Ошибка. У начала нет конца.

Помню, как в детстве мы с девочками, моими подругами по ближайшим партам в начальной школе, мечтали о взрослой жизни, о семье, любящем муже и детишках. Эти сопливые, ненастоящие мысли нам подарила наша классная руководительница, которая стала молодой женой. Она так много улыбалась, смеялась… В общем-то была счастливой женщиной, пока семейная однообразная жизнь не сожгла ее розовые очки. На нее было страшно смотреть, настолько ужасной она стала: постоянные истерики, беседы на тему «как ужасна жизнь»… С мужем они развелись и больше никогда не встречались, по крайней мере я больше не видела его рядом с ней, когда мама отводила меня домой (так получилось, что на тот момент мы жили в одном подъезде), с детьми тоже как-то не заладилось, а новых пассий я никогда рядом с ней не видела. Что происходило в ее дальнейшей жизни, я и понятия не имею, но тогда я смогла сделать вывод: СЧАСТЬЯ НЕТ. Счастье — это мечта, которая постоянно тебя тянет вверх, показывая, что есть какой-то шанс испытать хоть малую ее частицу. Счастье — это птица, летающая высоко в небе, которую невозможно поймать надолго. Счастье — это момент. С возрастом я поняла — надо поймать эту птицу и держать ее, крепко держать! Это желание появилось из-за Даши и Алины, я смотрела на них и хотела получить какой-то кусочек от их жизни, наполненной любовью, радостью и семейным счастьем. И я получила… получила ее иллюзию, но такую же короткую. Первое, что пришло мне в голову, это боль. Моя голова раскалывалась, казалось, что внутри засела бомба, которая медленно, очень медленно, но точно и сильно бьет по стенкам, взрываясь раз за разом. Потом я вспомнила вчерашний день и позавчерашний тоже… Вот это было самое болезненное. Я готова была терпеть все что угодно, кроме этого. Но постоянно в голове крутился один и тот же момент, сопровождаемый моими внутренними монологами. Я прекрасно понимала, что никто не упрекнет меня в чем-то, не обвинит, даже попытается как-то приписать ко всему этому и геройство… Ну, что можно еще сказать? Будут говорить обо всем: и что виновата судьба, и обстоятельства, и, черт возьми, карты так сложились! Каждое слово бред и выдумка, но что не скажешь, когда эту ахинею будут нести Ято и Пила, а они обязательно так себя поведут, потому что «маленькую девочку нельзя добивать»! Хоть бы один ткнул меня мордой в дерьмо, чтобы помочь, а не расшатывал до конца. Я даже как-то посмотрела по-другому на Крысу. Ну, появился не там, где надо, зато долг выполнил!.. А, все равно его ненавижу! Не знаю, что он будет делать: уйдет подальше, геройски пройдет мимо нас, когда мы в очередной раз зайдем в бар, или станет на коленях просить прощения? Его дело, только надо Ято сказать, чтобы не трогал его, а то у него характер вспыльчивый, того гляди и его еще добьет. Когда я полностью осознала, где нахожусь, до слуха дошел разговор из кухни. Говорили тихо, иногда только кто-то мог повысить голос, но тут же затыкался. — Его нигде нет, — доносился до меня шепот. — Парни все обыскали, ни-че-го! Нет его! — Заткнись, — прошипел еще один голос. — Бешеный, зачем ты сюда пришел? Твое дело искать, а где он — нам неизвестно. — Не мог же он уйти? — Не мог, — вклинился еще один голос, такой же тихий. — Митя бы не поступил так, а если бы и сбежал, то снова к Шанон. Да и как бы он это сделал, когда ты поставил охранять каждый угол снаружи?! — Не я, они сами, — разочарованно ответил Бешеный. — Ты несешь ответственность за каждого сталкера, приходящего в бар! И ты обещал, что ни одной живой души не будет! — начал распаляться голос, который, как я впоследствии поняла, принадлежал Пиле. Слушать их пререкания и при этом лежать на кровати, ничего не делая, было невыносимо. Они могут выдумать миллион вариаций, но ни к чему не придут, зато сделают из моего маленького Мити чудовище, если не хуже. — Он никуда не уходил. Я прошла до чайника и налила себе воды в стакан. В горле засуха, в голове — огонь! Мне было противно видеть их лица, перекошенные такой откровенной жалостью! Ненавижу это чувство жалости, будто к тебе снизошли и пожалели, как какую-то уродливую тварь. Как-только в стакане не осталось воды, я кинула его в раковину и уперлась о нее руками. — Я отвернулась на одну секунду, на одну! Он просто исчез, — вспоминая последние моменты жизни Мити, выговаривала я. — Ко всему, стреляла не я. — Как не ты?! — вскакивая со стула, крикнул Бешеный, не заботясь более о том, чтобы быть тише. — Я отчетливо слышал выстрел! — Говорю же, не я, — с нажимом ответила я. — Сама не знаю, что произошло. — Но вы же о чем-то говорили, так? — делая паузу, снова заговорил сталкер. — О чем? — А о чем может говорить маленький мальчик? Бешеный, ему было пять лет, он думал только о том, как бы ему выжить! Ему было страшно! — повышая голос, говорила я. — Ты думаешь, он мог в этот момент схитрить? Выдумать какой-то план побега?! — Шанон, я не… — Ему было пять лет! — перебила я его. Мне хотелось прижать где-нибудь Бешеного и выстрелить ему в каждую конечность, хотелось, чтобы он понял, какого сейчас мне, хотя он не сможет понять всю боль, которая разрушает меня, пусть даже если его будет скручивать, мять и разрывать пополам! От греха меня остановил Ято, он вдруг взял меня за руку и легонько потянул вниз. Удивительно было то, что именно он остановил меня, ведь в его природе было желание расправиться с проблемой убийством. — Полагаю, можно закончить этот бесполезный разговор, — сделал заключение Пила и встал со стула. — Мы пойдем. Увидимся еще, Шанон. Когда в квартире остались только я и Ято, с меня спала та ярость и ненависть к Бешеному и вообще ко всему живому в этом мире. Вернулась апатия и полное равнодушие ко всему. Мне даже было спокойно рядом со сталкером, хотя я помнила, что перед тем, как посмотреть Мите в глаза, поддалась какому-то внутреннему желанию и… И теперь точно не могла называться невинной девушкой. Можно было немного покраснеть, помяться, но как-то не накатывало на меня этого. Вместо этого я вернулась в постель, громко падая на нее всем телом. Разговор с утра пораньше про то, о чем не хотелось вспоминать, несомненно повлиял на меня. — Так непривычно, — прервала я тишину. — Я даже до конца еще не поняла, что его нет. Это так… странно, осознавать, что кого-то нет. — Разговор получался философским. — Вроде был человек, ты разговаривал с ним, слышал его, видел… А потом раз… И нет его. Странное чувство… — Воде люди говорят, что время лечит. — Люди многое говорят, только не всегда это верно. Можно было бы поговорить о чем-то, но слова не выходили. Мы просто сидели в комнате, в полной тишине, казалось, можно услышать мысли друг друга, настолько мертвой она была. Только потом, когда спала первая волна безразличия, заменяя ее на другую, наполненную стыдом, мне захотелось что-то сказать. Мне было стыдно смотреть в глаза сталкеру, все же банальное смущение, выраженное утром после секса, пришло ко мне. Ято же этого не чувствовал, будто это произошло так давно, что уже не затрагивает. — Можно я поживу у тебя? Мне не хочется выходить в Зону, она слишком страшная, — спросила я то, что сейчас было актуально для меня. Конечно, он говорил мне, что заберет меня к себе, но это было тогда… Тогда он мог сказать мне все, и я бы поверила, лишь бы успокоить расшатанные нервы. У меня не было выбора, идти домой приравнивается к самоубийству, а в Зону… Я и шага не ступлю за пределы дома! Связываться с мутантами это как отрезать себе руку, которая каждый раз снова вырастает, только болезненно и мучительно. Ко всему, оставаться одной тоже не вариант, я просто не смогу выносить убивающую тишину, когда рядом будет пустота. — Если я сейчас выпну тебя на улицу, то какой смысл был во всем? — сталкер тихо сел рядом со мной. В темноте его рука быстро нашла мою и сжала. Я не видела его лица, но этого было и не нужно. — Я и не собирался тебя выпускать. Что-то собственническое прозвучало в его голосе, будто он имел надо мной огромную силу и власть, и это его радовало. Да, я могла бы возмутиться, но почему-то такой расклад дел мне нравился даже больше, я возлагала на него все. ****** Спокойная жизнь вполне устроила меня, стало даже как-то хорошо, легко… Странное чувство. Я будто бы и не в Зоне была, а в обычной многоэтажке, где, кроме меня и Ято, существуют и другие жители. Я создала себе эту картинку спокойной жизни, наполненную размеренными днями, они мне нравились. Иллюзия — глоток воды, которой на короткое мгновение способен заверить человека в том, что перед ним не бескрайняя пустыня, а оазис. Моим оазисом стала жизнь в четырех стенах. Не правда ли смешно? Я хотела стать похожей на остальных сталкеров, не сидеть на месте и получать удовольствие от самостоятельной жизни в Зоне… Как же глупо так ошибиться, так по-детски. Я обожглась, оставляя многочисленные ожоги, и теперь пытаюсь их замазать, хотя след от них останется на моей душе, как шрам на спине от еще одной детской ошибки. Ято поддержал меня в этом. Он будто и сам хотел на короткое мгновение уверить себя, что ничего плохого не произошло. Но с Зоной он контактировал гораздо большего моего. Он жил в ней, постоянные вылазки, в основном одинокие, хотя я и не сильно спрашивала о Чернобыле, считая эту тему запретной. Если посмотреть на нас со стороны, то покажется, будто мы обычная семья молодоженов, в которой жена работает по дому, а муж… работает, только вот работа у него такая, что мне приходится иногда сидеть дома, как на иголках. Сам Ято не любил сидеть в квартире днём, каждое утро он убегал, запирая дверь снаружи, и видела я его только уже поздно вечером. Бывало, это сильно меня задевало, но я не жаловалась. Мою компанию вряд ли можно назвать интересной. Странное было во мне и то, что я как-то по иному реагировала на Ято. Нет, я не убегала от него. Каждый раз, когда тот начнет со мной заговаривать, я этого даже очень ждала, и не пугалась его… Тут было другое, я странно на него смотрела, это в себе я замечала часто, в мыслях точно был ещё тот бардак. — Ну, как прошел день? — начинала я обычный для вечера разговор. Это вошло даже в какое-то подобие привычки, спрашивать, что делал сталкер, хотя ответ был очевиден. Ято вышел из ванной комнаты, вытирая волосы полотенцем и что-то рассказывая, хотя он не особо вдавался в подробности, будто не хотел нагружать меня лишней, тяжёлой историей. Я тоже не горела желанием узнать обо всем, просто спросила, чтобы убить тишину. Я смотрела на оголённое по пояс тело сталкера и чувствовала, как что-то сжимается внутри, и это в какой-то степени пугало меня. Я вспоминала то, о чем нельзя и думать, но все же думала и хотела! Да, это ужасно, это неправильно и пошло, но я ничего не могу поделать с собой. Ято в этом отличался от меня, он будто и не помнил, не знал и не думал об этом. Каждый раз, когда я, переодеваясь в его футболку на ночь, ложилась рядом с ним, парень не пытался как-то совратить меня. Он просто лежал и смотрел в потолок. Иногда сталкер мог и прикоснуться ко мне, когда пытался достать до светильника, чтобы выключить свет, или ночью, ворочаясь. Да, он спокойно засыпал рядом со мной, когда я не могла так просто закрыть глаза и отправиться видеть сны. Все это по-разному на меня действовало. Иногда мне казалось, что это правильно, забыть тот ужасный поступок, ведь тогда мы и не думали о чем-то романтичном, просто секс. Но в большинстве случаев мне было гадко. Я не понимала, почему такая резкая перемена? Играть со мной в кошки мышки для Ято было огромным удовольствием. В голове от этого появлялись мысли на подобии «я ему больше не интересна». В том, что я дорога сталкеру, я давно поняла, но вот хочет ли он меня как женщину? Этот вопрос скребется с каждой ночью все сильней и сильней. Но ночью донимает меня не только чувство неуверенности в себе как в женщине, мучаюсь я и из-за снов. Это мой самый страшный кошмар. Можно было бы уверять себя каждый раз, что все мне лишь сниться, но не получается. Я всегда верю в то, что каждая секунда здесь реальна. Все начинается с того дня… «Голые стены, мигающий свет… Холод был зверский, руки и ноги немели от него, а может от такого же зверского и дикого страха. Я ничего не могла разглядеть, только иногда, когда становилось светло, виднелись знакомые очертания круглой комнаты с высокими стенами. Все было разрушено, одиноко стоящие полки лежали разломанными на полу, ещё меньшее количество книг разорвано, стеклянные склянки разбиты. Хаус и разруха. Таким же остался только стул, к которому теперь привязали меня. Я не могла крикнуть или позвать на помощь — рот крепко заклеен скотчем, от этого страх только увеличивался. В голове пробежала идиотская мысль, что все это похоже на избитый сюжет ужасов и сейчас из дверей, из которых когда-то выходила я, выползет маньяк с огромным ножом, запачканном в крови какой-нибудь жертвы. В моем случае все было примерно таким же, только вместо ножа был пистолет, а маньяком оказался Ято. Он стоял позади меня, приставляя дуло к макушке, я даже чувствовала его холод, давящую силу. Сталкер медленно обошел и встал передо мной, не убирая с прицела. Его лицо было наполнено яростью, сильной и напускной. Что-то в его движениях, очертаниях… Все было чужое, не настоящее и какое-то кукольное, будто его дёргают за ниточки, определяя следующее действие. Но во сне я сгорала от страха и боли, он ещё меня не ударил, не убил, а больно было. Я не хотела видеть его таким, видеть всю эту ситуацию! — Что ты чувствуешь… сейчас? — вдруг спросил он, хотя я не готовилась к последней речи. В его глазах не было интереса ко мне, к разговору. За него будто кто-то все это делал, а его использовал как красивую картинку, которая будет все это передавать. — Ещё несколько недель назад здесь был Митя, а теперь — ты. Интересное совпадение, да? Я хотела сказать что-то, но рот все так же был заклеен скотчем. Сталкер смотрел на мои попытки с полным безразличием, но скоро ему это надоело, и он резко сорвал ненужную клейкую бумажку, причиняя мне адскую боль. По сухим губам потекла кровь. — Ты же знаешь, я не хотела его убивать! Я его не убивала. — Выстрел слышали все, но даже не в этом дело. Плевать, ты ли стреляла, или кто-то другой тебе помог, самое интересное — что ты чувствуешь сейчас? — Он убрал пистолет и резко сел. Хотя позади ничего не было, сейчас стоял такой же старый и грязный стул. Не сказать, что сталкеру нравились эти разговоры, или он хотел со мной поговорить об этом, его опять же настраивали на это продолжение моего сна и подталкивали к нужному. — Я чувствую… ненависть. Ненависть к самой себе. В какой-то степени, это даже смешно, что я оказалась здесь… — Заткнись! Сталкер резко встал и снова приставил пистолет к моей голове, только в этот раз я услышала щелчок предохранителя, что ещё больше пугало. — Ты только и говоришь: «ненавижу себя, ненавижу!», но ничего не меняется. Да кому нужна ты и твоя тупая, жалкая самооценка?! Я зажмурилась, выслушивая крики сталкера, в какой-то степени считая правильным все это, но в тоже время самым ужасным наказанием. Когда в голосе сталкера стали проступать какие-то детские ноты все той же злости, я снова посмотрела на его, прекрасно различая ещё и смытые очертания Мити. Он так же злился, так же кричал, но пистолет в руках не держал. Только плакал от боли и ненависти. — Гори же в аду.» На этом все и заканчивалось, точнее для меня в этом сне. Ято стрелял в голову, а Митя безудержно хохотал от счастья. Кошмар ещё тот, но от него мне не избавиться. Каждый раз, засыпая, я боялась, что и в этот раз увижу обезображенные лица двух людей, которые составляли и составляют мою нынешнюю жизнь. Настоящий, реальный Ято прекрасно знал весь сюжет, я ему рассказала тут же, в самый первый раз. И хоть он пытался меня уверить, что никогда такого бы не сделал и все это просто кошмар, игра моего воображения, но все же однообразный сюжет действовал на меня всегда одинаково — я верила. Одно, конечно, хорошо, Ято пообещал, что никогда не даст мне снова увидеть «конец», а это придавало какое-то спокойствие. ****** Долго просиживая штаны в четырех стенах, начинаешь чувствовать дискомфорт: кажется, будто стены сужаются, давят на тебя, и этот потолок какой-то низкий и тяжёлый… Хочется сбежать на пару мгновений, только одним глазком посмотреть на улицу, а потом обратно, тогда полегче станет. Но я и этого боялась, Зона стала для меня тем же кошмаром, я ненавидела ее, а выходить к мутантам уж точно не входило в мои планы. Один раз, когда Ято как обычно ушел с самого утра в Зону, мне дико захотелось воли. Конечно, никто насильно меня не держит, но это чувство… будто кто-то тебя, как птицу, держит у себя дома целыми днями, так давит, что невозможно не поддаться искушению и выйти за пределы однокомнатной квартиры. Я накинула на голые плечи плащ и, не закрывая дверь, быстро побежала вниз по лестнице. Холодный ветер как-то непривычно дул в лицо, запах чего-то разлагающегося сильно бил в нос, не давая спокойно дышать, а завывания стаи вдалеке привадило меня в шоковое состояние. Я будто первый раз находилась здесь, настолько непривычным для меня было место. Близкое рычание вдруг полностью разрушило мою напускную силу, и я, громко крикнув, побежала обратно домой, в квартиру. Резко захлопнув дверь и заперев ее, я смогла спокойно вздохнуть — я в безопасности. Мне никак не мог прийти в голову ответ: почему раньше я так сильно хотела попасть в Зону? Что меня тянуло? Теперь, когда я остепенилась, любовь к резне и крови исчезла, я со страхом смотрела на свои прошлые поступки, считая их сумасшедшими. — Как Ято мог провести здесь три года? — смотря на струю воды, говорила монотонно я. Даже сейчас сталкер был на территории Зоны и мог в любую секунду… Опережая мои опасения, входная дверь открылась, а затем громко хлопнула. Я тут же закрыла кран и пошла в комнату, где сталкер уже снимал автомат и ставил его в угол. Что-то было в нем странное, будто он чем-то ошарашен, только внутренне, не показывая этого слишком открыто. — Что-то произошло? — аккуратно спросила я. Ято снял плащ и сел на кровать. На полу остались грязные следы. — Сегодня… — он смотрел куда-то вперёд, но при этом его взгляд не выражал ничего, совершенная пустота. — Парню пятнадцать лет… Такая глупая смерть… — Какое такой парень? — не до конца понимая скудный рассказ сталкера, переспрашивала я. — Увязался сегодня за мной один, недели три в Зоне только, выпрашивал с собой взять. Ну, я и сглупил, согласился. — Я никогда раньше не слышала от сталкера такого, он и не думал убиваться о смерти других людей, как он сам мне говорил: «Кто сюда приходит — сам себе контракт с смертью заключает». А сейчас все совсем наоборот. — Ведь никогда на такое не соглашался, гиблое дело — с молодняком связываться. — Почему умер? — Собаки загрызли, слепые, — и что-то брезгливое прозвучало в его голосе, хотя оно и понятно, такая смерть — позор для сталкера. Я вспомнила сегодняшний день, как испугалась такой же слепой псины. Говорить о таком сталкеру я теперь точно передумала, зачем? — А ведь ему всего пятнадцать лет, он тебя всего на год младше! Вся жизнь впереди! — Когда-то и ты был таким, любой сталкер был таким. Кому-то удается выжить, а кому-то нет. Все зависит от воли случая, — я присела рядом с ним. — Вспомни меня, если бы не ты, Пила и Рудик… Я или бы умерла, или стала продажной женщиной. Все очень просто, от этого, наверное, так и противно. — Ты бы не стала такой, — твердо противоречил моим словам он. Меня порадовало то, что он так реагирует, но я прекрасно понимала, что такой исход событий был вполне возможным, если бы не та воля судьбы. — Тебе было бы на меня плевать, возможно, мы с тобой и не встретились бы. Конечно, если бы ты не стал очередным моим клиентом, — было противно от всего этого разговора. — И давно ты пришла к такому выводу? — с какой-то злобой в голосе спросил сталкер. Да, ему эта тема была также противна, как и мне. — Давно, как-только поняла, что здесь сдохнуть можно очень быстро и легко. Ладно, давай забудем об этом разговоре, — вставая, сказала я. Я зашла на кухню и открыла холодильник. В нем остались со вчерашнего дня консервы, пара протухших яиц (еда здесь портится быстро, несколько дней, и можно смело выбрасывать продукт) и сок. Его мне принес Ято еще вечером позапрошлого дня, так сказать, полакомиться чем-то вкусненьким, так как этого у нас здесь встретить практически невозможно, но как-то удается, только вот денег людям, которые находят всякие деликатесы, надо заплатить не малые. Такой бизнес в Зоне можно считать прибыльным, только надо найти богатого сталкера, а их тут по пальцам посчитать. В ящиках были макароны и хлеб, какие-то приправы, которые также выкупил Ято у «интересного» человека. Где-то завалялась картошка, но уже не пригодная для употребления. Вообще ни у кого нет таких запасов еды, готовить же слишком муторно, куда лучше банка консерв, а вот я так развлекаюсь, убиваю время. Ко всему хоть как-то учусь готовить, ведь до этого момента мои эксперименты невозможно было назвать удавшимися. Поначалу Ято усиленно старался сделать вид, будто моя стряпня была вкусной, давился, но ел. Теперь мои отношения с кухней стали более теплыми, поэтому сталкеру не надо пытаться выдавить из себя довольную улыбку. — Будешь есть? Могу предложить, только консервы, — сказала я, показывая банку. — Если подождешь, то с макаронами приготовлю. Ято согласно кивнул и уселся на стул. Я достала сковородку, вылила масло, которое тут же зашипело. Все происходило в полном молчании, похоже зря я задела тему о продаже собственного тела в случае, если было бы все иначе. Ято был еще тем собственником (это я замечала все чаще, но на меня это как-то не давило), вот и взыграло в нем это дурацкое чувство. Я ведь только высказала предположение, а теперь весь день насмарку. — Что делала? — вдруг прервал тишину сталкер. — Да так, ничего, — голос немного задребезжал от волнения. Врать я сталкеру не умела, он всегда мог найти во мне правду, в глазах или движениях. Вот и сейчас тот быстро распознал, что я что-то недоговариваю. — На улицу выходила. — Зачем? — вопрос был глупым, и он тут же это понял. — Прости, тебе, наверное, скучно сидеть одной целый день. Можем пригласить Пилу. Встреча с Пилой обрадовала меня. С ним мы не виделись очень давно, как-то так получилось, что сталкер не приходил к нам домой, будто не хотел меня видеть или заботился о моей реакции на его приход. Да, возможно, я и не хотела раньше видеть ни его, ни Рудика с Бешеным (Бешеного я больше всех видеть не хотела, считая его предателем, хотя сейчас разум подсказал мне, что тот не был виноват), но сейчас мне было действительно скучно одной, хотелось увидеть какое-то постороннее лицо, узнать что-то новое и просто развеяться. — Тогда я поговорю с ним завтра. Ночью я не могла заснуть от волнения. Мне так хотелось увидеть сталкера, только сейчас я осознала, как соскучилась по нему и по Рудику. Мне не хватало их очень сильно, ведь те составляли сейчас половину моей жизни, привнося в нее яркость. ****** Застоялый запах пота и алкоголя, казалось, въелся в стены бара. Возможно, гнилым новичкам он покажется ужасным, но для сталкеров вонь бара стала какой-то даже родной, чувствуешь, что здесь точно никто со спины не нападет, ко всему если нужна компания, а здесь пообщаться можно вдоволь, конечно, если ты пришел сюда для этого, то всегда пожалуйста. Похвастаться какой-нибудь победой или перемыть кому-то косточки можно было без зазрения совести, так как все это делали. Я в последнее время общался с кем-то посторонним мало, в принципе это было обычно для меня и для тех, кто уже был знаком со мной хотя бы месяц. Я никогда не понимал, зачем заводить с кем-то разговор, не для этого же я пришел в Зону двадцатидвухлетним парнем. Да уж, тогда я вообще пришел сюда, потому что другого пристанища просто не было. — Неужели ты решил отвлечься от своих любимых мутантов и снизойти до нас? — в голосе Пилы звучала какая-то добрая усмешка, но сарказм обиды все же занимал главное место. Ни с Пилой, ни уж тем более с Рудиком я не общался давно. Это было не важно для меня, хотя сегодня все же пришлось позвать их в бар. Не сказать, что мне было неудобно с ними, просто нет причин для каких-то встреч, а про болтовню я тем более молчу. Гораздо легче было для меня прожигать жизнь в нескончаемых убийствах, чувствуешь себя как-то по-другому, как бы грубо не звучало, но это всегда освежает. Не хотелось признавать, но встреча с Пилой меня в какой-то степени обрадовала, возможно, мне не хватало его, но я всячески избегал в себе этого чувства. Сейчас же он сидел передо мной, такой радостный и немного пьяный, что стало нормальным для него. Каждый по-своему переживал последний инцидент: я находил отраду в бесконечных убийствах, Пила в алкоголе, а Шанон в домашних заботах. — Ты сможешь прийти ко мне завтра? — начал я тут же, не пытаясь юлить и выуживать что-то. Пила все больше и больше удивлялся. — Шанон одиноко дома одной. — Ну конечно! — радостно ответил Пила. Он распалялся на тему о Шанон. Его глаза так и светились счастьем. Сталкер ждал подходящего момента, чтобы появиться перед девушкой, но все как-то тянул, а потом и прошлая любовь к водке снова его засосала… В один момент он вдруг остановил себя и спокойно спросил: — Ты долго будешь держать ее дома? — Не я запер ее, она сама захотела, ей и решать, менять что-то или нет. — Но ты ведь рад этому, так? — вклинился Рудик. — Заткнись, — я смотрел на злорадную усмешку Рудика, он не менялся, когда дело касалось изъянов моего характера. — Мне самому уже хочется, чтобы она отошла от своей апатии ко всему. Думаешь, мне нравится приходить домой и видеть одно и тоже каждый день? Я прекрасно осознавал, чем зацепила меня Шанон: она никогда не была похожа на остальных, ее характер, вкусы, да даже движения делали ее особенной. С самого первого момента она смогла меня удивить, а дальше только еще больше и больше заставляла восхищаться ей. Живая, яркая и неординарная! Она напоминала мне какое-то солнце, которое смогло немного осветить жизнь мою и остальных, привнося в нее краски. Да, женщина не должна находиться в Чернобыле, они противоположны друг другу, но Шанон противоположна своей радостью и желанием жить ярко, по-настоящему! Сейчас же от той девушки, которая спасла мою шкуру при первой встрече, осталась только оболочка. Она не улыбается, а если ее губы и пытаются что-то изобразить, то это лишь жалкая попытка, подобие. Девушка будто пытается показаться такой, какой была когда-то, но у нее это не получается — слишком она разочаровалась в самой жизни. «Что-то знакомое, да?» — Так я могу быть уверен в том, что вы придете? Только, Пила, приди трезвый. Я встал и пошел к выходу. Если Пила захочет, он послушается меня и приведет себя в порядок, ведь дело важное. А Шанон никогда не любила чрезмерную любовь сталкера к выпивке. И он действительно подготовился: от него не воняло алкоголем, был чист и свеж. Сталкер не мог дождаться, когда он наконец сможет увидеть свою обожаемую Шанон. Рудик же был спокоен, как обычно это с ним и бывает. Была бы моя воля, я никогда бы не пригласил его сюда, никогда не познакомил Шанон и Рудика, но тот ходил за Пилой хвостом. Шанон было не до того, она знала, что сегодня вместе со мной придут и Пила с Рудиком, от этого и не могла найти себе место. Девушка пыталась как-то занять себя, чтобы убить время, но от этого время для нее казалось ещё более нескончаемым, я заметил за ней это ещё вчера. От долгого ожидания момент встречи она встретила с яркой, счастливой улыбкой. — Пила! — она побежала к сталкеру и крепко обняла его. — Мне так тебя не хватало. Надеюсь, ты не запускал себя? А ты, Рудик, следил за ним? — И мы тоже рады видеть тебя, Шанон, — с какой-то довольной ухмылкой сказал Пила. Нравоучения девушки каждый раз доставляли ему радость, ведь тот факт, что кто-то заботится о нем, делал его счастливым. Это всех делает счастливыми, любого сталкера спроси, что ему не хватает больше всего, так это поддержки, веры в то, что о тебе кто-то беспокоиться, тебя кто-то ждёт. Тут ты нужен только пьяному, которому надо вывалить свой словесный понос о том, как хреново ему живется, на жертву, или на перестрелке, когда осталось мужиков по пальцам сосчитать, а жить хочется. Вот, когда ты нужен, а так… Да хоть тебя разрывают на кусочки за стеной — никому дела не будет. Мне повезло больше всех. Особый интерес к разговорам на пьяную голову я не испытываю да и в группе поддержке тоже не нуждаюсь, но и у меня возникает это прилипчивое чувство одиночества, иногда, конечно, но гораздо сильней. И именно мне выпал шанс вспомнить, что такое обычная жизнь, когда ты можешь прийти домой и увидеть не пустую квартиру, под завязку забитую оружием, а кого-то, кто действительно обрадуется твоему приходу, кто волнуется за тебя каждый раз, когда ты уходишь. — Ято, — счастливый голос Шанон привлек мое внимание к себе. Искрящийся взгляд девушки только еще больше подчеркивал ее великолепие. «Да… Вот так… Еще немного, и ты снова станешь идеальной». — Ты же можешь достать одну бутылочку вина? Этот момент стоит отметить. Сегодня я готов был сделать что угодно для нее, любое желание, лишь бы она на подольше осталась такой. Для Шанон центром праздника были Пила и Рудик, но для нас — она. Невинное выражение лица, по-детски счастливые глаза, радостная улыбка блаженства — все что угодно, лишь бы вернуть ее «к жизни», пусть и такой прогнившей. — Это замечательно, — рассмеялась она, дослушивая до конца историю Пилы, говорящего пьяным голосом. — Еще… расскажи еще что-нибудь, — умоляюще попросила девушка. — Пожалуйста. — Бешеный передал тебе подарок, — вдруг сказал Рудик, щелкая. Он встал из-за стола, который мы поставили в гостиной — спальне, и пробрался к огромному пакету, оставленному у дверей. Шанон уже успела заметить его, но тактично молчала, считая, что ей не стоит лезть в это дело, но все оказалось не так. — Тебе понравится, — заговорщически сказал Пила, увидев удивленный взгляд девушки, которая тут же повернулась в мою сторону, ожидая объяснения от меня, но я не был посвящен в тайну трех сталкеров. — Когда-то ты сказала, что твоя форма тебе не нравится… — пробормотал Рудик и вытащил из пакета завернутую в рулон ткань болотно-коричневого цвета, после чего эффектно развернул ее и положил на кровать. Шанон оставила кружку, в которой на дне еще были капли вина, и пошла разглядывать новую вещь. Невозможно было понять, о чем она думает, уж больно странное выражение лица она показывала. — Зачем он это сделал? — наконец спросила она. Теперь было ясно, что не вещь ее интересовала, а тот, кто подарил ее ей. — Я не просила. Мне это не нужно. И снова в ее глазах потух огонек, появилось такое обычное для нее чувство отстраненности. Если сталкеры хотели обрадовать этим подарком ее, то они только усугубили ситуацию. Нельзя было сказать, что Шанон ненавидела подарки или ей не нравились они в качестве одежды, я накупил ей их целый шкаф, хотя она и не просила, и ни разу девушка не упрекнула меня в этом, в какой-то степени даже радуясь новым вещам. Помню, один раз я даже застал ее у зеркала, когда она крутилась, пытаясь полностью рассмотреть новую тряпку со всех сторон. Но тот факт, что вещь была от Бешеного, которого теперь Шанон не очень-то жалует, ко всему она напоминала ей о Зоне, темой такой же запретной в нашей квартире, сделал свое дело. — Передайте ему спасибо, и пусть он заберет это обратно, — заключила она, садясь обратно за стол. — Шанон, не относись к нему с такой неприязнью, Бешеный действительно хочет порадовать тебя и извиниться перед тобой. — Было бы все так просто, Пила, тогда одними извинениями люди могли бы изменять все дерьмо, окружающее их. — Шанон, тебя ли слышу? — Но, Ято, — повернулась ко мне Шанон, не думая, что я начну не соглашаться с ней, хотя в ее словах была только одна правда. — Ладно, передай ему спасибо, и… я заберу эту тряпку, — недовольно проговорила она и, налив в стакан еще вина, выпила все залпом. Но вскоре девушка снова радостно смеялась. Про подарок она и думать забыла, алкоголь выветрил эти мысли, оставляя после себя только легкость и счастье. Пила полностью поддерживал намерение Шанон упиться вином, чтобы забыть в этот день обо всем, а уже завтра мучиться с головной болью. К моему удивлению, Рудик так же не переставая пил. Шанон вытянула руки вверх и потянулась: — Сегодня был замечательный день, ты так не думаешь? Мы стояли на балконе, так как в комнате, в которой во всю храпели Рудик и Пила, находится было невозможно — запах алкоголя стойко держался. «Они выпили три бутылки!», — качая головой, думал я. — Я так рада, что ты привел их, — облокачиваясь на мое плечо, блаженно улыбалась она. — Спасибо. «Все же, когда ты пьяная, ты более честная с собой». Она вдруг резко вздохнула, задерживая дыхание, и выдохнула. — Если бы меня видела сейчас моя семья… Они отреклись бы от меня тут же, не задумываясь, — с горькой усмешкой прошептала Шанон. Почему ей вдруг захотелось поговорить о своей ранней жизни? Раньше она всегда избегала этой темы, предпочитая думать о настоящем, а прошлое оставить там, в прошлом. — Или друзья… Пьяная Шанон… Так странно и удивительно. Ты не находишь? — Не знаю, ты никогда не рассказывала мне о себе на столько глубоко. Я никогда не заставлял ее раскрывать душу тут же, да вообще говорить о чем-то больном, а, как это было понятно еще с первых дней знакомства, девушка ненавидела говорить о семье, друзьях или еще о чем-то из Большого мира, но все же меня иногда раздавливал интерес и любопытство. — Моя мама немного странный человек, она любит сказки… точнее любила. Поэтому она вбила себе в голову, что девушка должна быть принцессой — то есть сидеть в башне и ждать чуда, принца на белом коне, — смеясь, начала исповедоваться Шанон. — Мы с ней разные, хотя это как посмотреть. — Ты не похожа на принцессу. — Как грубо, — наигранно надула губы девушка, но продолжила. — Пока она пыталась привить мне манеры и вкус к модным вещам, я бегала с мальчишками по грязи и дралась на палках, как будто это были мечи! Было весело… У меня было веселое детство, хотя и не очень долгое, — ее голос становился все тише и тише, будто у нее не оставалось сил говорить об этом. Но она снова его повысила: — Вот же шутка, да, Ято? Мне лишь 16 лет, а моя жизнь может в любую секунду оборваться! 16 лет… Так мало прожила… И снова Шанон замолчала, задумываясь о своем, о чем мне так и не расскажет. Ее лицо вдруг осунулось, в глазах потух тот огонек, который мы так пытались снова разжечь, уголки рта опустились. Еще чуть-чуть, и покажутся слезы, но и здесь она закрылась. — Но не будем о плохом, — начала переводить она тему. — Я чувствую себя ущемленной: ты знаешь обо мне слишком много, хотя я о тебе ровным счетом ничего. — У меня неинтересная жизнь, — оправдывался я, выискивая пути отступления, но Шанон четко решила вытрясти из меня хоть что-то. — Тебе не кажется это странным? Мы не с того начали. Бегали друг за другом, как дети… Вместо того, чтобы спасти Митю, решили забыться друг в друге… Мы даже не знаем имен друг друга! Разве это правильно? — Шанон и не ожидала от меня какого-то ответа, все это она говорила себе, будто отчитывая себя. — Мы не обязаны друг другу, все может закончиться в любую секунду, будто и не было ничего… А я держусь… держусь за тебя, как утопающий за спасательный круг. — Если тебе будет легче — я тоже утопающий. — Да, утопающий, — нехотя согласилась она, словно ожидала не этого. — Ладно, это уже не важно, — разочарованно продолжила она и развернулась, чтобы уйти. — Паша, — резко выдохнул я. Мне действительно не хотелось привносить сюда свое прошлое, но Шанон не давала мне забыть, каждый раз как-то напоминая о том, что ей не хватает правды, чего-то более стойкого в наших отношениях. Но в тоже время она никогда не говорила так открыто об этом, как сейчас. — Может ты и права, и стоит быть более честными друг с другом. — Спасибо. В тот день она так и не сказала мне своего имени. Хотя и ожидала от меня честности, но сама промолчала, когда я выжидающе смотрел на нее. «Уже пора спать, поздно», — смущенно проговорила она, уходя в теплую комнату. Мне ничего не оставалось делать, как проглотить такую обычную для нее перемену характера.