Ошибка. У начала нет конца.

С Крысой и Рослым мы поделили деньги на троих и разошлись в разные стороны, будто и не было этого группового риска, будто и не были мы товарищами пару часов назад. Да меня это и не тревожило сейчас, в голове все всплывал образ женщины, ее улыбки и последних слов. Я готова была поклясться, что она упоминала о Мите, но до последнего пыталась опровергнуть все. — Так ничего не поменяется, — сделала я итог. Думай, не думай об этом, но я все равно буду настаивать на глупой уверенности в том, что между той зараженной и Митей нет ни одной связующей нити. — Может Ято поможет? Ничем. Он такой же дуб в этой стороне, как и я. Все, что связано с Митей и его прошлым, скрыто от любого сталкера. Я могу выдумать любую историю, но никто не даст гарантии, что именно она является правдивой. Но к Ято я все равно заглянула, хотя бы для того, чтобы показать свое чистое, без единой царапинки тело. Зря он что ли столько времени заботился обо мне? Сталкер делал все тоже самое, что и до моего появления в его квартире — сидел в кресле, перебирая книги. Он тут же заметил меня, это не стало для него чем-то удивительным, парень привык к моим неожиданным приходам, будто я приходила не в гости, а к себе домой. Ято отложил книгу и откинулся на спинку, изображая довольную улыбку чеширского кота. — На ногах стоишь, полы кровью не заливаешь… Справилась? — с сарказмом выдал он мне, но я не была настроена на шутки, которые иногда граничили с каким-то тайным флиртом. — Что такое? Не понравилось? — Да нет, я хорошо развеялась, — каким-то убитым голосом ответила я, садясь на край кресла. — Ято, ты не задумывался о прошлом Мити? Ну, есть ли у него родные, где они… — К чему ты это говоришь? Митя тебе что-то рассказал? — Я бы не сказала, что сталкер как-то напрягся, когда данная тема была затронута в разговоре между нами, но что-то странное точно слышалось в его голосе, хотя я и не заметила этого тогда. — Нет, просто… — мне было как-то неудобно говорить о том, что мучило меня, боялась, что сталкер просто высмеет меня или чего похуже. — Ято, ты когда-нибудь встречался с зараженными? То есть не совсем обычными? — Не понял, к чему этот разговор? — он все больше и больше вглядывался в мое запуганное выражение лица, выискивая там что-то, что могло бы ему объяснить мою запутанную речь. — Сегодня на задании я видела женщину, которая безумно походила на Митю: то же выражение лица, даже походка… Она была зараженной, но отличалась от остальных. Ей было страшно, она все понимала и ни на кого не нападала, — подбирала я слова, чтобы объяснить Ято начало, потихоньку подбираясь к самой сути, которая так меня волновала. — А когда он меня понюхала… — Она что сделала?! Вся моя напускная сосредоточенность тут же сдулась от бурной реакции сталкера. Он кипел от злости, я даже заметила, как его руки дрожали. Ято резко встал, поворачиваясь ко мне. — Надеюсь, ты эту тварь тут же пристрелила? — тяжело дыша, выдавил из себя хоть какое-то терпение сталкер. — Подожди. Я не в кого не стреляла. — Снимай одежду, — скомандовал он, быстрыми шагами подходя к комоду. — Пила осмотрит тебя лучше меня… Если хоть один порез, укус… Боже, Шанон, как ты могла вести себя так безответственно… — бормотал он что-то, нервно перебирая вещи в ящиках. — Да успокойся ты, — не выдержала я паники Ято. — Если бы ты хоть на минуту остановился и послушал меня, то тебе все стало ясно. Она не трогала меня. Я смотрела на сталкера и не могла поверить в то, что вижу. Он старался сохранять голову холодной, чтобы не показать мне, что только что сказанное мной так сильно подействовало на него. — Тогда что вы делали? Только не говори мне, что успели поговорить о погоде! — Она говорила о Мите, она позвала его, понимаешь? Они… Я не хочу этого признавать, но вдруг эта женщина и правда как-то с ним связана? — выложила я все, что волновало меня, тут же, на одном дыхании. — Тебе показалось, это просто бред… — Но мы обсуждали этих монстров с Крысой, он мне объяснил все. Они же животные в какой-то степени, живут инстинктами! Она почувствовала на мне запах Мити, вот и вспомнила о нем, — начала я приводить выводы, хотя стоило бы согласиться с Ято и успокоить себя. — Ты просто перенервничала, Шанон. Одно мне скажи: она — мертва? — снова надавил на прежнюю тему сталкер. — Да, Крыса убил ее прямо передо мной, — тем же убитым голосом, что и вначале нашего разговора, ответила я, вспоминая момент выстрела и труп, валяющийся в ногах. Оставаться в квартире Ято больше не имеет смысла. Он так и не сказал мне ничего, что могло бы успокоить меня. Перенервничала? Я, конечно, в Мите еще немного вижу своего брата, но это не стало бы таким огромным толчком, чтобы слышать бред или видеть то, чего на самом деле нет. Ко всему, если я сейчас хоть на чуть-чуть останусь, Ято может снова начать сомневаться в моих словах и требовать осмотра Пилы. — Еще кое-что, — остановил мои мысли парень, снова привлекая к себе мое внимание. В его лице не было и тени прежних переживаний, только озорная улыбка. — Кто такой Крыса? Ты все спрашиваешь у него, хотя я могу рассказать тебе обо всем, связанном с Зоной. Любая информация. — О Боже! Неужели ты ревнуешь? Нет, в лице сталкера не было чего-то такого, что могло бы мне с точностью сказать — он меня ревнует. Да и зачем все это? Глупо испытывает такое к каждому парню, с которым я разговариваю, убиваю какого-нибудь монстра или пропускаю по рюмке водки в баре. Хотя я с другими мужчинами Зоны и не особо ладила да и не разговаривала слишком много. Делая вывод из всего вышесказанного, я приняла слова сталкера как какую-то новую игру. — И что ты сделаешь, если я и правда сдружилась с ним? — с легкой усмешкой спросила я, желая тут же услышать ответ сталкера. Неопределенность наших отношений давала мне повод задать такой вопрос Ято. Ни он, ни я не старались как-то объясниться перед друг другом. Кто мы? Друзья — слишком просто, это не полностью описывало наши отношения. Влюбленные? Слишком сильно сказано. «Первый шаг сделала я, теперь решение за ним.» Я никогда не относилась к числу тех девушек, которые делают слишком явные намеки или вообще прямо говорят о своих чувствах, предлагая парню встречаться. С детства считала, что мужчина должен делать первый шаг сам, если, конечно, ему это нужно. Но сейчас этот девиз был не актуальным, у меня просто не было времени ждать этого самого первого шага от Ято. Или что-то другое замешано? Да, мне не хотелось молчать, пусть и откажет, но сказать о том, что я чувствую, когда он рядом, мне нужно было. Я прекрасно понимала, что привязываться к этому месту, людям, которые окружают меня, — нельзя. Вот она моя истинная сущность, пропитанная эгоизмом, несбыточным желанием обладать чем-то, что не должно быть моим. — Абсолютно… ничего, — скрипя зубами, ответил парень. Только когда я пришла в свою квартиру, то смогла понять, почему сталкер говорил свои последние слова с тяжестью в голосе. Он боялся снова оттолкнуть меня своей жестокостью, как это было с воришкой. «Было бы смешно, если бы не так грустно», — переворачиваясь на спину, думала я. Я не видела того сталкера, который нагло забрал у меня голову химеры, наверное, я и не знала его прозвище, даже в лицо не видела, но все же сопереживаю ему, обвиняя Ято. Да, со стороны это выглядит глупо, даже как-то по-детски невинно. И Ято должен был доказывать мне, что я не права, а он сделал все правильно. Он защищал меня. Но он не доказывал… будто он в какой-то степени даже был согласен со мной… ****** Ночью, когда меня все так же мучала бессонница, до меня дошел громкий звук из комнаты Мити, будто что-то тяжелое упало на пол, утаскивая за собой еще какие-то предметы. Я тут же вскочила с кровати и подошла к двери, но открывать ее не решалась. Меня что-то удерживало. Это чувство безопасного незнания чего-то, что могло с легкостью разрушить шаткую конструкцию покоя. Сначала эта женщина, потом разговор с Ято, который начал скребсти маленьким ножичком по мозгам, напоминая о себе каждую гребаную секунду. Нет, все началось с одного предложения Мити: «Хочу спать отдельно». Это он мне сказал еще в самом начале нашего с ним проживания, я тогда только переехала от Ято обратно (ну, как переехала… вышла из одной квартиры в другую). Странное поведение Мити меня озадачивало, но я предпочитала смотреть на проблемы сквозь пальцы, будто и не замечаю. А проблема росла, превращаясь вот в такую задницу, виляющую передо мной уже долгое время. Но только сейчас я полностью все узнала, так как даже не успела спрятаться в своем ненадежном укрытии. Митя сидел на коленях на полу посредине комнаты. Скрючившись, скомкавшись в такой маленький клубок, он держал руки крепко-крепко на лице, закрывая рот. Его тельце так тряслось, будто внутри что-то разрывает его, разъедает. — Митя, — я подошла к нему, медленно шагая по полу, и присела рядом. От моего голоса он вздрогнул и поднял голову, всматриваясь в мое лицо. — Нет, уходи! — закричал он, отползая от меня. На полу остались кровавые следы от рук, на губах кровь, которая заляпала некоторые участки ткани. — Пила сказал, что тебе нельзя это видеть! Уходи! — Что это? Я полностью игнорировала его слова, смотря на руки, лицо… Все было таким же. Не увидь я этого ужаса сегодня, не поняла бы, что происходит с Митей, но сейчас все было так просто, будто дважды два посчитать. — Когда это началось? Ты же из дома не выходил! Я взяла его за руки, от чувства отчаяния трясла его маленькое, хрупкое тельце, будто это помогло бы мне узнать, как выйти из этой ситуации без последствий. А последствия будут, и мне, наверное, и не удастся их избежать. «Но откуда?!» Митя всегда был в поле зрения или моем, или других сталкеров! — Подожди, — я открыла плечо Мити, на котором еще в самом начале его появления нашла след от укуса. Да, на месте, только уже успело зажить и теперь выглядит как маленький шрам. — Пила сказал, что я уже давно такой… Я не так много вспомнил за все это время, только какие-то лица и… кровь, — он смотрел такими пустыми, ничего не выражающими глазами, что я перестала видеть в нем Мишу абсолютно. Нет, мой брат никогда бы не сказал таких слов, не смотрел бы на меня так — он жил слишком хорошо, чтобы знать такие слова и такую боль. — Ято сказал, чтобы я молчал и тебе ничего не рассказывал. Он был таким злым, — с каждым словом мальчик делал все больше и больше пауз, будто задыхался от собственных слов. — Дурачок, ты должен был мне сказать обо всем с самого начала! — Я хотел, но потом сам испугался… С каждым днем мне было все хуже и хуже, а эти… «приступы», как сказал Пила, мучили меня так сильно и больно… Мне было так страшно, мне сейчас так страшно! — его трясло, слезы полностью одолели ребенка, и он громко заплакал. — Митя, все хорошо, я рядом. Ничего страшного нет, — успокаивала я мальчика, прижимая его к себе. Мне еще с детства было интересно, почему взрослые врут детям? Когда умер мой дедушка, мама успокаивала меня, говоря, что ничего страшного не произошло. Но ей было страшно, упоминание смерти всегда создает это чувство в людях. И я не могла понять, зачем?! Сейчас же я повторяю ее действия — лгу Мите, обещая то, что не сможет произойти. Ничего хорошего не случиться. -Мне страшно! Мама, мне так страшно! Мама! Мне становилось так стыдно, когда я слышала это его теплое слово «мама». Не знаю, обращался он ко мне или звал ту, что умерла прямо передо мной… но это не важно. Сейчас для него «мама» — это защитник, человек, который сможет его спасти. Кто-то сильный и добрый, ласковый и стойкий духом человек. Идея уйти из этого места этим же днем пришла ко мне так быстро, что я даже не успела все толком обдумать. Я смотрела на этого плачущего ребенка, который сидел на диване и своими маленькими кулачками вытирал глаза, пытаясь остановить слезы, и не могла медлить. В сумку полетело все: еда, вода, деньги, патроны, какая-то более-менее теплая одежда для Мити и меня. Конечно, всего по минимуму, чтобы не тащить огромные сумки с вещами и уйти куда-нибудь побыстрее и подальше. — Ну, все, Митя, хватит, — я села перед мальчиком на корточки и посмотрела прямо в красные от слез глаза. — Ты уже взрослый мальчик, надо взять себя в руки и успокоиться. Я ведь не дам тебя в обиду. Лож. Каждое мое слово — ложь. Он не взрослый, а маленький мальчик, поэтому успокоиться, понимая, что это «отличие» не даст ему просто так уйти и жить где-нибудь, он не сможет. Да и я не смогу его защитить от всего. А лгу я только по одной простой причине — закрыться от истины, обмануть как себя, так и его. Так же делала и моя мама, крепко держа меня в объятьях, тихим дрожащим голосом повторяя, что дедушка уснул, а не умер. Но тут совсем другая история, и одними словами я не исправлю того, что натворила. Может, я и не виновата в болезни Мити, будто огромной опухоли всего его организма, но в том, что он перед смертью будет мучиться из-за меня, Ято и Пилы с Рудиком. Я сама буду палачом над его жизнью и своей. И если я буду жить дальше, то с каким грузом! Каждый день просыпаться и осознавать, что на твоих руках кровь невинного пятилетнего ребенка! Лучше сразу застрелить себя… Избегая самого наихудшего конца, я решила сбежать. Далеко и надолго, хотя последнее мне точно не суждено, но в тот момент я совсем забыла про главный минус моего здесь нахождения: я умру через полгода. И время точно не сжалится надо мной, да и старик тоже. — Я устал! — крикнул вдруг Митя, потянув к себе мою руку, останавливая. Он все так же плакал, вытирая свободной рукой лицо, от чего на щеках появились следы грязи. Одежда была испачкана и местами порвана. — Мы слишком долго идем! — Я понимаю, но надо идти, — пытаясь скрыть в голосе расшатанные нервы, говорила я. Большими пальцами вытерла лицо, похлопала по изорванным штанишкам Мити. Но через какое-то время мальчик снова заплакал и запротестовал. Идти дальше было бессмысленно, да и я уже запуталась, выискивая самый безопасный и быстрый путь к стенам, разделяющим Зону и Большой мир. Почему-то уйти за пределы Чернобыля показалось мне хорошей идеей, хотя и безрассудной. Мы остановились на ночь в пещере, пусть и маленькой, но полностью скрытой от глаз, непосвященных в местонахождении этого укрытия. Как рассказал мне Пила, эту пещеру создали в самом начале появления Зоны. Тогда люди, которые только пришли в радиоактивную местность, прятались здесь от монстров. Сталкеру же об этом всем рассказал его друг, давно погибший на перестрелке. — Мы здесь переночуем, а завтра пойдем дальше, — начала я разговор, чтобы успокоить Митю. Мальчик сел рядом со мной, пока я доставала оставшуюся еду. «Черт!» Оставшейся еды не хватало. За целый день Митя съел половину съестного, хотя я и рассчитывала каждый пакет и банку консервов. На оставшийся путь, а он был в раза два, если не три или четыре, больше, просто не оставалось. Было два варианта: экономить еще больше, съедая гораздо меньше, или купить какие-то консервы, но при этом пряча куда-то Митю. — Все хорошо? — осторожно спросил мальчик. — Да, конечно, — снова солгала я, чтобы не беспокоить лишний раз ребенка. — Ты боишься? Пила сказал, что я теперь не должен слишком долго быть с тобой, — неуверенно пробормотал он. — Это опасно… — Митя, я не считаю тебя опасным. Это глупо, ведь я точно знаю, что ты мне никогда не причинишь зла. Ночью Митя дрожал. Ему было холодно, но единственное, чем я могу согреть его, это собственное тепло. Мы напоминали пингвинов, которые греются друг о друга, только еще и запутанные в плащ, точнее Митя был полностью с головой зарыт в тряпку. Рядом со мной был пистолет, а в сумке лежал подготовленный автомат. Прятать от Мити опасные вещи уже было не актуально, да и не об этом я сейчас беспокоилась больше всего: с приходом ночи мутанты выходят в больших количествах, и такая старая крыша над головой не сильно спасет от опасности. Вой только усиливал мои страхи, поэтому я так сильно держала в руке пистолет, до боли напрягая пальцы. Страх ведь вполне обычное чувство здесь, любая тварь дрожит даже от маленького дуновения смерти в свою сторону. И я дрожала, и Митя дрожал… все мы дрожали, ожидая, когда игра в рулетку с Зоной окончится простреленной головой. Но в эту ночь все было тихо. Если псы и выли, то точно не рядом с нами, а где-то поодаль, чувствуя добычу, но не понимая, где она спрятана. Хотя в какой-то степени это даже больше давило, ожидание того, что в любую секунду может появиться морда голодной собаки и ты ничего не сможешь сделать, только стрелять, надеясь на волю случая. Утро было куда беспощадней — выйдя на свежий воздух, я тут же увидела множество пар глаз, налитых кровью, желающих разгрызть тело пополам. Митя не был рядом со мной, когда я стреляла в псов, я толкнула его обратно, не думая, будет ему больно от удара об камень или нет. — Шанон? — шепотом позвал меня Митя, выглядывая из стены. Он не был сильно напуган, будто уже слышал и видел это ужасное месиво. — Ты в порядке? — Да, конечно, — растерянно ответила я, смотря на оставшиеся патроны — еще одну проблему. Псы забрали с собой не одну пулю, и теперь добраться до границы было куда сложней. — Пойдем дальше?.. Куда мы пойдем? — вдруг спросил меня мальчик. Я не говорила о своих планах ему, только о том, что мы уйдем далеко-далеко. Но на сколько километров мы уйдем от дома теперь? На границе нас точно схватят! Господи, как же мне его спасти?! — Мы пойдем… пойдем. Единственным шансом стал бар, который находился практически в тридцати минутах ходьбы от нас. Там можно было бы снова закупиться продуктами и патронами, только вот денег совсем нет. Только какие-то копейки, на которые сильно не разживешься. И это решение снова стало моей ошибкой. Пусть я и спрятала Митю поблизости от бара, говоря ему, чтобы тот никуда не уходил и вел себя очень тихо, но вот сталкеры… Не скажу, что я так сильно известна в окрестностях Зоны, но слухи о девушке, гуляющей по Чернобылю, давно расплылись по барам и группировкам. Кто даст гарантию, что никто не расскажет о моем приходе другим? Вдруг узнают Пила или Ято? Такого безрассудного поступка они никогда не поймут! Да, такое имело место быть, но не в такой форме. Только я зашла в бар, услышала дикий хохот, ругань и местные страшилки о неведомых еще до этого дня чудовищах. Гул прошел и мимо меня, когда я подходила к барной стойке. Этого бармена я не знала, только слышала о нем, что он уже давно забыл про Большой мир и полностью отдал все годы жизни в жертву Зоне и сталкерам. — Что хочет девушка? — весьма громко спросил мужчина, привлекая к нам ненужное внимание. Пару человек повернули головы в нашу сторону, кого-то я не знала, а вот пару лиц были точно мне знакомы. За соседним столом сидел Ято. Не знаю, как он здесь оказался именно сегодня и именно в этот момент, но это точно не входило в мои планы. И он так же повернул свою голову ко мне, так же, как и я, не ожидая такой встречи здесь. — Что ты здесь забыла? — тут же начал он, вставая рядом со мной. — Этот бар в далекой заднице от дома, — его голос был тихим, совсем не привлекающим внимания, но это только больше меня пугало. — Я просто решила прийти сюда… увидеть новые места и лица, — глупо врала я. Не самая удачная ложь в моей жизни, так как на Ято она не подействовала. — И долго ты до этого места шла? Со вчерашнего дня? А Митя? — Митя? — вот этого я не ожидала. Неужели вчерашний разговор засел в его голове настолько глубоко и сильно. — Он может позаботиться о себе сам… — Где он? — спросил напрямую Ято, наклоняясь к моему уху. — До…ма, — прерывая дыхание снова сказала, только теперь еще более неуверенно. Сталкер больше ничего не спросил, только молча ждал, пока я встану, и сама покажу ему мальчика. И мне ничего не оставалось делать, как выполнять его молчаливый приказ. Я только снова посмотрела на него, моля о том, чтобы тот забыл мое здесь появление и оставил все. Нет, не подействовало. Хотелось плакать и выть от безнадеги, так сильно я разочаровалась в своем выборе. Что я забыла в этом месте? Что хотела увидеть, узнать или получить? Глупая, глупая Вася! Как можно было быть такой неразумной… повелась на какие-то заманчивые предложения. И главное — разве на это можно было подписаться?! «Можно, любительница боевиков», — тут же откликнулся внутренний голос совести. Противно от самой себя. А Митя обрадовался Ято, побежал к нему с счастливой улыбкой, будто думал, что теперь мы точно выберемся отсюда. Только вот Ято не даст нам этого сделать, а сам, лично, отправит на поедание другим сталкерам. — О чем ты думала? Митя уже заснул и на этот раз с счастливой улыбкой. Может у него появилась надежда на то, что все будет хорошо? Мне бы эту уверенность. Сейчас я даже сопротивляться не смогу, Ято просто заберет его, хотя до этого и не пытался. — О его жизни. Ято, он назвал меня мамой! — я повернулась к сталкеру лицом. В воспоминаниях мгновенно возник тот момент, когда Митя, пусть и из-за страха, но в первый раз назвал меня таким теплым словом. Раньше я никогда и не придавала этому слова такое огромное значение. «Мама»… Последнее время для меня это слово перестало иметь то самое значение, которое так сильно греет душу каждого ребенка. Я разочаровалась в этом слове, но сейчас, когда первый раз услышала, как меня называет этот маленький беззащитный мальчик мамой… — Я даже пистолет поднять не смогу, — тихо пробормотала я, смотря на спящее лицо ребенка. — Как можно вообще думать о таком? Это зверство! — Это закон, — поправил меня Ято. Он так же стоял рядом со мной, упираясь спиной в стену. Да, мы вернулись обратно, так как идти дальше просто не имеет смысла. — У Зоны мало законов, но они неоспоримы. — Да, я знаю. Незнание закона не освобождает от ответственности. — Это можно было бы как раз использовать в нашем случае. — О чем ты? Разве не собираешься сдать и меня, и его? Или… — Неужели ты настолько плохого обо мне мнения?! — взорвался он. — Прости, я просто предполагала самое худшее. Как говорят, своя одежда ближе к телу, особенно, если мы постоянно грызем друг другу глотки за один единственный день жизни здесь. Я помнила, как все смеялись надо мной. Вот она, дурочка из большого мира, что пришла сюда. Да, они правы — мне совсем нет здесь места, хотя я до последнего говорила себе обратное. Но как же тошно, что все они так резко поменяли свое мнение, только я стала хоть какой-то значимой личностью в этом рассаднике зла и крови. — Не в то место я попала, да? — по губам проскользнула кривая улыбка, в которой не было и капли счастья. — Я даже не знаю, что хотела здесь получить. Иногда мне кажется, что я задыхаюсь… морально. Наши с тобой игры в кошки мышки иногда забавляют, но это не то. Я не этого хотела. И в итоге я задела самую шаткую и больную тему. Я захотела попасть сюда, захотела остаться, но ради чего? Неясности? Вот такой беготни между мной и сталкером? — Иногда на меня накатывает такое чувство одиночества, что хоть на луну вой. Я себя ощущаю тобой, ты ведь постоянно один, и этого я никогда не понимала, — я пустилась в свои размышления, выпустила на волю чувства, хотя и не должна была этого делать. Разве взрослому парню есть дело до моих детских переживаний? — Прости, я не должна была задевать эту тему, просто настроение такое… хреновое. — Не молчи. Лучше выговориться, чтобы потом не жалеть об этом, — он повернул ко мне свой взгляд. Помню, как еще в самом начале, он единожды показал мне этот взгляд: тогда я пришла к нему в свой день рождения и так же изливала душу. — Я всю жизнь молчал, и посмотри, к чему пришел. — Но ты не такой ужасный, каким себя считаешь, — не смогла промолчать я. — Ты не оставил нас, и это о многом говорит. — Возможно, ты и права. ****** Проснуться утром в незнакомом месте было как-то необычно. Спать было неудобно из-за жесткого пола, но я не особо жаловалась, да и как можно, когда перед тобой выскакивает такое милое довольно детское личико с улыбкой во весь рот. Митя так близко разглядывал меня и Ято, что становилось неуютно. — С добрым утром, — веселым голоском сказал мальчик. Да, утро было действительно добрым! После вчерашнего дня я будто оказалась в сказке, похожей на легкий туман, который то и дело развеется от одного дуновения или, в нашем случае, неудачной встречи. — Что сегодня будем делать? — продолжил Митя, только мы поднялись на ноги. Я посмотрела на сталкера. — Действительно, что мы будем делать? Этот вопрос был как никогда актуальным. Теперь возможность выйти за пределы Зоны была невероятна высока, с Ято это как два пальца об асфальт, но захочет ли он так сильно напрягаться? — Я проверю, как обстоят дела на границе, там есть пару военных, которые мне должны, и попробуем вылезти отсюда как можно скорей, — немного подумав, ответил мне Ято. — Хорошо. Ято ушел через несколько минут. Перед его уходом Митя некоторое время держал его за руку, что-то шепча на ухо, но до меня не дошло ни слова. Со стороны этот момент был таким милым, что мурашки по спине ходили табуном. — Теперь все будет хорошо, да? — вопросительно посмотрел на меня мальчик. — Да. Я обещаю тебе. Но все моментально поменялось местами с такой быстротой, что я даже не успела понять полностью, что мои слова, сказанные еще полчаса этому маленькому ангельскому созданию, превратились в пыль, ничего не стоящие гроши. Приступ Мити появился неожиданно. Его скрючило пополам, кривило лицо от боли эта… мерзость. Изо рта струйкой полилась кровь, полностью вгоняя меня в еще большее отчаяние. Я не знала, что мне делать, как остановить это и прекратить страдания мальчика. Только сидеть рядом и смотреть на это уничтожение… Я отчетливо услышала щелчок позади меня, поэтому тут же пришла в себя. Я повернулась к выходу, закрывая Митю, который все еще пытался справиться с наступившим «озверением». — Ты? Передо мной стоял Крыса, держа прямо перед собой готовый выстрелить пистолет. Сталкер не ожидал увидеть меня здесь, не ожидал увидеть хоть одну живую душу в этом месте. Но какого было его изумление, когда рядом со мной, за спиной стоял маленький мальчик, захлебывающийся в собственной крови. Зараженный. — Отойди, Шанон, — несколько дрожащим голосом прошептал он, кивая головой в сторону. Его взгляд испепелял ребенка, будто это не человек перед ним, а какое-то животное, бешеное животное. — Нет, Криса! Ты все не так понял, это… — Твою мать, Шанон! Прочь! — в бешенстве крикнул сталкер и с силой толкнул меня в сторону. Я больно ударилась рукой о камень, но не это вызвало у меня слезы. Я понимала, что ничего не смогу сделать: Крыса сильней меня физически, а все оружие спрятано в сумке, находящейся от меня очень далеко. Я только могла умолять сталкера не трогать Митю, но тот будто и не видел меня. Выстрел на секунду оглушил тишину, полностью обездвиживая меня. Я боялась открыть глаза и увидеть то, что так пугало меня… Но, будто по какому-то велению палочки, критическая ситуация утратила ту опасность, пряча ее на потом, смакуя момент. Крыса лежал на полу без сознания, видимых повреждений не было, только дротик торчал из плеча. Митя снова пришел в себя и теперь смотрел на меня испуганными глазами, боясь, что именно он сделал что-то с парнем. — Снотворное, — услышала я голос Пилы за спиной. Сталкер стоял, скрестив руки и облокотившись о стену. Его злость так и искрилась в глазах. — Таким усыпляют животных, так что не волнуйся — он жив. — Как ты нашел нас? — Поставил одно приложение к тебе на ПДА, и я этому очень рад. Хоть знаешь, какую шалость ребенок совершит в следующий раз, — назидательным тоном сказал мне Пила. За ним, словно тень, стоял Рудик. — И где же Ято? — Здесь, если ты так хочешь меня видеть. Ято был по локоть в крови, глаза такие же злые, недовольные тем, как быстро ситуация смогла утратить его контроль. Всего-лишь за час… два. Сталкер подошел ко мне, поднимая мою руку. — Больно? — резко спросил он. — Нормально… — Почему ты повелся на ее слова, Ято?! Будто маленький мальчик! — продолжил отчитывать мужчина. — Ты должен был тут же сказать мне обо всем и отвести Митю ко мне домой! — Силой? У меня бы не получилось, Пила. — Прекрасно! Теперь мы все в огромной заднице! — заключил тот, смотря на лежащего на полу сталкера. Митя тут же побежал ко мне, пряча голову. — Не кричи, Пила. Ты пугаешь его, — не выдержала я. — Это сейчас… — начал Пила, но, посмотрев на меня и на Митю, дрожащего от страха, вдруг замолчал. — Ладно, все равно это было ожидаемо. Но скажи мне, Шанон, что было бы дальше? Ну, дойдете вы до границы, даже и перейдете за стену, но ведь так не смогло бы все закончиться. Силы и желание Мити бороться не бесконечны, и ты это понимаешь. — Я знаю, я просто тянула время, но… взять пистолет… Нет, никогда! — Этого можно было бы избежать! Кто-нибудь бы взял вину на себя, прикрывая тебя. — И ты бы смог? — задала я тот самый вопрос, который мучал всех. — Нет, Пила. Ты бы не смог. Мы ждали, пока Крыса очнется. До этого момента мы все молчали, думая каждый о чем-то своем. Митя сидел рядом со мной, положа голову на мои колени, а я гладила его по руке, пытаясь хоть как-то унять страх, трепещущий в его сердце. Но при этом я сама прилагала столько усилий, чтобы не разрыдаться в голос, понимая, как безнадежна наша ситуация. Ято держал меня за свободную руку, сжимая ее, будто напоминая, что меня никто не оставит одну. Пила безотрывно смотрел в огонь, хотя его взгляд то и дело перескакивал на обездвиженное тело Крысы. Рудик взял первую попавшуюся палку и стал стругать ее ножом, чтобы хоть как-то убить время. Наконец Крыса подал признаки жизни и зашевелился. Сначала он что-то мычал себе под нос, потом начал еле заметно двигаться и под конец привстал, осматривая все вокруг себя… Теперь я могла в полной мере понять, почему его прозвали Крысой: он всегда лезет туда, куда не стоило бы, как крыса. — Я прошу прощения… — трясущимся голосом начал он, медленно доползая до выхода. В его глазах было столько животного страха, страха за собственную жизнь, что я перестала видеть в нем хоть что-то человеческое. — Стоп, — резко оборвал Ято тихий монолог Крысы с самим собой. «Сталкер» даже вздрогнул от громкого звука, хотя в большей степени от того, что уйти ему не удастся. — Куда же ты? Мы так долго ждали, пока ты откроешь свои прелестные глазки и удостоишь нас своим вниманием, — «приторно-сладко» сказал Ято. Я видела, насколько сильно морда парня раздражала его, выводила из себя, но он стойко держал в себе ярость и жестокость по отношению к нему, оставляя выбор за мной. — Я ничего не скажу, честно, — вдруг залебезил Крыса, ползая на коленях перед Ято. — Я клянусь вам! Никогда… Ни за что! «Как же это отвратительно», — смотря на добровольное унижение Крысы, думала я. Может быть когда-то давно, я бы так же ползала на коленях перед другими сталкерами, чтобы те помогли мне или взяли с собой… Тошно от самой мысли. — Шанон, — вдруг посмотрел на меня Крыса. Он не выглядел больше тем сталкером, который толкнул меня некое время назад, пытаясь убить ни в чем не повинного ребенка. Полная противоположность, хотя нет, что там, что там — он везде жалок. — Ты ведь пожалеешь меня, — умоляющим взглядом травил он душу мне. — Иди, — просто ответила я все тем же убитым голосом, что появлялся всегда, когда в разговорах имели место быть зараженные. Я смотрела на эту перемену во взгляде, в движениях парня. Он облегченно вздохнул, в глазах стояли слезы счастья… Крыса не вставал, он так же быстро полз до выхода, боясь привлекать ненужное внимание. До последнего он оборачивался назад, смотря, чтобы я не передумала. Но я и не хотела его трогать. Зачем? — Теперь можно возвращаться, — подытожила я, вставая на ноги и отряхивая штаны. Митя тоже поднялся. — Почему ты ничего не сделала? — напрямую задал вопрос Ято. Наверное, он думал, что я больше всех жажду смерти Крысы, поэтому отдать право выбора мне показалось ему идеальным вариантом. — Он жалкий, марать руки об него не хочу. Я вспомнила наш разговор с Крысой еще в самый первый день встречи. Он говорил мне, что пришел в Зону с другом, но вот дошел только он один. Зараженный… Как можно было так легко убить своего друга, с которым тебя связывает не одно воспоминание? Для Крысы, наверное, это было легко, ведь, не сделай он этого, убили бы в первую очередь его, а потом уже и зараженного. «Да и он, наверное, не был на крайней стадии, — предполагала я, выходя на улицу. — Значит ты стрелял в того, кто еще в сознании… Кто понимает, что перед ним стоит человек, которому он когда-то доверял». И я прекрасно знала, что Крыса уже бежит к Бешеному, чтобы все рассказать: и про мальчика — зараженного, и про меня, про Ято, Пилу и Рудика. Доложить обо всем, а самому оказаться невероятным героем, что раскрыл такое преступление! На улице было так же темно, как и в любое время суток. Я взяла за руку Митю и пошла вперед. Передо мной были Пила и Рудик, оба о чем-то тихо разговаривали. Позади, как это обычно было, шел Ято, молча смотря то на меня, то на Митю, но в большей степени в землю, будто не хотел больше никого видеть. Он не подходил ко мне, не пытался как-то успокоить, заговорить… Наверное, прекрасно понимал, что мне сейчас не хочется никого видеть. Нам всем все было прекрасно ясно. К позднему вечеру мы дойдем до бара, там будет Бешеный, прозвище будет в точности описывать его состояние, и разозленные сталкеры… Единственное для меня остается тайной: кто будет убийцей? Пила? Рудик? А может Ято? Кто-нибудь из них сможет хотя бы пистолет в руке удержать? Все произошло именно так, как и должно было произойти. Митя валился с ног из-за усталости и нервов, что бушевали у него от каждого шороха кустов, пока мы шли до бара (я посчитала, что прятаться уже не имеет смысла, нас найдут в любом случае). И даже тот факт, что с нами были три опытных сталкера, никак не влияли на мальчика. — Ждете особого приглашения? — донесся разозленный голос Бешеного. Он стоял у входа в бар, наверное, от того, что гул из самого бара давно надоел ему и уже хорошо действовал на нервы. Это тоже сказалось на его настроении. — Чем раньше начнем, тем быстрее я избавлюсь от этого дерьма. Перед тем, как скрыться в дверях бара, сталкер посмотрел на Митю. Я бы не сказала, что в его взгляде была ненависть. Нет, может ему было даже жалко такого маленького ребенка, который, наверняка, полностью и не осознает всего происходящего. Когда мы только появились на глазах у жаждущей крови и зрелищ публики, гомон затих, но тут же заново набрал прошлую высоту и даже больше. Митя смотрел по сторонам и, натыкаясь на наполненный яростью и даже брезгливостью взгляд какого-нибудь сталкера, прятал голову, крепко сжимая мою руку. «Кто еще тут монстр?!» Я ощущала себя какой-то жертвой, брошенной на съедение волкам, и этими волками были еще когда-то уважаемые мною сталкеры! Мерзость! Может быть остальные это тоже поняли, поэтому и встали прямо передо мной, будто изображая живой щит от этих голодных до крови и смертей взглядов? — Ну вы… Клоуны, — начал Бешеный, нервно потирая переносицу. Было прекрасно видно, как измотала его эта новость, как ему было тяжело. Ему? Нет, ему не может быть так тяжело, как мне или Мите. — Ладно Шанон, она новичок, ко всему девушка… Бабам свойственно, сострадание, защита таких вот… — он снова посмотрел на Митю и опять же тяжело вздохнул. — Но ты, Пила, куда смотрел? — Тот только молча опустил глаза, будто пристыженная собака. — А ты? — Бешеный перевел взгляд на Ято. — Бешеный, он ребенок. — Да… ребенок, — как-то отстраненно повторил он. — Это меня удивляет в тебе, раньше ты бы не задумался о проблеме так глубоко. Пристрелил бы и все, — это прозвучало слишком грубо, я даже верить в такое не хотела, хотя и знала, что Ято уже отличился своей жестокостью. — А ты, Рудик? Только ты такой чуши не неси. — А я за компанию, — пожимая плечами, ответил парень. — Ко всему я должен Шанон еще за нашу первую встречу… Ненавижу это слово! — Понятно, — протянул сталкер, снова смотря на Митю, а потом переводя взгляд на меня. — Но кто же такой умелец взял его? — он провел взглядом по нам. — Сам догадаюсь. Ты бы Рудик никогда его не взял. На кой-черт тебе лишняя ноша, когда свою надо еще сохранить? Пила бы нашел следы укуса и пристрелил на месте, не маясь больше. А ты, Ято, вообще бы мимо прошел… Шанон, — сталкер посмотрел на меня, приподымая бровь, будто ожидая от меня чего-то. — Бешеный, пожалуйста, — взмолилась я. По моим щекам уже скатилось несколько слезинок, хотя я стойко держалась. Еще и эта маленькая вспотевшая ручка, которая так сильно сжимала мою, будто Митя пытался слиться, исчезнуть, скрыться от посторонних глаз, тянула и давила на меня. — Не смотри так на меня! Ты сама виновата! — взорвался он. -Бешеный, она не знала об этом, мы до самого последнего скрывали от нее, — вдруг перевел на себя все стрелки Пила. — Не издевайся над ней. Ты же сам сказал, что она девушка. — Перед Зоной равны все, и ты это прекрасно понимаешь. Раз она пришла сюда, значит подписалась на все случаи, — подытожил он. — Ладно, все же уже решено: завтра покончим с этим. Забирайте, — махнул рукой Бешеный и вышел из бара. Я очень хорошо помню, как кричала, умоляла сжалиться над Митей и не убивать его. Помню, как его забирали: схватили за руки это маленькое беззащитное тельце и понесли… куда-то далеко от меня. Митя тоже плакал и звал меня. В тот момент он все кричал: «Мама, мама!» И это ужасное чувство бессилия, понимания того, что ты ничтожество перед всеми… оно такое давящее, такое ужасное. Я помню, как крепко держал меня Ято. Он не пытался остановить меня словами, понимал, что я просто не услышу его. Моя истерика как-то повлияла на меня, что я просто перестала быть адекватной. Я выворачивала ему руки, царапала кожу, посылала, кричала, кусалась, пиналась… Но он все равно держал меня. После остался только пустой зал, в котором обычно слышались анекдоты, истории и пьяные песни… Сейчас только тишина и мои всхлипы. Я сидела на коленях посреди бара, Ято все не отпускал меня. — Хватит, отпусти, — наконец сказал я хоть что-то нормальное. Ято посмотрел на меня, проверяя, на сколько я сейчас адекватна, но это уже была другая сторона отчаяния: молчаливая, отстраненная и полностью убивающая своим безразличием. — Что сейчас уже сделаешь? — Шанон, мы что-нибудь придумаем, — снова начал крутить старую шарманку Пила, что полностью вывело меня из себя. — Да хватит уже! Что ты придумаешь, Пила?! Он забрали его… уже ничего не сделаешь. Я встала и медленно пошла к выходу, пока меня не схватил за руку Ято. Я тут же вырвала руку и гневно уставилась на него. — Оставьте вы меня уже в покое! Оставьте! Больше меня никто не останавливал, давая спокойно уйти, громко хлопнув за собой дверью.