Новое Поколение или встреча наследников знаменитых фамилий

Не успела Лив выйти из лавки, как на нее обрушился сильный ледяной ветер, который тут же пронизывал до костей. Капли мокрого снега, совсем как мельчайшие иголки, впивались в кожу. Лив сразу же пожалела, что не успела переодеться — стоять на улице в таком виде будет крайне неудобно. Сейчас Оливия не отказалась бы от длинных юбок, сохранявших тепло. Только совсем недавно король своим указом разрешил женщинам носить платья с укороченными юбками, так как раньше любая длина не достигающая пола считалась неприемлемой. Лив очень повезло расти в прогрессивное время, потому что эти старомодные длиннополые наряды она терпеть не могла. Правда, какие бы изменения не производил король в сфере моды, большинство женщин, особенно зрелого возраста, остались верны своим прежним привычкам в одежде. Что до старушек, которые твердо укоренили в сознании неприложные истины своего времени, и отличались особой консервативностью, то они до сих пор неодобрительно относились к новым веяниям молодежи и всякий раз одаривали Лив с ее платьицами неприязненными взглядами и еще более неприязненными к ее чести словами. Для переодевания же требовалось драгоценное время, которого сейчас совсем не было. Девушка устремилась в сторону Соединительного моста, который являлся местом встречи. Она старалась идти как можно быстрее, но при этом успевала обращать внимание по сторонам. Улицы приморского городка были пустынны, портхавенцы в такую погоду предпочитали находиться дома. Сами же жилища горожан — ветхие хижины, и без того не блиставшие красотой, под воздействием влаги только усилили собственное убожество, особенно некоторые из них. Где-то дождь заставлял гнилые доски плесневеть, где-то насквозь промочил хилые соломенные крыши. Угрюмое серое небо, полностью затянутое мрачными тучами, дополняло картине безрадостности. Лив зашипела, выругавшись, когда сточная вода, скопившаяся в желобе, пролилась ей прямо на голову. Встряхиваясь и поминутно ускоряя шаг, Лив цокала каблуками по мощеной центральной улице. Она держала путь к морю, и также постепенно, как нарастал его рокот вдали, также увеличивался ее темп. Вскоре, она буквально летела, как птица, к месту встречи, окрыленная радостью и восторгом предвкушения. Дело в том, что вместе с братом, кузеном и несколькими своими кузинами, они учредили особый День Встреч, когда те, собравшись в полном составе своей небольшой группки, смогут поговорить и поделиться последними новостями. Их родители — старшие Пендрагоны, Салиманы, Фишеры, всю свою жизнь прожили вместе и теперь уже не мыслили жизни друг без друга. Неудивительно, что и их дети, выросшие в тесном контакте, сохранили такую же сильную привязанность. Но, как говорится, молодые птенцы вылетели из гнезда, разбрелись по свету и, погрузившись в заботы самостоятельной жизни, не могли видеться уже так часто. Но они пообещали не терять связи, поэтому установили два дня в году — в конце ноября и в начале июня, для данных сборищ. Эти встречи были неукоснительны, и пропускать их было непростительно. Единственный предлог, который принимался, это отсутствие по причине черезвычайной ситуации, и тогда уже все остальные должны были нестись на помощь. Лив пришлось несколько сбавить скорость и начать более осмотрительно глядеть под ноги, после того, как она уже несколько раз поскользнулась и чудом удержала равновесие. При приближении к морю, лужи становились все чаще, а, замерзая на морозе, вода превращалась в гладкую ледовую корку, которая только и ожидала неверный женский каблук, торопливую подошву мужского ботинка или клюку старухи, чтобы нанести удар. Поскольку же Лив решила, что кости ей еще понадобятся целыми, она аккуратно стала ступать по доскам пирса, на который вышла. Это место было удивительно в своей изменчивости, впрочем, как и любое место, где есть море, ведь вода непостоянна. Сегодня оно было яростное и враждебное — вода, из лазурной, стала свинцовой, отражая в себе облака. Волны разбивались о берег, заливая доски пирса, несколько неосторожно оставленных лодок, были безжалостно унесены в открытое море. Отсюда уже просматривался мост, который шел над шельфовой частью моря, призванный служить еще одной дорогой от Стоунвиля к Портхавену. Лив с улыбкой направилась туда, пути оставалось всего ничего. Она могла бы перенестись туда с помощью магии, но для этого нужно четко представлять местность, чего она, конечно, сделать не могла, так как ни разу еще ее нога не ступала на тот мост. Вдруг в голове у нее возникло знакомое жужжащее чувство, и прямо в сознании прозвучал недовольный голос брата: — Лив, где ты? Уже все собрались! Девушка чертыхнулась и также телепатически ответила Стефану. — Да иду я, иду! Вот, уже к мосту подхожу! — воскликнула она. — Признайся, ты опять забыла? — без предупреждения, коротко осведомился Стефан со снисходительной усмешкой в голосе. Лив сморщилась. Брат все-таки слишком хорошо знал ее, при том не только хорошие, но и плохие стороны в частности. Девушка начала сочинять легенду на ходу, так как ей не хотелось позориться перед Стефаном, да еще всегда таким безупречным. — Нет! Почему ты постоянно считаешь меня какой-то безответственной?!  — горячо начала отнекиваться Лив. — Я… Просто пришлось задержаться в лавке. — А что же там? — полюбопытствовал Стефан, с интонацией кота, поймавшего мышку, если бы он, конечно, мог говорить. Было заметно, что брат пребывает в отличном настроении, потому что только в самом наилучшем расположении духа он мог позволить себе такие фамильярные интонации. — Ну, кое-какие дела. — уклончиво ответила Лив. — Ну, ну. — хмыкнул брат в ее голове. —  Давай скорее, пока мы тут все в сосульки не превратились. — Иду! — проворчала Лив. Данная телепатическая связь была гордостью двойняшек Фишер. Это была их врожденная магическая способность, благодаря которой брат и сестра могли общаться на неограниченном расстоянии и совершенно беззвучно — одними мыслями. Этот дар был неким «мостом» между сознаниями двойняшек и появился на основе сильной схожести их магических потенциалов и душ. У них, как у детей-волшебников развивающихся в одной утробе, магические силы переплелись, запутались в неразрывный клубок. Это самое подсознательное единство переросло в некротическую связь, одно из проявлений которой — телепатия. С первого взгляда это одни сплошные преимущества: Лив и Стефан в любой момент могли поговорить, но было и одно серьезное «но». Оно заключалось в обратной стороне тех же уз, поскольку связь между двойняшками была настолько сильна, что в любой момент произошедшее с одним, могло ударить по другому. Лив глубоко ощущала своего брата. Порой она чувствовала эмоции испытываемые Стефаном, особенно очень сильные, но также на ней отражались и его раны. Так, стоило ему, например, порезаться, такая же рана появлялась и у Лив. Признаться, это было не очень приятно, особенно когда миссис Тик пояснила, что, если нечто произойдет с одним, вполне возможно, что-то же случится и с другим, вплоть даже и до гибели. Именно тогда преподавательница решила разрабатывать их индивидуальные начала, стараясь не разделить, поскольку полностью это сделать было невозможно, а дистанцировать их «коллективный разум». Поэтому миссис Тик занималась с ними по отдельности. И у ведьмы это, слава небесам, получалось — теперь Лив и Стефан могли продолжать пользоваться своей телепатией, но жизни их не зависили друг от друга. По крайней мере с физической точки зрения. Уже через пару минут Лив удалось, не свернув себе шею, добежать до длинного, немного изогнутого моста. Он был построен из хорошо сколоченных бревен, по обоим краям находились высокие, в половину человеческого роста, металлические черные ограды с выковаными узорами. Под Соединительным мостом простиралось плещущееся море, мокрые острые береговые утесы обрамляли его, а рядом располагался старый маяк, придававший картине готичности. Но, как бы там ни было, поднималась на мост Лив в радостном волнении. Девушке не верилось, что уже совсем скоро она увидится со своими родными. В конце концов на мост она влетела запыхавшаяся, растрепанная и с широкой улыбкой. Лив увидела, что действительно все уже были в сборе. Пятеро разномастных фигур чернели на фоне открывавшейся серой панорамы. Все, за исключением Стефана, стояли по правой стороне, прислонившись к кованой ажурной ограде, и только ее брат был словно в оппозиции, стоя по левому краю. Под радостные приветственные возгласы, Лив подскочила к Стефану, а тот даже не заметил ее. Парень стоял, упершись спиной в перила, и внимательно читал книгу в красном переплете. Он напряженно скрючился над фолиантом в форме вопросительного знака, закрывая собой от мелкого мокрого снега, напряженно водил глазами по тексту, беззвучно шевелил губими, время от времени досадливо смахивая попадавшие капли со страниц. Рядом с ним на перилах лежала еще одна бурая книга, что было крайне неосмотрительно, по мнению девушки. Лив оглядев брата, изумленно вскинула брови: и как ему было нехолодно! Стефан, когда глубоко уходил в себя, ничего не замечал вокруг. Вот и сейчас для такой погоды он был одет непростительно легко: поверх светлой рубашки в тонкий рубчик и простых черных брюк, он накинул бежевый плащик нараспашку. На ногах у него были осенние ботинки, а также полное отсутствие утепляющих принадлежностей одежды, вроде перчаток, шапок или шарфов. Ледяной промозглый ветер пронизывал до костей, обдувал со всех сторон, ерошил каштановые волосы брата, заворачивал углы страниц, яростные волны, захлестывающие мост, едва ли не лизали его ботинки, а он хоть бы что! Мост невысоко располагался над уровнем моря, поэтому особенно сильные волны накатывали на него, обдавая все доски водой. В результате долгого взаимодействия с морской водой, древесина просолилась и «закостенела», отчего сверху трухлявые бревна отшлифовались и затвердели. В холодное же время года, вода на мосту застывала, превращаясь в лед. Таким образом, волшебница природа естественным образом заливала своим подопечным каток. Правда люди ее подарок не оценили. Жители, уже знакомые с этим явлением, в минусовую температуру не пользовались этой дорогой, если боялись вместе со своими телегами ухнуть в близлежащие скалы, а небольшой компании молодых людей данное пустынное место было только на руку. — Эй, Стефан, ну, поприветствуй же сестру! — весело воскликнул Морган со своего места. Стефан при этом замечании поднял взгляд на Оливию. — О, Лив, ты, наконец, пришла! — поприветствовал он девушку с рассеяной радостью во взгляде, будто бы и не призывал ее поторапливаться несколько минут назад. — Ну, привет. — со смешком фыркнула Лив. — А вы что уже поругались? Она кивком головы указала на его обособленное расположение. Не то, чтобы они часто ссорились, совсем наоборот, молодежь старалась всегда держаться вместе, но, скажем так, из-за своих бурных темпераментов, передавшихся от родителей, частенько подтрунивали друг над другом. — Да нет, просто с этими невозможно читать. — досадливо отозвался Стефан, махнув на остальных рукой. Те, кого описали емким словом «эти», весело захихикали. — Ну, а что ты хотел?! Пришел на семейную встречу, читаешь и еще хочешь, чтобы мы молчали! — снова весело заметил Морган, всплеснув руками. Морган вырос писаным красавцем. Он вобрал в себя всю элегантность и очаровательность отца. Морган был очень высоким стройным молодым человеком с прямыми чернильно-черными непослушными волосами. Он отличался бледной кожей, аристократичными чертами лица, тонкими бровями и изумрудно-зелеными глазами, доставшимися также от папы. При всем великолепии своих внешних данных, Морган еще и отлично следил за собой, умел стильно и утонченно одеться. Сегодня на нем была белоснежная шелковая рубашка, черные брюки со стрелками, остроносые замшевые туфли на небольшом квадратном каблуке. Черное пальто было бесшабашно расстегнуто, но, при этом, на шее повязан красно-белый шарф, а длинные, по истине музыкальные пальцы, были в кожаных черных перчатках. Мало того, сын еще и унаследовал от чародея Хоула любовь к эксперементам с волосами, но не красил их, а только придавал им какой-либо оттенок. Сегодня его волосы отливали синевой ночного неба. Неудивительно, что при всем этом, девушки были от Моргана без ума и у того недостатка в дамах не было. — Один тут читает, другая опаздывает! Что вообще себе позволяют эти Фишеры? — лукаво спросил Морган, сверкнув кошачьим взглядом, не без некоторого позерства. — Да, нехорошо. Я тут буквально на обед еле-еле вырвалась, а они… — шутливо согласилась Шелла. — Ну, что, мы их вычеркиваем из списка приглашенных? Они с Морганом рассмеялись и ударили по рукам. Шелла стояла подле Моргана, тяжело опираясь рукой на перила. Дело в том, что Шелла недавно вышла замуж, за преуспевающего в торговых делах придворного — Роберта Грейминстра, и теперь уже была на седьмом месяце беременности. Конечно же, отъявленная феминистка и не подумала принять, как основную фамилию, фамилию мужа, а удовлетворилась лишь двойной. Тем более, что она считала себя продолжательницей рода Салиманов, так как кудеснику судьба подарила двух дочерей. Шелла стала не менее блестящей красавицей, чем Морган. В отличие от первого, девушка многое взяла от матери. Молодая мисисс Салиман была стройной блондинкой с мягким, приятным лицом, миниатюрным носиком и большими льдисто-голубыми глазами, которые могли, как и немилосердно резать одним взглядом, так и приятно освежать тебя своей прохладой. Длинные ресницы, обрамлявшие эти два глубоких озера, добавляли ее взгляду особенной выразительности. Ее длинные волосы, однако были еще великолепнее. Они сохранили редкостный серебристо-русый цвет матери, но к кончикам постепенно светлели, переходя плавным градиентом в оттенок белокурой пшеницы. Шелла, также имела обыкновение завивать пряди на концах, что очень эффектно подчеркивало ее образ. Правда, теперь, по причине беременности, Шелла немного располнела за счет большого круглого живота, но это обстоятельство только придавало ей особенного женственного шарма. Сегодня Шелла была в деловом юбочном костюме грязно-розового цвета с приталенным пиджачком на белую блузку и юбке-карандаш. На ногах у нее были белые сапоги, отороченные мехом, на каблуке, а через руку была перекинута ручка большой женской сумки под тон всему образу. Верхней одежды не было вовсе. Холодно становилось только от одного взгляда на нее. Так можно было ходить в знойный майский день, но не в предновогоднюю пору! — Ну все, все, мы поняли. — виновато улыбнулась Лив, устраиваясь рядом с братом. — Шелла, ты не замерзла? Где твое пальто или шуба? Тебе же нельзя переохлаждаться! — воскликнул Стефан. — Просто прекрасно! Стоим вместе уже двадцать минут, а ты только сейчас заметил! — воскликнула она, но потом, сменив гнев на милость, продолжила более мирно. — Так мне и не холодно как-то, наоборот душно даже. Я и брать ничего с собой не стала, как из Парламента вышла. Стефан озадаченно поглядел на нее. — Это у беременных какие-то свои биоритмы. — хихикнула миниатюрная девушка рядом с Морганом. Это была Изабелла Пендрагон, младшая сестра Моргана, которой было семнадцать лет. В отличие от брата, красавицей, достойной преклонения, она не была, а скорее обладала заурядной, но далеко недурной внешностью. Белла была низкой худой брюнеткой с овальным, продолговатым лицом, слегка вздернутым носом, болотно-зелеными материнскими глазами и даже редкими веснушками. Волосы ее доходили до лопаток, и немногие знали, что за этим оттенком темного каштана, скрывался слегка рыжеватый тон. Белла отчего-то не любила свою естественную рыжинку в волосах, и потому тоже прибегала к краскам. Девушка была в кружевном платье черно-зеленого цвета с юбкой покроя солнце клеш до колен, черных ботильонах с золотыми цепочками на тонком каблуке. Из-под воротника темно-зеленого короткополого пальто, выглядывал вязаный шарф только сине-зеленого цвета, который она плотно повязала на шее. Эти шарфы были домашней вязки и созданы руками тети Софи для всех членов семьи. Белла была очень похожа на маму. Точно также, как и у хозяйки Ходячего Замка, харизма и внутренняя сила дочери просачивалась сквозь обыденную внешность, заставляя обращать на себя внимание. Все это складывалось из мелочей в миловидный женский образ. — Да, на самом деле не так и холодно. — пожала плечами Белла. — Ну, уж не скажи. — весело фыркнула Марго, зябко потирая пальцы и отогревая их своим дыханием. Марго, как можно было догадаться, была младшей дочерью кудесника Салимана и Летти. Она была ровесницей Беллы, что было достаточно иронично со стороны судьбы, так как и старшие дети Пендрагонов и Салиманов родились с промежутком всего в несколько недель. Марго, или полное имя Маргарет, была девушкой среднего роста с ровным цветом лица, отцовскими смоляными волосами, строгими серыми глазами и таким же характером. Марго была в наглухо застегнутом красном пальто, что даже не было понятно что под ним. Из-под его нижней кромки выглядывал только краешек апельсинового платья. Вплотную к нему прилегали длинные, до колен замшевые черные сапоги. На носу у нее были, не лишенные изящества, тонкие очки с прямоугольными дымчато-лиловыми стеклами и тонкими золотыми дужками. Зрение у девушки немного хромало, и, хотя при всех возможностях магического вмешательства, она была приверженцем классических методов лечения. У Марго была целая коллекция очков разнообразных видов, стилей оправ, и цветов стекол. Они придавали и без того серьезной девушке строгий и внимательный вид. Она только совсем недавно вернулась из Циня, где была на некой «стажировке», и теперь здесь ей все казалось странным, чужим и было несколько неуютно. Лив и Морган в один голос поддержали Марго. — Это вам хорошо, вам не холодно, а я тут мало того, что первый появился, так еще и продрог весь! — с наигранностью воскликнул Морган, зябко вздрогнув. На самом деле Морган был очень пунктуален и на всякие встречи приходил одним из первых. В этом они с чародеем Хоулом отличались, так как мистер Пендрагон как раз таки везде опаздывал. — Ну, еще бы. — рассмеялась Белла. — Ты, во-первых, застегнись, нечего нараспашку ходить, здесь тебе впечатлять некого. — она дернула брата за борт пальто. — Во-вторых, на что тебе твоя магия? Наведи утепляющие чары. А в-третьих, нечего было еще до того морозиться — по свиданкам шастать. При этом Белла по-кошачьи, довольно сощурила хитрые глаза. Цвет их при этом был ни при чем — на этот раз само выражение напоминало плутоватого усатого зверя. — Да ты думаешь, это так просто! Я едва время выкроил с вами встретиться между двумя свиданиями. Уже через сорок минут у меня встреча с Джесси! — воскликнул он, умело проигнорировав все остальные замечания. Слух его имел привычку избирательности. Морган был похож на чародея Хоула и характером. Отец и сын были одинаково обходительны и галантны с дамами, немного лукавы и насмешливы, а также были настоящими сердцеедами, только один уже закончил свои похождения, а другой только вступал на этот путь. Стоило Моргану только повзрослеть, как все девушки уже вешались на него, а теперь, что ни день — у молодого человека была новая пассия. Но при этом он имел очень чуткую душевную организацию и чувствительное сердце. Морган старательно это скрывал за маской небрежности, но самые близкие все равно отлично знали его настоящего. — Джесси? — ахнула Белла, — А когда ты успел расстаться с Милли? Такая милая девушка, мне прямо даже понравилась! Из этой фразы можно было отлично понять характер обоих Пендрагонов младших. — Бери выше Белочка, — со снисходительной улыбкой отозвался Морган, сверкнув изумрудными глазами. — Ты отстала от жизни — я расстался с ней еще на той неделе. Да и подумываю сегодня уже Джесси бросить. — Как у тебя все просто! — встряла Лив. — Бросил, нашел другую, бросил, а о чувствах девушек-то ты думаешь? Ты так небрежно относишься к ним, мне их очень жаль. Оливия зябко обхватила себя руками за плечи, потому что рукава платья несильно помогали спастись от холода. Она, прижавшись к брату боком, дервенеющими пальцами, застегивала крючки на своей жилетке. Девушке хватило десяти минут, чтобы замерзнуть. Стефан продолжал, не проявляя знаков активности, читать книгу. — Лив, я согласен с тобой, но… — начал было Морган, но его резко перебили. — Нет, я тоже считаю, что ты не прав. Вот сам посмотри, мы с тобой ровесники, но только у меня уже достойная работа, муж, скоро будет дочь, — заговорила серьезно Шелла, погладив свой живот. — а ты, извини, но пока похвастать ничем из этого не можешь. Она говорила это из дружеских побуждений, подталкиваемая привычкой выговаривать всю правду в лицо. Эти в сущности серьезные слова, которые должны были повлиять на Моргана, не произвели нужного эффекта. Темноволосый красавец только гордо усмехнулся. — Папа женился в двадцать семь, у меня есть еще три года в запасе. — вальяжно протянул он, весело поглядев на остальных. — Ну, у папы-то сердца не было! Поэтому он так себя с девушками вел, потому что любить по-настоящему не мог! Но ты-то можешь и просто наплевательски относишься к чувствам окружающих, не думаешь о других! — упрекнула Моргана сестра, с вызовом глядя на него даже приподнявшись на цыпочки. — Не все сразу находят любовь всей своей жизни, как некоторые, Беладонна. Я хочу попробовать себя, в как можно большем количестве отношений, чтобы потом сделать осознанный выбор на всю жизнь. — раздраженно ответил Морган. Так повелось, что в особенно хорошем и веселом настроении, Морган называл свою сестру «Белочкой», как рыжего лесного зверька, на которого она была похожа игривостью, а в минуты недовольства, когда та выводила его из себя — «Белладонной», как ядовитое растение. Весь этот каламбур происходил от ее имени. — Не называй меня так! — прошипела Белла, тоном человека, повторявшего это уже множество раз. — Вот и не цепляй меня. — съязвил Морган.- Если такая умная, расскажи лучше, как у вас дела с Джаспером? Признаться честно, хотя Белла и была на год младше Лив, та ей завидовала, так как у дочери Пендрагонов уже был жених. Они познакомились в Магической Академии Тьмы и Света, где работал чародей Хоул после ухода с должности придворного мага. Белла на данный момент работала там лаборанткой и встретила в стенах храма магических знаний своего избранника. Им оказался симпатичный провинциал Джаспер Пауэрвиль, занимавший такую же, как и Белла должность. С момента их знакомства едва прошло полгода, но влюбленные уже планировали предстоящую свадьбу, копили средства, что с небольшой зарплатой было достаточно проблематично. Но Белла и Джаспер были трудолюбивы, верили в свою цель и медленно, но верно зарабатывали деньги своими силами, не принимая помощи со стороны. — Да, нормально, — без особых эмоций ответила Белла, махнув рукой с пальцами сплошь унизанными разнообразными кольцами. Как шутила Лив, Беллу нужно было прозвать не белкой, а сорокой — из любви к блестящему. Девушка обожала кольца настолько, что их количество сильно превышало число пальцев, поэтому на одном пальце бывало надето сразу несколько колец. — Копим, копим. Вот на выходных был семейный ужин, все прошло благополучно. — продолжила она. Белла не особенно любила распространяться о своих отношениях с женихом по некоторым соображениям. — Правда? — расхохотался Морган. — Да мама с папой чуть не отравили его рыбой фугу. Все рассмеялись, а Белла смущенно начала оправдываться. — Да ничего они не специально! — Да ни за что в жизни я не поверю, что мама, которая готовит, как Бог, забыла заранее вырезать ядовитые части! — продолжил смеяться Морган. На самом деле Лив считала Джаспера очень милым молодым человеком, к которому она хорошо относилась, но почему-то Пендрагоны удивительно солидарно невзлюбили его. Дядя Хоул считал Джаспера слишком заурядным провинциалом, недостойным его дочери, а тетя Софи видела в нем простака, не блиставшим ни внешностью, ни особенными талантами. С того момента и повелось, что родители, хоть и не препядствовали браку Беллы, но всячески выказывали свое неудовольствие, порой подобными выходками в своем репертуаре. Правда, кого бы слушала Белла! Она унаследовала от тети Софи несгибаемый, упертый характер и шла до победного конца, не отступая. — Как мама с папой, кстати? — с улыбкой спросила Шелла, глядя на всех своими сияющими голубизной глазами. — Да, отлично! У нас уже весь дом завален всякими сувенирами! Нельзя спокойно из комнаты выйти, обязательно на голову какой-нибудь амулет свалится. А ночью, так и вовсе умереть со страху можно, выйдешь в коридор за водой, например, а там на тебя из угла смотрят статуи неандертальцев, да еще своими копьями тычут! Сердечный удар получить можно! — в наигранном ужасе воскликнул Морган. — Ой, ты как скажешь тоже, со смеху умереть можно! — рассмеялась Шелла, прислонившись к Моргану. Тот действительно, благодаря своему чувству юмора и незаурядной подаче, всегда был душой компании. — Конечно! — без лишней скромности заявил он, за что и получил тычек в бок от сестры. Белла с улыбкой продолжила: — Да, у них все очень хорошо, мама с папой изъездили почти весь мир! Скоро уже страны кончатся, и отовсюду у них необычные сувениры. Вспомнить, хотя бы о том веере… Расказов в подобном духе у Моргана и Беллы было не счесть, потому как каждый сувенир в доме Пендрагонов был волшебным, и с каждым вторым случалась какая-нибудь история в духе «вы не поверите, но…» Пендрагоны совсем недавно, после того как чародей Хоул уволился из магической академии, занялись путешествиями по свету. Теперь уже не увидишь Ходячий Замок праздно гуляющим по холмам, он теперь не стоит на месте, а пребывает в постоянном движении. Пресыщенные жизнью тетя Софи и дядя Хоул нашли в этом новый интерес и теперь ввязывались в авантюры на новых землях, расширяя границы своей деятельности до целого мира. От этого решения всем была выгода: Кальцифер обрел новый смысл жизни, тетя Софи, наконец, смогла увидеть другие страны, да и дядя Хоул признался, что давно хотел использовать мощности своего детища на полную. Дети же по желанию могли находиться где угодно. На самом деле система четырех выходов, реализованная в Замке, очень удобна: уезжая из родных земель, в то же время ты не покидаешь их полностью и всегда можешь вернуться в родные просторы одним поворотом ручки. Лив думала, что если бы не постоянная возможность в любой момент вернуться домой, Пендрагоны и не решились бы заняться туризмом, ведь они были крайне консервативны и не любили изменений.