Behave!

      Когда Чонгук впервые попробовал спать в пикапе – было реально холодно.       Словно он, будучи в одних плавках и шлёпках с надувным кругом на плече, решил отправиться в путешествие на Аляску. Настолько холодно. Однако со временем пришло привыкание, и озноб, как и неприятные мурашки по коже уже так не страшили. Конечно же, главную роль в его выживании сыграл плед из "Dollar Tree", верой и правдой заслуживший ежемесячную химчистку, как любимая жена – абонемент в спа-салон.       Когда Чон станет богатым папочкой, ага.       А пока они вдвоём (с пледом) довольствовались лишь малым, далёкие от этой самой "лучшей жизни", полной безотказного шика где-то в далёком-далёком будущем.       Сейчас же... ну, что ж.       Всё было не так уж и плохо!       Чонгук изображал из себя странствующего героя какого-нибудь фэнтезийного сюжета в мире средневековья, как "Мерлин" или "Властелин Колец" – с великим предназначением победить зло. Ночующим в лесу во время охоты на монстров и ежедневно борющимся за свою жизнь. Можно было прикрыть глаза и представить, что витающий в воздухе запах бензина – гарь от недавно потухшего костра, а упирающаяся ему в колено коробка передач – рукоять меча, прижатого к себе на случай, если враг решит напасть во сне. Чонгук тогда улыбался сам себе, воображая окружающий его волшебный лес с порхающими светящимися феями (а как ещё объяснить свет от уличных фонарей вдалеке?) и думал, что смог справиться. Если достаточно отстраниться от реальности, то все неудобства уже не кажутся такими пугающими – лишь приключением, которое необходимо пережить ради достижения своей цели.       Однако…       Хватило только одной ночи опыта, абсолютно противоположного привычной ему жизни в этом семестре, чтобы наконец-то понять, что странствующему кочевнику давно пора устроить привал в комфортной таверне и вытянуть как следует ноги на мягкой кровати, греясь в тепле потрескивающего камина.       В компании обнимающего его тела, скрашивающего привычное одиночество.       Вот как сейчас: Чонгук для приличия смутился, но всё равно придвинулся поближе к тому, с кем всё это время, как выяснилось, спал, плотно обхватив руками в ответ на крепкие объятия.       Так хорошо...       Многим наверняка казалось неудобным делить с кем-либо постель: мириться с чужими привычками, храпом, движением во сне, весом на собственном теле, придавливающим к матрасу, и двойным теплом переплетающихся тел под лучами яркого солнца, от которого и так было жарко. Но Чонгук почему-то не обращал большого внимания ни на какие из перечисленных минусов, легко превращая их в плюсы. Он вдыхал знакомый ему запах и не мог им надышаться – настолько близкий, что уже стал родным и успокаивающим. Он ощущал чужие волосы, щекочущие ему щеку, и еле сдерживал улыбку. Слышал тихое, почти незаметное сопение, доносящееся со стороны его груди, и больше не чувствовал себя в одиночестве.       Тяжесть чьей-то конечности на его ноге? Приятно придавливала мышцы. Как и руку, скорее всего, затёкшую от неудобной позы – ну и подумаешь! Несмотря на всё это, хотелось лишь примкнуть теснее, чтобы с головой спрятаться в этом ком-то, как в коконе. Побыть маленькой ложечкой хоть раз в жизни, которую кутают со всех сторон и ни за что не отпускают, а берегут у сердца... К сожалению, с такими желаниями на замену сладкому сну пришла и отрезвляющая бодрость: Чонгук лениво разлепил веки, неохотно фокусируя взгляд на том, что первым попалось в его поле зрения.       И этим была круглая задница.       Точнее, лишь одна её половинка.       Она лежала в полуобороте ровно в центре обзора Чона, обтянутая чёрной тканью боксеров, как и тянущееся от неё плотное, сочное бедро, а за ним – и остальная часть поджарой ноги с выступающей линией накачанных икр, уже лодыжкой скрывающаяся под скомканным одеялом.       Подтянутая, обнажённая, не знакомая ему нога.       Очевидно, чья-то нога.       Чонгук забыл как дышать.       Он уставился на чужую конечность с таким потрясённым видом, будто никогда такую в жизни не видел – точно русал, проживающий в подводном царстве Тритона и вдруг решивший выплыть наружу, к суше, расчёсывая свои волосы вилкой и общаясь на досуге с говорящим крабом (что бы это ни значило).       Парализованный, Чон осторожно скосил глаза вбок, чтобы осмотреться по сторонам, на этот раз застопорившись на растрёпанной шевелюре, самыми кончиками касающейся его кожи.       Окрашенные в солнечный блонд волосы?       Мамочки...       Имя его "партнёра на ночь" уже маячило на подсознании.       С трудом сглотнув и наконец-то опустив взгляд ещё ниже – себе на торс – Чонгук окончательно убедился в догадках, которых мог позволить себе лишь в самых смелых подростковых мокрых снах, полных явно присутствующих гормонов и очень отсутствующей логики.       Да – там, прямо на его грудной клетке, с комфортом новорождённого в руках укачивающей его матери, мирно дремал полуголый Чимин. И под "полу" в "полуголом" имелось в виду лишь его прикрытое трусами "богатство" – всё остальное сверкало наготой Тарзана, вгоняя Чонгука в ещё большую краску. К тому же, повернувшись во время сна на бок, Пак поджал одну из ног в колене, чтобы заключить ею чужое бедро, напоминая сейчас прелестную коалу...       ...       Или мастера по рестлингу на подпольном ринге – Чонгук ещё точно не решил, хорошенько так ощущая цепкость его захвата на себе (пусть внешне Чимин и выглядел максимально мягким и безобидным). Словно на контрасте с приложенной им силой, его приплюснутая к груди Чона щека неожиданно мило надувала и так чрезвычайно пухлые губы – до формы "рыбок", которыми вечно баловались дети в садиках, всасывая щёки и выпячивая глаза. Чимин как никогда был похож на резиновую уточку для ванны, у которой внезапно выросли мускулы, как у персонажа из рекламы моющего средства, готового помочь несчастным и немного истосковавшимся по мужской ласке домохозяйкам. Так и Пак обхватил обеими руками тело Чонгука, будто тот был одной большой гигантской подушкой для обнимашек, и не оставил ему никакого иного выбора...       Кроме как лежать смирно и молча офигевать.       Что тот и делал: сердце Чонгука уже претендовало на новый бит для дабстеп хита, колотясь со скоростью 150 ударов в минуту, не меньше. В тишине семейного дома Паков любой лишний шорох казался в десять раз громче, отчего он правда не знал, куда себя деть. Что делать с рукой, неловко одеревеневшей на плече Чимина, которой он, похоже, обнимал того в ответ всю ночь? Что делать с ногой, которую взяли в плен и вполне могли повести на допрос, когда проснутся? Что сделать с раздувающейся от частого дыхания грудью, которой он мог с легкостью разбудить спящего на ней Чимина? Что делать с шеей, которая затекла и которую страшно было повернуть?       Что делать с глазами, которые продолжали возвращаться к выпуклым линиям чужих филейных половинок вопреки любым укорам совести?       Вытаращившись на Чимина с такой интенсивностью, будто тот в любую секунду мог магическим образом испариться, Чонгук совсем не вовремя заметил, какая... бархатистая и чистая у того была кожа, чуть ли не умоляющая её коснуться.       Ну просто...       Она и правда такая же приятная на ощупь, какой кажется?..       Чонгук зажмурился как не в себе, отгоняя наваждение.       Мысли о коже, естественно, ненароком перевели его внимание и на тело Чимина: не слишком худое, но и не забитое, как у качков. Отсутствие одежды отлично подчеркнуло, какое оно было в меру упитанное и спортивное – так и хотелось протянуть к нему руки и проверить на упругость, потискав за все выпуклости. За холмик бицепса, напоминающий бок круглой плюшевой игрушки. Или за подкачанный бугор средней ягодичной мышцы, так вкусно торчащий над линией бёдер, прямо как у моделей нижнего белья Calvin Klein-...       Эм.       Чонгук выразительно моргнул.       Что за... он что, совсем крышей поехал?       Какие ещё "Кэльвин Кляйны"?!       Чон мысленно дал себе пощёчину и строго приказал вести себя прилично!       Но как будто это что-то решало: глаза-предатели снова застряли на главном виновнике его ухнувшего сердца, впитывая в себя образ спящего Чимина, как ковбои в пустыне – последнюю каплю из фляги. Во всём явно были виноваты эти плавные линии спинных мышц! Может, успокоиться уже раз и навсегда и последовать по ним пальцем будто... как его там... Колумб по карте в прокладывании пути, чтобы наконец-то удовлетворить своё любопытство?! И остановиться на впадине ягодичных ямок над резинкой боксеров? Достигнуть суши с двумя небольшими, э-э, вулканами, маячащими перед глазами, которые невозможно было вот так просто взять и проигнорировать?!       ...       Чонгука настолько прибило, что он даже забыл посмеяться с самого себя за дурацкое сравнение.       Потому что от одной только перспективы, вопреки любым попыткам взять себя в руки, во рту незаметно собралась слюна.       А-а... а он правда может...       П-попробовать?..       Нет.       Соберись, Чонгук.       Ты же не какой-то там похотливый извращенец!!       Чон считал себя хорошим мальчиком, поэтому вежливо отвёл взгляд от привлекательного вида на скучную голую стенку. Хотя через минуту его выдержка весело помахала ему ручкой, и он вновь украдкой глянул на чужой зад – тот будто специально был освещён акцентирующим лучом солнца, пробивающимся сквозь занавески, как бриллиант под светом софитов из фильма «Розовая пантера». Чонгуку так и хотелось украсть драгоценность в стиле «Одиннадцати друзей Оушена» и сбежать со «своей прелестью» далеко-далеко в пещеру, чтобы как следует полюбоваться ею наедине.       Внизу живота приятно отозвалось в ответ на его сомнительные фантазии, скручивая внутренности в иррациональный щемящий комок.       Да что с ним не так?!       Чимин же вообще ничего такого не делал, просто невинно лежал, а у Чонгука – вон, уже мир вверх тормашками!..       Логически, он чуть ли не каждый день переодевался с парнями из команды по баскетболу и плаванию в мужской раздевалке, которые, совершенно не в укор Чимину, имели формы и покруче, благодаря профессиональному занятию спортом! Так какого чёрта только сейчас, только с таким Чимином он вдруг почувствовал себя монашкой в стрип-клубе, которая начинает... искушаться?!       Ещё и это назойливое ноющее ощущение внизу...       Стоп.       Ой-ой...       Наконец-то прислушавшись к себе, Чонгук не сразу понял, что что-то пошло не так – как раз тогда, когда всё стало уж очень "не так".       Очень, очень "не так".       И это "не так" радостно зашевелилось в его трусах, заметно натягивая ткань нижнего белья.       Насколько сильно? Не на чуть выше полшестого, еле удерживающее падающее с бёдер полотенце, как тогда, в его прошлый визит в дом Паков, когда Чонгук светил своей задницей перед главой семьи и его сыном (то ещё удовольствие, кстати). Нет, на этот раз его встретил добротный, уверенный в себе утренний стояк, во всей своей красе упирающийся куда-то Чимину в расщелину между икрой и ляжкой поджатой под себя ноги. Готовый держать на себе полотенце столько, сколько его хозяину надо (и не надо), совершенно не собираясь падать в ближайшее время.       Если коротко: всё зашибись.       (Нет).       Соревнуясь в неподвижности с каменным валуном, Чонгук всё никак не мог поверить, что происходящее с ним сейчас реально. Кто-кто, а вот он совершенно не озабочен сексом до такой степени, чтобы стать главным героем сюжета какой-то неловкой подростковой эротической комедии в духе "Американского пирога"! Он вообще – поздний цветочек! Даже свой первый поцелуй получил только в годы старшей школы, во время летнего лагеря – от парня старше его, который хотел "попробовать", а Чонгук слишком восхищался его прыжками на тарзанке, чтобы взять и отказать.       Было… мокро и неловко.       И совсем не горячо.       Чонгук тогда важно заключил, поправляя воображаемую трубку, как Шерлок Холмс, что секс, наверное, также переоценён! А значит, и спешить с ним вот совсем не стоит. Он, конечно же, не имел ничего против чужой активной половой жизни и не осуждал её, но самому принимать в ней участие не рвался. Потому что ещё не ощутил какой-то особенной привязанности к кому-либо, чтобы довериться на все сто процентов и впустить снова к себе, однажды уже немного разочаровавшись.       Не было ещё такого человека, с которым Чонгук действительно хотел бы вновь попробовать.       Чтобы бабочки летали в животе, и в голове было пусто, а сердце ныло от каждого взгляда или касания.       Чтобы было как в аниме "Твоё имя" – так же романтично и трогательно, пусть и "нереалистично", сказал бы кто-то.       А если ничего подобного нет, то зачем он тогда вообще?..       Ну, то есть, этот интим.       Разве он не должен быть с любимым человеком?..       Иначе какой в нём вообще смысл?       С такой логикой зверь по имени "секс" пока обходил Чонгука стороной, хищно присматриваясь к потенциальной добыче, которая ещё не совсем созрела, а в духе Бэмби прыгала по лужайке с ромашками, не испытав прелестей телесных ласк и, по правде, не слишком от этого страдая – занятая другими делами в своей жизни, окунувшись в них по самую макушку.       Однако сегодня...       Сегодня что-то изменилось.       Потому что Чонгуку впервые так сильно... захотелось.       Он не совсем раньше понимал, каково это – хотеть, и совсем не платонически или играючи, в шутку.       Это и правда так тяжело контролировать? Неужели тело действительно начнёт зудеть от одного только желания? И разум помутится? И Чонгук начнёт грезить этим человеком, пока не удовлетворит жажду?       Бред – звучало, как какие-то глупости, созданные секс-зависимыми.       Чёрт, как же он ошибался.       Вот, пожалуйста, получи и распишись, скоростная доставка от Amazon:       Он не мыслил здраво. Тело отказывалось его слушаться, силы воли не хватало противиться (и не очень-то хотелось). От возбуждения тяжело было оставаться смирно на месте. В животе – небезызвестные, заезженные всеми возможными романами "бабочки". А в голове – пусто, как на полках магазинов в канун Рождества.       Сердце?       Сердце сейчас вылетит в стратосферу.       Чонгук выпучил глаза в потолок.       Мой бог.       Всё точно так, как и говорили!       Всё реально настолько плохо!..       И он внезапно испугался.       Испугался этого нового, не известного ему чувства, задевающего нечто очень глубоко внутри.       Панически заёрзав, будто червячок в дождевой земле, Чонгук отмер и постарался выскользнуть из крепкого, пусть и уютного захвата Чимина, уже не переживая, разбудит он парня или нет: главным сейчас было – как можно быстрее сбежать в ванную и вернуть над собой контроль! — М?.. — недовольно промычал всё ещё дремлющий Пак, напоминая собой очаровательную панду, от которой было просто невозможно отцепиться: он повис сначала на плече Чона, потом на его руке, а затем и вовсе на талии, не отпуская с таким усердием, будто от этого зависела его жизнь. — М-м-м-м?..       Чонгук, взвыв, в спешке схватил рядом лежащие подушки и постарался засунуть их вместо себя под Пака, подкладывая их тому в руки – чтобы тот схватился за всё что угодно, но только не за него. Чимин в ответ нахмурил брови и обиженно надул губы, явно не оценив предоставленную замену, рукой слепо шаря по всей постели в поисках потерянного тепла тела, которое уже одной ногой ступило на пол, схватившись за пах в попытке хоть как-то снять сексуальное напряжение. — М-м... — очень грустно закончил Пак, похоже, в итоге смирившись с ситуацией. Сграбастав найденную под рукой (подложенную Чонгуком) подушку, он скрутился вокруг неё в комочек, будто гусеница, и сдавил изо всех сил до вздымающихся буграми мышц рук. Да ещё и смотрелся настолько жалостливо, что Чонгук не выдержал бы и поддался, вернувшись к нему в кровать, чтобы утешить, если бы так не волновался о состоянии своего члена...       Ну, и стыде, да.       Хотя то, как агрессивно Чимин заобнимал подушку, его немножко обеспокоило: возможна ли вообще... смерть от объятий?!       Мотнув головой, чтобы отогнать неуместные мысли, лохматый и с блестящими глазами, Чон еле восстановил своё участившееся дыхание – заторможенно осознав, что он всё-таки вырвался. Скачущим по помещению взглядом Чонгук наконец-то наткнулся на полотенце, которое Чимин выдал ему ещё вчера для личного пользования. Схватив его, чтобы прикрыть постыдную палатку в своих боксерах, Чон почти бесшумно надавил ладонью на ручку двери, и вскоре выскочил за порог спальни прямо в тихий коридор второго этажа, так же плавно закрыв за собой дверь.       Фу-у-у-ух.       Не веря своему счастью, он выдохнул полной грудью, даже расслабив зажатые плечи.       Теперь – срочно в ванную!       Мягко ступая босыми ступнями по ковролину, Чон добрался до своего спасительного укрытия и собирался было уже в него войти, как вдруг увидел на ручке двери красный носок.       Хм...       Что это он тут делает?       Вопросительно склонив голову, Чонгук хорошенько подумал и вспомнил со вчера, что делил уборную вместе с Джихёном. Как и то, что тот всё ещё являлся подростком, который, скорее всего, редко за собой убирался (Чонгук его понимал, если честно... даже до сих пор понимает). Потому Чон утвердительно закивал сам себе и без доли сомнения снял носок с ручки, чтобы попытаться вновь побыть хорошим мальчиком и занести его по дороге в корзину для грязного белья, которая, скорее всего, находилась внутри уборной. Всё для того, чтобы хоть как-то отблагодарить жителей этого дома за то, что они содержат его эту неделю.       Мелочь, но всё равно приятно!       Довольный собой, он, спешно желая наконец-то спрятаться в туалете, смело распахнул дверь настежь – да так и застыл на пороге, не сделав и шага внутрь. Прямо напротив него, у зеркала, стоял Джихён собственной персоной в пижаме с принтом из "Мой маленький пони", сосредоточенно крася себе ногти в чёрный и что-то беспечно слушая в эйр-подсах, часто притопывая в такт (что-то очень громкое и брутальное, судя по тому шуму, что еле-еле из них доносился). Его волосы были убраны обручем назад, впервые открыв Чонгуку его лоб, который до этого не было видно из-за длинной чёлки в стиле девушки из "Звонка".       Немая пауза.       Конечно же, долго она не продлилась, ведь у Чонгука не получилось быть таким же умелым бесшумным ниндзя, как в случае с Чимином – Джихён тут же заметил его фигуру боковым зрением и повернул к нему голову с огромными (в духе Дональда Дака) глазами. — Ч-чт!!.. — громче нужного выпалил он, вспыхнув краской, как китайский фонарик, заикаясь от смущения и перепуга: — Я-я же... я п-по-... -весил!!.. — в эмоциях небрежно дёрнув рукой, Джихён случайно толкнул бутылочку с лаком, и та, покачнувшись, с кошмарным звоном упала, разливая краску по всей поверхности белоснежной раковины. Всё внимание парня мигом переметнулось на огромное растекающееся чёрное пятно, уже немного струящееся вязкими каплями на пол. — Фак!       Чонгук, такой же краснощёкий и такой же перепуганный, если не больше, на рефлексе захлопнул двери прямо перед носом охреневшего парня так же быстро, как их и открыл, даже не думая остаться помочь убрать всю эту бьюти-катастрофу.       В любое другое время – пожалуйста – только не сейчас!       Он глянул себе между ног и очень сильно захотел удариться лбом о стенку коридора, но передумал: это мало того, что испугает и так травмированного Джихёна, так ещё и разбудит родителей Чимина, как и самого Пака, что ему вот совсем сейчас было не на руку! Ситуация – полный абзац! Чонгук не знал, из-за чего паниковать больше: из-за того, что он предстал перед Джихёном с наглым стояком на его брата, или из-за того, что, возможно, он стал соучастником преступления в порче имущества семьи Пак, которая его так любезно приютила.       Вашу ж...       А-а-а!!       Что теперь... делать?!       В отведённой ему спальне – Чимин, ванная – занята Джихёном... это просто какой-то обоюдоострый меч! Не бежать же ему в собственный пикап, чтобы справиться с утренним "сюрпризом", молясь всем богам, чтобы соседи Паков не решили вдруг выгулять рядом свою собачку или покосить газон?!       Чонгук просканировал коридор бегающим взглядом, нервно остановившись на двух закрытых дверях в конце холла.       Точно.       Раз... Чимин находился сейчас у него, то, значит его комната свободна, верно?..       Спасение замаячило райским светом в конце туннеля.       Чонгука удерживало лишь одно: какая из двух дверей – верная?!       Комната Джихёна была позади, рядом с ванной, а вот спальня Чимина и его родителей находились бок о бок... и если Чонгук ошибётся с выбором...       Его пробил холодный пот.       Чонгук подошёл ближе, переводя глаза с одной двери на другую, откровенно не зная, каким критериям следовать, чтобы решить. Цвет? Звуки? Запахи? Между ними буквально нет никакой разницы!.. Ни постеров, ни типичных "взрослым не входить", которые дети любят вешать на своей территории, отгоняя нежелательных взрослых. Если среди этих двух дверей и была дверь Чимина, то тот приложил ноль целых и ноль десятых усердия это обозначить!..       Чонгук сжал свободный кулак.       Неужели... время YOLO?..       Похоже, что так.       Иного выхода не оставалось.       Забив на логику и решив довериться своей интуиции, Чон осторожно схватился за наугад выбранную им ручку и с замирающим сердцем нажал на неё.       Щёлк.       Скри-и-ип.       Пока что всё было тихо...       Просунув первым делом свой немаленький нос в создавшуюся узкую щель, он с жадностью уставился на открытую им комнату, в невероятном облегчении обнаружив пустую спальню с незаправленной кроватью. Больше не испытывая свою удачу, которую явно исчерпал даже уже на последующую жизнь (прости, потомок!), Чонгук юркнул внутрь и твёрдо закрыл за собой дверь, в ещё большем счастье обнаружив замок и блаженно его повернув.       Аллилуйя!       Чон устало съехал вдоль двери на пол, откинув в сторону полотенце и немного расставив ноги, тут же запустив правую руку в трусы.       Быстрее-быстрее-быстрее!..       Как назло, настроиться было как никогда сложно: в голове то и дело маячили факты о том, что за стенами спят мистер и миссис Пак; в коридор в любой момент мог выскочить взбешённый Джихён, ищущий его как ФБР – террориста, как и неожиданно проснувшийся Чимин, который наверняка захотел бы зайти к себе в комнату, а обнаружил бы её подозрительно закрытой изнутри.       Чисто теоретически, Чонгук мог бы выпрыгнуть в окно, когда закончит, и укрыться в своём пикапе?       Дом у Паков был двухэтажный, так что, в принципе, он не должен был убиться... проблема лишь заключалась в поиске ключей от машины...       Аргх!!       О чём он вообще думает, когда должен дрочить и только дрочить?!       То, что крутилось у него в голове, было вот совсем не секси!!       А что же тогда могло быть секси?!       Срочно, мозг, работай! Работай! Секси могло быть-... мог быть-...       Чонгук зажевал губы, щёки горели румянцем, как у самых дорогих немецких фарфоровых кукол.       Плевать.       Плевать-плевать на всё. Он осудит себя потом! Когда-нибудь...       А сначала...       Закрыв глаза, Чонгук проглотил протяжный стон, пытаясь быть как можно тише, хотя дверь и содрогалась от скорого движения его ведущей руки, больно стянутой резинкой трусов и очень мокрой.       Ничего...       Ему нужна ещё секундочка!       Совсем чуть-чуть!..       Воспоминания о совсем недавнем проскочили перед глазами калейдоскопом, приукрашенные сценарием, где Чонгук делал то, чего ему хотелось: беспечно потакал своим желаниям, поддавался соблазнам и трогал, щупал, гладил, рассматривал всё, что только было угодно его душе. А главное – ему это всё с лёгкостью позволяли, сонно улыбаясь и мило протирая глаза, иногда посмеиваясь и скручиваясь от щекотки, ребячески перехватывая его руки, чтобы вдруг притянуть поближе к себе, и затем...       Затем...       Чонгук не сдержался и стукнулся затылком о дверь позади себя, когда резко откинул голову в облегчении, удачно подвернувшийся в свободной руке красный носок оказался как никогда кстати: его чудом успели вовремя надеть на набухший член, чтобы избавить комнату Пак Чимина от каких-либо доказательств.       Доказательств того, что Чонгук больше не мог избегать очевидного.       Доказательств того, что Пак Чимин, оказывается, задел его сильнее, чем он мог себе только представить.       Доказательств того, что с этого момента всё между ними будет по-другому.