За мгновение до...

Время прошло. Последний инцидент наглядно показал, как глубоко можно увязнуть в изменчивых вероятностях, если нарушить ход событий. Все шаги, предпринятые для достижения главной цели, не приближали ее, а затрудняли путь. Когда она мысленно начинала просчитывать возможности предполагаемых событий, ей следовало накидывать узду на собственную фантазию. Позволить естественному ходу событий приблизить всех героев к развязке, а там уж и действовать кавалерийским наскоком. Но справедливо возникал вопрос: возымели бы результат самые отчаянные шаги на исходе битвы? Да и сам Снейп не был настолько ведомым, чтобы, получив надежду на лучшее, сидеть сложа руки. Поэтому, по старой привычке все систематизировать для наглядности, она взяла и расчертила лист на две колонки — "хорошо" и "плохо". Взгляд на дело как бы со стороны, а не изнутри процесса, унес ее по эллипсоидной орбите в самую дальнюю точку от конечного пункта. — Хорошо: Северус прислушался ко мне. Не убил. Не сдал врагу. Вообще поверил в существование такой возможности. — Плохо: это заставило нас начать активно вмешиваться в собственные жизни, меняя закономерный ход истории. — Хорошо: он полюбил меня, открылся даже больше духовно, чем физически. — Плохо: это сделало его более уязвимым перед врагом. Мне пришлось, чтобы защищать его в дальнейшем, стать не совсем собой. — Хорошо: уничтожение крестражей вдруг пошло довольно споро и по своему сценарию, в ходе чего змея уже погибла, а мы приобрели нежданных союзников. — Плохо: теперь совсем непонятно, что делать дальше, особенно после вмешательства Гермионы настоящего времени… На этом ее рука дрогнула. Если в устойчивости Северуса она не сомневалась, то в собственных мыслях, как ни странно, даже очень. Ведь откуда-то проросла эта идея с Малфоем, затянувшаяся на годы и перекочевавшая в осознание странной и страшной любви к образу Снейпа, которого она совсем не знала. Значит, сейчас ее юная версия семимильными шагами двигалась в сторону обожания и почитания профессора — не старого брюзги и предателя, как им тогда казалось, а романтического шпиона, работающего на силы света. Гермиона налила чай и продолжила строить умозаключения. Как ни крути, выходило так, что ее первичная версия лишь в случае полного провала миссии отправится по накатанному пути, неумолимо приближаясь не только к точке схождения, но и к цикличному повтору собственной авантюры. Ей не хотелось бы повторять и повторять вновь, пусть и с большим разрывом во времени, все ошибки и удачи прошлого. Более того, она не только не хотела знать, как именно у них с Роном все сложится, но даже и то, как появятся на свет их дети. Эта вполне счастливая жизнь, в которой само предательство было приторно-сладким, казалась ей сном. Она смутно догадывалась, что прежнего не воротишь. И Гермиона, обладающая новыми знаниями уже не имеет ничего общего с той, что осталась в прошлом. Так не лучше ли окончательно объединить этого профессора: более эмоционального, чувствительного и открытого с Гермионой настоящего. А потом наслаждаться, что все вышло, как нельзя лучше… Она посмотрела на свои руки, ожидая, что те начнут немедленно таять. Но, как и во всех прочих вопиющих случаях нарушения пространственно-временного равновесия, небо на землю не упало и динозавры по улицам не пошли. Это был поступок полный альтруизма. Как раз так она заботилась о себе прежней, о Северусе, игнорируя прожженную интриганку, которая все это затеяла. Гермиона отринула опыт прошлых лет, погружаясь в здесь и сейчас. На данный момент она была не больше чем Беллой, какой-то бунтаркой-Пожирательницей, вздумавшей сместить Хозяина. Ну и пусть! Этим и следовало заняться. А последними днями с Северусом она тоже насладится по-своему: сгорая в его руках, отдаваясь, и забирая с триумфом его восторг, спокойствие и уверенность. Все до тех пор, пока он не поймет то, что стало для нее очевидным. Только с той юной девушкой, не испорченной политическими баталиями, не умеющей играть в поддавки, он обретет счастье и целостность. А что им останется, если прозрение не наступит, или Грейнджер настоящего окажется чересчур инфантильной? Изгнание, скитание без возможности вернуться… Она была готова и к этому. Только не смерть! Смерть Снейпа виделась ей в последнее время в беспокойных ночных бдениях (или даже грезами наяву) слишком часто. Она каждый раз с ужасом придумывала новое стечение обстоятельств: то глупое донельзя, то коварно спланированное. Ужас и горечь поражения овладевали и подталкивали к пропасти самоубийства. А однажды, увидев ее вновь, она испытала восторг, будто гора свалилась с плеч. Все это начинало смахивать на помешательство.

***

Тем временем Северус, с довольно странной компанией, исполняющей функции группы Сопротивления, готовился штурмовать сейф Лестрейнджей. — Нам бы себе название придумать, — откровенно потешался Малфой. — Как там у старика? Орден Феникса? Вот ведь, со вкусом и богато. — Павлинье отродье! — выругался Долохов. — То, что мы затеваем, не более чем облава на курицу. Рабастан — тип хоть и мутный, но безобидный. Мне, если честно, кажется, что он вообще светлый, а вдобавок еще и безумный. И, как настоящий сумасшедший, он точно поймет всю глубину замысла. — Эх, сколько там этих несчастных крестражей осталось, — отмахнулся Снейп. — Меня тревожит только ситуация с мальчишкой. Несколько секунд у трех неглупых магов ушло на осмысление сказанного. Снейп думал, что попытка была хоть и к месту, но с такими игроками сбрасывать единственный козырь более чем безрассудно. У Люциуса в глазах мелькал привычный калькулятор. А Долохов вдруг стал той непроницаемой глыбой, которую как раз и побаивался ближний круг. — Теперь понимаю, — протянул Антонин задумчиво. — В какую очередь займемся уничтожением мальца? Пока его ничто не защищает, кроме редкостного везения. — И я не зря завел этот разговор, — осклабился Снейп. — Есть лишь одна стратегия поведения, способная уберечь нас от краха. При условии, что мы найдем диадему (в чем я не на все сто уверен) Хозяин останется с единственным крошечным осколком в собственном теле. Но, сдается мне, нет там ничего, ни единой частицы того, что было некогда душой. Однако, и проверить сей факт невозможно. Остается уповать на пророчество... — ...Текст которого ты знаешь, — ухмыльнувшись, подхватил Малфой. — Да! Знаю! Мне сопутствует феноменальная удача… И в тексте того пророчества не только судьба двоих. В нем и корень моего предательства. И это знание я ненавижу сильнее, чем все прочее в себе. От того же и страстно желаю исполнить его. Они должны встретиться. — Это нашу задачу не усложняет, — обронил Малфой презрительно. — Я не знаю, почему ты до сих пор не доставил его Повелителю. Уж у кого-кого, а у тебя как раз была тысяча возможностей. — Потому что не получал подобного распоряжения, впрочем, как и ты, — уклончиво ответил Снейп. — Я не берусь утверждать, что могу проникнуть в помыслы Повелителя, или он делится со мной реальными планами относительно кого бы то ни было. Но ему нужно театральное представление. Символ нерушимости света, которым считают Поттера, следует и уничтожать так же символично. Одной из самых близких возможностей была их встреча в министерстве, и то старик вмешался… — О, не знаю… Мне этого не понять. Нож в спину и дело с концом, — напомнил о себе Долохов: он-де варвар и спрос с него при случае не велик… Все участники разговора времени зря не теряли — попутно трапезничали. Долохов предоставлял свой дом, как наиболее безопасный. Северус извинялся, объявив свою хижину единственным убежище, не достойным вдобавок таких благородных магов. Люциус промолчал по понятным причинам. Обсуждать уничтожение при самом объекте как бы… — Как поживает твоя подруга, Северус? — Долохов подцепил ломтик языка, всем своим видом давая понять: служенье муз не терпит суеты. — Да-да! — оживился Малфой. — Такая активная и бесстрашная юная леди, а ни в чем не участвует. Разбавила бы, к примеру, наш скучный кружок. — Разбавлять то, что создал собственными руками! Не много ли чести? — Антонин, как ни в чем не бывало продолжил поглощать деликатесы. — Брось говорить загадками! — возмутился Малфой. — Мне уже кусок в горло не лезет. То новости с Поттером беспочвенные, как алкогольные бредни той сумасшедшей. То утверждение, что мир кроится руками никому не известной женщины. Я и так стою в последнее время на зыбучих песках. — Не причитай, — попросил Долохов. — Я имею в виду, что любое неизвестное, ворвавшееся в давно решенное уравнение способно внести хаос. — Я бы не преувеличивал! — успокоился Люциус. — И я бы, — поспешил заверить Северус. — Я и так подставил бедную девочку. Чем меньше она будет фигурировать в нынешней истории, тем лучше для нее. — Тебе видней, — подытожил Антонин сухо. — Теперь возьмемся за руки. Надеюсь, Рабастан уже успел перехватить свой традиционный кусочек жареной рыбы, а то сытый голодного не разумеет, и наоборот. Трое респектабельных джентльменов очутились в такой замызганной дыре, что тут даже духом волшебства не оправдаешься. Харчевня пустовала. Только в дальнем углу сидело косматое нечто. Судя по мгновенной реакции, перед ними точно был один из Лестрейнджей. Но и трое против одного выставляли недюжинные силы. Проклятие отрикошетило от мастерски поставленного тройного щита. — Раби, уймись! Опусти палочку. Если б мы хотели стереть тебя в порошок, то напали бы первыми, — увещевал Долохов, имевший, должно быть, какие-то дела с этим магом-отшельником. — Если бы я мечтал о встрече с сиятельным Лордом — разве выбрал такое место? И с «Мефистофелем» этим я общаться не намерен. Он трижды три раза предаст всех нас, а мы и не заметим. — Неужели ты так думаешь? — Антонин продолжал беседу, догадываясь, что пламенные речи обращены к нему. — В таком случае, мы не станем тебе ничего предлагать и просить сверх того, за чем явились. Нам нужна вещица из вашего семейного сейфа. — Так себе вопрос, если честно. Я не распоряжаюсь им лично. И положил в него ничтожно мало вещей. — Всего одна золотая чашка с гравировкой барсука на боку, — презрительно выдавил Малфой, не в силах больше ломать комедию иносказаний. Дело нравилось ему все меньше. Видно было, что они разговаривают с человеком не то чтобы не здоровым, но точно себе на уме. А торговля в условиях не названной цены хорошо не проходит. — У господина Малфоя прохудился сервиз, принадлежащий роду Пуффендуй? — Рабастан явно попытался разрядить атмосферу. Он убрал со лба спутанные волосы. Блеснули живые глаза полные интереса. И стало видно что перед ними далеко не старец, а молодой мужчина возрастом лишь немного превосходящий Малфоя. А уж каким старым, мудрым и битым жизнью считать себя, каждый был волен в силу собственного опыта. Снейп был уверен, что не уступает никому из присутствующих. — Если тебе так будет удобней — безэмоционально подад голос Долохов. — Пожалуй. Что-то неохота знать правду. Змей, ворон и медведь ни для чего хорошего не объединяются. — У тебя нет времени на раздумья, — скучающим тоном заметил Антонин. — Если ты забыл с кем имеешь дело, напомню: всего одно непростительное, и оно у любого не будет первым на совести… — О непростительных не предупреждают! - Рабастан вновь присел за стол, всем своим видом показывая, что готов к диалогу. - Какие гарантии вы даете, что эта просьба будет первой и последней? — Никаких… Никто из нас не в силах гарантировать, что ты останешься в живых после выполнения просьбы. А с мертвых какой спрос?! На миг показалось, что словесная перепалка проиграна, а маг, которому вместо вознаграждения посулили смерть, трансгрессирует прочь из общественного места. Но Рабастан вдруг расхохотался и протянул руку. — Значит, дело того стоит…

***

Они закончили с уничтожением чаши немногим больше, чем через час. Всего час… А усталость навалилась такая, что Снейп предпочел перенести свое бренное тело не в объятия Гермионы, а прямиком в Хогвартс. Он не мог найти объяснения своим действиям, кроме как желанием подумать в тишине. Она бы отнеслась к его просьбе без пренебрежения, с чуткостью. Мгновенно занялась бы своими делами. Но беда в том, что он сам захотел бы поделиться, обсудить произошедшее и немножечко помечтать о будущем. Именно то, чего следовало избегать! Размечтавшись о тихой старости в объятиях любимой женщины, оглянуться не успеешь, как прилетит пресловутый нож в спину. Не от Долохова, так еще от кого-нибудь. Пренебрегая возможностями директора, трансгрессировал он к барьеру. Одинокая долговязая фигура в черном должна была нагнетать ужас. Прятаться от собственных учеников и враждебно настроенных преподавателей он не собирался. Внутри показалось холоднее, чем снаружи. Сооружение, обычно гомонящее голосами сотен детей, застыло в оцепенении. «Сами стены не выносят твою персону, Северус. А ты все лелеешь надежду вернуться сюда триумфатором. Когда следовало бы подумать о том, как сгинуть. Можно в переносном смысле, а лучше бы — в прямом.» И вновь перед внутренним взором возникло лицо Гермионы из будущего, проницательные глаза, видевшие многое. По-матерински нежные руки, прикасающиеся к лицу. И тут же жадные губы, рождающие порочный круг, на миг выбрасывающий из оков тлена. Она была восхитительна! Устыдившись собственной слабости, он резко развернулся на каблуках, чтобы бежать в единственное правильное место. Как вдруг на ум пришла она… Ее сумасшедшая надежда на лучшее. Решимость отдать все силы до капли. Гермиона настоящего ничего не боялась. Она ничего не знала и шла напролом, очертя голову, в духе прирожденный гриффиндорки, вверяя свою судьбу тому, кому уже никто не верит. Он не мог предать ее. Он и не собирался. Он только тем и занимался в последнее время, что думал как в очередной раз накормить волков и спасти овец. Усидеть на двух стульях еще никому не удавалось, но чем черт не шутит… А в кабинете его ждало неожиданное зрелище. Декан гриффиндора беседовала, если так можно выразиться, с Дамблдором. Руки Минервы МакГонагалл вертелись, как крылья ветряной мельницы. — Мы не можем позволить… — она осеклась. — Прежде всего, вы не можете себе позволить находиться здесь во время моего отсутствия! — Если бы вы потрудились объявить, когда вернетесь, не говоря о том, куда и как надолго уйдете! — зрачок старой колдуньи сузился до кошачьего. — Не знал, что мое отсутствие способно хоть кого-то расстроить! — поддержал беседу на повышенных тонах Северус. — Я возможно и возразила бы, но шайка психопатов, захвативших школу, вас побаивается. И мы лучше стерпим одного убийцу, чем издевательства нескольких. — И все-таки, я настаиваю: что вы здесь позабыли, декан МакГонагалл? — напомнил он ей на грани терпения. Конечно же его продолжали считать самым страшным убийцей, лишившим головы не только школу, но и все движение Сопротивления. И о каком потеплении можно говорить, если это было чистой правдой. Он смертельно устал от укоров совести, грызущей его за то, что в очередной раз пошел на поводу у старшего товарища. Никому из них эта партия, разыгранная именно таким образом, не помогла. — Я не могу, Альбус! — пролепетала она, бледнея. — Тогда зачем тебе нужен был мой совет? Я думаю — это не наша тайна. И если судьба так распорядилась, — посмотрел он поверх очков в сторону своего изможденного протеже, — то, значит, так тому и быть. Как только отзвук последнего слова с портрета затих вместе с настойчиво преследующим его криком умирающего крестража, из-под полы широкой мантии ведьмы высунулась мордочка ежа. — Не может быть! Ежик! — расхохотался он в голос, не собираясь давать никаких объяснений. Взмахнул палочкой, и на полу материализовалась, сложив ноги по-турецки, юная, взлохмаченная, весьма озабоченная и очень напуганная Гермиона-первая.