Ошибка. У начала нет конца.

Утром мальчик так и не проснулся, его состояние не дало видимых отличий, он все также неподвижно лежал, тяжело дыша. Я снова начала смотреть на него так, будто передо мной был Миша. Все не могла перестать ненавидеть себя за такой глупый и неразумный поступок. Вдруг и правда он пошел за мной? Он ведь такой маленький, такой беззащитный. Но в тоже время я утешала себя тем, что за то время, что я здесь провела, а оно было немаленьким, Миша не смог бы выжить, а значит это не он. Но его внешность снова возвращала меня в прошлое волнение. В комнате было душно и жарко, поэтому я решила приоткрыть окно. Приложив лоб к холодному стеклу, я оглядела старый двор. Там бегала стая собак: несколько из них разрывали одного бедолагу на части. «Никогда бы не подумала, что увижу это своими глазами», — подумала я, вспоминая тот восторг, который охватывал меня, когда в фильме или книге жестоко расстреливали или разрывали человека. Какая же я была… — Так и знал, что найду тебя здесь, — услышала я голос позади себя. Ято стоял в дверях, облокачиваясь о косяк. Его видеть я сейчас не хотела, а может и хотела, просто не могла себе этого позволить. — Если ты пришел узнать о здоровье мальчика, то оно такое же. Изменений нет, — холодно сказала я, не переходя невидимые границы в разговоре со сталкером. Как-только я подошла ко выходу, чтобы уйти и выпроводить Ято, парень закрыл мне путь к отступлению рукой. «Да пошли вы все к черту! И так готова застрелиться от этих постоянных проблем, так еще и ты не можешь наконец оставить меня в покое!» — Сейчас меня меньше всего интересует юнец. Я пришел к тебе. — А со мной все замечательно! Просто плясать можно, как хорошо я себя чувствую, — сыронизировала я и, нагнувшись, вышла из комнаты в коридор. — Я не маленькая, сама могу справиться. Будто и не такое видела… — тихо сказала я сама себе. — Да неужели? Тебе шестнадцать, а ты такая стойкая! — не выдержал сталкер. — Иногда твой фальшивый пофигизм просто выносит мозг. — Не беспокоит, — махнула я рукой, но тут же оказалась в ловушке. Ято прижал меня к стене, не давая выбраться и загораживая путь отступления руками. — Отпусти. — Я тебя не понимаю, Шанон, — он пристально вглядывался в мои глаза, будто там мог найти ответ, но я все прятала от него, чтобы не пропасть в этом гнилом мире. Ято злился, очень злился, но в тоже время в его взгляде была растерянность, не свойственное ему чувство. — Почему ты избегаешь меня? Думаешь, я не понимаю, не вижу ничего? Ты упорно стараешься меня не замечать! — Тебе все кажется, — в этот раз того холодного голоса не прозвучало, я смягчилась, что тут же было замечено сталкером. — Когда-нибудь я пойму, о чем ты думаешь? — В девушке должна быть загадка, — сказала я самую, как мне показалось, неудачную фразу. — Тогда ты Бермудский треугольник! Уж больно сложная в тебе загадка, — он не собирался отступать, а только идти вперед, смущать мою решительность. Неуверенно, я попыталась оттолкнуть, но все мои усилия рассыпались перед ним. — Долго ты будешь сопротивляться? — Самоуверенный болван, — пробормотала я, хотя надеялась, что это услышит Ято и остановится. — Не испытывай судьбу. Ты сам не понимаешь, что делаешь и какие после этого будут последствия! — Вот именно — я ничего не знаю и не понимаю, и мне, откровенно говоря, плевать на все это с высокой колокольни. Сейчас мне нужна только ты. Он взглянул в мои глаза в очередной раз, видя там свою полную победу, и наклонился так низко, что расстояние между нами неуверенными толчками подчиняло меня той реке, по которой плывут все те, кому без разницы на последствия и вообще какие-либо занозы в жизни. Спасением стала открытая дверь и мальчик, который удивленно всматривался в нас и пространство, окружающее его. Я тут же повернула голову в сторону «Миши», что сделал и Ято, и выбралась из захвата сталкера. — Ты проснулся, — я села на корточки перед ребенком, оживляя его удивление и уже даже страх. Такая реакция была вполне нормальная для незнакомого мальчика, значит точно не Миша. «Можно спокойно выдохнуть». — Как тебя зовут? — решила я перестраховаться на всякий случай. Мальчик сжал ручки в кулачки и зажмурился, будто бы он испытывал острую боль, но переносил все это молча. — Митя, — тихим голоском ответил он, прежде чем я успела спросить про его состояние. Теперь я действительно успокоилась, но даже после мне было тяжело осознавать, в какой безысходной ситуации находится ребенок. — Кто… вы? — Меня зовут Шанон, а вон тот злой дяденька — Ято, — я показала на сталкера позади себя. Ято тоже вовсю разглядывал нового знакомого, но при этом не говорил ни слова. В комнате отчетливо послышалось бурчание, чуть ли не рев голодного желудка, которого не кормили очень долгое время. Мальчик густо покраснел и закрыл живот руками, жмурясь от нелепой ситуации. — Сильно, наверное, есть хочешь? — с улыбкой спросила я, чтобы получше наладить контакт с ребенком. Он ничего мне не ответил, да я и не ожидала. — Ято, я надеюсь на тебя. Пока мы со сталкером были в тесных отношениях, так сказать, проводили вместе практически каждый день, я узнала о том, что готовит Ято очень даже вкусно. Гораздо лучше чем я. Куда лучше его стряпня, если сравнивать с консервами. Хотя здесь любая нормальная еда огромный плюс. Сталкера пришлось уговаривать, но это продлилось не так уж и долго. Что-то бурча под нос, наверняка, недовольные слова несправедливости, Ято повел нас в кухню своей квартиры, так как у меня готовить было невозможно — в холодильнике повесилась мышь. Зато у сталкера было хоть что-то: макароны и несколько банок с тушенкой вполне нормального качества. — У тебя есть родственники? Или ты с кем-то пришел? — спрашивала я, пока на сковороде шипело масло. — Не… — снова этот вид у него: зажмурился, сжался в комок от боли, но через некоторое время вновь пришёл в себя. — Не помню. Ничего не помню. Больше я не знала, о чем спросить, нет, я просто не хотела. Он ничего не помнит, только имя, так зачем допытываться, если вариант проигрышный? Единственное, что меня сейчас больше всего волновало, — его состояние здоровья. Было понятно, что он очень давно не ел, но, когда перед ним поставили тарелку, мальчик ничего не сделал. — Можешь есть, это вкусно. Митя взял в руку вилку и неуверенно ткнул макаронину. Он будто стеснялся нас. «О чем он сейчас думает?», — смотря на мальчика, подумала я. О чем вообще может думать человек, забывший практически все? Что может чувствовать он? Мне этого не понять, ведь я никогда не испытывала этого всего. Скоро Митя оживился, стал уплетать за обе щеки, а, когда в тарелке осталась лишь пустота и жирные капли масла, провел вилкой, будто хотел еще. Свою порцию я не съела, поэтому пододвинула ее голодному ребенку. Митя удивленно взглянул на меня, после чего радостно улыбнулся и опять взялся за еду. Это был первый раз, когда я видела эту детскую улыбку, наполненную счастьем, пусть и от таких мелочей. «Он совсем не похож на Мишу», — промелькнула мысль в голове. Да, они совсем разные. Вот сейчас Митя полностью наелся, да и настроение от этого у него поднялось. Он улыбался, даже смеялся, только опять же неуверенно и тихо, и пытался завести разговор. — Следи за ним, а мне пора, — прошептал мне на ухо Ято. Он тут же встал и, больше ничего не говоря, вышел из своей же квартиры. Я отвела Митю к себе домой, это показалось мне каким-то неправильным действием, но я откинула эту мысль. В комнатах я искала какие-то предметы, которые смогли бы развлечь ребенка, но нашлись только игрушки. Не сказать, что Митя обрадовался, увидев мягкие игрушки, но одну, грязного и старого мишку, он забрал себе. — Шанон, он ушел, потому что ему не нравиться меня видеть? Он ненавидит меня? — Митя безостановочно дергал футболку, глядя в пол. Под словом «он» мальчик имел ввиду Ято, ведь ему еще ничего неизвестно о Пиле и Рудике. — Почему ты так решил? Теперь, смотря на его грустное лицо, я опять начала сравнивать Митю с Мишей. Они так похожи, даже эти движения, мимика и интонация. Все в них настолько схоже, что мне кажется, будто сейчас перед глазами не незнакомый мальчишка, которого я спасла из Зоны, а мой маленький братик, Миша, который никогда не знал, что его сестра или ее друзья держали в руках оружие, а теперь еще и… лишили кого-то жизни, точнее я это сделала. — Ты и я… Мы не подходим этому миру: я девушка, которой здесь совсем нечего делать, а ты еще ребенок. Это неожиданно для сталкеров, вот они так и реагируют. — Значит, мы особенные? — Можно сказать и так, — я погладила его по голове. Не думаю, что я в этот день смогла добраться до сердца Мити, он все так же отвечал и задавал вопросы с боязнью, со страхом. Мальчик что-то недоговаривал, где-то врал или юлил, и все это я прекрасно видела и понимала. Кто ожидает, что его сразу примут? Меня вот не сразу приняло это место, даже до сих пор отторгает. К вечеру Митя снова уснул, прося остаться с ним, пока не забудется сном. Мне сложно было отказать ему, да и я не хотела терять времени, проведенным с ним, так как считала его немного своим Мишей, поэтому присела на край кровати, укрывая ребенка одеялом. Митя смотрел на меня, не отводя взгляда, пока его век не закрылись. — Невероятное сходство, ты так не думаешь? — эхом раздался голос со стороны окна. Там, в лунном свете, стоял старичок и улыбался, глядя на лицо мальчика. — Моя идея пришла ко мне неожиданно, только я заметил его. — Так и знала, что это все твоих рук дело, — я встал с кровати и подошла к окну, у которого стоял старик. — К чему все это? Хотел напомнить о моей семье? — Можно сказать и так. Ты ведь не забыла о часах? Время не останавливается только по твоему желанию. Каждое твое действие по отношению к Ято дает отпечаток на выборе. — Будто ты мне дашь забыть, — прошептала я исчезающей тени старика. — Если бы все было проще, я смогла остаться бы с ним, здесь. А так… нет и малейшего шанса. Пила и Рудик пришли посмотреть на нового сожителя квартиры только через несколько дней. Мне даже видеть их не хотелось, так они разочаровали меня, но выгнать из дома двух друзей я также посчитала неприличным. Первые минуты общения были скомканными: ни гости, ни мы с Митей не могли начать разговор. Потом все же что-то получилось, но это только о Зоне, без малейшего упоминания о маленьком мальчике. «Одних их что ли оставить?!», — подумала я в шутку, но впоследствии решила использовать идею. Извинившись перед гостями, я вышла в подъезд под испуганным взглядом Мити. В этот день меня волновали не только отношение моих друзей к мальчику, но и Ято. Последнее время он перестал приходить ко мне, мы не разговаривали. Причина мне была непонятна, но каждый раз, когда я думала обо всем этом, мне становилось неприятно и тяжело. Ято был в квартире, я застала его там на момент ухода за ее пределы. Вообще сталкер очень часто стал ходить куда-то, это я слышала не раз по утрам. Теперь он снова уходил, но не успел, потому что в дверях была я. Лицо парня тут же изменилось, стало злым и недовольным. Он молча глядел на меня, прожигая взглядом. — Ты стал куда-то пропадать, совсем ко мне не заходишь. Что-то произошло? — неуверенно спросила я, хотя сейчас очень хотелось сбежать от этого его ужасного настроения. Ято прошелся вдоль комнаты, закидывая рюкзак на плечо. Он остановился совсем близко от меня, закрывая своим телом меня от всего остального. — Тебя это волнует? — его шепот не был ласковым, что-то постоянно отталкивало меня, но и сейчас я не смогла не среагировать: щеки загорелись, сердце тут же отдалось троекратным «Ура!». — Все же сдалась, не стала больше выкручиваться и приняла все как есть? — Ты не приходил, не напоминал о себе… Я волновалась, — спокойно проглотила я слова сталкера, что его еще больше выводило из себя. Он стукнул кулаком совсем близко от моего лица и что-то несвязно прохрипел. — Почему ты так себя ведешь? — я боялась только одного — вдруг старик пришел к нему, рассказал что-то обо мне и это что-то разочаровало Ято. — Ты совсем меня не боишься? — он смотрел в мои глаза так злобно, будто я провинилась перед ним очень серьезно, но я не помнила за собой чего-то непростительного, а может… Да кто его знает, будто меня это так волновало сейчас. — В этом и проблема, Шанон. Думаешь, что если ты умеешь пистолет в руках держать и попадать по цели, то сможешь себя защитить? Глупо, так полагать, ведь ты женщина и будешь ей оставаться всегда. — Если тебя это волнует, так перестань меня пугать, — задыхаясь от уколов страха говорила я. Этот ответ снова не понравился парню. «Я должен был оставить тебя тогда там на съедение обезумевших от похоти бандитов. Потянул же черт на дрянные геройства!», — прошипел он и бросил меня на кровать. Теперь это безумие передалось и ему. Трясущимися руками я вцепилась в одежду Ято, зажмурила глаза, пытаясь забыть обо всем, представить, будто и нет всего этого ужаса передо мной. Но все это было. — У мужчины тоже есть период ломки, когда до одури хочется женщину, и плевать, как она выглядит, лишь бы была в постели. Моей последней женщиной была длинноногая красотка с парковки. С ней ты, конечно, и близко не стоишь, но жаловаться не приходится, когда условия, грубо говоря, спартанские. Я почувствовала, как собачка молнии на спине резким движением оказалась в самом низу, а одежда сползла, оголяя плечи. Ято вглядывался уже не в мои глаза, а на открытые места кожи, где мелькал приглушенный свет луны, закрытой темными тучами. — Хватит, прекрати, — я закрывала грудь руками, слезы безостановочно текли по щекам, оставляя мокрые следы. — Так беги, спасайся от меня, от этого места. Беги, пока это еще возможно, — прошептал он мне на ухо и чуть привстал, давая места для побега. Не теряя и секунды, я встала и вылетела из квартиры Ято. Мне хотелось прибежать к Пиле, выплакаться и «пожаловаться» на того, кто убил мои чувства, растоптал их и выбросил в окошко на съедение мутантам. «Это глупо, — подумала я, стоя у дверей и держа ручку так крепко, что, казалось, сломала бы тут же. Еле-еле я смогла застегнуть комбинезон. — Лучше уж уйти». Да, сейчас оставаться одной самое сумасшедшее решение, а уйти на улицу еще хуже, но так хотелось охладить голову под холодными каплями дождя, который тут же превращался в ливень, стуча в эту самую голову, отвлекая от безумных и до жути больных мыслей. «Я должна благодарить его, — появилась снова ненормальная мысль. — Он оттолкнул меня, дал свободу. Сейчас ведь ничего не будет мешать мне, никто не будет перетягивать в этот мир. Я должна быть ему благодарна за эту радость быть свободной.» Но радости не было, есть только одна гниющая рана в самом отдаленном месте сердца.