Ошибка. У начала нет конца.

Единственное, что осталось в воспоминаниях, это взгляд химеры, ее ненависть ко мне и жажда убийства. Все это не давало мне успокоиться даже после ее смерти. Я боялась, что когда она проснется, то снова сделает мне больно, и это стало моим страхом. Но химера не шевелилась, да и как можно, когда ее голова лежала рядом со мной истекая чем-то, что напоминало темную кровь. Тяжелое дыхание, эта боль в груди, будто я пробежала много километров, и боль в спине, которая с каждой секундой все больше и больше давала о себе знать. «Я сделала это», — с чувством радости и облегчения, что химера больше не представляет угрозы, думала я. Но боль сменила мысли, их ход. Я уже не думала о чем-то радостном, мне лишь хотелось быстрее дойти до бара, чтобы мне смогли помочь. С каждым шагом я прилагала все больше и больше усилий, уставая куда быстрей. Скоро у меня не осталось ни капли, я держалась за какие-то дома, машины, ползла на израненных коленях по грязи, но никогда не останавливалась. Я боялась хоть на секунду остановиться или закрыть глаза, так как могла и не открыть их. Но у каждого есть свой предел, и мой меня настиг. Я остановилась, села у дома и закрыла глаза, чтобы хоть чуть-чуть отдохнуть. Когда я проснулась, рядом не было пакета, от чего паника стала первым чувством, которое пришло ко мне после сна. Я не могла пошевелиться, но, терпя боль в спине, в голове, в руках и ногах, искала этот мешок с, как мне тогда казалось, драгоценной вещью — головой химеры. Но его не было, были лишь следы от ботинок, и именно поэтому я догадалась, что мой трофей нагло украли у меня, присваивая себе похвалу. Да и не в этом дело! Ято мне теперь не поверит, снова сочтет дурочкой. Ползти в бар тут же перехотелось. Что я скажу? Я сражалась с химерой, и вот это все ее подарки? А где же доказательство? У того парня, который украл. Я стану посмешищем, а это не хотелось еще больше, и так мое положение среди сталкеров очень шаткое. Поэтому, хотя и боялась теперь показываться ему на глаза, я решила попросить помощи у Ято. Его дом был ближе, чем бар, поэтому мои мучения могли быть не такими продолжительными. Я помнила его взгляд, когда он увидел меня такую. Совсем не тот Ято, которого я привыкла видеть, наверное, именно поэтому я была даже счастлива, наконец увидела, как сильно для сталкера важна. Но в тоже время ненависть к себе за то, что он испытывает это дрянное чувство ужаса и страха, перебороло все. Мне хотелось уползти от него, спрятаться, лишь бы не видеть его таким. Ято не дал мне этого сделать, обнимая так крепко, что все мое тело предательски трещало и болело. Я готова была все это терпеть, только бы подольше остаться с ним вот так, без этих игр и масок. А дальше я и не помню ничего, все будто в тумане. Вроде проплыло перед глазами лицо Пилы, его обеспокоенное выражение лица, промелькнул Ято. Я чувствовала его тепло рядом, до самого конца чувствовала, пока снова не забылась. И даже во сне боль преследовала меня, хорошо, что ее влияние на меня было куда меньшим, чем раньше. И снова спина ломала меня пополам, было так жарко, так плохо. Все внутри горело, будто кто-то положил сердце в горящий котел. Я даже не сразу поняла, где я, только потом, когда перед глазами появилось знакомое лицо, смогла узнать квартиру Ято. Я не слышала его слов, практически не понимала, что сейчас творится у него в мыслях, так как глаза застелила пелена слез, в голове такой шум, что не слышно ничего. Мне так хотелось крикнуть, сказать, как мне больно, но вместо этого я надела маску спокойствия, которая трещала от каждого моего вздоха. — Пила… я же буду жить? — перевела я взгляд на сталкера, который стоял по другую сторону кровати. Он не ожидал, что именно с ним я сейчас заговорю, что я вообще хоть слово скажу. — Ну конечно, Шанон, — с вымученной полуулыбкой сказал он. Наверное, сталкер и сам в свои слова верил с трудом. — Тебе нужен отдых, больше никаких необдуманных действий. Только покой! — Его серьезность в этот момент была смешана с таким обыденным для меня чувством страха. Здесь без него никак. — Я буду приходить к тебе каждый день. — Спасибо. Пила больше ничего мне не сказал. Молча вколол мне что-то и вышел из квартиры. За ним, словно тень, бодрой походкой шел Рудик, он подмигнул мне на прощание, чего я не ожидала, так как наши с ним отношения на данный момент невозможно было назвать дружескими. Через несколько секунд я поняла, что именно вколол Пила — обезболивающее. Без него теперь никуда, иначе от этой боли можно и на тот свет раньше времени уйти. Или с ума сойти. «Куда лучше», — облегченно вздохнула я, когда боль в спине поутихла. — Я знаю, Ято. Я сглупила, — наконец прервала я молчание в комнате. Мне не нужно было смотреть в лицо сталкера, чтобы понять, что он сейчас хочет мне сказать. — Но даже если мне и пришлось выбирать еще раз, я бы не сомневалась и поступила бы так же. — И чего ты пыталась добиться? — со злостью в голосе спросил он, хотя и прилагал усилия, чтобы скрыть это. — Внимания, твоего внимания… Или я уже не хотела отступать от своих слов?.. Не знаю. С каждым мгновением действие снотворного, а именно так действовало на меня обезболивающее, возрастало. Я мямлила, не понимала, то ли я говорю или нет. Мне просто не хотелось снова слышать эту тишину, нужно говорить… хоть что-то! Я пыталась вывести сталкера на разговор, но тот и не думал со мной говорить, будто я была теперь ему неприятна. Но он крепко держал мою руку, а большего мне и не нужно. Лишь бы не быть опять одной. ****** — Твои действия полны безрассудства. Я тут же узнала этот старческий голос, наполненный хрипотой и ломкими словами, будто он мог оборвать свою речь в любой момент. Старик стоял рядом с кроватью и смотрел, как я корчусь от боли. Да, я не рассудительная, если что-то сказала, то постою за свои слова и не важно, разумные они или нет. — Почему ты это сделал? — скрепя зубами, спросила я, забыв ответить что-то колкое на его слова. Я уже давно начала замечать за собой эту ненависть к старику, злобу, которая росла с каждым упоминанием о нем. — У меня не было и шанса на победу, я бы сдохла там, но ты… Ты подстроил эту случайность! Я помнила все в деталях: темнота, грязь, хлюпающая в ботинках болотная вода, мое лицо, исцарапанное ветками, и противника — огромное чудовище, опаснее любого в этом мире. Я помнила, с какими чувствами шла на это болото: мне было страшно, но я упрямо верила в победу, гоняя в мыслях призрачные шансы на нее, но потом, когда столкнулась с проблемой лицом к лицу… вся моя решимость упала, и только инстинкт самосохранения давал силы бороться… Только до того момента, когда меня прижала к земле химера. Это обезображенное подобие морды, дикий оскал, который напоминал мне ухмылку, надменную, полную уверенности. Только чудо спасло меня тогда, и это чудо сделал он! — Не надо кричать, ко всему… Разве ты не рада? — Он посмотрел на меня, будто точно знал ответ на собственный вопрос. — Человек, из-за которого ты совершила это безрассудство, рядом, ты можешь наслаждаться жизнью с ним. — И сколько это продлится? Осталось чуть больше полугода… Это было глупостью, а ты позволил совершиться этому и даже посодействовал! Только сейчас я поняла, насколько была не права. Ради чего я так старалась? Чтобы Ято снова посмотрел на меня, чтобы был рядом, привязался ко мне. А потом? Что будет потом? «Лучше бы я тогда умерла», — горячо пожелала я в своих мыслях, но прекрасно понимала, что этого не произойдет. Прямо сейчас ничего такого не произойдет. Старик снова исчез, оставляя на том месте, где стоял, знакомые мне часы. «Давно же вы не попадались мне на глаза, — смотря на тикающее устройство, которое невозможно было бы увидеть в обычной жизни, продолжая сидеть дома и жаловаться на «ужасную» жизнь. — Сколько не старайся забыть обо всем, никак не получается.» Только после ухода старика я поняла, как сильно болит моя спина, как ноют руки и ноги. Меня бросило в жар, казалось, будто каждый миллиметр моего тела сгорает от жара огромного костра. «Пусть это прекратится! Так больно…» — Сейчас, Шанон, — надломанным голосом сказал прохладный ветер. Я даже не сразу поняла, что происходит, где я, кто рядом со мной. — Скоро придет Пила, только потерпи совсем немного. — Ято? Я смогла рассмотреть его лицо, оно было полностью под властью страха и еще одного чувства… Да, его я тоже знаю — вина, вина смешанная с полной растерянностью, пониманием того, что ты полностью бессилен перед проблемой. «Не хочу это видеть», — думала я про себя, но продолжала смотреть на лицо Ято, будто завороженная. Это лицо будет мучить меня в воспоминаниях всегда, куда бы не пряталась. Везде. На удивление Пила пришел быстро, только вот для меня время стало таким тягостным чувством, что эти десять минут показались сплошной и темной вечностью. Сталкер не стал и говорить с нами, только достал из рюкзака маленький кейс и вытащил шприц. Боль стала пропадать, как и тогда, я потихоньку засыпала, забывала о том, что меня так волновало. «И теперь так будет еще очень долго, да? Сон, пробуждение и боль. Этот круговорот когда-нибудь сможет прекратиться?!» Так все и было: я просыпалась в любое время суток, Ято тут же вызывал Пилу (первые несколько дней тот даже жил у нас, чтобы в любой момент снова мне помочь), и снова я засыпала. Иногда это прерывалось из-за обычных физических потребностей. Даже тут я не могла положиться на себя, так как боль во всем теле парализовала меня. Я чувствовала себя куклой, которой управляют, ведут куда-то, переодевают, полностью берут заботу обо всем. Иногда мне хотелось исчезнуть с глаз Пилы и в особенности Ято, ведь я была обузой. Только сейчас я смогла понять, что раньше, когда шла с ними на очередное убийство, была куда полезнее, чем сейчас. Я никогда не смотрела прямо в глаза Ято, боялась увидеть что-то, что могло полностью убедить меня в том, какая я сейчас жалкая, какая… ужасная. В наших коротких разговорах никогда не было чего-то стоящего, только отдаленные, ничего не значащие темы. Мы не затрагивали тему моего поступка, а я ни разу не сказала Ято, чтобы тот бросил со мной возиться. Рудик приходил редко, он не любил видеть все эти мучения. Наше сонное царство бесило его, он и не скрывал этого. В редких случаях, когда он заглядывал к нам, я могла увидеть его улыбку, которая рождала маленькие, но жутко неприятные мурашки по всему телу. Митя переехал к Пиле, так как я не могла присматривать за ним, да и не хотелось мне, чтобы он видел все эти сцены. Но иногда Митя приходил к нам, и эти мгновения были самыми счастливыми. Я даже помню, как он первый раз увидел меня за то долгое время, что мы не виделись. Каким довольным и веселым он был. Тогда я уже могла шевелиться и не пользоваться так много снотворным лекарством Пилы. В тот день Ято помогал мне заново выучиться ходить. Нет, я, конечно, умела, но при каждом шаге меня шатало из стороны в сторону, я падала, что вновь приводило меня в болезненную стадию. Руки сталкера крепко держали меня за талию, Ято не улыбался, но, когда я поднимала голову, чтобы увидеть его лицо, что-то проскальзывало. — Шанон! — звонкий голосок Мити тут же убил тяжелое облако, которое превращалась в тучу над нами в этой квартире. Мальчик побежал ко мне и крепко обнял, от чего я не удержала равновесие и чуть было не упала, если бы не стальная хватка Ято. — Я так по тебе соскучился. Оказывается, Митя уже приходил сюда, только я этого не знала, так как снова спала под действием лекарства. Долго он не сидел, так как делать тут было нечего, только с Ято и Пилой поболтать. Версия для Мити была самой глупой, которую я могла слышать за всю свою жизнь, — упала. Вот так неуклюже и неосторожно упала, пока шла до дома. Но Мите все казалось нормальным, да и он не понимал в этом всем ровным счетом ничего, просто радовался снова видеть меня и разговаривать со мной. — Рассказывай, как проводил дни? — Ято помог мне сесть на кровать, а Митя присел рядом, не думая об осторожности. — Дома у Пилы гораздо меньше места, но больше игрушек, — он сделал руки так, будто стреляет, от чего я зло посмотрела на Пилу. Я всегда старалась спрятать от маленького мальчика свою работу, чтобы не испугать, а тут полная открытость. — А еще Пила научил меня готовить: бутерброды, салат и даже яичница! — Пила у нас вообще гениален, во всем, — скрепя зубами говорила я, понимая, что этим только рассмешила сталкера. По его мнению, парень не должен быть в неведении, а готовить — так это самое главное. Митя еще много чего мне рассказал. Одно я поняла прекрасно — они с Ято поладили. Наверное, я первый раз увидела такую улыбку у Ято, какую-то даже мальчишескую. Последний раз, когда он вообще улыбался мне, был очень давно, тогда мы и не думали ссориться, а мне не приходила дурацкая идея — увидеть химеру. Митя очень быстро устал и тут же уснул. По его виду можно было сделать вывод, будто он не высыпался последнее время, но я все списала на переезд к Пиле. — Можно он поспит сегодня здесь? — Конечно. Мне было стыдно перед Ято еще и за то, что я стесняю его. Сталкер, наверное, из уважения что ли или от боязни, что напомнит мне о той ночи, не спит в кровати, а ложиться на диване. Я хотела предложить ему перейти на кровать и не строить мученика, хотя он и не показывает, что это ему не нравиться, но что-то постоянно останавливало меня. Сколько я уже живу с Ято? Я, конечно, не считала, но вроде пару недель. И вот же смешно… Мы никогда не говорили о нас. Я боялась узнать, что для сталкера являюсь грузом, который он тянет из-за противного чувства вины, а он… Ято просто избегал каких-то больших разговоров со мной, как, в принципе, и со всеми. «Чтобы не происходило, а мы не можем сдвинуться с мертвой точки. Точнее ты, Шанон, не можешь понять его», — упрекала я себя. И это была абсолютная правда. Какие-то интересы Ято, его страхи или обычная история о прошлом — все скрыто от меня, и он, наверное, никогда не расскажет мне о себе больше, чем знают все. После ухода Мити (а это было рано утром, я так и не застала его), произошел тот самый момент, который должен был всплыть, ведь притворяться, будто и нет этой напряженности в наших отношениях, было уже невозможно. Первый раз за мое постоянное присутствие в квартире Ято, сталкер ушел из дома. Тогда я сильно испугалась, так как до этого ни разу не оставалась одна, кто-то был рядом. Ко всему эта жажда, все горло будто высушили, а меня оставили гнить в пустыне без капельки воды. Мне казалось это наваждением, шуткой старика, потому что испытывать настолько сильную жажду так резко невозможно. Но деваться было некуда. «Ты сможешь», — подбодрила я себя, медленно вставая с кровати. До кухни дойти — пара шагов, а мне казалось, будто до нее идти и идти. Одно позабыла — не умела я еще тогда нормально ходить, мои ноги не поддавались моим командам, постоянно подгибаясь. Но в тот момент мне так хотелось пить, что я и не подумала об этом. Я почувствовала, как боль остро впивается в ногу, не давая мне и с места на миллиметр сдвинуться. Кружка полетела вниз, разбиваясь острыми осколками на пол, куда упала и я. Встать не могла, позвать на помощь — да кто услышит. Если можно было бы потерять сознание, как девушки в слащавых романах, я бы упала от боли, но я до последнего боролась. Хотя что может сделать слабая девушка? Отдаленно звучали голоса, перебивающие, такие громкие и злые. Вот стоит Пила, он кричит, его злость такая… чужая. Он никогда так сильно не кричал при мне. А рядом Ято, такой сломленный и уставший. — Ты не понимаешь, Пила, — он посмотрел на меня, хотя так и не понял, что я проснулась и теперь слушаю их. — Я каждый день рядом с ней, я слушаю ее крики, стоны, чувствую эту боль… Это невыносимо! Мне лишь хотелось хоть на чуть-чуть забыть обо всем. — Ты не забыл, из-за кого она такая?! Или тебе напомнить? — Пила схватил Ято за грудки и встряс. — Слава Богу, этот поступок не вылился во что-то худшее, только растяжение, но это произошло снова по твоей милости. Голос Пилы постоянно дрожал, переходил то на высокие тона, то затихал, будто ему трудно говорить обо мне. Мужчина пропал из моего поля зрения, остался лишь Ято. — Не думай, что только ты это чувствуешь, я тоже. И я бы хотел убежать, но только это не переменит настоящего. Мне это тоже в тягость. — Дверь за ним хлопнула, оставляя в квартире только меня и Ято. — Да что ты понимаешь… Я первый раз за то время, что сижу дома у Ято, увидела его настоящую реакцию — эта безнадега… Лучше бы не видела, не слушала его. «Это все твоя вина!» И даже если мне и хотелось сжаться в комок, зарыться с головой под одеяло, я нагло отбросила это желание и села, смотря на свои трясущиеся руки. Не стоило мне начинать этот разговор? Кто его знает. Что следовало сказать? Может просто промолчать, ожидая, пока сталкер сам начнет разговор? Или уйти, взять себя в руки, собрать последние крупицы самообладания и уйти из его квартиры, чтобы больше не показываться на глаза. — Прости, — тихо сказала я дрожащим голосом. — Прости меня, пожалуйста. Я выбрала третье — расплакаться и извиниться. Хотя нет, я не выбирала, так получилось. Я не смогла собраться и уйти, не смогла промолчать, так как тишина сейчас гораздо больней любой раны на моем теле. — Заткнись, — прошипел Ято мне в ответ, добивая меня. Я не смотрела на него, но в голове уже появилась вполне четкая картинка его разозлившегося выражения лица. — Не смей мямлить свои извинения! Что они смогут сделать теперь? Он пыхтел, как паровоз, от злости и отчаяния. В тот момент я не понимала, почему он так сильно злиться, не этого я ожидала, хотя злость была вполне мне понятна. Я не могла различить еще одно чувство, которое толкнуло Ято на этот дрянной разговор — он был также сломан, полностью беззащитен перед всеми проблемами, которые я принесла с собой. — Никогда, ни одна женщина не приносила мне столько проблем, сколько ты это сделала… Да, я был подонком и остаюсь им даже сейчас, когда разговариваю с тобой. Это бесит! Дико бесит, но не только это — ты заставила меня почувствовать себя предателем, скотом! Ты всех заставила это почувствовать! Я зажала рот, чтобы не закричать прямо здесь, эта сцена так ужасна, что мне больно даже вспоминать об этом. А что я тогда чувствовала… сложно передать словами. Когда я посмотрела на Ято, то смогла с уверенностью сказать, как сильно он ненавидит меня. Картинка из воображения полностью совпала с реальностью. Только через пару секунд Ято понял, что сказал и как сказал. Удивление смешивалось со страхом, будто он боялся, что я тоже накричу на него или сделаю что похуже. Но я и не думала об этом, мне лишь хотелось забыть об этом дне и скрыться где-нибудь. — Прости… прости. Да, я была унижена, и даже тогда я продолжала извиняться, ведь прекрасно понимала, что вина полностью лежит на мне, и никто не должен жалеть меня, как это было ранее. Я ужасна! Жестока по отношению к каждому из них, а к Ято особенно, так что он должен был накричать на меня. Я это заслужила. Но он больше не кричал, сталкер будто бы сам не верил собственным словам. Я видела, как он пытается подойти ко мне, но что-то внутри держало его. Воспользовавшись моментом, я выскочила из кровати и спряталась за первой попавшейся дверью. Это была ванная. — Шанон! — Я успела закрыть дверь на защелку, чтобы Ято точно не смог зайти в ванную. — Открой, пожалуйста. Я был не прав, я не должен был такое говорить! Дрожа от охвативших меня слез, я встала и включила кран, заполняя комнату громким шумом бегущей воды. Слова Ято растворились в этом шуме, оставляя меня одну со своими мыслями, грызущими изнутри.