Новое Поколение или встреча наследников знаменитых фамилий

Оливия особенно любила это время, когда вся работа уже выполнена, и ты сидишь усталый, но довольный, созерцая плод своих трудов. Девушка улыбнулась с тихой радостью. В силу инициативного характера, благодаря которому она не могла сидеть без дела долго, Лив поднялась с тряпкой в руках и начала протирать витрины, стекла сервантов, заляпанные руками посетителей, прилавок, на котором осталось много мусора после рабочего дня. Она передвигала предметы из стороны в сторону, смахивая остатки порошков, капли зелий, обрывки веревочек и мятые бумажки. Стол, представляющий собой большой деревянный прилавок, был почти пуст, за исключением домовой книги, пары обычных перьев, простой чернильницы, настольного звонка, который служил для привлечения внимания продавца, и нескольких листов пергамента для записок. Все остальное пространство было чистым, для того, чтобы было удобно и комфортно творить заклинания. Еще не закончив с этим, Лив уцепилась за домовую книгу. Это также была одной из черт ее характера — Лив редко доводила дела до конца, как правило у нее всегда не хватало усидчивости, какое бы интересное дело перед ней не лежало. Что уж говорить об уборке магазинчика? Она покрутила многолетний табель в руках, осматривая со всех сторон. В рабочее время книга служила лишь предметом учета, в свободное же — семейной реликвией. Девушка завела непослушную прядь волос за ухо и оглядела толстенький том со всех сторон. Бухгалтерская книга была темно-бордового бархата с изломанным корешком и слегка побитыми углами, без каких-либо опознавательных знаков на обложке. Точнее, на самом деле, она была кожаной и с надписью, но со временем так поистрепалась, что заботливый хозяин обернул бухгалтерскую книгу в бархат, чтобы предостеречь от новых повреждений. Но лавка работала довольно долго, бархат местами поистерся, особенно на сгибах, страницы пожелтели от времени, некоторые вываливались из стройного ряда, выпирали, и папа их аккуратно подклеивал. Книжица была толстенькой и увесистой, в ней хранилась целая история их семьи на протяжении многих лет, которая трепетно береглась. Лив вдруг разобрало любопытство, и она начала листать страницы, с интересом разглядывая почерки писавших в ней. Больше всего здесь, конечно, было написано от папиной руки — его ровные, четкие, округлые буквы Оливия бы узнала из тысячи. Он писал все очень прилежно аккуратно и был первым заполнявшим книгу. Также было тут достаточно и маминого почерка. Мама Марта писала стройными буквами, быстро и торопливо. Скорее всего, она взяла эту привычку скорописи из пекарни Цезари, где все нужно было делать без промедления, даже писать. Эта энергичность и порывистость осталась у мамы и сейчас, несмотря на то, что та уже не была продавщицей, как давным давно, а являлась директором заведения со своей коллегой Айданой. Миссис Цезари, когда уходила на заслуженный покой, приличественный ее почтенному возрасту, передала свое детище в руки лучших работников кондитерской. Насколько Лив знала, мама и ее подруга работали в пекарне совместно, как и двойняшки здесь. Всеми вопросами пекарни они заведовали вместе, в одинаковой степени. Ближе к этому лету родители все меньше и меньше касались учетной книги, и вот уже все страницы одна за другой были исписаны либо собственной рукой Лив, либо ее братом. Девушка даже улыбнулась. По этой книге можно было даже отследить кто кого и когда подменял. Лив начала подсознательно припоминать причины этих замен и совсем уж развеселилась — до того курьезные случаи бывали в их жизни. Оливия писала крупными размашистыми буквами, из-за чего на то, где Стефану хватит одной странички, ей требовалось две. По почерку сразу становился понятен весь ее характер — что была она человеком общительным, открытым, с «душой нараспашку», который говорит прежде, чем думает. Правда, еще торопливым и немного невнимательным, вон, окончания некоторых слов не дописаны. Лив смущенно порозовела и подправила недостающие буквы. Зато Стефан писал мелкими скрупулезными буковками так, как будто у него вечно не хватало пространства. Даже в этом они были несхожи! Буквы брата были мелкими и вечно наезжали одна на другую, превращаясь в кашу из палочек, крючёчков и соединений. В целом, почерк был даже читабелен и аккуратен, если бы не масса клякс и исправлений. Непонятно, о чем думал Стефан когда писал, но, уж точно, не о тексте, так как он вечно все черкал и переписывал. Также все поля листов его заполнения были испещрены скудными заметками о чем-либо. Юноша был настолько забывчив и рассеян, что ему легче было записать нечто важное, чем запомнить, притом неважно куда. Лив исследованием искусства письма не занималась, но могла сделать из этого вывод. Многие считают, что мелкий почерк — мелочная душа, но это не так. Просто эти люди очень зажаты, скованны и неуверенны в себе, что даже пишут, так же робко и неуклюже, о своем брате она это знала. Было в домовой книге еще много разных стилей письма, но они встречались значительно реже. Если пролистывать книгу с самого начала, то часто попадался почерк тети Софи. Всем было известно, что за время совместного проживания в Ходячем Замке папа и тетя Софи стали очень близкими друзьями, и женщина частенько помогала Майклу в его работе. Благодаря портхавенскому выходу ей проще всех было добираться до магической лавочки Фишеров и подменять бывшего ученика. Буквы у нее были сплошь ровные — строчка к строчке, буковка к буковке. Почерк ее был крайне разборчивым и понятным, но довольно простым и лишенным всяческих украшений. Еще один почерк, встречавшийся здесь достаточно часто, был полной противоположностью стиля письма тети Софи. Прямо скажем, он был просто ужасен. Буквы сливались, наскакивали друг на друга, а порой приобретали настолько причудливые формы, что складывалось впечатление, будто эти страницы заполнены на другом языке. Подобные письмена попирали все человеческие законы каллиграфии. При этом же, наклон букв был почти горизонтальный, что придавало еще большей неразборчивости тексту. Но на самом деле ни наклон, ни что-либо другое не делало этот почерк таким корявым, как сама манера письма. Здесь сразу было заметно, что так безобразно пишет человек, потому что он так пишет от природы, потому что подобным почерком наделила его судьба, и не почему другому. На самом же деле подобный почерк можно было посчитать только как кару или проклятье, нежели как подарок провидения. Плюс к этому, заполнены эти страницы были неизменно чернилами другого, более темного оттенка, чем все остальные. Это объяснялось тем, что чародей Хоул, которому принадлежали эти ужасные каракули, постоянно писал своим магическим пером, не требующим чернил. Перо было волшебное, белое, длинное, пушистое и всегда находилось под рукой у чародея. Дядя Хоул являлся мужем тети Софи, и эта пара была настолько противоположной, что было удивительно, как они уживаются вместе уже так много лет. Не без ссор, естественно, и криков, но Хоул и Софи шли по жизни вместе, рука об руку, и не представляли жизни друг без друга. Чародей Хоул был папиным наставником в его юности, за что Майкл был очень ему благодарен. Отец не забыл, как много хорошего сделал для него мистер Пендрагон, начиная с того, что чародей приютил его у себя, а потом не поленился обучить всему, что знает сам. Поэтому отец относился к наставнику всегда с огромным почтением и уважением, доходящим едва ли не до обожания. Папа часто говорил, что Хоул стал ему почти что отцом, и в случае чего всегда выступал в защиту и поддержку чародея, а, надо думать, таких ситуаций было достаточно. Хоул же относился к своему бывшему ученику с не меньшей теплотой и всегда готов был помочь. После Майкла он выучил еще нескольких воспитанников, но ни в кого не вложил столько души, и никто еще ему так не полюбился, как самый первый и поистине лучший ученик. Лив вообще нравилось проводить время в компании Пендрагонов. Они были столь незаурядными личностями со своим особым, многим, правда, непонятным, укладом жизни, что эта уникальность располагала к себе. Значительно меньше, чем вышеперечисленные, но тоже достаточно часто появлявшиеся, были еще несколько вариаций письма. Встречался на страницах домовой книги и почерк дяди Бена. Буквы, выписанные его рукой, были четкими, резкими, экономными и несколько топорными, полностью отражая характер кудесника Салимана. Он, как и его почерк, был всегда логичен, без лишних прикрас, никогда не юлил и всегда говорил все четко и по делу, а также обладал таким нажимом, что люди часто пасовали перед ним, а буквы словно пропечатывались на странице. Тетя Летти, жена дяди Бена, писала очень красиво. Буквы у нее выходили воздушные, тонкие, элегантные, как она сама. Казалось, что миссис Салиман переработала привычный алфавит и самолично добавила к написанию каждой буквы побольше хвостиков, петелек и плавных изгибов. Очарование хозяйки данного почерка просвечивалось прямо через строки и располагало к ней даже незнакомых людей. Значительно реже здесь появлялись странички, заполненные размашистой, быстрой рукой бабушки Фанни и легким, невесомым, едва касающимся бумаги, стилем мистера Смита. Здесь все также было ясно. Бабушка была эмоциональной, импульсивной правдорубкой с горячей головой, на то и буквы у нее были на полторы строчки каждая. Кажется, будто вся удаль ее воинственного духа отражалась на письме. Лив в этом была очень сильно похожа на свою бабушку. Мистер Смит же — как писал, таким и был: ненавязчивым, спокойным, незаметным, редко вмешивался в бурные обсуждения. Дедушка Сашеверелл был всегда неизменно тихим причалом, где царила идилия и умиротворение, остающимся всегда постоянным при любых условиях. Удивительно, как при подобном складе характера мистер Смит стал ведущим предпринимателем Ингарии. Эти записи были сделаны до того, как год назад Смиты перебрались в восточную страну под названием Цинь на постоянное место жительства. Это стало для Лив сильным ударом. Дело в том, что на бабушку она была похожа не только склонностями в письме — из всех внуков Фанни только с Лив у миссис Смит сложилась особенная связь. Так часто бывает, что у любого человека, как бы он не любил всех своих родных, есть тот один, который для него ближе всех. Как правило, это мамы и папы, но в случае Лив родственной душой для нее стала бабушка. У бабушки и внучки были очень близкие, теплые и доверительные отношения, Лив делилась с Фанни всем и постоянно в трудных ситуациях просила у нее совета. Оливия даже порой доверяла ей то, что не могла рассказать маме. Девушка всегда за радость считала встречу с бабушкой и при любом удобном случае любила бывать в их особняке в Маркет-Чиппинге. Фанни также обожала свою любимую внучку, часто ей что-нибудь дарила, и всегда защищала ее перед Мартой. Миссис Смит всегда могла дать Лив полезный совет, помочь поддержать или просто любила послушать ее веселые истории и посмеяться вместе с ней. Они были удивительно похожи, и поэтому Фанни, как никто другой, могла понять Лив. Конечно, миссис Смит, как бабушка, любила всех своих внуков одинаково, но порой все равно выделяла кого-то одного, как правило Лив. Что до мистера Смита, то для Оливии он был просто дедушкой Сашевереллом. Она прекрасно понимала, что он не являлся ее кровным родственником, но девушка с самого своего детства привыкла к предпринимателю и уже не могла считать его чужим. Тем более, что для единства душ совсем не обязательно быть кровными родственниками, думала Лив. Этот седовласый импозантный мужчина, читающий ей с детства сказки, навсегда утвердился в сознании девушки, как любимый дедушка. Мистер Смит имел удивительную способность создавать вокруг себя нерушимую атмосферу миролюбия и спокойствия, являл собой ту точку пространства, которая оставалась неизменной в подвижном мире. И все было прекрасно, пока после некоторых обстоятельств Смиты не переехали из Ингарии в Цинь, и не стали приезжать на родину только по праздникам. Конечно, они с Лив могли видеться по волшебному зеркалу, писать письма, да и девушка, как молодая волшебница, по одному взмаху руки могла оказаться рядом с бабушкой, но все же это было уже не то. Теплые, уютные посиделки в особняке Смитов остались в прошлом. Новость о переезде стала событием и серьезным испытанием для всех членов семьи, как это часто бывает, когда долгое время живешь по одному укладу и уже настолько привык, что любые, даже несущественные изменения переносятся тяжело. Это же заявление сразу было воспринято в штыки, особенно консервативными родственниками. Дочерям миссис Смит было трудно, но труднее всех было Лив, она очень долго не могла привыкнуть к новому ходу вещей. И хотя, казалось бы, что меняется? Ведь никто не умер, а переезд это и вовсе понятие относительное, но девушке так не казалось. Со временем она освоилась, и они с бабушкой писали друг другу длинные письма, где рассказывали свои новости, но с живым общением это было несравнимо. Только вчера Лив отправила последнее письмо и с нетерпением ожидала скорого ответа, но еще больше она ждала Нового года. На этот праздник у семьи были большие совместные планы, и старшим лишь оставалось решить, где они на этот раз будут проводить главный зимний праздник. Всего пара страничек была заполнена невероятно длинными и узкими буквами леди Лессо, слегка напоминавшими готический орнамент. Эта женщина была еще одной подругой дяди Хоула по Магической Академии, писавшая старомодной вязью. Или еще иногда появлялся четкий учительский почерк миссис Тик, наставницы Лив и Стефана. Она тоже была старой знакомой их семьи, и поэтому взяла на обучение детей добрых друзей. Дело в том, что среди магических семей бытовала давняя традиция, вроде «негласного закона из кодекса магов», что колдуны не могут самостоятельно воспитывать своих отпрысков, а должны отдавать их на обучение какому-нибудь другому волшебнику. Скорее всего, это делалось из целей обогащения юного мага новыми сведениями и подходами к магии, чтобы наследник не копировал все за родителями, а выработал самостоятельный подход к магии. У Фишеров был выбор, у кого из большинства своих родственников обучаться, но мама настояла на «отстраненном образовании». Она считала, что лучше не смешивать семейные отношения с рабочими, в чем папа мог с ней поспорить, но не столь пылко, чтобы отстоять свою позицию. Логично предположить, к кому на обучение он хотел отправить близнецов. Вальпургия Тик на самом деле была прекрасной руководительницей, профессионалом в своем деле, умной ведьмой и настоящей женщиной, что особенно привлекало в ней Лив. При всей своей цепкой учительской деловитости, переходящей порой даже в сухость, и невозмутимости, миссис Тик время от времени показывала свой экспрессивный женский нрав, великолепно контролируемый до того, пока ее кто-нибудь не разозлит. Тогда миссис Тик становилась страшна в гневе, закатывала мастерские истерики, включающие в себя колдовство и швыряние различными предметами. Часто до подобного доводил ее муж и — редко — сами близнецы. Мистер Фариэл, муж преподовательницы, был дипломатом-исследователем и человеком с очень непростым характером, отчего в их семейной паре, как говорится, бывало, что находила «коса на камень». С двойняшками ведьма всегда была сама приветливость, доброй, понимающей и веселой, но и крайне требовательной. Ее нельзя было назвать строгой, скорее взыскательной, порой до абсурдных мелочей. В зависимости от настроения она могла долго спорить и препираться из-за оформления работы, а в другое время позволяла себе проболтать с ребятами все занятие на отвлеченную тему. Скорее всего подобная неодназначность объяснялась одним ярким, выразительным словом — ведьма. Неожиданно из ностальгической задумчивости ее вывел звонок дверного колокольчика. Лив резко вскинула голову от книги и поглядела на дверь. Портхавенцы знали, что часто надпись «Закрыто» была номинальной и все равно обращались в лавку за магической помощью. Оливия уже была готова принять нового клиента и даже перевернула страницы на сегодняшний табель, но завидев гостя, радостно вскрикнула. Оказалось, это был никакой не покупатель, а сам владелец лавки. — Папа! — радостно воскликнула Лив. Тряпку она все это время, неожиданно для себя, держала в руке, поэтому девушка торопливо швырнула ее под прилавок, подскочила к отцу и звонко чмокнула его в щеку. Для этого ей пришлось самую малость приподняться на цыпочки. Папа ответил нежной отеческой улыбкой. За годы Майкл Фишер мало изменился. Он был зрелым, но еще вполне молодым мужчиной сорока лет, со всё таким же мягким характером и теплыми шоколадными глазами. Что поменялось, так это только то, что свои кудрявые непослушные волосы мистер Фишер старался всячески прилежно причесывать, если даже не прилизывать к голове, обычные кофты с длинными рукавами и свободные брюки сменил на деловые костюмы неизменного черного цвета. Да и то, все эти совершенствования были связаны со службой в Королевском дворце, где нужно было выглядеть представительно. Лив отметила, что папа пришел сюда прямо с королевского двора, поскольку на нем был костюм, белая рубашка и галстук-бабочка. Его слегка уставший вид подтверждал догадку дочери. — Все еще работаешь, труженица? — весело улыбнулся ей отец, пройдясь до прилавка. С годами, единственные морщинки, которые стали вырисовываться у действующего придворного мага, так это маленькие лучики у уголков глаз. Подобное свидетельствовало об улыбчивости и веселости мистера Фишера, не оставлявших его всю жизнь. — Да вот, тут неделю закрываю, подвожу итоги… — начала тараторить Оливия, — Кстати, пап, у нас тут некоторые заклятия кончились, и вот заказы на завтра. Она заметалась по комнате, не зная, с чего лучше начать, то бросилась к столу, то к шкафам, потом в кладовку. Папа тихо рассмеялся, следя за ее хаотичными передвижениями. — Ты у меня настоящий светленький ураган, — подшутил отец, мягко проведя рукой по волосам девушки. Та обернулась к нему с безоружной улыбкой. — Просто я боюсь что-то забыть, — слегка оправдалась она. — Ты же знаешь, я такая забывчивая. С этими словами она, перегнувшись через стол, взяла нужные листочки и передала их мужчине. — Это все молодые такие, — успокоил ее отец. — Ты не волнуйся, я сам со всем отлично разберусь, для этого я и пришел. Иди домой, ты бы уже давно могла отдыхать. Папа обошел вокруг прилавка, слегка проведя пальцами по его поверхности, сел на стул, где только недавно находилась Лив, и поглядел в бухгалтерскую книгу. Девушка сразу отметила меланхоличное настроение отца, которое тот пытался скрыть за маской натужного веселья, но она слишком хорошо знала его, чтобы не поддаться на обман. Оливия не могла не спросить, как у папы прошел день, и поэтому девушка, слегка присев на угол стола, обернулась к папе. — А как у тебя дела на работе? — встревоженно поинтересовалась она, глядя на немного бледного отца, просматривающего записи. Тот поднял взгляд на дочь и несколько болезненно усмехнулся: — Ты же знаешь, никогда не было легко, а теперь и подавно. Лив знала, что папе на самом деле тяжело дается работа действующим придворным магом. Мало того, он даже никогда и не искал для себя этой должности, но волею судьбы, после того, как чародей Хоул ушел со своего поста, та досталась его преемнику. При дворе, среди злых языков лютовала поговорка, что теперь, похоже, эта должность и будет переходить из поколения в поколение в их семье. А между тем, папе было очень трудно работать в условиях дворца. Это происходило из-за того, что все придворные для успешной службы при короле должны были обладать одним из ключевых качеств: либо же это должна была быть железная воля и непреклонность, как в случае кудесника Салимана, где против него боялись пикнуть, несмотря на то, что многим не нравилась его политика. Тот его внутренний стержень, воля и несгибаемость служили дяде Бену верой и правдой на протяжении многих лет. Либо же это должно было быть то умение лавировать, сглаживать углы и великолепно держать себя в обществе, что присуще дяде Хоулу. Сказать по правде, чародея терпеть не могли во всем дворце, но его обворожительность, элегантность, порой доходящая до позерства, позволила чародею долго работать при дворе, несмотря на многие ссоры. Остальным же было крайне проблематично существовать под гнетом дворца и, к сожалению, к числу подобных людей относился и папа. Он был нерешителен, мягок и никогда не отличался актерскими талантами, но зато у него было серьезное преимущество над своими предшественниками в виде отзывчивого, доброго сердца, за что его, в первую очередь, ценил король. Нравилось ему в своем новом придворном маге и неконлифктность, уступчивость, бессловесность, еще бы, после стольких лет препирательств и трений с Салиманом и Пендрагоном! В отношениях с королем проблем не было и с остальными дворцовыми служителями тоже, потому что тем также пришелся по душе спокойный мистер Фишер, но каково было отцу! Из-за своего тихого, застенчивого характера, доброты, простоты и жалостливости, он никогда не обременял других лишней работой и старался все тащить на себе. Там, где другой спихнет обязанности на подчиненного, папа работал сам. Похоже, эта черта Лив досталась от отца. При дворе должны работать закоренелые, матерые личности, уверенные в себе люди, а на таких рохлях, как папа, там, как правило, ездят. Что, собственно, и происходит. А папа — все ничего, всем помогает, уступает, за это его все и любят. Но, надо сказать, за несколько лет, сколько папа занимал эту должность, он сам изменился. Отец все-таки стал несколько уверенней, серьезней, привык вступать в открытые споры и научился высказывать свое мнение, только с ораторскими способностями было пока сложно. Когда мистер Фишер заранее знал, что ему предстоит выступить перед какой-нибудь аудиторией, он обязательно заготавливал речь. В общем, папа работал на износ, и только домашним было известно, насколько для него это было тяжело. — И все-таки, как там король? Работы, наверное, невпроворот? — сочувственно уточнила Лив. Время, когда король был в самом расцвете своих сил и могущества, прошло, да так, что недавно ослабевшего старика захотели отравить и, мягко говоря, ускорить его путь на тот свет. На этот раз обошлось, но, как сказал папа, это, похоже, начало конца для венценосного правителя, и теперь, к сожалению, его скорая смерть — лишь вопрос времени. А придворные тоже хороши — не успел преставиться нынешний король, они уже думают-гадают, кто его место займет. С их стороны это, конечно, тоже правильно, предусмотрительно, но не так открыто, едва ли не при старике… Бр, ужас, эти дворцовые нравы. А папе каково? Не относящийся ни к одной из партий соперничающих за трон, вместе с небольшим количеством добросовестных работников, мистер Фишер обязан был повсеместно усиливать чары, а это дело не из легких. — Они всё требуют усиления чар, — будто прочитал ее мысли отец, — да, сетуют за недосмотр. Мол, это я проворонил отравителя — охранные чары недостаточно хороши, но как мне им сказать, что магия то работает как часы, просто на приближенных Его величества не реагирует, а отравитель кто-то из своих. Он грустно покачал головой. — Ну, а как расстановка сил? — уточнила девушка, имея ввиду соотношение сил партий потенциальных королей. Насколько она знала из немногословных рассказов отца — «там все сложно». Папа вообще не любил рассказывать о работе, не хотел морочить голову семье своими проблемами и портить настроение. — Ох, уж мне эти валерияманы, джастинофилы, совсем с ума посходили, — махнул рукой придворный маг и изумленно взглянул на дочь, когда та весело прыснула. — Ой, прости, пап, конечно, это все не смешно, — поторопилась извиниться она, смущенно прикрыв рот, но глаза ее продолжали весело сверкать. — Просто ты так сказал, джастинофилы… как будто какая-то болезнь или клуб фанатиков. Фанатики сейчас, кстати, стали «чумой», не только Ингарии, а всего мира. Кому только люди не поклонялись: и Священному Абшерону, и великому Изеккилю и Детям Луны, а некоторые из фермеров даже Плодоносящему Плугу, она лично слышала. И даже не знаешь, что страшнее, то, что они действительно верят в существование этих идолов, или, что готовы на все ради них. И ладно, простой люд какой, так в основном этими бреднями грезят достопочтенные горожане, богачи, придворные. Папа на удивление весело рассмеялся. — Да уж, ты не представляешь, насколько правильное слово подобрала. Фанатики еще мягко сказано, — он слегка качнул головой и с легкой печалью поворошил страницы бухгалтерской книги. — Смех смехом, а что будет впереди — неизвестно. Да… уходит наше время, проходит эпоха, наступает время нового поколения, вашего поколения, — последние слова он произнес, прямо глядя на дочь. Сказал папа это с такой несвойственной его веселой натуре печалью, что Лив тут же вступилась. — Ну, разве ты куда-нибудь исчезаешь? — всплеснула она руками в наигранном жесте. — Просто будет новый правитель, только и всего. — Это ясно, но теперь-то сила будет на стороне молодежи. За вами пойдет мир, — папа взглянул на девушку еще раз. — Как, оказывается стареть-то не хочется! А впрочем, это и к лучшему. Может, при новом правителе наш Стефан послом каким или министром станет. Все его зауважают. Мистер Фишер мечтательно улыбнулся. Судьбам своих детей он уделял огромное значение. В соответствии с разговором тема логично перешла на Лив. — Ну, а как знать, может это ты у нас будешь значительным лицом, ты, кстати, определилась со своей будущей профессией? Год только остался до окончания учебы, — с лукавыми искорками в глазах спросил папа. Лив шутливо отмахнулась. Вопрос о будущей работе остался нерешенным. До сих пор она так и не разобралась в своих предпочтениях и не нашла дара к какой-нибудь определенной сфере. Точнее, что ей нравилось, она всегда знала, но нет же службы предполагающей вечные «сходки» с друзьями, шутки и веселье. В этом плане Лив была первопроходцем в их семье, поскольку еще никто до нее не имел проблем с выбором работы. Родственники Оливии все были сплошь волшебники, и это, в большинстве своем, уже делало их выбор, а она, хотя и была преуспевающей ведьмой, будущего своего с магией так тесно, как папа, например, не планировала, и работать только колдуньей не хотела. Стефан, к слову, тоже, наверно, это им передалось от мамы. Но вот только брат, в отличие от нее, уже вполне определился — юноша собирался стать историком. Профессия не особенно какая, по мнению Лив, но хотя бы уже выбранная. Поэтому на вопрос отца Лив ответила уклончиво: — Какая профессия, пап! Мне бы еще учебу нормально закончить. Она сопроводила свою импульсивную речь еще одним взмахом руки, говорившим, что это не так-то просто. — Ты подготовилась к пересдаче? — живо поинтересовался папа, вспомнив о проблемах дочери с экзаменом. — Ну, да… — неуверенно отозвалась Лив, слегка покрутив рукой в воздухе ворочающим жестом, сопровождающимся робкой улыбкой. — Лив! Ну как так можно! — со смешком упрекнул ее папа. — Ты бы хоть Стефана попросила помочь. — Да, я буду готовиться в выходные! — страстно пообещала девушка, едва не подпрыгнув на столе. Папа кивнул, и Оливия с радостью заметила, что тень усталости и озабоченности, оставшаяся после работы, постепенно тает на лице отца. — К слову о Стефане, как там его экзамен, не знаешь? — спросил он немного встревоженно. Майкл всегда очень волновался за успеваемость детей и за каждый зачет или аттестационную работу двойняшек переживал. Даже за Стефана, с его-то пятерками! Именно поэтому Лив не столько было обидно получить пересдачу, сколько неудобно расстроить папу. — Он пока готовится, экзамен у него в семь, — уверенно ответила девушка. Собственно, из-за этой подготовки она сегодня здесь и работала. Придворный маг рассеяно взглянул на настенные часы самого простого вида в черной оправе и взвинчено поинтересовался: — А почему так поздно? Научно доказано, что вечером результативность мозга снижается. Миссис Тик, как учитель, обязана это знать. — Просто, до того миссис Тик преподает в Академии, — пожала плечами Лив. Папа слегка ворчливо фыркнул, но было ясно, что только ради проформы. — Лив, ты просила меня напомнить, что у тебя какая-то чрезвычайно важная встреча в пять, — вдруг еще раз взглянув на время, огорошил дочь папа. Лив от этих слов подскочила как ужаленная, чуть не грохнувшись со стола, и судорожно перевела взгляд на часы. Те показывали уже четверть шестого. При виде того сердце девушки рухнуло куда-то в ноги, а глаза на мгновение выразили ужас, что даже оставалось непонятно, как стрелки часов могли продолжать так размеренно идти в сложившейся ситуации. Девушка с воплем подскочила со стола. — Как же я могла забыть! — вскричала она в крайней степени волнения. — Растяпа! «Безмозглая дуреха! Так ждать этой встречи, чтобы опоздать! Позорище!», — ругала она саму себя, молниеносно подорвавшись к выходу. — Закончишь тут все? — просительно взглянула Лив на папу, сидящего за столом, а сама судорожно пропихивала руку в рукав длинной жилетки. — Конечно, милая, не беспокойся, — тепло улыбнулся ей папа, со своими морщинками-лучиками у глаз. — Ты лучший! — воскликнула Оливия, подпрыгивая на одной ноге, перешнуровывая сапог, и послала папе воздушный поцелуй. Потом она, разобравшись с обувью, с недовольным шипением вдела вторую руку в рукав, попав в него с третьего раза, и взбила светлые кудри перед зеркалом шкафчика в прихожей лавки. Выглядела она вполне хорошо — стройная женская фигурка, в облегающем вязаном платье до колен, темно-зеленого цвета, была отлично подчеркнута рыжей меховой жилеткой удлиненного покроя с лисьими хвостами понизу. Жилетка была настолько длинной, что их кончики едва ли стелились не до пола. Черные короткие сапожки на шнуровке и высоком элегантном каблуке придавали образу законченности. Вышло не очень под тон, но вполне презентабельно.  — Я убежала! — крикнула она, последним штрихом еще раз поправила непослушные пряди и выскочила за дверь. Но, только успел мистер Фишер опустить глаза в домовую книгу и потянуться за пером, как вновь раздался дребезжащий звук дверного колокольчика. — Сумочку забыла! — возвестила Лив с порога, бегом пересекая комнату, с развивающимися полами незастегнутой жилетки, подскочила к стулу отца, схватила со спинки небольшой клатч на длинной цепочке и, наспех перекинув его через плечо, торопливо чмокнула отца в щеку на прощание. — Люблю тебя! — выкрикнула она, метнувшись к выходу скоростной ракетой, и помахала на прощание отцу рукой. — Все я убежала! Теперь точно! И за девушкой со звоном захлопнулась дверь. Придворный маг проследил взглядом за стремительной фигурой, быстро мелькнувшей за витриной, и потом еще с минуту со странной улыбкой смотрел ей в след. — Настоящий ураган, — негромко хмыкнул мистер Фишер со смехом и потом еще долгое время выполнял свою рутинную работу с теплой улыбкой.