Ошибка. У начала нет конца.

Полное опустошение, в голове ничего не осталось. Мои мысли будто испарились, вмиг исчезли и больше не хотели появляться. Зачем о чем-то думать? Когда человек думает, он решает какие-то проблемы, но мне свою уже, к сожалению, нельзя было решить. Хоть ты кричи, плачь и проклинай кого-то, кто выше и сильнее тебя (люди всегда считали это самым легким способом — обвинить другого), но это только больше угнетает. Я не хочу думать, потому что в голове тут же начинают возникать мысли, воспоминания… Нет, это слишком больно, слишком невыносимо. Мне хотелось чувствовать эту пустоту, безразличие ко всему — это успокаивало и дарило какую-то защиту от любого удара извне. Но человек не может не думать. Мы возвращаемся мысленно к тому, что нас заинтересовывает, мучает, страшит! Мы — мелкие и бессильные твари, которые так сильно любят причинять друг другу боль. Мы — ничтожества. Я — ничтожество. И в голове снова эти мысли, они будто раздирают изнутри, откусывают по маленькому кусочку так медленно и долго, не останавливаясь на одном. Воспоминания только усиливают эффект, добивая меня. Я смотрела на эти стены и вспоминала, каждый момент, связанный с тем или иным местом. Из этой комнаты вышел Митя и начал разговор — тогда он первый раз здесь оказался, и именно тогда Пила уже начал подозревать что-то необычное в этом ребенке. На кухне я пыталась готовить хоть что-то, и не каждый раз это было съедобным, но Митя не жаловался. Он всегда смотрел на меня таким добрым и нежным детским взглядом, что я понимала, пусть я совершу самый ужасный поступок, он никогда и ни за что не обвинит или не возненавидит меня. Да, последний факт делал всегда только хуже, а сейчас так особенно больно колол в сердце, что мне уже было противно от самой себя: от этого тела, души… Я ненавидела себя за свое существование. Первый раз в своей жизни. Я готова была в ногах валяться у этого старого ненавистного деда, который так просто пригласил меня в этот мир, предлагая исполнение каких-то детских желаний, умолять его спасти Митю или повернуть время вспять, чтобы я никогда сюда не попадала. И пусть я буду все помнить, пусть буду каждый день сидеть со своим одиночеством наедине, но Митя не пострадает, никто и никогда не пострадает больше от моих неразумных поступков. Дверь в гостиной скрипнула и на пороге появился Ято. Да, я накричала на него в баре, говорила оставить уже одну, но сейчас, когда перед глазами не было ни Пилы, ни Рудика и каких-то других посторонних лиц, я была так рада ему. Да, это эгоистично, вот так просить его разделить мою боль и остаться рядом, понимая, что этот день снова станет одним из тех, которые привязывают нас друг к другу еще сильней. Я должна была еще тогда оттолкнуть его. И сейчас должна… должна… Не могу. Я смотрела на него, такого же подавленного, разбитого, и не могла накричать, сказать, чтобы тот разворачивался и уходил отсюда! Не могла не расплакаться на его плече. Не могла не просить, чтобы он не оставлял меня. Не могла сопротивляться собственным чувствам и желаниям! Не могла… Я ничего в тот момент не могла. — Он хорошо рисовал, — тихо говорила я, листая тетрадки, изрисованные рукой Мити. — Черт. Уже говорю в прошедшем времени. — Оставь это, — будто эхом, повторил за мной сталкер. Он взял за край тетрадки, забрал у меня ее из рук, пряча в тумбочке. — Я монстр… — Нет, это не так, — он убеждал меня в обратном. Он всегда это делал. — Ну, какой же ты монстр? Ято как-то скромно улыбнулся и вытер с моих щек слезы. «Пусть ты и говорил, что это ты ужасен, и признавал это миллион раз, но я еще хуже». Сталкер поднял меня с колен, но я не могла стоять на месте ровно, сил не осталось даже на это. — Возненавидь меня, — вдруг сказала я вслух то, что уже не раз говорила себе в мыслях. — Оставь меня. Убей меня! — С ума сошла?! — Нет, я была сумасшедшей, когда пришла сюда. Что я хотела от этого места? К чему пришла?! Стоять перед маленьким ребенком, смотреть ему в глаза и держать на мушке, как какое-то животное? Мутанта?! Лучше первой прыгнуть в бездну, чем его толкать туда! — До этого не дойдет. Я смотрела в его глаза и понимала, что каждое слово старика было правдой: люди такие жалкие. Можно наивно верить в любую спасающую ложь, лишь бы обмануть себя, успокоить хоть на какое-то короткое время. И Ято делал это. И он, и я понимали, что завтра мне не сбежать, но все же он пытался одеть на меня эти розовые очки, которые и привели меня ко всей той дряни, что теперь так липнет ко мне. — Я ненавижу это место, эту квартиру… Зону. Если бы было возможно сбежать. Зажить счастливо, не думая о каких-то проблемах, — с оттенком мечтательности в голосе сказала я. — Люди всегда воображают у себя в голове какую-то красочную картинку и опираются на нее… Потом разочаровываются и сжигают свою жизнь. Так жалко, что я уже сейчас хочу все сжечь. — Мы сбежим, обещаю. — Обещай мне, что ты заберешь меня отсюда! Я хочу выйти! Вон из квартиры! Из Зоны… ****** Помню, как когда-то давным-давно я постоянно просыпался в постели с женщинами, и не всегда помнил с какими именно. Эта часть моей жизни канула в прошлое, и я с легкостью распрощался с ней, но именно сегодня вспомнил какого это, чувствовать тепло женского тела рядом. Шанон мирно посапывала, прижавшись ко мне. Еще полностью не проснувшись, я подумал, что мне это кажется или даже снится. Ну, сколько я закодирован от женщин? Года три, может от этого эти сны снятся? Нет, девушка была живая и точно настоящая. «Может ничего и не было? — понадеялся я, но при этом прекрасно понимал, что было и еще как. — Черт возьми!» Тут же, словно кто-то так поиздевался надо мной, появились картинки вчерашней ночи в голове. И каждый мой шаг был сделан на трезвую голову, ни капли алкоголя, но я был пьян. Пьян ее невинностью и такой беспомощностью. Никогда ни одна женщина не была со мной просто так, из-за того, что нуждалась, скорее это было похоже на какое-то взаимное спаривание, которое заканчивалось моим уходом. Иногда кто-то предлагал продолжение, но я бросал деньги на кровать и захлопывал дверь с другой стороны. Ни один такой поход не задерживался долго в голове, я и не пытался запомнить лица девушек, считая, что все они одинаковые на вид, краска полностью копирует их. И Шанон стала исключением, может именно из-за ее нетипичного характера и доброй души, пытающейся спасти хоть кого-то с тонущего корабля в этом месте, я захотел ее. Не тело, не сам факт секса с ней, а ее. В тоже время я боялся лишний раз прикоснуться к ней. Любое неосторожное или необдуманное движение и все! Вчера и я, и она поддались настроению, обоим было плохо и вот что из этого вышло. Она в моей постели. Я аккуратно, чтобы не разбудить Шанон, встал, надел штаны и зашел в ванную. В зеркале отражалось мое лицо. Да, усталый вид, я ненавидел себя в душе, но в тоже время радовался, как какой-нибудь школьник, который пару часов назад избавился от клейма девственника. — Ты переспал с подростком, школьницей, — бормотал я. — Теперь ты еще тот сукин сын! Хуже просто некуда. Ополоснув лицо, я снова зашел обратно. Шанон лежала в той же позе, только теперь больше укутываясь в одеяло. Ее голые плечи были спрятаны, от чего я даже бы и не подумал, что под одеялом она совершенно голая. От этого мне, как какому-то озабоченному монстру, захотелось разбудить ее и, вспоминая вчерашние моменты, снова почувствовать себя мужчиной. Хотелось, чтобы она больше никогда и ни на кого не смотрела, к тому моменту, что в Зоне помимо меня находятся много таких же неудовлетворенных представителей сильной половины человечества, я подходил ревностно. Да, у меня не было права таскать за собой на поводке Шанон и выкручивать голову каждому, кто посмотрит в ее сторону, просто назвать ее своей женщиной я не мог, но сейчас… Сейчас она проснется, вспомнит вчерашнюю ночь и убежит, пред этим проклиная меня. И она будет права. Нет, убежать я ей не дам, эгоист во мне все так же занимает главное место. Я просто не способен буду теперь вытаптывать траву вокруг нее, пытаясь хоть как-то завладеть ее вниманием и интересом. Теперь у меня есть полное право держать ее рядом, просыпаясь утром, накручивать мужское достоинство на автомат любому отморозку, который как-либо попытается притащить к ней свои яйца! Эта женщина моя. — Идиот, — чуть ли не проскулил я от собственных мыслей. Да я даже слова сказать не смогу, когда она вдарит мне пощечину и убежит. Просто буду смотреть ей в след. Но в это утро все было не так. Звонок в дверь точно не входил в мои планы. И пока я пытался понять, кто мог прийти ко мне да еще так рано, мелодия звонка трещала во всей своей силе. Шанон промычала что-то и перевернулась на другой бок. Бешеный стоял на пороге раздраженный и какой-то нервный. Но только дверь перед ним открылась, его лицо приняло другое выражение, более спокойное и даже пристыженное. — Полагаю, она у тебя? — вместо приветствия сказал он и зашел в квартиру. — Я рад, что не ошибся… Буди ее. — Бешеный, не делай этого, — в последний раз я попытался вразумить его, но тот будто и не слышал меня, не хотел даже понимать полностью всю дрянь ситуации. — Я знаю, маленький ребенок, она девушка… но это не ничего не изменит, — так же в последний раз повторил сталкер. — Этот мальчик… Митя, так кажется? Он звал ее, кричал. Мне первый раз было так тяжело расправляться с зараженным, всем тяжело, но от этого не уйдешь. — Лучше это сделаю я, чем она! — Паренек ее мамой называет, а ты, как полагаю, счастливый папаша? — проигнорировал он мои слова. — Если это так, то я готов аплодировать Шанон стоя, она смогла поменять тебя в лучшую сторону, привить любовь хотя бы к маленьким детям, — продолжал он то, о чем вчера говорил в баре, — о моей излишней жестокости. — Буди ее, иначе это сделаю я. — Крикни еще громче. Женский голос прервал Бешеного. Шанон сидела в кровати, закрываясь одеялом. «Не самое удачное утро», — вот, что читалось в ее глазах. Его она точно не хотела видеть, на меня, слава Богу, ее взгляд не упал, так как встречи со мной она избегала, это я понял сразу, что было естественно в нашей ситуации. Из-за этого я даже немного обрадовался вполне ожидаемому появлению сталкера, он оттянул хоть на какое-то время неудобный утренний разговор. — Подождите в ванной, я сделаю чай. Выгнав нас взглядом, Шанон глубоко вздохнула, это я услышал, когда закрывал дверь ванной комнаты. Помещение не радовало размерами, особенно, когда в ней стоят двое мужчин. Бешеный не торопился выходить из квартиры, поэтому принял приглашение Шанон выпить чай, включая кран. Шум воды тут же заполнил маленькую комнату. — Бурная ночка была, да? — начал разговор Бешеный, хотя ни я, ни он в этом особо не нуждались. — Все же, Ято, ты оказался куда проворней остальных — такую девушку ухватил. В принципе любая девушка здесь уже на вес золота, если не дороже. — Тебя сейчас это интересует? — Не будь таким злым, люди к тебе от этого точно не потянуться, — закрывая кран, пробубнил сталкер и повернулся ко мне. — Мне вообще интересно поговорить о женщинах, больно давно это было. Особенно хочется поговорить, когда за дверью находится очень красивая и голая девушка. — Ты… — Спокойно, Шанон мне в дочери годиться, да я и не славился любовью к самоубийству. Думаешь, я забыл расквашенную морду того воришки? Быть на его месте… слишком рискованно. Просто дай старику выговориться, — хлопая меня по плечу, говорил он. — Вот посмотри на меня. В жизни ни бабы, ни ребенка, ни котенка, только автомат в углу. Хочешь закончить, как я? — Поздно в тебе наставник проснулся, Конфуций, — съязвил я, думая, как бы избавиться от докучающего разговора, но в следующую секунду Бешеный все же смог надавить на меня: — Думаешь, у меня, бывшего наркоторговца, как, в общем-то, и не очень честного и правильного человека, было как-то не так? Здесь нет людей, проживших в Зоне хотя бы год, своих хвостов в Большом мире, просто так никто не сунется. Не знаю, что ты здесь забыл еще три года назад, но вот у меня все было, как по маслу: деньги, женщины и популярность. — Поздравляю, что тогда сюда-то приперся? — Потерял деньги и женщину — самую невероятную. Эту историю Бешеный рассказывал всем и каждому, когда напивался в баре. И я ее знал, не самая радужная складывалась ситуация, но кто еще мог здесь отличиться счастливым концом? Все было однообразно, вполне обычная история, которыми зачитываются молодые, неуверенные в себе девушки: любовь до гроба, или в этом случае — стен Зоны. Милая девушка и плохой парень с другой стороны, все так банально и скучно, не считая того факта, что в итоге девушка умерла, а парень принял прозвище «Бешеный» и теперь скитается по Чернобылю, ожидая, когда какая-нибудь шальная пуля застрелит его. И пока сталкер ждет этого, он рискует жизнью на перестрелке, прожигает организм алкоголем и сигаретами. В общих чертах — губит себя, как и все остальные. — Вот поэтому тебе и Шанон надо валить отсюда, и как можно быстрей, — посоветовал мне Бешеный и вышел из ванной. Я успел почувствовать запах алкоголя, когда сталкер проходил мимо меня, все же не смог удержаться. Только дверь открылась, Шанон повернулась к нам лицом. Ее комбинезон не был застегнут, поэтому был очень хорошо виден оставшийся на всю жизнь огромный шрам на спине. И пусть девушка попыталась скрыть это, Бешенный уже успел отметить это и отреагировать, тяжело вздохнув. — Чай на столе, — улыбаясь, сказала она, намекая на то, чтобы Бешеный ушел на кухню. Повторять ему не надо было, сталкер сам желал уйти да побыстрей. — Поможешь? — неуверенно пробормотала Шанон, поворачиваясь ко мне спиной. Она убрала волосы, открывая мне путь к оголенной спине. Девушка вздрогнула, когда мои холодные пальцы прикоснулись к ее теплой коже, но она не подала виду. «Этот день точно ничем хорошим не закончится», — проскользнула мысль в голове, когда Шанон повернулась ко мне, одаривая самой жалкой пародией улыбки, точно не удавшейся ей. Легкой походкой она дошла до кухни и села на стул, стоящий по другую сторону от Бешеного. Смотря на них можно было сделать вывод — они счастливы. Но вот у Бешеного проскальзывает дрожь в руках, а Шанон наигранно улыбается. Оба хотят казаться сильными, но от этого чувствуется только жалость. — Прекрасный вкус! Где взяла такой чай? — У одного мужчины. Как же его звали? Каждый раз, когда Шанон задумывалась, она нахмуривала брови и приставляла палец к губам. Это была её привычка. Когда она о чём-то вспоминала, то делала именно так. А когда доходило, то поднимала указательный палец вверх и улыбалась. — Вайс! — радостно воскликнула она и подняла указательный палец вверх. — Его зовут Вайс. Живет в нескольких километрах к югу, там еще речка такая есть, хотя больше она теперь походит на болото. — Да, да, я там был, — поддерживая тему, соглашался Бешеный. — Надо будет сходить к нему. Дорого? — Твоих денег хватит, — крутя кружку с чаем в руках, говорила Шанон. Она снова посмотрела на меня, и теперь не осталось даже подобии той улыбки. Брови немного нахмурены, губы изогнуты в неровную линию. — Где он? — Кто? — Бешеный все продолжал эту игру, поэтому даже не понял, как поменялась обстановка. — Митя? Сидит в подвале бара. — Понятно… — Шанон, лучше расправиться с этим побыстрей, чем тянуть, — он захотел протянуть к ней руки, чтобы поддержать, но Шанон резко встала, от чего стул громко рухнул на пол. Сталкер тут же понял, что жалость и помощь сейчас не нужна. — Никто не будет мешать, я обещаю. С ним ты будешь одна. Бешеный встал и вышел из кухни. Перед тем, как оставить нас одних, ожидая, пока Шанон полностью будет готова, он что-то сказал неразборчиво. Я понял только одно слово: «Если бы»… На его слова она лишь медленно кивнула головой. Всю дорогу никто из нас не произнес ни единого звука. Бешеный шел впереди, докуривая очередную сигарету, иногда он поворачивал голову к нам, посматривая через мое плечо на Шанон. Девушка же плелась позади всех, крепко держа мою руку. Взгляд устремлен в землю. Было слышно, совсем незаметно, но я все же уловил тихие всхлипы. Все, что я мог в тот момент, это сжать ее руку. Шанон отреагировала как-то заторможено, будто ее мысли бродили где-то далеко. Это не произвело никакого положительного эффекта: она не смогла состроить улыбку ни настоящую, ни фальшивую. Только прибавила шаг и теперь шла рядом, смотря вперед, но все тем же опустошенным взглядом. Бешеный повел нас через черный вход, его я видел много раз, а вот Шанон пришла сюда впервые. Она смотрела на стены, украшенные паутиной и пылью, и это точно не радовало ее, только больше угнетало. Где-то капала вода, звук падающих капель раздавался по всей территории подвала. Горела всего одна лампа перед входом и еще одна в комнате за следующими массивными дверями впереди, где, как я уже успел понять, сидел Митя. — Можете удалиться, — бросил Бешеный двум сталкерам, стоящим у дверей. Их я уже где-то видел. Ах да… Полгода назад или около того мне довелось увидеть, как они обращаются с оружием в Зоне. Тор и Дор — два брата-близнеца, как многие о них говорят, огромные габариты, но мозгов ни грамма. — Ято, ты останешься здесь. Шанон — вперед. — Бешеный… — начал я, но Шанон потянула вниз мою руку, привлекая внимание. Она покачала головой, отпустила меня и зашла в комнату. ****** Я плотно закрыла за собой дверь, облокачиваясь о нее. Я шла сюда, пытаясь выдержать тот груз на плечах, что висит на мне с самой первой минуты моего знакомства с проблемой Мити. Я терпела до последней секунды! А сейчас зачем? Для чего вообще это происходит сейчас со мной?! «Ты же этого хотела, не так ли?», — пробрался в мысли голос разума. И он был совершенно прав: я сама довела себя до этого! Повернувшись лицом к комнате, я попыталась рассмотреть ее, хотя сделать это было сложно: комнату освещала только одинокая лампа и окошки на самом верху, дающих еще меньше света. Огромной высоты стены, образовывающие круг, были голыми, ни каких-либо полок, картин или даже обоев. Облупленная штукатурка, истерзанная временем и, в принципе, все. Только иногда можно было заметить какие-то шкафы, наполненные хламом, пылящимся здесь, наверное, не один десяток. На полу баночки, склянки с мутной водой… И в центре этого мусора сидел Митя. Его привязали к стулу и поставили в самый центр комнаты. Митя заметил меня сразу же, так как его испуганный взгляд с самого начал сверлил двери. Боязливый вид, красные от слез глаза… Я смотреть на него такого не могла! — Митя, — крикнула я и подбежала к нему. Он дрожал от холода, и это было вполне естественно, так как на нем была легкая футболка и штанишки, не способные согреть его хрупкое тельце от холода Зоны. — Страшно… Его шепот казался оглушающим в этой тишине. Из детских, ни в чем неповинных глаз опять потекли слезы, что еще больше разбивало меня. Я чувствовала тяжесть пистолета, тяжесть ножа, спрятанного в одном из карманов комбинезона. — Не плачь, умоляю тебя, — говорила я ему. Мне так хотелось наобещать ему чего-то хорошего, но язык не поворачивался. — Я боюсь умирать… В его возрасте я даже знать такого слова не хотела, никогда не использовала его, а он молит меня не убивать его! Даже слышать это не хочу! — Я не хочу умирать! — не выдержал Митя и громко-громко крикнул. Слезы разрывали его душу и мою вместе с ним. — Не хочу, не хочу! Мама! Мой разум тут же выключился, отдавая место чувствам. Если раньше я не знала, что делать и как поступить, то сейчас в голове горела только одна мысль: даже ценой собственной жизни, но я вытащу отсюда Митю. И я сказала ему, глупо даря надежду. Мальчик перестал плакать и теперь смотрел на меня с новым чувством в глазах, его взгляд наполнился спокойствием и радостью, живым, детским счастьем. Он улыбался мне. — Да, вот так, — отвечая ему такой же радостной улыбкой, говорила я. Я была готова на все, даже если придется кого-то застрелить. И я прекрасно понимала, что Бешеный будет против, ну и пусть! Я перестала видеть в нем человека. А Ято, наверное… нет, точно поймет меня, ему не безразличен Митя. Но только моя рука дотронулась ручки двери, раздался выстрел. Все внутри оборвалось вместе с резким звуком. Я зажмурила глаза на одну секунду и повернулась обратно. Стул был опрокинут, рядом лежала та самая веревка, которой привязали Митю. Только вот самого ребенка не было, он исчез, будто его здесь и не было. Капли крови остались на стуле и веревке. Больше ни единого напоминания о нем. — Не может быть… Митя, — я нервно ходила по комнате, осматривая каждый сантиметр, но ничего не было. Его не было! Я проиграла… Мне казалось все это сном, ужасным кошмаром, который мучил меня, не отпуская из своих цепких пальцев. На ум пришла глупая идея, ущипнуть себя так сильно, чтобы наверняка проснуться, но острая боль никак не помогла: передо мной все так же красовались голые стены, лежащий на полу стул и окровавленная веревка. — Хватит! Я сдаюсь! Прекрати! — закричала я в пустоту, ожидая ответа от кого-то, кто сильней меня, кто может прекратить мои мучения в один миг, одним взмахом руки. — Пусть все исчезнет! Исчезло… Я закрыла глаза и больше их не открывала. Последние дни настолько сильно сказались на моем душевном здоровье, что тело просто не выдержало, и я банально упала прямо на полу без чувств. Последнее, что осталось в памяти, это открывающиеся ненавистные двери…