And your lips are so close to mine

Все идет как-то неправильно. Негодование лучшего друга должно было стать последним гвоздем в крышку гроба нежизнеспособных отношений, а вместо того, чтобы с ними покончить, Чонгук ругается с Тэхеном из-за парня. Да как такое возможно? Как можно пойти на такую глупость? Гук должен был вернуться к исходному: встать в сторонке, скрестив руки, и наблюдать, как два альфы выколачивают друг из друга дерьмо. Ни больше – ни меньше. Это самая безопасная позиция и самый благоприятный расклад, потому что не требует вешать другу лапшу на уши, чтобы потом получить классный оргазм от его врага. Увы, все не так. Вот совсем не так. Чонгук только задумывается о решении по Чимину, как это решение за него принимает сама вселенная. Он собирает вещи в корзину для белья, проверяет карманы джинсов на наличие мелочи, а вместо нее отыскивает карточку, которую Пак дал ему в каморке. Гук поджимает губы, таращится на карту – на кусок пиццы с дурацкой улыбкой на рисованном лице – и понимает, что проиграл. Абсолютно и бесповоротно. У него просто нет возможности вернуться к прежней жизни, он не сможет просто забыть все и вести себя так, будто этого никогда и не случалось. Это просто нереально. Чонгук уже знает, что будет жалеть о дне, когда принял это решение, но глядя на эту чертову карточку, он также знает, что выбора у него нет. Вот что ему делать? (Он знает, что делать, но мысль эта настолько ужасная, что он не решается надолго задержаться на ней). Итак, вместо того чтобы поступить правильно, Чон садится в машину и едет в пиццерию Паков на главной улице. Как злодей из блокбастера омега натягивает капюшон и паркуется у кафешки с мороженым через дорогу – мало ли кто заметит его тачку в запретном месте и слухи доползут до Тэхена. Быстро перебегает улицу, воровато озираясь по сторонам, и ныряет в неуспевшую закрыться за какой-то парочкой дверь. Сразу же встречают ароматы специй, плавленного сыра и томатного соуса, что делает это место раем на бренной земле. Стараясь вести себя как нормальный посетитель, Чонгук подходит к стойке заказа. Тщательный осмотр местности показывает, что никого из школы (да и в целом никого знакомого) в зале нет, так что парень опускает капюшон и надеется, что вид его при этом непринужденный. Куда сложнее становится, когда из-за угла выворачивает Чимин и расплывается в широкой улыбке, заприметив замершего Чонгука. Тот неловко улыбается в ответ, мысленно отвешивает самому себе оплеуху за глупость, мягкотелость и идиотскую влюбленность, но дело сделано – вот они счастливо улыбаются друг другу посреди пиццерии, а на фоне гремит хит какой-то девчачьей группы. - Так-так, - тянет Гук вместо приветствия, едва альфа устраивается за стойкой, - не ожидал тебя здесь увидеть. - Понимаю, - хмыкает Чимин, кивая на огромную вывеску над головой с собственной фамилией в названии. – Удивительное совпадение. Чонгук выуживает из кармана карточку и кладет с таким видом, будто они проводят очень и очень серьезную сделку. Чимин засматривается на его пальцы на стойке, но омега старается особо не задумываться об этом. - Не мог же я не воспользоваться. - Разумеется, - парень забирает карточку и пропускает через скан. – Что будешь? Чон бывал в Mochi-Park не больше десятка раз. И это звучит вроде как внушительно, да только сеть пиццерий Паков существует с тех пор, как ему было лет семь. Десять раз за десять лет – совсем не много. Как правило, свои тайные встречи с пиццей Гук проводит в машине, и, между прочим, на вынос кладут больше сыра. Просто, быстро и идеально. - Можно мне с грибами и кимчи? И побольше сыра? – озвучивает свои пожелания Чонгук. – Только по-настоящему много сыра, Чимин. - Я понял. - Ты не понял. Сыра должно быть так много, чтобы я в нем утонул. Чимин с сомнением смотрит на него, будто раздумывая – рассмеяться ли или закатить глаза, а затем молчком исчезает на кухне. Пока Чон ожидает свою до безобразия сырную пиццу, он рассматривает маленькие детали в ресторанчике: крошечную статуэтку итальянского шеф-повара на стойке, узоры из кусочков сыра и листьев базилика по стенам, красочную плитку на полу и типичные деревянные скамейки с мягкими сидениями. Слева от стойки висит фотография всего семейства Пак, и любопытный Гук подходит ближе. На фоне этой самой пиццерии с улыбками во все лицо красуются Чимин с братом и их родители. Судя по виду Чимина, сделано фото года четыре назад. Миленько. Пак возвращается с большим блюдом и бутылочкой бананового молока. Улыбка у него почти такая же широкая, как на семейном снимке. - И это, по-твоему, много сыра? - разочарованно тянет Гук. - Садись и ешь, - хмыкает Чимин. Чонгук не знает, присоединится ли он к нему, но с целым блюдом ароматной пиццы это не так уж и важно. Он выбирает ближайший свободный столик и сразу же принимается за еду. Не далее как неделю назад он за обе щеки наворачивал это божественное блюдо, но вот уже успел забыть, насколько оно хорошо. Честно говоря, парень всерьез подумывает забраться сюда поздней ночью и выкрасть секретный семейный рецепт. Что они туда добавляют? Минуту спустя Чимин является уже без рабочего фартука, но по-прежнему в припорошенной мукой темной рубашке с вышитым «Park» на кармашке. И направляется прямиком к Чону. - Иди за мной. - Эм, - парень проглатывает едва прожеванный кусок и хмурится. – Но я еще ем? – Он собирается добавить что-то саркастическое в духе: «Если ты думаешь, что я пришел сюда только ради тебя, то посмотри на эту оставшуюся половину пиццы и подумай еще разок», но Чимин нетерпеливо дергает его за рукав и выдыхает через зубы: - За мной. Зарождающийся протест так и остается невысказанным, а Чонгук послушно плетется за Чимином в сторону служебного выхода и оказывается на свежем вечернем воздухе. Пак тут же толкает его к стене, вроде ненавязчиво и легонько, но Гук видит, какими глазами альфа смотрит на его губы, и знает, что это только начало. В подтверждение этого Чимин хватает его за плечо, прижимаясь теснее, и утыкается носом ему в шею. - В последнее время я так много думаю о тебе, - нашептывает он на ухо Чонгуку, обжигая дыханием и заставляя его дрожать. Омега пытается отвлечься и задается вопросом: а думает ли он о Чимине так же часто? И ответ очевиден. Он думает о нем так много и часто, что не может сопротивляться своим мыслям, что приперся сюда, лишь бы увидеть его. Даже несмотря на открытое предупреждение Тэхена. Господи, он думает о Чимине столько, что этой романтической чепухи хватит на цикл толстенных романов. Чимин целует его в щеку, в висок, просто замирает рядом и вдыхает запах его волос, и Чонгук нисколько не возражает. Напрягает его совсем другое. - Черт, я даже прикоснуться к тебе не могу, - жалобно вздыхает он, вытягивая руки. – У меня все руки масляные. Чимин качает головой и шарит в кармане. Влажная салфетка материализуется перед лицом Чона будто из воздуха. Он даже не комментирует это – ну еще бы, конечно, Пак таскает с собой салфетки на работе – просто принимает ее с улыбкой и быстро вытирает руки. Едва мятый сверточек оказывается в ближайшем мусорном контейнере, как парень бросается на шею своему альфе. И знаете что? Поцелуи с Чимином никогда не надоедают. Гук всегда задумывался, ну как можно стоять замерши по несколько минут да обсасывать лицо другого человека? В чем тут прелесть? Каждый раз, когда парень смотрел фильм с крупным планом страстных поцелуев или слышал россказни одноклассников о часах, проведенных без отрыва от губ своих половинок, он морщился и удивлялся: как всем вокруг это может нравиться? Это ж мерзко и странно. Языки сталкиваются (или сражаются за доминирование, как во второсортном фанфике – да, возможно, Чонгук читал парочку откровенных историй про Железного человека. Неважно). Просто поцелуи никогда не привлекали его. Обычно он закатывал глаза и пролистывал длинные подробные описания обсасывания губ и положения рук в это время. Да кого вообще волнуют поцелуи, когда существует секс? Теперь Гук понимает, что всему причиной то, что его никогда раньше не целовали как следует. В последний раз у него во рту был чей-то язык, когда он столкнулся с тем грубым парнем в баре, которого зацепил не иначе как своим потерянным видом. И целовался тот недоумок, как рыба, выброшенная на берег: серьезно, ебаный окунь или сом, высасывающий весь кислород изо рта Чонгука. Лучше и не вспоминать, как это было неприятно. Просто Чимин другой. Чон бы не пожалел сил на красочное описание его пальцев на собственной шее, движений языка и губ, но достаточно сказать, что Чимин знает, как целоваться, и делает это крышесносно. Знает все точки на теле Гука, которые жаждут в этот момент прикосновения: бедра – шея – щека – даже последовательность, что сводит Чонгука с ума, он знает. И знает, когда омеге нужен перерыв, и спускается цепочкой поцелуев по шее, обводит челюсть и – да… Чимин хорош. Гук отрывается от него на секунду, крепче сжимая пальцами рубашку, и шепчет: - Готов поспорить, что я на вкус как пицца. - Я же ее приготовил, - хихикает Чимин, чмокая его в лоб, - так что на вкус ты прекрасен. - Я бы сказал, что ты сноб, но не могу поспорить – пицца действительно годная. В чем, блять, секрет? - Семейный рецепт, - задирает нос Пак и хитро улыбается. – Не могу же я просто так выдать конфиденциальную информацию. Чон уже собирается опробовать несколько практических методов выпытывания сведений, когда опускает руки, натолкнувшись на хмурый вид Чимина. Тот перестает улыбаться и поднимает голову, будто вслушиваясь во что-то. Проходит секунда или две, а затем он утоляет любопытство Чонгука. - Я почти уверен, что слышу велосипед Тэхена. Гук теряется. Вот он обнимается с Чимином возле мусорных баков на задах кафе – как-нибудь потом он посмеется над этой ситуацией – а вот уже отталкивает руки Пака от себя и шепотом матерится. - Мне пора! Мне нужно исчезнуть! Нужно спрятаться!! - Я не думаю… Чон мечется по закутку, в котором они заключены. С одной стороны стена пиццерии, с угла – мусорные баки и забор, но все остальное пространство открыто. Если уж Чонгук может свободно видеть часть улицы, то и оттуда любой может свободно увидеть его. Слишком мала вероятность того, что ароматы съестного из ресторанчика или запашок мусора перекроют запахи активно целующейся парочки. Надежда еще была бы, не будь Тэхен альфой. Но у него как назло слишком уж острое обоняние. - Эм, Гук, он ближе. Чонгук потерянно жмет руки к груди и совершает единственное, что идет ему на ум. Он бросается вперед с явным намерением нырнуть головой вниз в ближайший мусорный бак – так Тэхен не сможет почувствовать его запах, если только не будет слишком уж активно разыскивать друга (и можно только надеяться, что действительно не будет). Чимин ловит его на середине пути и прижимает к груди, тихо посмеиваясь. - Думаешь, если твой запах вдруг растворится в куче мусора, это не будет выглядеть странно? Гук резко вырывается из цепких рук и валится на асфальт, ловя воздух ртом. Кое-как он разбирается с дрожащими конечностями и негодованием и вскакивает на ноги. - Я… мне нужно идти… Не оглядываясь парень бросается прочь. Если Чимин не дурак, то он просто скроется внутри и вернется к работе – а Чонгук очень надеется, что его альфа дружит с рассудком. Он выносится из-за угла здания, перебегает оживленную дорогу, собирая в свой адрес с полдюжины гудков и проклятий, и добирается до кафе напротив, где оставил свою машину. У него нет времени ни на что: избавиться от стойкого аромата пиццы и еще более стойкого запаха Чимина на одежде и коже – не успеет, изловчиться и купить рожок фруктового джелато – Тэхен уже заворачивает на улочку на своем велосипеде. Действительно заворачивает и резко тормозит, замечая товарища. За спиной Чон скрещивает пальцы и молится тому, кто там есть наверху – желательно милостивым богам, которые его не ненавидят, – глядишь, с их помощью Ким не будет особо обнюхивать его. - Эй! – машет ему Тэхен. – Ты никак за мороженым собрался? - Ага, я уже хотел написать тебе, - бормочет Чонгук, и это лишь наполовину ложь. Если бы он действительно захотел мороженого, Тэ – единственный, кому он сказал бы об этом. - Отличная идея! – воодушевляется альфа, соскакивая с велосипеда. Он приближается, на ходу рассказывая, какие новые вкусы планирует опробовать, а Гук лишь часто-часто кивает и думает, что приторного запаха сладостей и сиропов внутри кафе должно хватить, чтобы перебить все остальное. Парни уже почти успевают зайти в гостеприимные двери, когда до того безмятежный Тэхен будто спотыкается на ровном месте, напрягается и резко оборачивается. Чонгуку и оборачиваться не надо, чтобы знать, что так привлекло внимание друга на противоположной стороне улицы. И все же он хмуро отслеживает взгляд Тэхена, проклиная при этом весь свет. Чимин – все-таки полный кретин. Он стоит через дорогу перед своей пиццерией и не отрывает от них глаз. Ну зачем это надо? - Эй, Пак! – кричит Тэхен, хотя оно и не обязательно, чтобы Чимин его услышал. – Завел привычку следить за мной? Чимин сжимает челюсть так сильно, что Чон даже на расстоянии видит, как у него ходят желваки. - Завел привычку появляться в моей части города? - Чего? – Тэ подходит к краю тротуара, наклоняясь, словно в любую секунду готов ринуться через дорогу, чтобы набить морду другому альфе. – Не припомню слухов о том, что ты обзавелся какой-то территорией! Каждая стычка этой святой парочки действительно предельно бестолкова. Да, в это трудно поверить, но, Господи, у них окончательно иссякают поводы на помахать кулаками, и это начинает проявляться. Чимин поднимает палец вверх, указывая на вывеску с собственной фамилией, Тэхен раздраженно выдыхает через зубы. Все его тело напрягается, и кому как ни Гуку знать, что так происходит, когда другу нестерпимо хочется что-то ударить. Так что омега решает вмешаться, пока ситуация не приняла худший оборот. - Давай уже зайдем, - шепчет он умоляющим тоном и тянет Тэхена за руку. Что угодно лишь бы увести его туда, где их ждет мороженое. Сначала альфа не сдвигается ни на дюйм, Чонгук отчаянно вздыхает и начинает тянуть сильнее, что в любом случае бесполезно. – Ну же, Тэ, не надо. Наконец, Тэхен обращает на него внимание и обнимает за плечи – не сильно, не собственнически, но довольно тесно – и ведет от Чимина и мороженого в сторону стоянки. - Хочу быть подальше от него, - мрачно говорит парень. И достаточно громко, чтобы Пак услышал, если вдруг прислушается. А он точно прислушивается. Гук украдкой оглядывается через плечо, пока Тэхен уводит его все дальше и дальше, и убеждается, что Чимин замер на том же самом месте и наблюдает за ними. Его кулаки сжимаются и разжимаются, снова и снова, и омега боится, что он сорвется вслед учинять разборки и доказывать свои права на него. У Чонгука вся шея в оставленных им засосах, и он сам бы не взялся оспаривать собственную принадлежность Чимину, но вряд ли этого достаточно. Тэхен распахивает перед ним дверь машины, заталкивает внутрь и не забывает попрощаться с Чимином. - Чтоб я тебя не видел рядом со своими друзьями, Пак! – Тэхен даже не понимает, насколько он близок к истине, говоря это. Для него это предупреждение и не более того, знак «не трогать», свисающий с шеи Чонгука, с его личной подписью по низу таблички. Тэхен не знает, что Чимин уже потрогал, провел пальцами по всему телу и коснулся тех уголков, до которых сам Ким никогда не доберется. Будет лучше, если он никогда не узнает, но конкретно в этой ситуации… Это создает еще больше проблем. Гук знает, что каким бы крутым и спокойным ни был Чимин, насколько бы мил и нежен он ни был с ним, он все еще альфа до мозга костей. А все альфы чертовски похожи друг на друга. Хранить тайны – не по их части. Тэхен устраивается на пассажирском сидении и уже чуть спокойнее разглагольствует, что кафешек с мороженым пруд пруди по всему городу. Чон же смотрит прямо перед собой и мечтает положить этому всему конец. Здесь и сейчас – взять и все прекратить. Он не хочет больше прятаться с Чимином. Не хочет больше взглядов украдкой и быстрой дрочки в пустом школьном классе. Ничего из этого! Хочет просто быть с Чимином, пока их чувства не станут более глубокими. Пока их тяга друг к другу не перестанет быть связана лишь с сексом и желанием и обратится во что-то прекрасное. На секунду парню кажется, что сейчас он все выложит другу. Возьмет и расскажет. И встретит все непринятие с достоинством. Тэхен фыркает и… И Гук уже знает, что ничего не скажет. Сказать – значит, накликать беду. Вот только она кажется неизбежной при любом раскладе. Сидя в своей машине и выруливая с улочки, где все еще стоит его альфа, Чонгук чувствует, как что-то в нем только что сломалось. Чимин что-то в нем сломал. Он просто не может отрицать того. Не может. Не будет. Все у них закончится плохо. «Пусть будет плохо», - отчаянно мелькает у Чонгука. Иногда пятнадцать минут чего-то хорошего (великолепного, замечательного, удивительного) стоят двух часов плохого. Так ведь? * * * Каждый день в школе превращается во что-то непредсказуемое и странное. Раньше Чонгук отчаянно пытался тем или иным способом удержать Тэхена на расстоянии от Чимина и, честно говоря, выходило из рук вон плохо. Пак не смотря ни на что постоянно оказывался у них на пути. Теперь же Гуку потихоньку приходит в голову, что, возможно, Чимин целенаправленно подталкивал Тэхена к дракам и скандалам. Он уже не так прост и не забывает ничего из оброненных альфой фраз. Если уж Чимин специально шел на провокации, а не просто был самим собой, то сам Чон сыграл не последнюю роль во всем этом. Мысль о том, что Чимин был готов подраться с кем-то, лишь бы постоять в пяти метрах от него каких-то минут пять… заманчива. Это так безрассудно и самонадеянно, и Гук отказывается верить, что это лучшее, на что способен альфа-мозг, но... Что-то глубоко внутри него замирает и заставляет тянуться к Чимину с еще большей жаждой. Без разницы, чем там Чимин руководствовался, он добился своего. А вот теперь Пак держится в стороне. И это начинают замечать остальные. По школе ползут слушки о том, что, быть может, Чимин и Тэхен наконец-то повзрослели и зарыли топор войны, потому что прошла неделя с того момента, когда они в последний раз осыпали друг друга проклятиями посреди коридора и размахивали кулаками на перемене. Это самое продолжительное их «перемирие» с класса так… пятого. Так что это действительно событие. И, очевидно, самая животрепещущая тема для обсуждения. Где бы Чонгук ни появился с Тэхеном, даже он повсюду слышит пересуды шепотом. А сколько тогда слышит сам Тэхен и подумать страшно. Он никак не комментирует это. Да и Гук сильно сомневается, что друга огорчает отсутствие Чимина поблизости в последнее время. Не то чтобы Тэхен догадывался о причинах. Если бы знал, был бы в ярости. А Чимин действительно может себе позволить не лезть на рожон. Основная причина, по которой он всегда искал встречи с закадычными друзьями и впрямь заключалась в желании приблизиться к Чонгуку (предлог – отстойный, но, в конце концов, это ж работало). Теперь Чонгук в любом случае уделяет ему немало времени. Больше не нужно сражаться с Тэхеном, чтобы достичь своей конечной цели. Пару последних недель новоявленные влюбленные видятся почти каждую ночь. Как только Гук убеждается, что у Тэхена есть планы на вечер и вероятность его внезапного визита в гости невелика, он шлет Чимину сообщение-разрешение (на самом деле, просто смайлик с гусеницей – неважно, насколько это странно). Если альфа не занят, то приезжает и паркуется через квартал от дома семейства Чон, а Чонгук вылезает из окна и бежит к нему. Если же родители омеги в отъезде, Чимин проводит ночи в его спальне. В основном они разговаривают. Как выясняется, у парней довольно схожее чувство юмора, да и по любой теме они быстро находят общий язык. Даже молчать им друг с другом комфортно: тишина заполняется звуками фильма или телешоу (или поцелуев). Чимин и Чонгук прекрасно ладят, что… довольно странно на самом деле. Когда Гук думает о том, как давно они знакомы, но при том никогда не говорили по душам, да вообще не говорили наедине, то становится смешно. И не по себе. Они так сильно привязались друг к другу, что действительно жутковато от того, как долго они к этому шли. Иногда они позволяют себе и более приятное времяпрепровождение. Тогда на утро Чону приходится едва не сдирать с себя кожу в душе, лишь бы Тэхен не смог уловить ничего лишнего. Теперь это становится чем-то привычным и естественным. Если Тэхен и Чонгук сталкиваются ненароком с Чимином, то последний ведет себя очень и очень осторожно. Не допускает ничего большего, чем беглый взгляд на омегу – совершенно безобидный, а на Тэ и вовсе не глядит. Гук очень рад, что даже не приходится объяснять Чимину, что ему никак нельзя вести себя с Тэхеном, как раньше, если он планирует спустя десять минут зажать его в укромном уголке. Да-да, любая стычка с Тэхеном приведет к тому, что Чимин лишится общения с Чонгуком. Вероятно, этого достаточно, чтобы держать его в смирении и послушании все это время. Сегодня в столовой Чимин по традиции усаживается за стол со своими друзьями и рассеянно ковыряется в тарелке, бросая быстрый взгляд на Гука. Стоит ему прикрыть глаза, как к омеге уже поворачивается Хосок и широко улыбается. Чонгук понятия не имеет, как много Чимин рассказал своим друзьям о них. Он бы предпочел, чтобы они не знали ничего. Это самое безопасное положение, это то, что Чон считает само собой разумеющимся. Но по оценивающему взгляду Хосока, по тому, как Джин с Юнги наклоняются друг к другу, перешептываясь и тоже пристально посматривая на него, в то время как Чимин просто сидит рядом, ничуть не удивляясь их поведению, Гук понимает, что он им рассказал. Ужасная несправедливость. Честно говоря, Тэхен – единственный друг Чонгука. И, как бы грустно это ни звучало, им двоим никогда не нужен был в дружбе кто-то еще. Они все делят напополам, все делают вместе и место для кого-то третьего не всегда находится. А вот то, что у Чона есть тайна, с которой он совершенно точно не может поделиться со своим лучшим другом… Что ж, это отстой. Возможно, ему немного обидно, что у его альфы есть друзья, с которыми он может поговорить о том, кто они друг другу. Пока Гук пересекает зал, чтобы встать в очередь за своей порцией, он игнорирует взгляд Хосока, все еще скользящий по его лицу и отслеживающий каждую веснушку, и мучается от атаки целого вороха вопросов. Тайные любовники – звучит, конечно, сильно, но что это влечет за собой? Значит ли это, что они встречаются, только тайно? Или они просто друзья, которых влечет друг к другу, и они иногда этому влечению поддаются? Это вообще что-нибудь значит? Эти вопросы настолько сводят его с ума, что к тому времени, когда он посылает гусеницу, а уж тем более к тому моменту, как Чимин поднимается к нему в комнату, Чон уже закипает. И злится еще больше, потому что часть его знает, что у него нет реального права или причины для злости. Но что поделать? Он собирается выпустить раздражение на Чимина, не спрашивая его мнение на этот счет. Только Пак показывается в дверях со стаканчиком мороженого в руке, Гук атакует его. - Ты рассказал своим ебаным дружкам о нас? – спрашивает он требовательно и еще более резко, чем намеревался. Это не столько его вина, сколько того факта, что говорить они могут только поздней ночью. И только наедине. Чимин растерянно моргает и протягивает ему мороженое, будто надеясь задобрить и утихомирить. - А не должен был? – хмурится он. - Ты что, шутишь? – срывается парень. Он рассматривает возможность выбить стаканчик из рук Пака в драматическом всплеске гнева, но не решается, заметив, что мороженое его любимое. Вместо этого Гук мстительно выхватывает сладкое и взмахивает ложечкой в воздухе. – Ты так просто разбалтываешь такие вещи? Эта связь должна быть тайной! - Просто связь? – обиженно повторяет Чимин и вздыхает. – Есть много слов, которыми я бы мог описать наши отношения, но… - Ты собираешься мне объяснить, почему трепешься со своими друзьями о нас? - Да блять, - альфа садится на кровать, где Чонгук снова и снова с остервенением вгоняет ложечку в мороженое и перемешивает в подтаявшей массе карамель и кусочки печенья. – Я сказал им, потому что они никому не разболтают. - Это ты так думаешь. - Я знаю. Мои друзья так не поступят. Может, ты и привык к тому, что твой лучший друг – трепло – Чон бы обиделся, но Тэхен… действительно бывает не сдержан – но мои ненавидят слухи, а уж тем более распускать их. Они знали, что ты мне давно нравишься. Чонгук проглатывает ложку мороженого и облизывает губы. Ого. Давно, значит. Он и раньше это предполагал по обрывкам сказанного Чимином, но слышать это вот так вслух? Это приятно. Гук чувствует тепло, разливающееся внутри, будто холодной ночью его укутали в пуховое одеяло. - Хм, ладно… Ты говорил обо мне. Им. - Ага, - Чимин подсаживается ближе и слабо улыбается. – Как нормальные друзья, мы делимся своими интересами. – Чонгук смущается, поднимая на него глаза. Итак, он интерес Чимина, ла-адно. – Ты злишься, что я сказал им? - Я злился, - признает Гук, но очевидно, что злость прошла. Любимое мороженое в паре с романтическими признаниями всегда срабатывает. – Наверное, я просто нервничаю, если Тэхен когда-нибудь узнает… - Конечно, - прерывает Чимин горьким тоном, который всегда возникает, стоит Чону упомянуть друга-альфу. – Я знаю. А что будет, если Тэхен узнает? По правде говоря, Чонгук понятия не имеет, что именно произойдет, если друг когда-нибудь раскроет их отношения. Легко можно представить, как он взбесится, полезет драться с Чимином – но это абстрактные представления. Что же будет на самом деле, когда Ким узнает… «Если вообще узнает, - мысленно одергивает себя Гук. – Если. А он не узнает». Но все же? Он старается уклониться от конкретных предположений, потому как, честно говоря, мысли такие слегка пугают. Чонгуку совершенно не нравится даже вероятность того, что ему придется выбирать между своим лучшим другом и своим… ну, кто там ему Чимин? Ему это не нравится. Но если бы выбор был неизбежен, парень знает, что выбрал бы Тэхена. Годы дружбы не могут быть преданы ради симпатичного парня, который таскает ему мороженое и пиццу. Но даже от одной мысли о таком выборе больно. И гораздо больнее, чем Чон готов признать самому себе. - … мои друзья не скажут о нас никому, не говоря уже о Тэхене. Не беспокойся об этом, ладно? Чонгук вонзает ложечку в мороженое и резко поворачивается к Чимину. - Ладно, ты обсуждал меня со своими друзьями… Но что конкретно ты сказал им о нас? Альфа выглядит так, будто борется со смехом изо всех сил – даже брови хмурит, но губы все равно расползаются в улыбке. - Сказал, что мы много времени проводим вместе. Гук сжимает стаканчик с остатками мороженого так сильно, что пластик хрустит под пальцами. - Типа общаемся, видимся иногда… да? - Типа встречаемся, Чонгук-а. У него такое чувство в животе, будто он только что ухнул вниз с самой высокой и крутой американской горки. Гук летит с петли с такой скоростью, что не понимает: вот это вот ощущение живости, растекающееся по всему организму – это хорошо? Прямо сейчас вроде да, но что будет дальше? Он падает головой вниз, возносится к небу, но не видит картины в целом: близится ли поворот? Каким окажется их аттракцион по продолжительности? Как быстро они его пролетят и как далеко зайдут? Возможно, чувство даже не самое приятное. И труднообъяснимое. Чонгук старается не реагировать. Он по-настоящему старается не лыбиться, как умалишенный при мысли о том, что они могут официально встречаться, но улыбка все равно прорывается. Парень сосредотачивается на ковырянии мороженого и опускает глаза – лишь бы Чимин не видел его по-дурацки восторженную реакцию. Итак, они встречаются. Чон не знает особо, что это значит. Да, много совместно проведенного времени, да, у него теперь кто-то есть, но… Господи, у него действительно кто-то есть. Это же значит, что ему не нужно ничего делать в одиночку. По идее он может привлечь Чимина к чему угодно, потому что он теперь его. Его парень. - Такое дело, - начинает Гук, тщательно подбирая каждое слово. Поднимает ложку мороженого, позволяет сладкой массе сползти обратно в стаканчик и снова собирает. Наблюдает за этим так, будто это самая захватывающая вещь в мире. Это вроде как должно унять беспокойство. Чон сомневается, что это работает, и еще больше сомневается, что Чимин не замечает его нервного состояния. – На следующей неделе у меня течка. На секунду все замирает и устанавливается неестественная тишина. Гук не может поднять глаза, боясь заглянуть в лицо Чимину. Кроме того, ему совсем не хочется демонстрировать свои пылающие щеки альфе. Пусть тот не видит и не знает, насколько он смущен. - Понятно, - тихо говорит Чимин. Чонгук не может распознать его тон. - В такие дни я, как правило, не появляюсь в школе, потому что… ну ты понимаешь, - парень размахивает ложечкой в воздухе, надеясь, что это выглядит раскованно и непринужденно. – Так что… вероятно, ты меня не увидишь пару дней. Еще одна пауза, которая наконец прерывается сдавленным кашлем Чимина. Чон играет с половинкой орео, то топя ее в липких остатках мороженого, то являя на свет. Часть его мечтает похоронить себя в этом самом мороженом. - Понятно. - Или… - парень шумно сглатывает, так и не поднимая взгляд, - или ты мог бы прийти ко мне? Чимин ерзает на кровати, краем глаза Гук видит, как он упирается кулаками в матрас между расставленными коленями, словно пытаясь удержать себя на месте. - Ты хочешь, чтобы я пришел? - Если хочешь, - Чон пытается равнодушно пожать плечами. - Ты хочешь, чтобы я пришел во время твоей течки? Еще одно пожатие плечами. - Не помешало бы прямое «да» или «нет», Чонгук. Уши Чона горят и не исключено, что ему придется вылить себе на голову окончательно растаявшее мороженое, чтобы дожить до конца этого разговора. - Да, Чимин, я хочу, чтобы ты пришел в мою течку! Наступает еще одна пауза, во время которой Гуку стоит неимоверных усилий не сорваться прочь из спальни и не запереться в ванной, лишь бы избавиться от этого напряжения и смущения. - Гукки, ты понимаешь, что я в этом слышу? Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? Чонгук издает странный звук, похожий одновременно на визг и на вздох возмущения. Стаканчик все-таки отброшен в сторону, а обе ладони теперь закрывают лицо, надежно пряча пунцовые щеки. - Да все ты верно понял! Чимин, у меня будет течка, и я хочу… Я хочу! Это непросто сказать. У них еще не было настоящего секса. Было много поцелуев, и дрочки, и минетов, но до реального проникновения они не дошли. И это действительно серьезный шаг: не оттого, что секс требует немалого доверия и бла-бла-бла, а потому, что Чонгук будет в течке. Будет уязвим. - Гукки, я должен был спросить это, - шепчет Чимин, и голос его звучит напряженно, будто разговором он наслаждается не больше самого Чона. – Нужно твое осознанное согласие, это важно. Ну перестань! – он дергает омегу за запястья, пытаясь убрать закрывающие лицо ладони. Гук рук не убирает, а глухо бормочет прямо в них. - Я согласен. У тебя есть полное право меня по-настоящему трахнуть. - Господи, - притворно возмущается Пак, все еще пытаясь заглянуть ему в лицо. – Здесь нечего смущаться. В конце концов, это мне придется сочинять достойный повод, чтобы мама отпросила меня в школе. Вот где неловкость! Это заставляет Чонгука рассмеяться. Что ж, если Чимин предельно честно объяснит маме свое отсутствие дома и в школе (драл течную омегу – Гук так-то и не сомневается, что секретарша директора хранит сотни подобных записок в личных делах учеников), это будет на самом деле весьма неловко. Наконец, он отрывает руки от лица, на котором еще остаются следы румянца и унижения, и встречается взглядом с Чимином. Они просто сидят, уставившись друг на друга, и позволяют осознанию накрыть их с головой. Они действительно собираются это сделать. У Чонгука наконец-то появился кто-то, кто позаботится о нем во время течки, убедится, что с ним все будет хорошо, и избавит от страданий и невыносимого возбуждения. Кто-то будет с ним рядом, чтобы справиться с этим самым возбуждением. В частности, Чимин. Достаточно одной мысли об этом, чтобы Чон снова покраснел и отвернулся в сторону. - Во сколько мне прийти? – касается его щеки альфа. – В который день? - Я напишу тебе потом, Демиан, - слабо улыбается Чонгук. - Что? - Ну, у себя в телефоне, - парень поднимает телефон с кровати и помахивает им в воздухе, - я записал тебя как Демиана*, чтобы отвести подозрения. На секунду воцаряется мертвая тишина, а затем Чимин устало потирает переносицу и вздыхает. Глубокий тяжелый вздох, будто он переосмысливает необходимость в сексе с бестолковым пацаном, что сидит с ним рядом. - Демиан? Серьезно, Чонгук? По-твоему, это ни разу не подозрительно? - Да что ты говоришь? Хочешь сказать, ты оказался изобретательней меня? Как я у тебя записан, Шерлок? На мгновение Чимин смущается. И это только подогревает любопытство Чонгука. - Покажи мне! – требует Чон, вскакивая на колени и угрожающее нависая над головой Пака. – Покажи сейчас же, я должен знать! - Да зачем? – отбивается Чимин, мягко отталкивая его от себя. – Это не имеет никакого значения. - Раз не имеет значения, то покажи мне, - Гук снова и снова тычет парня в щеку и каверзно улыбается. – Покажи, покажи, покажи мне! - Нет, - вот теперь смущение находит и щеки Чимина, и это сводит Чонгука с ума. Своими длинными пальцами, что так нравятся Чимину, он принимается за то, что, вероятно, является единственной слабостью Пака. Щекотка. Еще до того, как альфа успевает среагировать, Чон запускает пальцы в район ребер, и Чимин пронзительно кричит. Он обездвижен и парализован настолько, что может только перекатываться с боку на бок и порыкивать с негодованием, но использовать хоть малейшую часть своей силы на Гуке он не берется. Терпит и страдает. - Скажи сейчас же! - Нет! - Это Железный человек? – он все упоенней щекочет парня, а Чимин издает забавный звук – что-то вроде клокочущего смешка – и дергает ногами. – Мое солнце и звезды? Папа Иоанн Павел II? Так продолжается еще секунд десять. Каких-то десять секунд щекотки могут сделать то, что не сделают и часы пыток. Честно говоря, Чонгук весьма удивлен тому, что людям приходилось выдумывать такие вещи, как растягивание на дыбе или четвертование, когда достаточно просто пощекотать человека, чтобы получить от него что угодно. Гук довольно хорошо осведомлен об этом благодаря Чимину. - Ладно, ладно! – кричит Чимин со слезами на глазах и хихикает еще несколько раз. Чонгук перестает его щекотать, но все равно держит руки на ребрах парня на случай, если тот попытается застать его врасплох. – Серьезно, хватит. Я покажу тебе! Чимин выуживает свой телефон из кармана, вводит пароль (Чон знает, что это дата его рождения, и повторяет снова и снова, какой же это ненадежный выбор) и протягивает аппарат омеге. По-видимому, последнее, что Чимин делал с телефоном – это читал его сообщение с гусеничкой, потому что именно оно появляется на экране без каких-либо дополнительных манипуляций. Глаза Чонгука сканируют собственный смайлик, затем предшествующие сообщения («У меня под окном орет бездомная кошка. Ты бросал из моего окна еду?! Как ты мог, Чимин-а?!») («У меня не ледяное сердце, в отличие от некоторых») и только потом смотрит на имя контакта. Малыш. Именно так. Гук переводит взгляд с телефона на лицо Чимина и замечает, что тот сосредоточенно смотрит в сторону, словно не знает, как омега отреагирует на такое открытие. Не то чтобы Чимин не называл его малышом раньше, просто Чон списывал такие обращения в контекст секса. Он действительно постоянно слышал от него «малыш» за мгновения от оргазма, но никогда в обычной жизни. Это просто на него не похоже. Но вряд ли Чимин кончает, всякий раз звоня Чонгуку. Звонки – это череcчур повседневно. У Чимина есть тот, кого он называет малышом. И это Чонгук. Чонгук – для него малыш, и это как-то слишком сладко. Гук наклоняется вперед и прижимается губами к виску Чимина. Прикосновение мягкое и едва ощутимое. Чимин снова поворачивается и широко улыбается, а Чонгук пользуется возможностью, чтобы поцеловать его уже в губы – так же нежно. - Ты же знаешь, что можешь называть меня так, - шепчет омега, отстраняясь и заглядывая альфе в глаза. - Теперь знаю, - соглашается Пак и обнимает парня, притягивая его еще ближе. – И буду этим пользоваться. - Ты можешь звать меня малышом, - поцелуй в губы, - и ты можешь сказать своим друзьям, что встречаешься со мной, - поцелуй в щеку, - и ты можешь прийти ко мне в течку, - поцелуй в лоб. Чимин внезапно хватает Чонгука за подбородок – довольно грубо, на самом деле – и наклоняет, встречаясь с ним взглядом. Сейчас они настолько близко, что Гуку приходится смотреть в расширенные зрачки напротив по отдельности, сфокусироваться на обоих глазах одновременно не удается. - Ты не представляешь, как долго я ждал этого. Это должно было получиться милым – еще один романтический момент в их коконе счастья, но у Гука комок встает поперек горла и перекрывает приток восторга. Напоминает ему, почему так получилось. Почему им обоим пришлось ждать так долго. Почему они не могут озаглавить контакты в своих телефонах собственными именами. Почему все между ними держится в тайне. И это сложно рассмотреть в позитивном ключе. Чонгук хочет открытых отношений, хочет легкости и простоты, хочет свободно целовать Чимина на глазах у всех. Но не может. В сотый раз с тех пор, как они впервые поцеловались, Гук вспоминает, почему они обречены. Рано или поздно все должно закончиться. И так сладко уже точно не будет. __________ * Чонгук опирается на одноименный роман, работа с которым и свела их с Чимином. Плюсом, по сюжету произведения Демиан явился своеобразным демоном-искусителем для главного героя.