал Куроцучи в своих объятьях и зажмурил глаза. Ему было больно, а на глазах, впервые за много лет, появились слёзы. Кабуто, как-то, отрезали руку, но та боль была никчёмна по сравнению с этой. — Завтра же отправишься в Коноху, в госпиталь. Моя ученица о тебе позаботится, всё будет хорошо, родишь, — Кабуто отстранился. — А что ты скажешь Цуме? — задала каверзный вопрос Куроцучи. — Я знаю, что тебе и так не легко, но этот вопрос назревал давно. Она, конечно, была права. Однако, Кабуто даже не знал, что ей ответить. Можно было что-нибудь соврать, но всё это зашло слишком далеко. — Насколько я знаю, у вас главам кланов можно иметь несколько жён, — решила начать Куроцучи, нежно поглаживая возлюбленного по руке. — Мне не важно, что с тобой будет кто-то ещё, главное, чтобы так же была и я. — Даже не знаю, Цуме не зря являлась главой Инудзука, — Кабуто потёр подбородок. — Она прекрасный человек и я отношусь к ней более чем хорошо, но, скорее всего, её собственическая натура возьмёт верх. В лучшем случае, меня ждёт скандал. — Вот и подумай над этим, — успокаивающе пробормотала Куроцучи и поцеловала Кабуто в лоб. — А я пойду, у меня много дел. — Я пришлю к тебе своего адъютанта, когда все бумаги будут готовы, — Кабуто встал. — Запишем тебя в астматики. Ты же недавно переболела пневмонией, у твоих генералов это не вызовет вопросов. — Ладно, я пойду, — Куроцучи улыбнулась. — Удачи. — И тебе, — выдохнул Кабуто. Когда Куроцучи ушла, он схватился за голову и зарычал. Система молчала. Уже целый год, от неё не было ни слуху, ни духу. Словно она оказалась погребена вместе со старым Кабуто, где-то очень глубоко в сознании. Кабуто это, мягко говоря, пугало. Но сейчас не было время для того, чтобы думать об этом. Дел было слишком много, и для самобичевания времени не оставалось. Минута слабости прошла, стоило приниматься за работу. Начать мужчина решил с заключения о здоровье Куроцучи. Конечно же, она находилась под присмотром личных врачей. Но его непререкаемый авторитет и значимость в научной среде, позволили взять здоровье любимой женщины под свой контроль. А ирьенины из Ивы только и рады были, что такой профессионал решил озаботиться здоровьем их будущего лидера. К тому же недавно Куроцучи болела пневмонией, холодный климат здешних гор давал о себе знать. Хотя написать, что у неё астма, не получится, поэтому Кабуто просто укажет об осложнених возникших после болезни. Хорошо, что в действительности это не так, Кабуто целый день сводил с её лёгких рубцы. Закончив с медицинским заключением, Кабуто скрепил всё печатью и вышел из шатра. Нужно было отнести его в полевой госпиталь, показать ирьенинам из Ивы и поставить их перед фактом, что Куроцучи отправляется в коноховский госпиталь. Конечно, найдутся спорщики, но мужчина был сильнейшим ирьенином из ныне живущих, что они могли ему сказать. Стоило ему зайти туда, как ирьенины стали наперебой приветствовать своего начальника. Кабуто лишь отмахивался, ему нужен был Астор, старый ирьенин из Ивы, он руководил той частью врачей, что прибыли из страны Камня. — Кабуто, — кивнул ему Астор, когда Кабуто зашёл в его кабинет. — Что-то случилось? — Вот бумаги, — Кабуто протянул долговязому старику медицинскую карточку. — Состояние госпожи Куроцучи требует покоя тылового госпиталя и врачей, которые не тратят силы на раненых. После пневмонии могут возникнуть осложнения, поэтому я отправляю её в коноховский госпиталь, моя ученица о ней позаботится. — Ставишь меня перед фактом? — криво усмехнулся Астор и потрогал седую щетину. — Нехорошо это. Цучикаге этого не одобрит. — Здесь и сейчас, я для вас Бог и судья, — спокойно ответил Кабуто. — Мои решения не подлежат обжалованию, вам я сообщил лишь потому, что ранее вы курировали моего пациента, сейчас этим займутся более бодрые врачи. — А что если я скажу тебе настоящую причину? — прищурился Астор. — Не имею желания её слышать, — холодно ответил Кабуто. — Распишитесь и я отправлю посыльного в конюшню, пускай собирают экипаж. — Она беременна, — меж тем продолжал Астор. — От тебя. Сложно не заметить её влюблённого взгляда. Однако, я вас не осуждаю. Но моё дело предостеречь, Цучикаге будет недоволен, когда об этом узнает, очень и очень недоволен. — Не могу даже представить, о чём вы говорите, — лицо Кабуто смягчилось. — Однако если он чем-то и будет недоволен, я это исправлю. — Понимаешь, — старик снял очки. — Он был очень рад, когда узнал о твоём желании лично заняться здоровьем его внучки, однако Цучикаге явно не ожидал, что его обожаемая внучка вернётся домой с… Извини за это слово, бастардом. — Я бы не обиделся, если бы вы сказали ублюдок, — усмехнулся Кабуто. — Однако, это всё ваши домыслы, поэтому настоятельно прошу расписаться, и не задерживать нас обоих. — Конечно, но позволь я сам прикажу подготовить ей всё, в конце концов, она моя внучатая племянница, — так и не дождавшись удивлённого лица Кабуто, старик продолжил. — Но это секрет, поэтому попрошу не распространяться. Я хочу поговорить с ней наедине, она, конечно, уже не маленькая, но некоторые вещи я могу ей посоветовать. — Надеюсь, только хорошие, — сощурился Кабуто. — Ты достойный человек, Кабуто, но ты женат, и вашей связи я не одобряю, как и последствий. Однако, я сам бездетен, так уж сложилась жизнь, поэтому я и воспринимаю Куроцучи, как собственную внучку. Поверь, я последний человек в мире, который будет желать ей зла. И я знаю, что ты не оставишь меня в покое, если с ней что-то случится, поэтому иди, я обо всём позабочусь. Кабуто кивнул, забрал документы и вышел. Конечно, он давно знал о родственных связях Куроцучи. Женщина рассказала ему об этом сразу же, как прибыла в лагерь. Поэтому Кабуто решил довериться старику, к тому же, Куроцучи действительно уже не маленькая, и если какие-то проблемы возникнут, то она разберётся с ними. Следующим пунктом была канцелярия. Похоронные дела были не лёгким делом. Награждённых серебряным венком — высшей государственной наградой, а так же вышестоящих офицеров, посылали домой в гробах. Остальных же солдат обычно хоронили после боя где-нибудь неподалёку, чаще всего в братской могиле. Тело Кибы же было приказано скорейшим образом доставить в Коноху, чтобы парня смогли похоронить на клановом кладбище. Но похоронку вручили почему-то Кабуто. — Здравствуйте. Молодой офицер поднял на Кабуто красные от недосыпа глаза и вопросительно выгнул бровь. — Эти бумаги нужно отправить в коноховский госпиталь, секретной почтой, — Кабуто протянул парню кипу листов. — Хорошо, Кабуто-сама, что-то ещё? — парень потёр глаза. — Спать надо больше, — недовольно ответил Кабуто и провёл рукой по голове парня. — Лучше? — Лучше, — кивнул офицер. — Ещё нужно отправить похоронку Инудзука, — Кабуто протянул конверт, в котором помимо письма были личные вещи Кибы. — Там так же находятся личные вещи покойного. Почему-то отправили мне. — А, — офицер осторожно взял конверт. — Соболезную. Мы решили, что лучше отправить её вам, в конце концов, сердечного приступа у вас не предвиделось. Кабуто расхохотался. Из глаз у него брызнули слёзы, после чего смех резко прекратился. — Я ценю вашу заботу, Малик, однако попрошу вас отправить конверт в Коноху, — сухо сказал Кабуто. — Да-да, конечно, прошу прощения, — склонил голову офицер. — Сейчас же и отправлю. — Хорошо, — Кабуто кивнул и торопливо вышел из штаба. На улице было холодно. Махины гор давили со всех сторон, вызывая головокружение. Они окружили Кумо со всех сторон. Часть армии Юг проходила по стране Молний, как коса по полю, пока шиноби были заперты в горной крепости. Поражение Эйя было очевидно, однако стойкие, и в некоторой степени безмозглые, кумовцы не собирались сдаваться, они собирались драться до последней капли крови. Однако, кажется, дипломатический гений Кабуто нашёл пробоину в их защите. Что Киллер Би, что Даруи — первый помощник Райкаге, не очень хотели продолжать войну. Как Кабуто слышал, Би ни разу за войну не нарушил старого договора, который запрещал джинчурики пользоваться своими силами на время боевых действий. Такой поступок достоин искреннего уважения. И хоть мужчина был репером, он всё же был не безнадёжен. «Предложить им переметнуться на нашу сторону, за амнистию и пару привилегий.» — Кабуто на секунду остановился. — «Отличный план.» Но каким бы план не был отличным, в действительности всё было не так радужно. Люди вряд ли пойдут за ними, скорее назовут предателями, и это, конечно, будет правдой, однако в отличие от остальных, предатели выживут. — Извините! — остановил Кабуто хриплый голос. — Да? — Кабуто неторопливо повернулся. Перед ним стояли двое. Высокий мужчина в тяжёлой штурмовой броне, ростом и комплекцией, соответствующий Дезмонду, и его товарищ, не сказать, что старик, но и не молодой. Мужчина лет пятидесяти имел лихо закрученные усы и отличался кривым шрамом проходящим через рот. Карие глаза его, смотрели на Кабуто с живым интересом, с каким сам он, в детстве, рассматривал препарированную лягушку. На обоих был протектор Ивы, вот только было в них что-то странное, если бы ещё понять, что. — Если не ошибаюсь, Кабуто? — усатый протянул Кабуто руку, которую тот неторопливо пожал. — Меня зовут Роуши, а этого здоровяка — Хан. — Очень приятно, — прогрохотал Хан с высоты своего роста. — Ваши лица кажутся мне знакомыми, — Кабуто ещё раз осмотрел шиноби. — Ах вот оно что… — А мы вас знаем! — бодро продолжил Роуши. — Мангуст, Якуши Кабуто. — А вы, значит, джинчурики четырёххвостого и пятихвостого, — наконец-то вспомнил Кабуто. — Странно, вроде никогда не жаловался на провалы в памяти. — Война всех нас выбила из коллеи, — продолжал улыбаться Роуши. — Но ближе к теме. Нам хотелось бы узнать, где найти госпожу Куроцучи. Только сейчас Кабуто заметил некоторую схожесть в чертах своей возлюбленной и этого весёлого мужчины. Надо сказать, что они были похожи, как отец и дочь. — Она как-то мне сказала, что её отец отказался от наследования, теперь я понимаю почему, — с улыбкой ответил Кабуто. — Что ж, похоже, моё инкогнито раскрыто, — Роуши повернулся к Хану. — Ты слышал, дружище? Хан что-то пробурчал, продолжая буравить взглядом землю. — Он не очень разговорчив, — пояснил Роуши. — Куроцучи много говорила о тебе. Много хорошего, надо сказать. Нас перекинули сюда с другого фронта, сказали, что нужно надавить. Я хотел бы повидаться с дочкой, так ты не знаешь, где она? — Уже не здесь, — спокойно ответил Кабуто. — Всё остальное является секретной информацией. Как подтвердите свою личность, узнаете больше. — Понимаю, — покивал Роуши. — Ну, мы тогда пойдём, не будем тебя задерживать, Кабуто, ты занятой парень, главврач всё-таки. Роуши хлопнул по плечу Хана и они отошли от Кабуто, который лишь тяхнул головой и продолжил путь. — Какой-то он странный, — хмуро сказал другу Роуши. — Мне он представлялся более внушительным. — Он выглядит уставшим, — тихо ответил Хан и заскрипел доспехами. — Ну ладно, сейчас я хочу увидеть свою дочь, — взволнованно проговорил усач. — Думаешь, за пять лет она сильно изменилась? — Хан обернулся на уходящего Кабуто. — Сейчас и посмотрим, — закрутил ус Роуши. Подойдя к небольшому шатру с пристроенной радио-вышкой, Кабуто был остановлен охраной и осмотрен. После убийства Шикаку всю охрану усилили. Количество смотрителей и пропускных пунктов увеличилось, а настороженность людей становилась сильнее с каждым днём. И хоть коноховские войска стояли под Кумо, бойцы и не думали расслабляться. — Кабуто-сан, — вяло поприветствовал ирьенина Шикамару. — Как дела? Парень лежал на лавке, положив под голову руки и смотря в потолок. Рядом стояла грязная миска из-под риса, а неподалёку Киске играл в кубики. — Не лучше, чем у тебя, — грустно улыбнулся Кабуто и сел на табурет. — Привет, Киске. — Кабуто-сан! — мальчик отбросил кубики и подбежал к мужчине. — А папа грустит! — Я вижу, — Кабуто потрепал мальчика по голове. — Может, прекратишь киснуть? Не думай, что только у тебя всё плохо. Шикамару повернул осунувшееся лицо и посмотрел на Кабуто. — Послушай, — Кабуто потёр подбородок. — Сегодня мне пришла похоронка. На Кибу. — Чёрт, — Шикамару сел. — Правда? — К сожалению, — кивнул Кабуто. — Благодаря ему, Нью-Рино захватили за два часа. Ну и его посмертно наградили серебряным венком… — Вы тоже грустите, Кабуто-сан? — полюбопытствовал Киске. — Эх, наивное дитя, когда-нибудь и ты познаешь боль утраты, но в наших силах сделать так, чтобы это произошло как можно позже, — улыбнулся Кабуто. — Я собирался выпить с парнями, может присоединишься к нам, Шикамару? Ты уже мужчина, а значит можешь сам принимать решения. — А Киске с кем оставить? — спросил Шикамару, уже придя в норму. — А теневые клоны тебе на что? — усмехнулся Кабуто. — Точно, — хлопнул себя по лбу Нара. — Я пойду, только умоюсь немного. Оставив Киске с клоном, шиноби направились к Какаши. Путь до шатра верховного главнокомандующего был не близкий, поэтому Кабуто решил скрасить его беседой. — Тело уже прибыло в Коноху? — А? Нет! Ещё нет. — Уроды они, конечно, знатные, — Кабуто сплюнул. — Первые напали, так ещё и посылают к нам своих убийц. Нет уж, так войны не ведутся, этот Эй, поплатится за свои действия. — В этой войне нет никакой чести, — тихо сказал Шикамару. — Вы знаете о том, что готовят для Кумо? — Что же? — заинтересовался Кабуто. — В тайне от всех строилась огромная мортира и некий снаряд к ней, который должен стереть Кумо с лица земли, — зло сказал Шикамару. — Отец говорил, что над этим работают лучшие мастера печатей и алхимики. Сейчас вся информация, наверно, у Какаши-сана. — Какое-то оружие устрашения, — Кабуто замедлил шаг. — Стоять! — крикнул молодой сержант. — Колонна идёт! Шиноби застыли рядом с ротой солдат, пропуская колонну строителей. С кирками и лопатами, мимо них проходили чумазые и очень уставшие люди. Проехала повозка, гружёная кирпичами, а за ними неторопливо шли три «Стальных патриота», три махины с бурами и топливными баками позади. Боевой вариант этого инженерного чуда техники, так и не пустили в производство, слишком дорогой и недостаточно эффективный. Однако в горных работах он был незаменим. — Можете идти! — снова гаркнул сержант. — Кстати, скоро прибудет Наруто, — невзначай сказал Кабуто. — Думаю, это должно ускорить переговоры. — Фанатиков становится всё больше, — Шикамару хотел было сплюнуть, но потом передумал и проглотил вязкую слюну. — Я, конечно, ничего не имею против того, чтобы Наруто стал нашим императором, но количество его почитателей меня очень пугает. — Не веришь в его божественную суть? — Нет, — твёрдо ответил Шикамару. — И правильно, — Кабуто вздохнул. — Надо сказать, что я виноват во всей этой херне. — Правда что ли? — удивился Шикамару. — Ага, — невесело усмехнулся Кабуто. — Быть первым апостолом, не так-то просто. — Быть богом, вот что действительно не просто, — пробормотал Шикамару. — Мы, кажется, пришли. Охрана на входе проверила их амулетами и сообщила Какаши о прибытии столь значимых гостей. — Проходите парни, — Какаши приобнял их за плечи. — Мы с Гаем как раз хотели позвать вас на… Назовём это интеллигентной встречей. — А ты думал, зачем мы пришли? — жестом фокусника Кабуто достал из кармана стеклянную бутыль. — Чтобы раздавить на четверых бутылку джина! — Ребята! — радостно воскликнул увидевший их Гай. — Кабуто! Шикамару! Все здесь! — Всё, что осталось, — Кабуто по ставил бутылку на стол. — Какаши, доставай закусь. Какаши засуетился, забегал, пока гости усаживались за стол. Из закусок у мужчины была ветчина, хлеб, лук и нечто очень странное. — А это что такое? — полюбопытствовал Кабуто, указывая на, фаршированное чесноком, белое нечто. — Это? — улыбнулся Какаши. — Это сало! Такое любят есть в Кири! — Надо попробовать, — уверенно сказал Кабуто. — А стаканы где? — У меня даже бокалы есть! — ответил довольный Какаши, доставая трофейные бокалы из горного хрусталя. Пока Кабуто разливал живительный нектар, Шикамару сидел в напряжении. Тени сегодня были слишком взбудоражены. Возможно, он мог узнать у них причину, но ограниченность этой человеческой оболочки, иногда изрядно мешала ему. Что-то произошло, что-то ужасное, и они скоро узнают, что. — Предлагаю сегодня, — поднял бокал Кабуто, — помянуть двух хороших людей. Кибу Инудзука и Шикаку Нара. — Да ты что?! — поперхнулся Какаши джином. — Киба умер? — растерянно спросил Гай. — Сегодня пришла похоронка, — кивнул Кабуто и залпом осушил бокал. — Вот дерьмо… — Какаши схватился за голову. — Когда же это кончится?! — Когда вот такие молодые парни, лет двадцати, умирают, у меня аж слёзы на глаза наворачиваются, — Гай зажмурился и выпил. — Помянем. — Помянем, — тихо сказал Шикамару и тоже выпил джин. — Пускай хоть после смерти им будет покой, — Какаши аккуратно поставил пустой бокал на стол. — Помянем. Кабуто, давай по новой. Забулькала янтарная жидкость в бутылке. — Ну и дрянь же, это твоё сало! — поморщился Кабуто, когда положил в рот кусочек. — А ты с хлебом его ешь, — слабо улыбнулся Какаши. — Да с лучком. — Хорошо пошла! — тряхнул головой Гай. — Ух, крепкое пойло! — Шикамару чихнул. — Тьфу на тебя, — Кабуто закрыл свой бокал рукой. — Прикрывайся, когда чихаешь! — Извините, — вымолвил Шикамару. — Давайте по новой. Бутылка опустела уже на половину. — Я вам рассказывал, или нет? — спросил Гай, активно играя бровями. — У Ли появился свой ученик! — Да? — Какаши не мог оторвать взгляда от густых бровей товарища. — Ну правильно, он же уже взрослый. — Так на нас с Ли похож! — Гай свернул белозубой улыбкой. — Чернобровый, большеглазый, красавец! — Как же вы так размножаетесь то? — ухмыльнулся Кабуто. — Почкованием что ли? Какаши захохотал, Шикамару улыбнулся и подцепил кусок ветчины, а Гай посмотрел на Кабуто с недоумением. — Да нет же! Просто есть люди, в которых цветёт сила юности! Эта непреодолимая тяга к жизни и хорошим делам освещает лишь самые храбрые сердца! — патетично воскликнул Гай. — Но есть одно условие. — Я даже знаю, какое! — снова загоготал Какаши, алкоголь напрочь сносил ему голову. — Да ты, оказывается, поэт, — Кабуто потряс бокал. — Какаши-сан, как у вас дела, справляетесь с тем, что оставил отец? — под удивлёнными взглядами собравшихся, Шикамару откусил от луковицы половину. — А? — Какаши растерянно посмотрел на Кабуто, который дал ему подзатыльник. — Ай! Ведь мог и помягче! — Мог бы и не напиваться, если так слаб в этом, — парировал Кабуто. — В общем-то, всё нормально, — Какаши опасливо покосился на невозмутимого ирьенина. — Твой отец имел удивительно разборчивый почерк, земля ему пухом. — Кстати, — начал Кабуто. — У меня тут есть один ане… Кабуто прервал настойчивый стук. — Ну чего там? — раздражённо крикнул Какаши. — Входите! В шатёр строевым шагом зашёл адъютант. Одетый по уставу, и судя по всему, по нему живущий. Паренёк щёлкнул каблуками, приложил руку к сердцу и гаркнул: — Разрешите доложить?! — Докладывай, — поморщился Какаши. — Какие-то сумасшедшие гражданские просили встречи с вами! Очень, очень настойчиво просили! Их оставили под присмотром, а я побежал к вам! — Как выглядели? — подобрался Какаши. — Один пухлый, с проплешиной на голове, с виду глуповат. Второй черноволосый, высокий и смазливый, представился Учихой! — Приведи их сюда! — рявкнул Какаши. — Идиот! Надо было сразу это сделать! — Будет исполнено, господин верховный главнокомандующий! — адъютант развернулся и выбежал из шатра. Друзьям не пришлось долго ждать. Через пять минут в дверь снова постучали. — Да заходите уже! — А вот и… Я! — в шатёр торжественно зашёл тот, кого меньше всего Кабуто ожидал увидеть, вместе с тем, кого помнишь очень смутно. — Саске?! — подскочил Какаши. — Саске? — удивлённый Шикамару отложил обгрызенную луковицу. — Саня? — приподнял бровь Кабуто. — Ура, меня помнят! — обрадовался пухляш. — Ой, Саске! Я дописал твой рассказ! — радостно воскликнул Гай. Кабуто стоило больших усилий, не убить его на месте. *** Всё закончилось не очень удачно. Хирузен подставил своего ученика, из-за чего Орочимару пришлось бежать, очень быстро. Изнурённый и злой, в порванной одежде, без еды и воды, безумный гений шёл под тяжёлым ливнем, тихо ругаясь себе под нос. Он ненавидел своих товарищей, учителя, деревню, что не позволила учёному полностью раскрыть свой потенциал. С каждым днём огонь ненависти разгорался в нём всё сильнее, но он был уже близок к секретному убежищу, где сможет перевести дух и подготовить план мести, поэтому лишь тихо скрипел зубами, не в силах ничего противопоставить неумолимому року судьбы. — Постой, — остановил Саню Кабуто. — Это художественный рассказ или воспоминания Орочимару? Если воспоминания, то откуда ты это узнал? — Это правдивая история с художественными вставками от меня, — терпеливо пояснил Саня. — Скоро мы подберёмся к сути. Итак, голодный и злой, Орочимару подошёл к небольшой деревушке и постучался в первый попавшийся дом, даже не подумав накладывать на себя хенге. — Кого там черти носят в такую погодку? — дверь открыл внушительных размеров бородач. — А ты кто такой? — Извините, — тихо сказал Орочимару. — Разрешите переночевать у вас в сенях или сарае. Меня ограбили и избили, а до родного города топать ещё без малого, двадцать километров. — Ну… — мужчина почесал внушительную бороду. — Заходи, коли так. И когда Орочимару усадили за общий стол и накормили, как гостя, он поведал хозяевам придуманную историю. Якобы он был охранником каравана, который подвергся нападению бандитов, в числе которых были так же шиноби. Семья охала и ахала, слушая красочные описания Орочимару, жаль, дорогие слушатели, что я не смогу передать вам всю их красоту. — Мне бы, еды в дорогу, — скромно начал Орочимару. — Я готов отрабатывать её, столько, сколько вы посчитаете нужным. И хотя в действительности Орочимару был безжалостным ублюдком, в его сердце всё ещё теплились понятия о чести, поэтому обманывать простых крестьян он не собирался. — Но это звучит бредово, — остановил Саню Какаши. — Орочимару не раздумывая пускал под нож, в том числе и своих соотечественников. Он постоянно обманывал и проводил бесчеловечные эксперименты над людьми, о какой чести ты говоришь? — Не будем забывать, что всё-таки в этом рассказе есть доля вымысла Сани и его догадок, — Кабуто прищурился. — Предлагаю всё же дослушать его, а потом обсудить. Вообщем, семья согласилась помочь Орочимару, и по утру, когда кончился дождь, отправили его валить лес. Рядом с деревней был лес с отличной древесиной, поэтому рядом так же стояла лесопилка. А вот когда Орочимару пришёл туда, его отправили на самый проблемный участок, с самым красивым и умелым парнем на свете. — Честно говоря, мне порядком надоела вся эта выдумка, — не вытерпел Гай. — Может ты просто расскажешь нам, как вы оказались здесь и что задумывал Орочимару? Просто хотелось бы знать, что было на самом деле… Орочимару был в замешательстве. Этот парень, с которым он рубил деревья, был просто невероятно странен. Вначале мужчина не понимал косых взглядов дровосеков, после назначения на участок, но вскоре начал осознавать глубину той ямы, в которую угодил. Мужчину все сторонились. Пока он мирно рубил сосну, всё мелкое зверьё старательно обходило его стороной. И даже крот под землёй, который, казалось бы, и знать о существовании дровосека не должен, сделал большой крюк, чтобы случайно не оказаться рядом. Птицы, пролетающие над головой загадочного человека, замертво падали на землю, а когда кто-нибудь из другой группы проходил рядом, то обязательно спотыкался, ударялся о дерево, или ронял под ноги бревно. Этот незнакомец словно был окружён аурой неудачи, однако он никак не ощущался сенсорикой Орочимару. — Эй, парень! Толстяк обернулся и в замахе случайно выпустил топор из рук. Орочимару еле успел пригнуться. Топор со свистом рассёк воздух и врезался в кору над головой шиноби. — Ой, извините! — улыбнулся толстяк. — Меня зовут Александр Шляпик, можно просто, Саня. Это было, пожалуй, самое интригующее знакомство в жизни Орочимару. Уже через четыре дня они покидали деревню вместе. И хоть Саня был неплохим работником, когда он изъявил желание уйти из родной деревни, его никто держать не стал. И тогда Орочимару начал наблюдать. Уровень интеллекта его подопытного, оставлял желать лучшего, однако работоспособность и усидчивость оказались на высоте. Стоило поручить Сане какое-нибудь просто дело, он с блеском выполнял его в кратчайшие сроки, однако, и здесь были подводные камни. По ходу работы постоянно происходили различные паранормальные явления, вроде падения дерева прямо на голову Орочимару, рыб, которые прыгали Сане прямо в руки, или медведя, который попытался напасть на ходячую аномалию и был убит упавшей с неба птицей. Клюв вошёл в толстый череп медведя, как штопор, от чего несчастное животное и приказало долго жить. К тому же Орочимару выяснил, что Саня, по сути своей, неуязвим для физического воздействия. Попытка воспитательного подзатыльника закончилась сломанной рукой и проклятьями в адрес Сани, который ещё долго извинялся перед саннином. А лишь мысль о причинении серьёзного вреда, вызывала у шиноби приступы головной боли такой силы, что можно было вешаться. Посему Орочимару принял решение проводить все последующие испытания на специализированном полигоне его секретного убежища. И это, надо сказать, было правильным решением. — А что это такое? — наивно спросил Саня, поднимая пробирку с серной кислотой. — Напиток, приготовленный специально для тебя, — уверил парня, стоящий за защитным стеклом Орочимару. — Пей, не стесняйся! Саня пожал плечами и залпом выпил. Ноль реакции. — Чудовище… — пробормотал Орочимару. — Как самочувствие? — Отличный напиток, господин Орочимару! — Саня радостно рыгнул и шагнул к стеклу, прямо в следующее испытание. Верёвка с треском порвалась под большим весом Сани, и два молота устремились к беззащитному дровосеку. Орочимару ожидал чего угодно, но произошедшее превзошло все его ожидания. Саня исчез в яркой вспышке, избегая смертоносной ловушки, после чего появился в метре от шокированного учёного. — Блять! — Орочимару испуганно отскочил. — Телепортация! Не может быть! — А что, что не может быть? — из открытого рта у Сани потекла слюна. — Тебя! Тебя не может быть! — в восторге закричал Орочимару. — Я обращу эту силу против всех своих врагов! Но как оказалось, первое впечатление было ошибочным. Этой силой нельзя было управлять, и Саня просто делал то, что хотел, не встречая для себя преград. Силой мысли он разрушил стену, потому что не мог открыть ведущую в туалет дверь, потом привёл в лабораторию орду диких кошек которые показались толстяку милыми. И хоть Саню они слушались, на Орочимару стремились напасть. Тогда учёный попытался проследить за загадочной энергией, которой управлял Саня, но её и вовсе не оказалось, словно мир подстраивался под безумное и лишённое логики сознание Сани. Поэтому Орочимару решил давать ему простую работу, на которую был способен пятилетний мозг Сани, после чего занялся подготовкой плана мести. Многие годы он корпел над этим планом, параллельно собирая редкие геномы и пытаясь разгадать тайну вечной жизни. Была у него такая мечта, найти лекарство от всех болезней, чтобы люди могли жить столько, сколько хотели. Мечта эта выросла из детства, когда на глазах у Орочимару от странной болезни умерли родители, после чего он и попал в приют. Глупо и банально, но ему казалось, что в этой банальности и кроется главный замысел их создателя. Орочимару хотел приблизится богам, стать если не одним из них, то, хотя бы, тем, кто может презрительно произносить слово «человек». Годы шли, а мечта всё не приближалась, так и маяча вдали, заманивая Орочимару в ловушку вечного поиска. Череда неудач, провалившийся план, паралич обеих рук, всё это вогнало Орочимару в глубочайшую депрессию. Даже заниматься своими экспериментами он не мог, доверяя все бытовые вещи Сане, и, иногда, записывая результаты своих наблюдений в дневник с помощью языка. Благодаря призыву, он у него был как у змеи, и даже чуточку длиннее. И хоть Хирузен умер, месть эта была не полноценной, как и его план. Иногда в гениальной голове саннина возникала мысль о том, что месть у него какая-то мелочная, но он упорно зарывал эту мысль в самую глубокую могилу, регулярно напоминая самому себе о своей сверхчеловеческой натуре. В один из таких наискучнейших дней, когда Орочимару наконец подобрался к новому плану мести, к нему забежал Саня. — Если ты про банку с маслеными кусочками рыбы, то я её не открывал и не ел рыбу, она разбилась, — пробормотал Орочимару с высунутым языком, старательно записывая детали мести в дневник. — Нет! — мотнул головой Саня. — Перед нашим убежищем ходит какой-то черноволосый парень. — Ну пускай ходит, — Орочимару опустил карандаш и вернул язык на место. — Чего ему сделается? — Вот и я так подумал, — Саня вытер слюну рукавом. — Поэтому решил его впустить. — Здрасте, — из-за спины Сани выглянул тот самый черноволосый парень. — Саня, — Орочимару тяжело вздохнул. — Сколько раз я говорил тебе о том, что посторонним нельзя открывать дверь? — Много, — Саня виновато склонил голову. — Но я пообщался с Саске, и узнал, что он хочет стать сильнее, поэтому и желал встречи с вами. — Саске… Саске Учиха? — заинтересованно спросил Орочимару, в его голове начал строиться новый план. — Он самый, — усмехнулся Саске и в его глазах закрутились три томоэ. — Ну так что, Орочимару-сама, знаменитый змеиный саннин, примете меня в ученики? Конечно Орочимару согласился. Получив геном Учиха, столь близкий по родству с легендарным Мадарой, он мог осуществить свой план без проблем. Конечно, ему придётся пожертвовать своей душой, но это стоит того, чтобы уничтожить Коноху до основания, Коноху и все её уродливые кланы. Саске был хорошим учеником. Впитывал знания как губка, имел большой потенциал и предпочитал молчать. А у Орочимару было чем с ним поделиться, техники и призыв не были проблемой, и даже некоторые редкие тренировки Учиха, которые вполне возможно, были утеряны в веках. С таким учителем Саске уже через месяц открыл мангекё шаринган. Случались, конечно же, и казусные ситуации. Саня, надо сказать, очень привязался к молодому Учиха и частенько ходил за ним и Орочимару, мешая тренировкам. — А теперь примени это на вот то дерево, — Орочимару невозмутимо стоял за большим валуном. — И помни, главное — дыхание. Саске кивнул. Техники Огня требовали большой концентрации и сосредоточенности. Всё могло выйти из-под контроля из-за какой-нибудь мелочи, и тогда уже даже ирьенин не сможет помочь. Эта техника не требовала никаких печатей, он уже перешагнул этот детский уровень, когда нужно было кривляться, показывая руками фигуры. На чистом контроле и воле творящего, техники получались особенно разрушительными. Глубокий вдох. Саске почувствовал, как чакра заполняет его лёгкие, как изо рта вырываются языки пламени, но сейчас было рано. И тут неожиданно появился Саня. Учиха еле успел перевести взгляд на землю и выдох пришёлся по другому месту. Круг земли, диаметром примерно в двадцать метров, вспыхнул, как хворост. Пламя поднялось и тут же опало, исчезнув на совсем. Выжженный кусок земли, присыпанный ещё горячим пеплом, смотрелся удручающе. Но более удручающе смотрелся Саня, который радостно побежал по горячему пеплу к Саске. — Можно я тоже поучаствую?! — закричал толстяк и попытался прыгнуть на Саске, однако тот увернулся, посему, Саню ждало жёсткое приземления. — Нет! Ты идиот! Из-за тебя, на этой земле ближайшие сто лет ничего не вырастет! — Саске яростно пнул какой-то куст. — Тебе сказали не мешать, но ты всё равно полез, придурок! А если бы кто-то из нас пострадал?! Ты об этом подумал?! — Нет, — грустно ответил Саня. — Я не специально. — Тьфу! — зло сплюнул Саске. — Пойду отолью. Стоя в кустах со спущенными штанами и размышляя о будущем, Саске заметил странное шевеление неподалёку. — Вот чёрт, извини, Саске! — раздался за спиной голос Орочимару. — За что ты извиняешься? — искренне удивился Саске и развернулся к Орочимару. — Брат учил меня не стесняться наших кабачков, особенно когда они такого размера. — Да, я вижу, твой брат дал тебе отличный совет, — похотливо улыбнулся Орочимару. — Он ведь больше станет, если я его залуплю, — с намёком сказал Саске и продемонстрировал сказанное. — Мммммм, — довольно промычал Орочимару, не поднимая глаз. — Однажды я так сильно залупил, что порвал кожу, — решил поделиться самый сокровенным Саске. — Воу, — удивлённо приподнял брови Орочимару. — А мой сенсей как раз учил, как не рвать кожу на своей письке, используя чей-то рот вместо своих рук. — Покажешь? — Саске игриво посмотрел на своего учителя. — С огромным удовольствием! — улыбка засияла на лице Орочимару и он шагнул к Саске. *** — Ещё одно слово не по теме, и я вышибу вам обоим мозги, — мрачно сказал Какаши и выложил на стол мушкетон. — Ладно, прекращаю, — ответил Саске бывшему сенсею. — А я бы ещё послушал… — вздохнул Гай. — Коротко и по существу, — Кабуто посмотрел на часы. — У вас минута. — Орочимару вырастил клона Саске и запихнул в него душу Мадары в обмен на свою! — на одном дыхании вымолвил Саня. — Я попросил Саню подумать о вас, Кабуто-сан, ибо он откуда-то вас знал, потом была яркая вспышка и мы оказались на окраине вашего лагеря. Про войну я знаю, в конце концов, не безвылазно же мы сидели в убежище. — Погоди-ка! — Какаши потёр переносицу. — Мадара? — Ну да, — терпеливо пояснил Саске. — Тот, кто ненавидит Коноху больше Орочимару, и искренне желает её уничтожить. И если я ничего не путаю, Орочимару добился того, что тело моего клона подстроится под душу Мадары, то есть, у него будет два вечных мангекё и количество чакры, равное парочке хвостатых. — Я читал про то, — тихо сказал Кабуто. — Что он мог призвать метеорит одной печатью. — То есть, нам конец? — удручающе спросил Какаши. — Когда это произошло? — спокойно посмотрел на Саске Гай. — Да около получаса назад, — Саске вытащил из мешочка жевательной табак и закинул в рот. — Какаши, выводи войска перед Кумо, Шикамару, сообщи по секретному каналу в Коноху и Иву, что могут возникнуть проблемы с Мадарой. Я пойду проконтролирую офицеров, а ты, Кабуто, скачи к воротам крепости и начинай вести переговоры, если уж они откажут, то и говорить нечего. Мадара не пойдёт сразу на Коноху, нет, вначале насладится жизнью, проверит свои силы, вспомнит былые навыки, разведает обстановку. Он опытный шиноби, но это нам даже на руку, у нас есть месяц или около того. — Как бы мы без тебя жили, дружище, — Кабуто хлопнул Гая по плечу и выскочил из шатра. — Я мигом, — Какаши выскочил следующим. — Ну и дела, — Шикамару торопливо вышел из Шатра. — Саске, за мной. — Ну, а я пойду следить за исполнением приказов, — Гай довольно потянулся. — А ты весьма неплох, Гай, весьма неплох.