And your lips are so close to mine

Родители Чонгука обычно уходят из дома в районе семи утра, но в дни течек сына их распорядок несколько меняется. Как правило, именно отец задерживается часов до девяти, чтобы убедиться наверняка, что Гукки проснулся и хоть что-то съел, прежде чем все глубже и глубже погрузиться в трясину течки. В такие дни парню непросто помнить о необходимости есть, что вообще кажется невероятным, учитывая, что в остальное время Чон как раз не против подкрепиться как можно чаще. Но, вероятно, в нем живут две противоположные сущности: та, что обожает поесть, и та, что жаждет секса. И прямо сейчас в лидерство выбилась вторая. Каждое такое утро выходит чертовски неловким. Отец шаркает по кухне и смущенно отворачивается и откашливается от усилившегося в разы и распространившегося повсюду запаха собственного ребенка. И все же неловкость не делает Чона-старшего менее внимательным и строгим: Чонгук получает полную тарелку еды, расправиться с которой нужно полностью, а попытки улизнуть с завтрака и заняться чем-то более интересным для течки пресекаются насильным возвратом за кухонный стол. В половине случаев мистер Чон даже не может выдавить из себя слово «течка» и предпочитает называть ее «эм, хм, ну вот это», как будто у него и нет сына-омеги, который по четыре раза в год неконтролируемо хочет в себе член. Чонгук в принципе привык к этому. Каждый раз, когда отец начинает неуклюже заикаться и подвисать от одной мысли о нескромных потребностях своего подросшего малыша, Гук просто закатывает глаза и сосредотачивает все свои внимание на блинчиках. Конечно, Чон не может признаться, что кто-то к нему придет. Даже если родители и осознают острую необходимость в сексе во время течки, это вовсе не значит, что они нормально отнесутся к выбору сыном одного конкретного альфы. Гук не сомневается, что стоит родителям застать Чимина в его спальне, как за этим последует вызов полиции и настойчивые требования ареста. И для этого есть ряд причин, главная из которых – Тэхен, прожужжавший уши, казалось бы, всем историями об ужасном поведении, агрессии и отвратительном обращении Пака с омегами. Раньше Чонгук просто закатывал глаза, когда Тэ начинал разглагольствовать о Чимине в присутствии родителей, потому что особых проблем в этом не видел. Кого вообще волнует, что семейство Чон думает о Пак Чимине? Теперь бы он хотел все исправить и, например, прервать монологи Тэхена и сказать во всеуслышание, что Чимин совсем не такой. Но уже поздно. Так что парень ни слова не говорит отцу о том, что проведет течку не один, и просто машет ему на прощанье после завтрака. Чонгук вообще мало занимается подготовкой перед появлением Чимина. Разве что поднимается в свою спальню и сметает разбросанные вещи в корзину для одежды. Когда омега валится лицом вниз в собственную кровать, тело уже начинает медленно закипать. Все, что остается бедному Гуку пока, – это не обращать на него внимания. На мгновение он задается вопросом: а сложит ли Тэхен когда-нибудь дважды два и сообразит, что Чимин прогуливает школу в те же дни, когда Чонгук пережидает течку? Даже если Тэ и заметит, вряд ли он сделает верные выводы. По неоспоримому мнению Тэхена такое просто невозможно. Единственное, во что мог бы поверить Ким, – это то, что Пак воспользовался бы нуждающимся полубессознательным состоянием Гука. Двадцать бесконечных минут, полных ломоты и жара, проводит Чонгук в полумраке своей комнаты, а затем Чимин распахивает дверь и замирает на пороге. Чон резко садится и посылает альфе нечто, что считает игривой сексуальной улыбкой – на деле ухмылка невменяемого серийного убийцы, но Чимину, похоже, нравится. Он только распахивает рот в бесшумном приветствии, глубоко вдыхает концентрированный аромат омеги и вперяется в него остекленелым взглядом. Все его тело – напряженная пружина, а костяшки пальцев белеют от усилий, с которыми парень цепляется за дверную ручку. Резкий скрип последней будто ненавязчиво намекает, что еще немного и он сорвет дверь с петель. - Привет, - с трудом тянет Чонгук, переводя взгляд с коробок пиццы в руке альфы на его лицо и обратно, пытаясь выбрать хоть что-то, чтобы сосредоточиться. – Эй, привет! Чимин закашливается, и звук отдается в ушах Гука извержением вулкана. - Ничего, если я войду? – голос парня звучит странно, и Чонгук ничем не может себе это объяснить. «Он сдерживается», - догадывается омега, всматриваясь в побледневшего Чимина. - Тебе не нужно спрашивать разрешения, - смущенно поясняет Чон. – Мы же уже говорили об этом… - Я не… - Чимин делает паузу после очередного вдоха, снова покашливает и закрывает глаза. – Я не думал, что это будет вот так… ты не… - Чимин, - обрывает его Гук, подползая к краю кровати. – Входи. Чимин по-прежнему мнется на пороге и медлит, и этого достаточно, чтобы Чонгук нахмурился и возмущенно фыркнул. - Если я зайду, то уже не смогу отвести от тебя рук. На этих словах Гука будто обдает потоком жара, и он со стоном растягивается на постели. Он часто-часто дышит, и это тянущее за душу чувство потери контроля над собой окутывает его снова и снова, накатывает волнами и переполняет теплом. Это самая сильная жажда, что он испытывал когда-либо раньше, и прикоснуться к кому-то или ощутить чужие прикосновения на себе хочется нестерпимо. Чонгук догадывается, что во многом такое обострение связано с тем, что этот кто-то, чьи прикосновения так нужны, – альфа – стоит в паре метров от него. Прямо здесь. - Так иди сюда, - все-таки удается прошептать, и на этом все. Чимин врывается в комнату, захлопывает дверь за собой и бросает коробки с пиццей на заваленный хламом письменный стол. В воздух взвивается поток одежды: Чонгук спешно срывает с себя футболку и откидывает ее куда-то в сторону, Чимин не глядя отправляет кеды в неопределенном направлении и торопится поступить так же с остальными вещами. Резинка нижнего белья ощутимо впивается в кожу, но через несколько секунд покончено и с ней. Им действительно требуются считанные мгновенья, чтобы распрощаться с одеждой, а альфе нависнуть прямо над омегой. Сильные руки опускают Чонгука на подушки, а затем Чимин целует его – горячо, отчаянно и пылко, и лишь от этого часть невероятно тяжелого и пышущего жаром груза спадает с плеч Чона. Он цепляется за Чимина, сжимает коленями его бока, скользит ладонями по голой коже, периодически страстно полосуя ее когтями, и пытается за него удержаться. Беспокойно. Гук не может от этого избавиться и списывает странное чувство на свое бесконтрольное состояние. Недостаточно. Гук не может и от этого ощущения избавиться. Хочется больше. - Пожалуйста, - шипит он сквозь зубы, когда Чимин начинает выцеловывать его шею. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… - Скажи мне, - шепчет Пак, обводя губами его ушко. – Малыш, скажи мне, чего ты хочешь, ты должен сказать мне… Чонгук скулит. Слова внезапно кажутся чем-то, чем он никогда не пользовался раньше, – просто пропустил эту часть умственного развития и сразу нырнул в эту сцену, где, казалось бы, можно донести свою точку зрения, просто толкаясь бедрами вперед и пытаясь потереться о Чимина. - Ну же, - настаивает Чимин, поворачивая его голову и вглядываясь в затуманенные глаза. – Скажи это. Длинные пальцы впиваются в грудь альфы. Гук чувствует себя мокрым и раскаленным добела. Кажется, если он не получит желаемого прямо сейчас, взорвется без остатка. Разве что мелкие кусочки плоти и крови застынут брызгами по стенам. Но даже этой жутковатой картинки в голове достаточно, чтобы отключить Чонгука. О чем бы он ни думал, это только возбуждает его. Может хоть что-то переключить его сейчас с жажды горячего члена в себе? Вообще ничего? - Тебя хочу, - наконец справляется с задачей Чон. – Хочу, хочу… Чимин впивается зубами в его ключицу, и мозг Гука снова отключается, пока он откидывает голову назад и выдыхает стон. - Хочу тебя в себе, - внезапно заканчивает он предложение и легонько толкает альфу, надеясь подвести его от собственных ключиц к чему-то более интересному, - давай, трахни меня. - Господи, - причитает Чимин, когда омега начинает извиваться и приподниматься под ним, хотя удерживает он его довольно крепко. Парень пытается перевернуться и встать на колени, но с сидящим между его разведенных ног Паком это сделать невозможно. Это может продолжаться долго: Чонгук оплетает альфу конечностями и не теряет надежды добиться от него решительных действий, так что Чимин сдается – смеется и шепчет. – Успокойся, малыш, успокойся, я понял тебя. Он сползает назад и помогает Чону перевернуться на живот. Как только это возможно, омега устраивается на коленях и призывно выгибается, прислоняясь к обнаженному телу Чимина. Этого достаточно, чтобы тому пришлось брать себя в руки и удерживать парня на месте. - Вот это да, - голос Пака звучит слишком напряженно. Он проводит пальцем по дырочке, хлюпающей смазкой, размазывает ее по бедрам Чонгука и тяжело выдыхает, балансируя между желанием и полным изумлением. – Я никогда не делал этого раньше. - Что? – Гук цепляется за подушку и вяло оборачивается. На самом деле он слабо воспринимает волнение альфы, предпочитая снова болезненно выгнуться на постели и коснуться Чимина. - Я никогда не был с омегой в течку, - шепчет тот. – Блять. Я такого не ожидал. Ты так пахнешь… У них были в школе уроки на эту тему. Конечно, факультативные, на которые родители могли записать своих детей самостоятельно, исходя из своих пожеланий. Всегда находятся странные люди, которые считают, что теория по части течек не нужна, но большинство школьников такие занятия посещают. Чонгук вот посещал. Объясняют все по большей части в очень мудреных терминах да статистических показателях – типа сколько смазки вырабатывает омега за цикл, каким образом запах доводит альфу до сумасшествия, – но никакой конкретики. Чон не может припомнить ни одного урока, когда они обсуждали действительно важные вопросы. Как справиться с почти невыносимой болью, сопровождающейся мечтами затолкать в себя член поглубже? Как быть альфам и омегам, потерявшими контроль над собой? А Чимин никогда не думал, что течная омега вызовет в нем ступор, и ни разу не явился на факультатив. Теперь проблема в том, что у Гука нет возможности что-либо объяснять. Он просто отчаянно качает головой, изгибает спину и стонет что-то невнятное – тем не менее, это подсказка для Чимина. - Ладно, ладно, - два пальца входят в омегу с намерением раскрыть его и несколько растянуть, но Чонгук практически рычит от негодования. - Не нужно, - настаивает он, вытягиваясь вперед и соскальзывая с пальцев. Они только раздражают. Их недостаточно. Они ничто в сравнении с тем, что парню нужно прямо сейчас. – Давай, Чимин-а, давай… Без лишних слов – и хорошо, еще слово от Чимина или очередная отсрочка, и Чонгук, скорее всего, просто выпрыгнет из окна и найдет кого-то другого, кто избавит его от сжигающего изнутри желания. Чимин крепко хватается за бедро Чона и использует его как рычаг, чтобы одним движением войти в парня. Гука отшвыривает вперед, и он едва может устоять на расползающихся коленях от ощущения внутри себя настоящего живого члена, а не обычной резиновой игрушки. Он просто обмякает. Позволяет Чимину делать все, что он хочет. Это именно то, что омега должен делать с точки зрения собственной природы, эволюции, биологических особенностей и прочего бла-бла-бла, – Чонгук всегда думал, что никогда не поведет себя так, никогда не будет лежать как безвольная кукла, которой какой-нибудь альфа сможет вертеть по своему усмотрению. Как выясняется, течный Чонгук таких вольных взглядов не придерживается. Ему хочется разве что просто трахаться. Что он и делает. Утыкается щекой в подушку, рассеянно рассматривает комнату, не сосредотачиваясь ни на чем конкретно, и выгибается так сильно, как только возможно, чтобы не повредить позвоночник. Это все, что ему нужно. Чимин рычит за его спиной, одной рукой хватает за волосы, а второй сжимает бедро, удерживая на месте. Если бы альфа только захотел, он мог бы разложить Чонгука в любой позе, которая только взбрела бы в его затуманненую голову. Он мог бы буквально протащить разомлевшего омегу по всей спальне, а тот бы послушно согласился даже на раздражение от ковра или следы от края стола на собственной заднице. И лишь просил бы больше. Чимин ничего из этого не делает. Только то, что Гук просил от него изначально – трахает его. Парень содрогается всем телом вместе с размашистыми толчками и слабо цепляется пальцами за простыни – сил больше ни на что нет. Да и в голове поразительно пусто. Последней мыслью бьется та, что напоминает, как быстро и глубоко Чимин скользит в него и обратно. Кажется, что каждый толчок сопоставим с чем-то масштабным – космическим взрывом, не меньше – и как бы драматично это ни звучало, пяти особенно глубоких толчков хватает, чтобы Чон сдавленно мяукнул и кончил. Чимин даже не замедляется. Лишь хмыкает в знак одобрения того, как сильно Чонгук сжимается вокруг него, сотрясаясь от ошеломительного оргазма, и отпускает его волосы, поглаживая по щеке. А потом грубо вжимает парня лицом в подушку, словно говоря этим: «Только, сучка, соскочи с члена». Гук тяжело дышит и несколько минут приходит в себя, а потом замечает руку Чимина возле своего лица и открывает рот. Облизывает его мизинец как ближайший к собственным губам – это единственное, что приходит ему в голову, чтобы прямо сейчас продемонстрировать свою привязанность. Чонгук определенно не может пошевелиться, точно не может говорить, поэтому идет на такую интимную вещь. И раз уж Чимин выкрикивает его имя и трахает его еще сильнее, вероятно, он все делает верно. Увы, всему прекрасному приходит конец: Чимин напрягается, его ногти (когти, скорее всего, когти) чуть вспарывают кожу на лице Чона, и он кончает. Как только альфа выходит из омеги и выпускает его из рук, у Чонгука появляется достаточно контроля над собственным телом, чтобы упасть на спину и прошептать: - Господи правый. - Ага, - тихо поддакивает Пак и, похоже, это все, что он может сказать. Гук на самом деле чувствует себя превосходно – примерно в десять раз бодрее и подвижнее. И явно осознаннее. Отчасти парню даже жаль терять то ощущение бесконтрольности – было приятно отпустить себя, сосредоточиться на одном конкретном чувстве и не думать ни о чем другом, кроме крепких рук Чимина, твердого члена Чимина, Чимина-Чимина-Чимина… - Все было… по-другому, - медленно признается Чон, обнаружив, что способность формулировать целые фразы вернулась в полной мере. Его предыдущие течки были нескончаемым чередованием перекусов и оргазмов – поесть-кончить и разве что изредка отвлечься на посещение душа (но там тоже кончить). Эти дни не имели ни начала, ни конца, ни смысла – парень никогда не чувствовал себя действительно расслабленным, ни разу не получил того, чего хотел. Но сегодня все определенно было иным. – Было безумно приятно. - Ага, - снова соглашается Чимин, отодвигаясь к спинке кровати и усаживая Чонгука между своих ног. Парни затихают. Слышно лишь по-прежнему учащенное дыхание Гука и шелест простыней под его пальцами, что сжимаются и разжимаются снова и снова. Он замечает несколько подсыхающих пятен спермы на животе, его собственной, вероятно, но никакого желания ползти в ванную и избавляться от них нет. Плевать. Пара минут проходит, прежде чем Чимин неловко покашливает и бесцветным голосом бормочет: - Прости. Чонгук поворачивается к нему и разевает рот от удивления. - А? - Это было слишком, - альфа отчаянно запускает пятерню в свои растрепанные волосы, а затем качает головой. Чон понимает, что неожиданно грядет серьезный разговор. Как правило, такие не происходят, когда люди валяются обессиленные после ярчайших оргазмов и даже не стерев следы спермы со своих тел, но что ж поделать. Омега с трудом принимает сидящее положение – пыхтит и стонет, будто это самая тяжелая тренировка в его жизни, – и впивается в Чимина непонимающим взглядом. - Что было слишком? На секунду парень перестает убиваться, награждает Чонгука собственным непонимающим взглядом – что-то вроде смеси недоверия, раздражения и шока – и кивает на зеркало в противоположном углу комнаты. Озадаченный Чонгук отслеживает указанное направление, пристально рассматривает собственное отражение и понимает, что так огорчило Чимина. Омега проводит по розоватым следам когтей, оставленных на его лице (ничего страшного, кожа едва повреждена), и поворачивается обратно к альфе. - И что такого? – хмыкает он. Гук не почувствовал боли, даже не заметил момента, когда Чимин его царапнул. Все, что он помнит, – это как крепко Чимин прижимал к себе его в некоторые моменты, но это совершенно нормально. – Все хорошо, - заключает парень, пожимая плечами. – Никаких следов не останется. Ответом на эти слова служит еще одно почти не читаемое выражение на лице Чимина, и оно заставляет Чонгука чувствовать, что он сделал или сказал что-то не то. - Все хорошо? – с негодованием повторяет Пак. – Чонгук, ничего тут хорошего нет! - Но я даже не почувствовал, - тихо отвечает Гук. Интуиция подсказывает ему, что конкретно в этой ситуации лучше использовать мягкий тон. Чимин так искренне расстраивается и переживает, глядя на следы собственных когтей на коже его омеги. – Вот посещай ты все положенные факультативы, то видел бы фотографии подобного. Следы когтей и зубов, оставленные во время секса, – это совершенно нормально. По сути, это действительно обычное дело. В тринадцать Чонгук нашел в интернете свое первое порно, где альфа и омега поначалу чувственно кусались и царапались, а потом и вовсе исполосовали тела друг друга в кровавые лохмотья – вот, где нормальностью не пахнет. А у них тут крошечная царапка на щеке, которая и двух дней не продержится и растворится без следа. Это естественно. Альфы всегда метят свое. Гук, прямо скажем, был бы разочарован, не получи он такого отражения принадлежности от своего альфы. Так почему Чимин ведет себя так, будто превратил его лицо в кровавую маску? - Я не хотел, - стонет Чимин, ударяясь затылком о стену и поднимая глаза к потолку, словно не в силах смотреть на содеянное. – Я даже не осознавал… - Чимин, все не так, - спорит Чонгук, подползая к нему ближе. – Это совсем не то, что ты думаешь… - А ты тогда, что думаешь? – спрашивает Чимин, когда Гук оказывается достаточно близко, чтобы положить руку ему на грудь и начать успокаивающе поглаживать кругами. – Как бы ты это назвал? Разум Чонгука по большей части проясняется. Он может здраво рассуждать, выражать свои мысли и свободно двигаться, но все равно держится какая-то легкая дымка. Ощущение такое, будто парень пропустил в баре коктейля три. Так что он вроде осознает, о чем говорит альфа, но в то же время совсем не понимает его позиции. Гук всегда ждал чего-то подобного и почему их взгляды с Чимином расходятся – загадка. - Я думаю, - медленно начинает Чон, осторожно проводя пальцами по животу Чимина и наблюдая, как тот вздрагивает под прикосновениями, - звериная сущность в тебе хотела меня пометить, вот и все. Чимин вздыхает, рассеянно протягивая руку и поглаживая ладонь Чонгука, а затем снова бьется головой о стену. - Я должен был спросить заранее. - Ну, - смеется Чон, несмотря на мрачное настроение Пака, - ты выбрал самый неподходящий момент. – Если царапины не исчезнут к моменту возвращения в школу, ему придется замазывать их. Никакого оправдания для наличия на лице следов от когтей альфы у него нет. За исключением правды, которую он до сих пор не может сказать Тэхену. - Ты не расстроен? – тихо спрашивает Чимин, напряженно заглядывая в глаза парню, словно готовясь поймать его на лжи. – Разве это не причинит тебе массу неудобств? - Я не расстроен, - твердо говорит Чонгук, - и это не причинит мне никаких неудобств. Плечи Чимина опускаются с облегчением, и он осторожно выдыхает, впервые расслабляясь после жаркого секса. У Гука щемит что-то внутри от всплеска привязанности: Чимин волнуется за него и действительно заботится о нем. - К слову, - добавляет омега, посмеиваясь, - даже оторви ты мне руку или выпусти кишки, это все равно было бы лучше моего первого раза. Это должно было стать шуткой для ослабления напряжения, но вместо того, чтобы рассмеяться или хотя бы улыбнуться, Чимин просто смотрит на него и хмурится так сильно, будто Чон только что сказал ему, что его пес попал под машину. - Что это значит? Гук вздыхает, опускает глаза на вновь поднимающийся член и пожимает плечами, будто это не имеет большого значения. - У меня был худший секс за всю историю. С самым глупым парнем из всех существующих. В самом отстойном баре, который только можно было отыскать, - он не может не чувствовать вибрацию в комнате, не может не замечать, как сказанное бесит Чимина, но не может заткнуться. – Короче, я встретил того типа, когда приперся в бар с поддельными документами, хотя… - Чонгук указывает на собственную мордашку с большими глазами олененка и четко выраженными мальчишескими чертами. Альфа отслеживает все это и еще сильнее сжимает челюсть. – Очевидно, он видел, что мне далеко не восемнадцать. Но был груб и… Наступает тишина. Достаточно продолжительная, чтобы Чон засмущался и отполз от Чимина, избегая его взгляда. - Итак, твой первый раз, - Пак явно старается контролировать свой голос, но почему-то ясно, что он готов из-под земли достать и разорвать любого, кто хотя бы смотрел в сторону Чонгука, - был с каким-то случайным любителем малолеток в баре. Звучит стремно. Тот парень из бара не принуждал его ни к чему против воли, не обманывал и не завлекал, но очевидно одно: наткнись он на любую омегу в течку, то без лишних разговоров затащил бы в ближайший переулок. Гук это просто знает. - Ну да, - тихо соглашается Чонгук, нервно посмеиваясь. Смех сейчас выглядит странно, но в ином случае он может выкинуть что-то еще более глупое. – Такой себе опыт, да? Альфа пристально смотрит на него. Есть много направлений, по которым это разговор может двинуть дальше. Например, Чимин может слететь с катушек, позвонить начальнику полиции, с которым его отец в отличных отношениях, и попросить разыскать этого мудака, пока он не протянул лапы еще к какому-нибудь несовершеннолетнему омеге. Другой вариант – Чимин может совсем уж слететь с катушек, найти того чувака самостоятельно и придушить голыми руками. Как бы все варианты не очень. К счастью для обоих, Чимин ничего из этого не делает. Вместо этого он нежно гладит Чона по щеке и обращает его лицом к себе, чтобы заглянуть в глаза. - Я хотел бы… - начинает он грустно, - Господи, я столько времени потратил… - на драки с Тэхеном, на изоляцию от Чонгука ради его же блага и безопасности, никогда не позволял себе смотреть на него дольше секунд десяти к ряду. – Хотел бы я быть тогда рядом, убедить тебя ждать меня, Чонгук. Хотел бы, чтобы это был я. Гук шумно сглатывает и не отрывает от него глаз – физически не может отвести взгляд и не может пошевелиться. - Я тоже, - искренне признается он. Больше ему нечего сказать. И он тоже много чего хотел бы. Например, чтобы у них все сложилось по-другому – чтобы пройденный ими путь не был таким тяжелым и жестоким. Хотел бы иметь возможность рассказать обо всем Тэхену. Хотел бы, чтобы Чимина в его жизни было больше – как только возможно много. Сам проводит кончиками пальцев по следам на лице под взглядом Чимина, наслаждается ими, потому что они знак реальности их отношений. – Но так тоже хорошо. Чимин улыбается ему и кивает. Да, так тоже хорошо. * * * (Демиан 12:54): после школы? (Я 12:54): ??? (Я 12:55): Полные предложения, приятель (Демиан 12:56): думал, мы прошли этот этап в отношениях (Я 12:59): Ха ха ха (Демиан 13:00): полное предложение: хочешь встретиться после школы? (Я 13:02): Возможно (Я 13:02): А че делать будем? (Демиан 13:04): все (Я 13:05): !!! (Я 13:05): Ты же знаешь, что родители сегодня весь день дома!! Как не стыдно дразнить меня?! Позор тебе, позор! (Демиан 13:07): бляя, у меня дома брат (Я 13:08): А кто хвалился звукоизоляцией в своей комнате? (Демиан 13:10): эй, чихён будет в соседней комнате, и ему 8. как бы неважно, услышит ли он что. просто нет (Я 13:12): Ладно. Вынужден сказать, что нам лучше расстаться прямо сейчас. Расстояние не дает нам быть вместе… (Демиан 13:12): жаль, конечно :( мы с тобой неплохо ладили (Я 13:16): Это так ты выражаешь свою привязанность? Ну такое… (Демиан 13:17): не хочу на выходные, не увидев тебя (Демиан 13:18): задержись после литературы К этому времени Чимин и Чонгук довольно хорошо успевают изучить внутреннее убранство каморки уборщицы. Из всех мест, где они могли бы уединиться (и уединялись), это по-прежнему остается самым удобным. Они опробовали мужской туалет (очень громко, слишком громко, кроссовки Чимина оглушительно скрипят на плитке, Чонгук постоянно задевает ногой металлическую скобу на двери кабинки, директор приходит посреди их жаркой дрочки с приступом взрывной диареи – вариант вычеркнут из списка), пространство за трибунами в спортзале (очередной бенефис чертовски скрипучих кроссовок Чимина, повсеместная пыль, неожиданное явление мыши и ее не менее неожиданный бросок под ноги Чонгуку – вариант вычеркнут из списка), кусты позади футбольного поля (не к месту начавшаяся тренировка, близость тренера к тому, чтобы застигнуть Гука со спущенными штанами, а Чимина на коленях перед ним, счастье, что единственный футболист, который все же действительно их замечает, – это Намджун – вариант вычеркнут из списка). Каморка уборщицы – то редкое место, что никогда не подводило парней во всех их шалостях. Здесь тихо, нечему вызывать скрип кроссовок, нет мышей (по крайней мере, на первый взгляд) и нет команды по футболу, появляющейся из ниоткуда, чтобы нарушить уединение. Тут только они и запас чистящих средств. Впрочем, риск все равно остается – всегда есть шанс, что после школьных занятий уборщица все-таки появится и возьмется за работу. Но Чон не может вспомнить, когда в последний раз ее видел. Так что они в относительной безопасности. Парень осматривает протяженный коридор в одном направлении, затем – в другом, убеждается, что повсюду пусто и ныряет в чуланчик, быстро захлопывая дверь за собой. Чимин уже здесь, сидит и прокручивает ленту новостей. - Ты все-таки улучил момент, - замечает он, прежде чем убрать телефон и широко улыбнуться Чонгуку. - В столовой раздавали остатки бисквитов, - омега лезет в карман толстовки и выуживает два бисквитных пирожных, направляясь к альфе, - я не мог пропустить такое. - Разумеется, - соглашается Пак, принимая один из бисквитов. – Меньшего я и не ожидал. Гук запихивает все оставшиеся пирожные разом в рот, пока Чимин неторопливо ест свое единственное. Как нормальный человек, а не вечно голодное животное. В отличие от Чонгука. Закончив, парень посматривает на крошки шоколадного бисквита на пальцах и морщится. Чимин даже не задумывается лишний раз – просто лезет в рюкзак, достает влажные салфетки и протягивает Чонгуку. К этому моменту это слишком уж рутинно. Они будто уже женаты лет двадцать, хотя вместе лишь около двух месяцев. Они просто… дополняют друг друга. «Это одна из тех вещей, что не поддаются объяснению», - любит говаривать Гук. И Чимин с ним согласен. - Итак, - начинает Чон, отбрасывая салфетку в угол. – Ты чем-то будешь занят в выходные? Пак хмурится. - С чего ты взял? - Так ты сам написал, - теряется Чонгук, кивая на телефон. – Мол, хочешь увидеть меня перед выходными… - Это правда, - соглашается Чимин и широко улыбается, - но это не значит, что я не хочу увидеться и в выходные тоже. Гук закатывает глаза в притворном раздражении, но на деле недовольства в нем нет и в помине. Совсем. Он готов воспользоваться любой возможностью увидеть Чимина. И обстоятельства не особо волнуют: тесная и пыльная каморка, школьный туалет или машина Пака – где угодно. Чонгук окончательно пропал и рад своему бедственному положению. - Тогда чем мы займемся на выходных? - У твоих родителей есть какие-нибудь планы на воскресенье? – Чимин шагает к нему ближе, переплетает их пальцы и тянет парня на себя. Чон кивает – у отца двойная смена на работе, а мама весь день посвятит шопингу и подругам. Чудесное время. – Тогда можем заняться, чем только захочешь. Чонгук озорно улыбается, а Чимин тяжко вздыхает, потому что точно знает, что сейчас начнется. - Мои желания включают в себя просмотр… - Не надо. Не говори этого… - …Звездных… - Чонгук! - …войн. - Только не опять, - решительно протестует Чимин, на секунду сжимая руку Гука. – Пожалуйста, малыш. Я не смогу снова это выдержать. - Но нельзя ограничивать просмотры этого шедевра. Это же классика. - Ну конечно. Это же старье… Чон задыхается от потрясения. - …и скукотища. - Это ты старый и скучный! Тебе ведь уже восемнадцать, дед? А у меня в душе царит нежный шестнадцатилетний возраст! - Нежный, - повторяет за ним Чимин с легкой улыбкой и закатывает глаза. – Лучшее слово для твоего описания. Ничего, что до твоих восемнадцати осталось всего два месяца? - Десять месяцев тому назад я еще был ребенком, а у тебя я уже вижу седые волосы. - Хватит меня провоцировать, - шепчет Пак, притягивая непослушного омегу еще ближе к себе и наклоняясь, чтобы прижаться к его губам. Так начинается их десятитысячная пылкая стычка в забытой всеми каморке. «Что-то в этом мире вечно», - думает Гук, проводя пальцами по волосам Чимина и позволяя ему вжать себя в стену. Ноги путаются в какой-то тряпке, и Чон едва не растягивается в темном углу, благо, альфа слишком хорошо успел усвоить, что контроль длинных конечностей у него далек от совершенства, так что перехватывает его за секунду до падения. Чимин поднимает Гука на руки, вынуждая скрестить лодыжки за его спиной, при этом поцелуя парни не прерывают ни на мгновение и даже не открывают глаз. Что сказать? Если целоваться с кем-то так часто и так подолгу – невольно станешь экспертом в этом деле. На данный момент Чонгук уже может похвастаться черным поясом по поцелуям с Чимином. Парни упиваются друг другом, и им так легко сейчас позабыть, что они по-прежнему в школе, где любой может застигнуть их врасплох. Застукать их очень просто. Даже слишком просто. Потому что Чонгук слишком уж сосредоточен на ладонях Чимина, хозяйничающих под его рубашкой, а Чимин слишком сосредоточен на аромате Чонгука, сладкой дрожи Чонгука в его руках, губах Чонгука и всем Чонгуке в целом – ну нет у них возможности обратить внимание на что-то еще. Гук перестал напоминать Чимину об осторожности еще шесть тайных встреч назад. Они стали наглеть. Им столько раз везло, что парни почувствовали безнаказанность и поверили в сопутствующую им неизменно удачу. Это очень глупо, потому что Чон всегда знал, что добром их проделки не закончатся. Всегда знал, что куда больше усилий нужно прикладывать, чтобы предотвратить беду. Но когда дверь в каморку рывком распахивается, ударяясь о стену, даже Чимин искренне удивляется, несмотря на инстинкты альфы. Он подпрыгивает и почти выпускает омегу из рук, успевая опомниться в последний момент. Чонгук едва снова не летит на пол, когда Чимин оборачивается и видит потревожившего их. - Какого… - начинает Тэхен, переводя взгляд с Чимина на Чона и обратно. – Пиздец! Долю секунды Чонгук пытается найти себе оправдание. Надеется придумать выход из положения, выдать хоть что-то, что имело бы отдаленный смысл и объяснение тому, почему они с Чимином оказались вместе (!) и наедине (!) в крошечном замкнутом пространстве. Должна же быть какая-то логично звучащая легенда, да? Гук ее сочинит – это точно. Разве что Тэхен собственными глазами видел, как они вылизывали рты друг друга. Черт, он и прямо сейчас наблюдает, как ноги Чонгука обвивают талию Чимина, а тот держит его, положа ладони в опасной близости от задницы. Нет никакого способа исправить ситуацию. Тэхен не идиот. - Это что за хуйня?! – вскипает он, и крик пощечиной обрушивается на Гука. Дрожащими руками он пытается оттолкнуть Чимина и выбраться из его объятий. - Пусти, пусти, - шепчет он альфе, и тот действительно ставит его на пол, но прижимает к себе за плечи, словно пытаясь удержать на месте и не пустить к Киму. – Тэ, погоди, я все объясню… - Что? Что ты скажешь? Что это, блять, шутка такая? - Это совсем не… - Я знал, что ты что-то скрываешь! – Тэхен тычет пальцем в сторону дрожащего омеги, Чимин же крепче прижимает его к себе. – Знал, но не думал… Я не думал, что дело в нем! - Все не так, это не то… - бормочет Чонгук и обрывается на полуслове. «А на что это похоже, Чонгук?» - подкалывает тонкий голосок в собственной голове. Это именно то, на что похоже. Тэхен делает шаг вперед и выглядит настолько разъяренным, что Гуку становится не по себе. Пожалуй, он никогда не видел друга таким раньше и, честно говоря, вид Тэ пугает, потому что это будто и не он вовсе. Чонгук словно впервые видит этого грозного альфу с горящими яростью глазами. Чон никогда в этом не признается, но, возможно, его сердцебиение слегка учащается от страха, и его альфа это чувствует. Чем ближе подходит Тэхен, тем громче Чимин начинает рычать. Низкое, ровное рычание, от которого у Гука перехватывает дыхание. Угрожающее. Чимин пристально смотрит на замершего на месте Тэхена, и стоит тому начать рычать в ответ, доводя ситуацию до точки невозврата, отталкивает омегу себе за спину. - Чимин, - просит Чон, но не похоже, что альфа прислушается к нему. Он просто продолжает рычать, обнажая клыки. Тэхен тут же следует его примеру. Любому, кто стал бы свидетелем этой сцены, все было бы ясно как белый день – два альфы сражаются за омегу. Тэхен и Чимин немало дрались в прошлом. Чонгук бы поставил на то, что к этой минуте драк было не меньше тысячи, и многие из них были определенно жестокими. На счету этих парней много синяков, пролитой крови и выбитых зубов. Но все их былые сражения меркнут перед настоящей битвой за Чонгука. Дело сегодня не в словесном упоминании омеги и не в его присутствии – он станет своеобразным трофеем для одного из них. Кто бы ни победил в схватке, он уведет Гука, и мнение самого омеги большого значения не сыграет. В былые времена, когда альфы больше опирались на звериные инстинкты и правила животного мира, ни один из них не остановился бы, пока второй не был бы полностью деморализован, если вообще жив. Все очень плохо. - Чимин, - Чон пытается оттолкнуть альфу и выбраться из-за его спины, но тот не двигается с места. - Пожалуйста, останови это! На отчаянную просьбу, как ни странно, реагирует Тэхен. - Вот такого отличного парня ты себе выбрал, да, Чонгук-а? – Его тон звучит гораздо злее, чем Гук когда-либо слышал от него, но он старается не принимать это близко к сердцу. Это обида на предательство заставляет его так говорить. – Сука, убери от него руки! Чимин рычит громче, и Чон понимает, что дело безнадежно. Оба парня полностью поддаются своим сущностям. И так всегда бывает, когда вопрос касается омеги. Тэхен делает еще один шаг вперед – и все. Пак отталкивает его назад и кидается следом. Ким не теряется и бросается навстречу. Они сталкиваются в воздухе и валятся на пол уже в коридоре, достаточно далеко от того места, где в ужасе застыл Чонгук. Он может не вмешиваться, как и во все предыдущие драки, но в этой есть что-то принципиально другое. Что-то другое есть в том, как Тэхен выпускает когти в лицо Чимина, и есть что-то другое в том, как Чимин бьет Тэхена головой о стену. Впервые есть четкий мотив и стимул. Впервые за многие годы парни знают, за что борются. Впервые перед ними есть цель, и она заставляет их биться яростнее, совершенно безжалостно. Еще одна особенность в том, что Чонгук не может просто стоять в сторонке, картинно хмурясь и закатывая глаза. Он впервые не может. - Не надо! – кричит он, бросаясь из коморки. Омега тормозит метрах в трех от пыла драки, сжимает-разжимает кулаки и не знает, что делать дальше. Альфы от всей души мутузят друг друга – кулаками в челюсти, когтями в плоть, а все, на что способен Чон, – это наблюдать. – Прекратите, блять, оба! Конечно, это не работает. Чимин с Тэхеном уже отбыли в чудесную страну альф, защищающих то, что, по их мнению, принадлежит им по праву. Будто Чонгук – это те проклятые мелки из первого класса, с которых все и началось. Единственное, что сможет их остановить, – это сам Чонгук, поэтому он набирает в грудь побольше воздуха, подходит ближе и дожидается подходящего момента. Видит, как Чимин щелкает клыками в нескольких сантиметрах от щеки Тэхена, а тот бьет его в челюсть и силой удара отбрасывает в сторону. Настолько, что Гук может выскочить между ними. Он дрожит и стоит нетвердо, но замирает между альфами, разводя руки в стороны. Тихая просьба прекратить драку тонет в рыке Тэхена. Он снова бросается к Чимину и омегу на своем пути, кажется, и не замечает. Скрип кроссовок о паркет школьного коридора, испуганные глаза Чонгука и пятерня когтей, едва не вонзившаяся ему в грудь. Тэхен вскрикивает и в последнюю секунду растерянно тянет руку назад. Омеги не могут похвастаться суперрегенерацией, характерной для альф. Гук не исцелил бы вспоротую грудную клетку и, как минимум, угодил бы в больницу. Одного понимания этого достаточно, чтобы Тэхен втянул когти и отшатнулся к ближайшей стене. Чонгук бросает быстрый взгляд назад и видит, что шокированный Чимин тоже припрятал клыки и привалился к противоположной стене. Альфы тяжело дышат, пока кровь из медленно заживающих ран еще капает на пол. Они словно пытаются осознать все только что произошедшее. Тэ проводит рукой по лицу, утирает кровь с губ и сплевывает кровавый сгусток под ноги. - И что теперь? – он неопределенно кивает на Гука, так и оставшегося посреди коридора с раскинутыми руками. Он будто закрывает собой Чимина. – Ты выбираешь его? - Я никого не выбираю! – Черт возьми, он и не должен выбирать. Почему нужно отказываться от кого-то из них? Как любой нормальный человек Гук нуждается и в любви, и в дружбе. Единственная причина, по которой он закрыл собой именно Чимина, в том, что это было наиболее удобно. Но Тэхен не хочет этого понимать. - Десять лет дружбы в топку из-за этого ублюдка! – рычит Тэ, злобно сверкая глазами. - Не говори так… - Из-за него, - повторяет Ким. – Как ты мог так поступить, Гукки? Чонгук открывает рот, но выходит только писк. Он опускает руки по бокам, чувствуя себя побежденным и растоптанным под взглядом лучшего друга. А во взгляде этом столько презрения. Почти отвращения. Столько разочарования. Чону тяжело удерживать себя на ногах, он отворачивается – не может не отвести глаз, не может видеть такое выражение на лице Тэхена, да еще обращенное ему. Он знает, что отчасти заслуживает это, конечно, заслуживает – предал, врал безбожно. Но если Гук достучится до друга, пусть и с опозданием, а тот терпеливо выслушает, как все есть на самом деле, как все непросто… Возможно, тогда… Тэхен отлипает от стены и идет прочь, не сказав больше ни слова. - Подожди, - хрипит Чонгук, бросаясь за ним, пытаясь остановить, прежде чем лучший друг исчезнет в конце коридора, а вместе с тем и из его жизни. – Подожди, пожалуйста, я могу… - Да что? – кричит Ким, не оборачиваясь. – Объяснить? Да мне похуй, Чонгук! Гук замирает, потому что знает, что погоня за ним сейчас не принесет никакой пользы. Тэхен слишком зол, слишком взвинчен, чтобы по-настоящему выслушать то единственное слово, что должен сказать Чонгук. Он просто стоит и смотрит, как друг уходит. Это не значит, что ему это нравится и он планирует с этим смириться. Это не значит, что он не молит себя остаться на месте и не броситься следом, что не уговаривает подступающую истерику так и утихнуть внутри. Тэхен распахивает дверь в конце коридора и растворяется в мареве полуденного солнца. Может, это глупо и несправедливо, потому что Чонгук хорошо знает, что когда дело касается сущности альф, они не могут контролировать себя. Произошедшее захватило Чимина и Тэхена целиком, и нельзя вменять им это в вину, но Чон злится и грустит. Его альфе следовало лучше держать себя в руках. Как только тяжелая дверь захлопывается за Тэхеном, Гук накидывается на Чимина. - Ты мудак! – бросает он, поворачиваясь и толкая альфу в грудь. Пак поддается яростному напору, и единственная причина тому – глубочайшее удивление такому повороту событий. В любом случае, Гук чувствует легкое удовлетворение от того, что парень спотыкается от его удара. – Блять, ты полный… - Ты чего? – совершенно теряется Чимин. – За что? Я же просто… - Я прекрасно знаю, что ты делал! – Чонгук снова толкает его, но на этот раз альфа предвидит нападение и встречает его достойнее. – Поверить не могу, что ты так себя повел! - Чонгук, я не позволю отнять тебя у меня, - тянет Чимин, перехватывая запястье омеги, прежде чем тот попытается нанести еще один удар, - будь его воля… - Да что ты? Мою волю ты в расчет не берешь? – рявкает Чон и выдергивает руки из ладоней альфы, отшатываясь в сторону. – Как ты мог так поступить? Зачем? - Я не понимаю, в чем моя вина! – огрызается Чимин, хмурясь, - это он… - Хватит! – Чонгук кричит так громко, что эхо разносится по пустым коридорам. Вероятно, все, задержавшиеся сегодня в школе и на прилегающей территории, его слышат. Шокированный Чимин захлопывает рот. – Хватит, я сказал! Мой лучший друг считает, что я предал его и годы нашей дружбы ради тебя. Но это не так! - Да я просто… - Вы не должны цепляться из-за меня! Ты ничего не добьешься, избивая Тэхена! Ты просто идиот! Озадаченное и растерянное выражение лица Чимина просто бесит Гука. Им приходилось держать отношения в тайне, чтобы именно такого не случилось – чтобы никто не пострадал в какой-то бессмысленной демонстрации силы. Как будто она что-то докажет Чону. - Можешь называть меня как угодно, но я все равно буду отстаивать свое, - твердо говорит Чимин и заканчивает более мягко. – Как бы там ни было, я не хотел, чтобы он узнал вот так, я не думал… - Вот именно! – выплевывает Гук. – Ты не думал. Зато был уверен, что можешь диктовать, кто останется в моей жизни, а кто нет… - Нет, знаю, малыш, я… - он тянет руку, чтобы дотронуться до него, но Чонгук резко дергается назад. Теперь выражение на лице альфы можно четко идентифицировать как боль. Чимину по-настоящему больно видеть, как его омега отскакивает от него, уворачивается от его прикосновений и увеличивает расстояние между ними. - Не надо, - тихо предупреждает Гук и скрещивает руки на груди. – Не надо. Чонгук с самого начала знал, что это неизбежно. Это должно было произойти. Он твердил это самому себе снова и снова, но не предпринял ничего, пуская все на самотек. Думал, что сможет со всем справиться. Или найдет разумный выход из положения. Придумает решение. Не нашел и не придумал. И, кажется, потерял все.