Не Истинный

I find a balance in the middle of the chaos Send me up, send me down, send me never demigod I remember walkin' in the heat of the summer Wide-eyed one with a mind full of wonder (Я нахожу баланс посреди хаоса. Отправь меня наверх, отправь меня вниз, отправь меня, несуществующее божество. Я помню прогулки жарким летом. Я был наивным, а в голове было столько всего удивительного.) (…) Let me tell you what it's like to be a zero, zero Let me show you what it's like to always feel, feel Like I'm empty and there's nothing really real (Позволь мне рассказать тебе, каково быть нулём, нулём. Позволь мне показать тебе, каково это — постоянно чувствовать себя так, Будто я опустошён, и здесь будто совсем нет ничего реального.) Imagine Dragons — Zero

      Впереди уже виднелась земля.       Ночь была лунной, а море спокойным.       Вот только по мере приближения к землям Снорина, становилось всё холоднее. Если в трюме еще было тепло за счет человеческих тел, живности и испражнений, то на палубе было достаточно холодно, да так, что вода в вёдрах начинала покрываться коркой льда, а по утрам всё вокруг было покрыто инеем.       Босые ноги ступали по полу палубы, который казался просто ледяным. Отработанный длинный плащ из овчины грел, не позволял окоченеть в одной тонкой тунике, которая была изорвана во многих местах и держалась на честном слове. Ливит облокотился руками о перила, шумно вдохнул морозный воздух.       Нерва храпел в своей каюте, давно видя девятый сон. Дверь он не запирал, раба не сажал на цепь. Прекрасно знал, что Ливит не глупец, да и бежать всё равно некуда. Кругом море, и в лучшем случае он утонет, а в худшем, его сожрут морские твари. Хотя, смельчаки были. Один такой, который прыгнул за борт и сразу же пошел ко дну, ибо плавать не умел, да еще и от холода ноги свело.       На палубе раздался шум, который заставил Ливита обернуться.       Двое матросов едва ли за волосы не тащили какого-то омегу, что пытался отпираться, вырваться.  — Вы чего тут расшумелись, скоты?! — вмешался хриплый грубый голос.       Что ему ответили те двое, Ливит не слышал, зато того мужчину с громким голосом, которому давно перевалило за шестьдесят — превосходно.  — На корабле шлюх больше нет, что ли?! — с этими словами старик указал рукой в сторону Ливита, но матросы даже с места не сдвинулись. — Оставьте мальчика в покое. И больше не трогайте его.       Тот самый мальчик, которого всё же отпустили, рассыпался в благодарностях.       Прищурившись, Ливит громко хмыкнул.       Даже в лунном свете он с лёгкостью мог узнать в незадавшейся жертве изнасилования юнца по имени Флориан, — Флори, как его все ласково называли, — который часто рассказывал о своём возлюбленном Луке и который до сих пор оставался девственником. Вот уж странно, что его до сих пор не перетрахала вся команда, и что многие вступались за наивного омегу, берегли, словно бы тот был редким сокровищем, достойным лучшей участи.       Странным образом Флори нравился практически всем рабам, которые с интересом внимали его историям. Корабельный повар накладывал ему самую большую порцию и давал лучшие куски мяса, где было меньше всего жиринок, а старый кормчий, обычно со всеми грубый, становился резко добрым и заботливым, едва дело касалось нежного омеги.       Такие, как Флори, зачастую становятся героями многих любовных историй. Несчастный невинный мальчик, чистый телом и помыслами, добрый душой и сердцем, он с лёгкостью переживает все невзгоды, встречает на своём пути благородного мужчину или же жестокого тирана, которого меняет одним взмахом своих густых ресниц, а потом у них наступает «долго и счастливо» без измен, предательства, с кучей детей и семейной идиллией.       От мыслей об этом у Ливита свело зубы. Не хотел бы он оказаться на месте Флори. Слишком скучно, до тошноты приторно, до одури глупо и наивно.

***

      Богатые районы Селисты значительно отличались от тех, в которых обитал простой люд. Тут дома были обнесены высокими заборами из светлого камня или металла, выкрашенного золотой краской, что гордыми пиками смотрели вверх. Сами строения были огромными, сплошь из известняка и порфира.       Светлые, белоснежные или приятного песочного оттенка, каменные блоки прекрасно сочетались с дверьми, окнами и колоннами из тёмного дерева, которые зачастую были украшены причудливой резьбой, изображающей подвиги каких-то древних героев или же носившие просто цветочные мотивы.       Дом сенатора Селисты в основном был украшен военными мотивами. Колонны обвивал густой плющ, дверной проём украшен изображением воинов с копьями и колесницами.       Огромный особняк, в котором трудилось свыше шести сотен слуг и рабов, а стражи было и то в два или три раза больше, был окружен прекрасным зелёным садом с изящными мраморными скульптурами прославленных предков рода Аргусов, простые в исполнении, но красивые фонтаны, выстриженные в форме животных кусты. А во внутреннем дворике располагался уютный и тихий сад, который всегда находился в тени оливковых деревьев, был обставлен скамейками и кушетками из гранита, а в самом его сердце был чудесный пруд, где плавали яркие рыбки.       Носилки из резного светлого дерева, украшенные позолотой, были поставлены на усыпанную гравием дорожку, прямо возле крыльца. Отодвинув шторку из изумрудного шелка, украшенного золотыми узорами, Ливит вышел наружу.  — Господин давно ожидает тебя, — тут же доложил Фидель, старший над слугами в доме сенатора. Он выглядел неприветливым, впрочем, как и всегда, когда ему на глаза попадался любимец хозяйского сына.  — И ты намеренно сделал так, чтобы я выглядел в глазах Гектора неучтивым, — Ливит бросил на бету испепеляющий взгляд, но долго на нём задерживаться не стал.       Позже он разберётся с этим высокомерным ублюдком, который считал его, Ливита, не более, чем грязью. Впрочем, так думали практически все обитатели сенаторского дома.       Поднявшись по ступеням крыльца и войдя в дом, омега проследовал за слугами по просторным коридорам. Ему не нужно было сопровождение, чтобы найти покои Гектора, но правила приличия требовали, чтобы его, как фаворита, провели.       С тех пор, как Ливит появился здесь, в доме сенатора постоянно царило напряжение. Сам он много раз был свидетелем того, как отец и сын ругались из-за его присутствия здесь. Стратор не хотел терпеть в своих владениях грязного шлюха, а Гектор не хотел идти на поводу у родителя.       И словно назло, желая еще больше позлить сенатора, юный альфа не только позволял своему любовнику трапезничать за хозяйским столом, словно супругу или вольному человеку, но и брал с собой на званые вечера.       Такое поведение было недопустимым в обществе! Знать шепталась, насмешливо кривилась, а Гектор не обращал на них внимания. Когда сыну исполнилось семнадцать, Стратор решил приобщить его к военному делу и отправил на обучение к своему приятелю-военачальнику.       Было решено, что на время отсутствия Гектора, дабы избежать каких-либо бед, Ливит будет находиться за пределами сенаторского дома. Ему купили комнату в одном из трёхэтажных домов близ главной площади города, недалеко от рынка. Ежемесячно выплачивали сумму, необходимую на жизнь.       Гектор полноценно отсутствовал всего почти два года, а потом спокойно поступил в ряды городской стражи и крайне редко отлучался куда-то надолго. Лишь иногда в столицу Регно, блистательный город Касию, где находился император с семьёй и Сенат.       В остальное же время альфа был в Селисте, и тогда требовал от своего фаворита постоянного присутствия. Вот и сейчас, вернувшись из столицы, Гектор немедленно послал за Ливитом. Только это «немедленно» растянулось в несколько дней, поскольку в отсутствие Стратора, главный управляющий поместьем Фидель, противный бета с принципами, делал всё возможное, лишь бы испортить отношения между юным господином и его шлюхом.  — Господин у себя, — доложил стражник у покоев сенаторского сына, отворив большую деревянную дверь, украшенную резьбой в виде виноградных гроздей.       Ливит прошел мимо, неся себя величественно, расправив плечи и подняв голову.       По обыкновению он распустил длинные черные волосы, позволяя им упасть на плечи и спину, но видят боги его родных земель, сам он ненавидел эту гриву и если бы можно было, то остриг бы их, едва позволяя касаться плеч. Но нужно нравится своему господину, а господин любил длинные патлы, струящиеся и сияющие от масла.       Стройную фигуру обтекал хитон из тёмно-синего шелка, украшенный серебряной вышивкой по вороту, подолу и длинным рукавам. Обычно в Регно носили туники, но сейчас была мода на хитоны, которая пришла из Акиды, и все дамы и омеги старались облачить свои тела в диковинный наряд.       Рукава данного одеяния были широкими, с разрезами сверху и связаны между собой серебряными цепочками толщиною с большой палец. Сам по себе хитон должен был обтекать тело, схваченный лишь низко на талии поясом или шнурком, но на Ливите он был таковым лишь сверху, а вот внизу обтягивал округлые бёдра, которые были свойственны всем выходцам из Харары.       На ногах были сандалии из мягкой телячьей кожи, выкрашенные в черный цвет. Шею обвивал рабский ошейник, изнутри отделанный кожей и бархатом, чтобы не натирал, а снаружи украшен причудливой чеканкой. В ушах позвякивали массивные серьги из белого золота с иолитами, что подходили к подведённым, чуть раскосым глазам омеги.       Пройдя до центра просторного зала, в котором находились лишь стол и несколько кушеток из светлого дерева с тёмно-бордовой обивкой, юноша сложил руки перед собой.       Спиной чувствовал чей-то пристальный взгляд, но не оборачивался, решив подыграть. Хотя прекрасно знал, кто именно сверлил его сзади. Чужие руки властно легли на бёдра, до боли впились в кожу через ткань одежды.  — Ты заставил меня ждать, — угрожающе прорычал Гектор, шумно дыша в затылок. — Сколько тебе раз говорить, что не стоит меня разочаровывать?  — У меня и в мыслях не было пытаться оскорбить моего господина, — с вызовом в голосе парировал Ливит, облизнув пересохшие губы.       Внутренности завязались в тугой узел. Он прекрасно знал, что за этим сейчас последует, и был готов.       Гектор достаточно легко надавил на его бёдра, заставляя уйти в сторону, и тут же грубо толкнул в спину, вынуждая опуститься грудью на мраморный круглый стол, который холодил кожу даже через шелк хитона.  — А по-моему ты специально нарываешься на неприятности, неблагодарная сука, — утробно рычал альфа, и в голосе его слышалось возбуждение. Рывком он задрал подол одеяния любовника, провёл по упругим ягодицам, сжал их, тут же разводя в стороны.  — Неужели вы снизойдёте до того, чтобы наказать своего верного раба, хозяин? — Ливит шумно выдохнул, его бросило в жар, когда большие пальцы одновременно проникли в анальное отверстие, раскрывая его, растягивая.  — Такого уж и верного? — съязвил Гектор, мучая любовника, нарочито медленно и методично двигая пальцами внутри него. И продолжал так делать до тех пор, пока не ощутил выступившую смазку. — Как же с тобой легко, шлюха. Слегка коснись твоей дырки или покажи член, как ты начинаешь изнывать, как сука в течку.       Омега ничего не ответил на это, лишь нетерпеливо качнул бёдрами.       А Гектор не стал больше томить ни себя, ни его. Задрал подол собственной туники, спешно избавился от набедренной повязки, которая заменяла нижнее бельё, провёл по уже твёрдому члену и приставил головку к сочному входу, блестящему от выделяющейся смазки.       Ливит шумно выдохнул, сам оттопырил зад, пытаясь насадиться на плоть альфы. Руки Гектора больно ухватились за бёдра, пальцы впились в смуглую кожу. Резким рывком он проник в податливое тело наполовину, срывая с губ омеги сладострастный стон. Сразу же взял резкий ритм, яростно врываясь в Ливита, словно долгое время мучился воздержанием и наконец-то дорвался до секса.       На самом же деле у Гектора были еще любовники и любовницы. Он не гнушался наведываться в бордели, брать в постель хорошеньких рабов и служанок. Одно время даже крутил интрижку с дочерью сенатора Луциата, и хотя та уже состояла в выгодном браке, но не гнушалась изменами. Тем более, что свой долг перед мужем она выполнила, подарив ему близнецов-альф, что делало ей честь и возвышало в глазах жителей Регно.       Но всё же несмотря на обилие подстилок, Гектор снова и снова призывал к себе Ливита. Брал его на протяжении нескольких часов, и не по одному разу. Словно не мог насытиться.       Наверное, ученые мужи списали бы это всё на то, что альфа просто так сильно реагирует на аромат омеги. Но они были бы неправы. Запах морозной клюквы, по мнению Гектора, пусть и был приятным, но ему самому отнюдь не нравился, поэтому он часто требовал, чтобы Ливит пропитывал свои волосы, одежду и смазывал кожу ароматными маслами, сладкими, едва ли не приторными, от которых у самого раба першило во рту.       Вот и сейчас, поддаваясь вперёд, наваливаясь на омегу всем весом, парень ощущал запах ванили и сандалового дерева, через которые всё равно пробивалась клюква.       Полностью отдавшись ощущениям, постанывая, Ливит пытался двигать бёдрами, хотел ощутить член хозяина полностью в себе. Он не сдерживал голос. Если бы мог, то ногтями бы оцарапал мраморную поверхность стола.       Приятная боль прострелила поясницу, когда Гектор схватил его за волосы, заставил приподняться, прогнувшись в спине. Рваные сильные толчки заставляли сочащийся соками зад пульсировать. Мышцы сфинктера, разбухшие, сокращались, то плотно сжимали член Гектора, то ослабляли хватку.       Ливит едва не задыхался от восторга, когда сильная рука сомкнулась на шее, сжала горло, перекрывая доступ к воздуху. Перед глазами вспыхнули мириады звёзд, ибо ощущения от удушья стали ярче. В ушах звенело, все звуки были слышны совсем на грани. Единственное, что казалось оглушающим, так это чавкающие и хлюпающие звуки, когда Гектор трахал его зад.       Пока альфа самозабвенно наслаждался соитием, Ливит опустил руку вниз. До приятной покалывающей боли сжал собственный член, что аж от удовольствия низ живота скрутило спазмом. Омега принялся себе надрачивать в такт толчкам любовника, желая ощутить оргазм в полной его мере. То и дело рука его замирала на головке, размазывая выступающую предсеменную жидкость по ней, а затем снова скользила по всей длине вверх и вниз.       Задрожав всем телом, громко застонав и пробормотав что-то невнятное себе под нос, Ливит активно задвигал бёдрами, одновременно насаживаясь на член Гектора и трахая собственный кулак. Он до боли сжал собственную плоть, кончая под себя, пачкая хитон собственным семенем. Однако даже после этого двигаться не перестал.       Сквозь звон в ушах слышал, как Гектор выругался, обозвал его последними словами и пригрозил наказать за дерзость, но вскоре сам последовал за своим любовником, обильно изливаясь внутрь податливого тела.       Тяжело дыша, разгоряченные любовники с минуту переводили дыхание, и лишь после отстранились друг от друга.  — Наглец, — шумно выдохнул альфа, одёргивая на себе тунику и проводя рукой по коротким светло-каштановым волосам. — Я не давал тебе разрешения играться с собой.  — Уже придумал наказание? — насмешливо бросил через плечо Ливит, бесстыдно покрутив обнаженным задом. Из раскрытой растраханной дырки потекла сперма, закапала на пол. Отлипнув от стола, выпрямился, несколько рассеянно одёрнул хитон, который наверняка придётся поменять на что-то чистое.  — Да, — Гектор нехорошо улыбнулся, — ты поедешь со мной на званый ужин к одному моему другу. Это приказ, Ливит, и он не обсуждается.       Омега лишь нервно дёрнул уголками губ.       Несмотря на то, что ему нравилось выбираться в свет, возлежать на кушетке в одной зале с сильными мира сего, он меньше всего хотел находиться в компании приятелей хозяина. Те юноши, альфы и беты, выходцы из знатных семей, свято верили, что имеют права на свершение любых бесчинств.       Поэтому нередко случалось, что на тех вечерах, они натравливали собак на неугодных рабов, насиловали, избивали, а порой и убивали своих любовников и любовниц, зачастую потехи ради.       Обычно Ливит сохранял при этом ледяное спокойствие, хоть внутри всё и сжималось. Гектор же спокойно относился к подобным развлечениям, властно прижимал к себе любовника, хотя порой и грозился, что когда-нибудь сделает с ним всё то же самое, что его друзья делают со своими надоевшими подстилками.       Омега жил в постоянном напряжении.       В поместье от него грозился избавиться Стратор, остальные домочадцы питали к бывшему бордельному мальчишке отвращение.       Гектор то ли в шутку, то ли всерьёз угрожал избавиться, убить, отдать на растерзание своим дружкам, если омега когда-нибудь надоест или совершит хоть какую-то ошибку.       Наверное, Ливиту следовало бы по вечерам забиваться где-нибудь в углу своих просторных покоев, начинать сетовать о своей горькой судьбе. Но он был выше этого! Есть ли смысл жаловаться, когда всё и так обернулось лучше, чем мог мечтать секс-раб из борделя?       Ему не приходится обслуживать не всегда чистых и несдержанных мужчин. Нужно доставлять удовольствие только одному. Не нужно бояться, что кто-то решит купить, чтобы подать себе на ужин или обед. Над головой есть крыша, свои просторные и уютные покои, красивые одежды из шелка, тонкого льна, накидки из тёплой шерсти, отороченные мехом. Украшения из золота, серебра, с драгоценными и полудрагоценными камнями. Собственные слуги, вкусная еда. А рабский ошейник, обвивающий шею, он практически не ощутим, так что о своей неволе Ливит тоже не печалился.       Порой, являясь рабом, можно иметь куда больше свободы, чем являясь свободным.

***

      Облокотившись поясницей о перила, Ливит шумно вздохнул. Задрал голову к ночному небу, всматриваясь в мерцающие звёзды.       Что уж греха таить, ему было хорошо с Гектором. Их отношения не всегда были идеальными, иногда вспыхивали ссоры, были и побои, и обвинения в измене. Были и глупости со стороны самого Ливита, который как-то обидевшись на Гектора, решил у него на глазах начать флиртовать с капитаном домашней стражи. Закончилось всё избиением, обещаниям отдать в псарню, не то под псов, не то им же на корм.       Неделю оба практически не разговаривали. Хотя Ливит и признал свою вину, но Гектор всё равно его слушать не стал. Так что и смысла унижаться, валяться в ногах и молить о прощении, омега не видел.       Отношения сами собой налаживались. Вновь были подарки, страстные дни и ночи, совместные поездки на званые вечера, посещения местных развлечений.       Облизнув губы, Ливит пытался вспомнить, какие именно чувства связывали их.       Любовь? Сложно сказать. Никакого светлого чувства между ними не было. Да, им было хорошо вместе. Они хорошо проводили время. Находили темы для разговоров. В конце концов, получали удовлетворение друг от друга в постели. Было место как страсти, так и нежности, как собственничеству, так и ревности.       Но ни Ливит, ни Гектор не говорили друг другу о том, что любят друг друга.       Им просто было хорошо.       Ливиту этого было достаточно. Его всё устраивало. Да и Гектор не жаловался.  — Ты не замёрз? — высокий звонкий голос заставил омегу обратить внимание на дрожащего от холода мальчишку.  — Чего тебе, Флори? — раздраженно бросил Ливит. И почему этот невинный цветочек не может держаться подальше от людей, от которых за версту веет мрачным настроением?  — Просто увидел, что ты тут совсем один, вот и решил подойти… — омежка поджал губы, коснулся длинного плаща, явно завидуя. — Утащил у надзирателя?  — Заработал. Знаешь ли, если быть податливым и страстным, то можно кое-что получить за это.  — Не знаю, мне не понять тех, кто готов втоптать свою честь в грязь, добровольно отдаваясь, — Флори переступил с ноги на ногу.  — Вот именно, не понять. — Ядовито огрызнулся Ливит, проходя мимо и задевая его плечом. — Тебе-то на что жаловаться, героиня собственного романа? Повар даёт тебе самые вкусные кусочки. Кормчий защищает от посягательств членов команды. Тебя все любят. А ведь в тебе ничего особенного нет. Так, пустышка, кичащаяся тем, что в твоих дырках не было ни одного члена.  — Ты просто еще никого не любил. Вот полюбишь, сам будешь питать отвращение к себе, что был таким шлюхом. Да поздно будет, такие, как ты никому не нужны.       Остановившись, Ливит сжал кулаки. Нужно держать себя в руках, но он резко обернулся на пятках, и буквально подлетев к Флори, отвесил ему сильную пощечину. Такую, что явно останется синяк.  — Зато у таких, как ты, лишь один удел: рожать и терпеть, пока мужья им изменяют со шлюхами, подобными мне. Как видишь, гордиться тебе нечем, чистенький!       Сплюнув, старший омега пошел прочь, спустился в трюм.       Зубы сводило от этого Флори.       Слишком уж он был похож на того мальчишку, что встал между ним и Гектором. На того Веруса, Истинного, чтоб они все сдохли!       Нет, похож, но отнюдь не внешне. Флори хотя бы на вид не похож на бледную моль. Милый, привлекательный, но не более.       И пахнет тоже приятно. Спелыми персиками. Но вот его поведение, глупая наивность и в каком-то роде избранность, заставляли забывать обо всех плюсах, что были у Флори.

***

      Толпа шумела. Слышались рукоплескания, подбадривающие крики зрителей.       На арене, чей желтый песок во многих местах был тёмным от крови, отважный воин добивал огромного льва. Голодный, натасканный на убийства хищник, что вот уже несколько лет слыл непобедимым, сдавался на волю сильному молодому мужчине.       С ложа, где размещались знатные зрители, сложно было разобрать внешность воина. Перед началом боя организаторы сообщили, что гладиатор является одним из рабов, привезённых из заснеженных земель Снорина, Асхена.       Так это или нет, трудно сказать. Волосы длинными патлами падали на широкие покатые плечи, были грязными и тёмными. Кожа была светлее, чем у коренных жителей Регно или Суза, однако её всё же касался загар.  — Кем бы ни был этот дикарь, он победит, — уверенно заявил Гектор, вальяжно развалившись на кушетке и одной рукой наглаживая округлое бедро сидящего рядом любовника.       Свободный пока что от несения службы, альфа сменил воинский наряд на более элегантное и богатое одеяние. Тёмно-зелёная туника с золотой вышивкой на вороте выглядывала из-под тоги бежевого цвета, держащейся на золотой фибуле с изображением скалящего пасть льва. Голову с короткими светло-каштановыми волосами венчал золотой обруч, отделанный кожей и бархатом изнутри, чтобы не натирал и не обжигал кожу из-за солнца.  — Почему ты так уверен? — сделав глоток красного вина, Ливит неотрывно наблюдал за происходящим на арене.  — Потому что лев уже стар, а воин молод, и у последнего есть все шансы на победу. Рано или поздно, а на смену старому приходит новое. Этот лев уже своё отработал. Пора бы ему уйти с поля боя.  — И это несмотря на то, что воин устал и едва стоит на ногах?  — Да, несмотря на это.       Лев не спешил идти в атаку. Он ходил из стороны в сторону, рыча. Пасть его была приоткрыта, ему явно было жарко. Его шкуру украшали застарелые шрамы, а сегодня к ним прибавилось еще несколько, в основном на морде и передних лапах.       Воин был уставшим. Пошатывался, но не собирался отступать. Издав вопль, он кинулся на зверя, собираясь нанести удар сверху. Лев зарычал в ответ, отпрыгнул в сторону и тут же атаковал с правого бока.       Когти впились в ничем не защищенную кожу спины и груди, когда хищник встал на задние лапы, заваливая противника на землю. Он клыками впился в повернувшееся к нему лицо.       Воин издал вопль боли и ужаса, принялся беспомощно размахивать мечом, пусть и задевая льва остриём, но так и не сумев отогнать прочь. А зверь и не думал ослабевать хватку, завертел головой, не выпуская из пасти лица несчастного.       Зрители ликовали, шумели. Если и были недовольные, то их не было слышно.  — Видимо, старое не намеренно уступать место новому, — заметил Ливит, довольно усмехнувшись. Сделал большой глоток, украдкой посмотрел на перекошенное в недовольстве лицо хозяина.  — Ничего, рано или поздно, а этого льва кто-нибудь победит, — скривился Гектор, убрав руку с бедра омеги. — Или же он сдохнет от старости.  — Если и умрёт, то в бою, но своим последним боем навсегда затмит своего убийцу и свою замену.  — Чушь, — фыркнув, альфа резко сел. Провёл рукой по покрытому красными пятнами лицу. Он не любил проигрывать, а в этот раз случилось именно это. Проиграл пари, в котором ставил немаленькую сумму на победу иноземного воина. — Ладно, в этот раз тебе просто повезло.       Он достал мешочек с золотыми монетами, и протянул их Ливиту. Двадцать золотых монет. Целое состояние для свободного человека из низшего и среднего класса, и скромная сумма для знатного гражданина.  — Зачем тебе эти деньги? Ведь всё, что не пожелаешь, я могу купить тебе и так.  — На всякий случай, — Ливит выдавил из себя таинственную улыбку, спешно спрятал мешочек в потайном кармане хитона, скрытым в складках одежды. Гектору не обязательно всё знать. Тем более, что ему может не понравится, что его же любовник откладывает деньги, копит на тот случай, если от него когда-нибудь надумают избавиться. Сенатор Стратор и остальные домочадцы так и не смирились с пребыванием бывшего проститута под крышей их дома. И если его всё же выгонят прочь, когда Гектора не будет дома, то у Ливита будет достаточно денег, чтобы снять себе жильё и прожить какое-то время, пока он не найдёт себе работу.       По крайней мере, в те дни он думал, что опасности стоит ждать лишь со стороны недовольных родственников хозяина и их прислуги. Но никак не от того, кто едва ли не каждую ночь после секса клялся никогда не отпускать от себя…

***

      Устроившись в своём привычном углу, в стороне от остальных рабов, Ливит прислонился спиной к стене и горько усмехнулся.       Попытался вспомнить, когда именно Гектор переменился. Когда их отношения стали портиться, а сам молодой мужчина стал не просто холоден, но и раздражителен? Ведь своего Веруса он не сразу привёл в дом.       Нахмурившись, Ливит закусил нижнюю губу, прокусил кожу до крови.       Попытался вновь вернуться в тот день, когда всё начало рушиться…       А что еще остаётся, сидя в трюме галеры, везущей продовольствие и рабов в лагерь колонизаторов? Только предаваться воспоминаниям о прошлом, попытаться выбить себе хоть немного кусочек получше и придумать план дальнейших действий.

***

      Что-то было не так.       Воздух трещал от напряжения. Атмосфера за столом была накалена. И дело даже не в мрачном сенаторе, что усердно старался делать вид, что напротив него не сидит бывший шлюх.       Нет, дело было в самом Гекторе.       Молодой альфа вернулся под утро с одного из званых ужинов, который устроил главный судья Селисты. В этот раз он не взял Ливита с собой, поскольку сам хозяин вечера потребовал своих гостей явиться без любовников и любовниц.       «Скорее всего обсуждают судебные дела, которые сложно сразу разрешить или в очередной раз будут негодовать по поводу развода императора с его женой и его новым браком с какой-то уличной девкой», — тогда решил омега, решив не придавать всему этому слишком большое значение.       Но когда Гектор вернулся, то Ливит понял, что что-то не так. Альфа был непривычно молчалив, прошел мимо своего любовника и даже отослал прочь, якобы желая отдохнуть.       Раб лишь пожал плечами и удалился, не стал допытывать. Сам просто не любил, когда начинали лезть с расспросами, когда не в духе.       Ничего, если надо, то сам расскажет, решил Ливит.       Да вот только было время обеда, а настроение господина нисколько не изменилось. Гектор всё так же был мрачен. Ничего не ел, лишь ковырял вилкой в тарелке, окончательно превратив мягкий белый сыр в кашицу и распотрошив листья салата. Взгляд его был устремлён в пустоту перед собой.       Он так и не заговорил с Ливитом. Более того, когда увидел за столом в трапезной, то смерил таким взглядом, что внутри парня всё невольно сжалось.  — Что-то случилось на вечере? — решил нарушить напряженное молчание Стратор, закинув в рот маслину. — Ты сам не свой с тех пор, как вернулся.  — Всё нормально, — отрицательно покачал головой Гектор. Кашлянул, попытался скинуть с себя оцепенение.  — Непохоже, чтобы было нормально, — хмурился отец. — Успел с кем-то поссориться? Или убил кого?  — Что? — опешил молодой альфа. — Нет, вовсе нет. Просто…       Ливит обратился весь в слух. Сидел тихо, стараясь лишний раз не дышать, не то что шевелиться. Ему было любопытно узнать, что же ввело в такое состояние его любовника.  — Неважно, я просто устал, — отмахнулся Гектор. — Слишком много было разговоров. И вина.  — Надеюсь, что так оно и есть, — покончив с трапезой, Стратор поднялся со своего места.       Сын и его подстилка последовали его примеру. Последний по правилам приличия склонил голову, не смея даже взглянуть на удаляющегося сенатора. Едва он удалился из трапезной, как Ливит выпрямился, подошел к Гектору.  — А если серьёзно? Что было на том вечере?  — Тебя это не касается! — неожиданно резко прорычал альфа, смерив любовника взглядом полным отвращения.  — Вот как? — изогнув бровь, Ливит недоверчиво посмотрел на него. Постарался не сжаться под недобрым взглядом янтарных очей. — Значит всё настолько плохо…  — Лучше не рассуждай о том, чего не можешь понять своей протраханной головой! Если я сказал, что тебя это не касается, то ты обязан заткнуться и не задавать лишних вопросов. Ясно?       От неожиданности омега даже не сразу нашелся, что ответить на подобное. Можно было бы огрызнуться, но сейчас Гектор был в слишком отвратном настроении, чтобы Ливит мог безнаказанно выказывать характер.  — Поди прочь, — приказал альфа, больше не глядя на любовника.  — Как вам будет угодно, господин, — как можно более холодно ответил омега, с высоко поднятой головой удалившись.       Он был уверен, что Гектор скоро успокоится. И если не расскажет ничего, то хотя бы вновь станет относиться к нему, как прежде.       Этого не случилось.  — Проклятье! — кулак в очередной раз ударился о серый мрамор стены. Костяшки уже были разбиты в кровь, но Ливит не чувствовал боли.       Его переполняли гнев, ярость, непонимание и страх.       С Гектором что-то происходило. Всё реже он стал появляться дома. Обычно это было связано с его службой, но даже тогда, он внезапно перестал снимать жильё для своего любовника.       Шел уже четвёртый месяц с тех пор, как альфа вернулся со званого вечера главного судьи Селисты. С тех пор он будто сам не свой. Постоянно задумчив, мало стал разговаривать, да и на Ливита смотрит как-то странно. Порой с недоумением, будто удивлён его присутствием, а порой с отвращением, как это делают остальные обитатели дома сенатора.       Ливит пытался выяснить, в чем дело. Даже успел накрутить себе, что чем-то провинился перед Гектором.       Шумно выдохнув, юноша оглядел свои покои. Нет ни перевёрнутой мебели, ни разбитой посуды или ваз, ни разбросанных по полу украшений. Так что никто и не догадается, что Ливита переполняют бурлящие внутри эмоции. Лишь на стене, которую он усердно бил, остались кровавые следы от разбитой руки.       Костяшки наконец-то стали болеть, заставляя омегу поморщиться.  — Ладно, спокойно, — сам себя стал успокаивать Ливит, пригладив волосы. — Всё нормально. Всё хорошо. Ничего ужасного не случилось. Не стоит ничего накручивать себе.       Сделав несколько вдохов и выдохов, он спешно привёл себя в порядок. Длинные, — о, как бы он хотел их остричь! — волосы собрал в высокий хвост на затылке, а затем заплёл в тугую косу, украсив заколкой из серебра и голубого халцедона сапфирина в виде виноградной грозди.       Являясь рабом, ты обязан угождать своему господину во всём. В том числе и выглядеть именно так, как хочется ему. Твои собственные желания никому не интересны.       Длинный хитон благородного винного цвета был заменён на тунику из блекло-голубого шелка с широкими струящими рукавами до самых локтей, длиною выше колен. Талию обхватывал пояс из светлой кожи, с переплетёнными серебристыми тонкими цепочками. По бокам имелись разрезы, которые тянулись до основания бёдер.       Наспех смочив тряпицу и стерев с костяшек кровь, а после смазав мазью, которая снимает покраснение и охлаждает, Ливит быстро нанёс на шею и запястья масло с ароматом ванили и сандалового дерева, дабы заглушить свой собственный запах.       До покоев Гектора он дошел сам, не прибегая к помощи слуг, хотя и должен был.       У дверей его встретили стражники, но они не стали препятствовать, пропустили раба.       Хозяин покоев нашелся сразу. Он возлежал на кушетке в своей спальне, задумчиво поглаживая сложенный свиток. На нём была лишь тёмно-фиолетовая туника, с окантовкой из золотого узора по подолу, вороту и рукавам.  — Я не посылал за тобой, — мрачно заметил Гектор, даже не взглянув на своего любовника. — Зачем ты пришел?  — Хотел тебя увидеть, — крадучись подойдя ближе, Ливит мягко опустился на колени рядом с хозяином. Привычным жестом осторожно коснулся его руки.  — Увидел? Ну так возвращайся к себе, — альфа брезгливо отдёрнул руку, поморщился. — И не смей своевольничать! За подобную дерзость я могу приказать отвести тебя на конюшню и высечь.  — Да, ты это можешь сделать, даже не сомневаюсь. — Старательно скрывая раздражение и недовольство, раб встал с пола и совершенно в наглую взобрался на кушетке, сел, оседлав бёдра Гектора.  — Совсем стыд потерял? — янтарные очи, потемневшие от гнева, наконец-то устремились на наглого омегу. — Ведёшь себя, как бордельная шлюха.  — Стоит ли напомнить, что когда-то именно бордельную шлюху ты и пожелал забрать себе? — облизнувшись, Ливит склонился над лицом хозяина, мягко и практически нежно поцеловал в губы.  — Вот именно, что когда-то, а сейчас я хочу совсем не этого, — фыркнул Гектор, но не стал отстранять любовника от себя. Его руки вцепились в бёдра омеги, до боли сжали. — Какой же ты грязный. Ничего святого и невинного у тебя нет. Грязный потаскун, падаль.  — Я ли один грязный? — насмешливо бросил Ливит, чуть приподнявшись и запуская руку под себя, дабы задрать подол хозяйской туники и сесть прямо на постепенно твердеющий член.       Брошенные Гектором слова его нисколько не обижали. Не впервой подобное доводилось слышать, да и сам Ливит не был таким уж нежным и ранимым, чтобы обращать внимания на подобные мелочи.       Он старательно двигал бёдрами, елозя задом по паху альфы, шумно дыша от нахлынувшего желания.       Давно у него не было секса. За эти четыре месяца он был достаточно скудным, не более пары раз за неделю. Правда, в этот раз с момента последнего соития прошло не менее девятнадцати дней.       Гектор упорно не хотел брать его в постель. И даже в течку побрезговал, а ведь обычно с еще большей страстью набрасывался на любовника в такие дни.       Хотя течка в случае с Ливитом, была какой-то насмешкой природы. Нет, отнюдь не для самого омеги, а для остальных. Ведь за все девять лет отношений он так и не понёс, пусть и не принимал никакие противозачаточные средства и хитрости, которым его научил Юфранор в борделе.       Домашние судачили, что Ливит пуст, что его существование отвратительно воле божьей, и недоумевали, почему Гектор до сих пор не избавился от бесплодного любовника.  — Мне всё еще стоит уйти? — сверкнув глазами, омега вновь поёрзал на твёрдом члене хозяина.  — Вот же сволочь! — прорычал Гектор, но не отстранил любовника от себя. Позволил ему действовать: приподняться, и насадиться на член. Молодой мужчина тут же гортанно застонал, ощутив жар и влагу рабского нутра.       Не стал более сдерживать себя, и принялся двигаться, при этом до боли сжимая бёдра Ливита, давя на них. Рваные рывки сопровождались глухим постаныванием и сладкими вскриками.  — Двигай задницей, шлюха!       Руки переместились под тунику, до боли сжали ягодицы, развели их в стороны. Повинуясь приказу, Ливит стал двигаться, покачиваясь вперёд-назад. Намеренно напрягал мышцы сфинктера, сжимая член хозяина внутри себя.       Раб и не заметил, как начал что-то бормотать себе под нос, а самого его накрыло волной удовольствия, которая слишком быстро привела к первому оргазму.       Ливит задрожал всем телом, прижался к груди Гектора, впившись в его плечи. Не переставая яростно насаживаться на член, позволил себе кончить.       Вязкое семя оросило шелковую ткань туники.       Что-то прорычав, Гектор тоже не переставал двигаться внутри податливого тела. Довольно скоро последовал за Ливитом, изливаясь в него.       Но этого оказалось недостаточно для них обоих. Грубо оттолкнув омегу от себя, так что тот упал на пол, мужчина спустился к нему. Надавил на плечи:  — Лежать, тварь!       Отчего-то Гектор снова разозлился. Его взгляд, полный отвращения и презрения, бродил по телу и лицу раба.  — Ты отвратителен. Шлюха!       Болезненная пощечина обожгла левую щеку. Поморщившись, Ливит выжидательно смотрел на хозяина, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить в ответ.  — И как меня вообще угораздило связаться с такой падалью, как ты? — продолжал бушевать Гектор. Резко рванул шелковую ткань, обнажая смуглое тело. Так же резко развёл ноги любовника, устроился между них, приподнял бёдра для более удобного проникновения, едва ли не складывая его пополам.  — Ох, даже и не знаю, что тогда было в твоей голове, — процедил Ливит, которого такие смены настроения всё больше начинали выводить из себя. Поведение Гектора убивало всё желание на корню. — Может, кто-то просто хотел позлить папочку? И знаешь, у тебя это замечательно выходит.  — Заткнись, паскуда, — прорычав, альфа схватил его за горло, слегка придушил. Войдя в зад без препятствий, сразу же взял жесткий темп.       Гектор ошибочно предполагал, что Ливит станет отбиваться и пытается вырваться, ведь подобное изнасилование кого угодно бы напугало. Да только бывший бордельный шлюх стал извиваться, сипло постанывать, пытался получить удовольствие от происходящего.       И это сильно злило мужчину. Не сдержавшись, он одной рукой ухватился за косу, намотал её на кулак, оттянул назад, а второй рукой зарядил несколько раз по лицу.       От неожиданности Ливит даже не сразу понял, что произошло. Удары пришлись в основном в глаз, так что вспыхнули звёзды, и в скулу, что тоже было не очень приятным. А затем они стали беспорядочно обрушиваться на тело, выбивая воздух из лёгких.       Гектор рычал, не переставал трахать любовника, как и избивать его. В основном целя в грудь или живот. Пару раз было в ключицу.       Ливит всё же стал сопротивляться, пытаться вырваться. Но понимая, что это бесполезно, в итоге стал бить в ответ.       Гектор кончил как раз в тот момент, когда кулак омеги прилетел ему по уху.       Оглушенный, он ослабил хватку, позволяя рабу вырваться.       Отползя в сторону, Ливит с ненавистью смотрел на него.  — Да что с тобой, блять, не так?! Что с тобой произошло, Гектор, что ты так сильно изменился?!       Хватаясь за ноющую голову, поморщившись, альфа вскинул на побитого любовника мрачный взгляд:  — Верус…       Истинный…       Ливит сразу же переменился в лице. В горле запершило, и отнюдь не от недавнего удушения.       В комнате наступила напряженная тишина.       И хозяин, и его раб прекрасно понимали, что появление Истинного, означает конец для их отношений…       Его Гектор привёл в дом спустя несколько дней, после вышеупомянутого инцидента.       Мальчишку раба, который был младше Ливита на добрых пять лет.       И как ни странно, а Мило полюбился домочадцам сразу же. Еще до того, как Гектор сообщил, что это его Верус.       Этот нескладный угловатый и плоский мальчишка с длинными прямыми пепельными волосами и большими невинными серо-голубыми глазами, который сразу же не понравился Ливиту, строил из себя неимоверного добряка и наивного простофилю.       Он всем пытался угодить, всем норовил помочь. Улыбался всем без исключения, даже Ливиту, пусть и смотрел на него настороженно.       С Мило Гектор носился, словно сам не свой. Постоянно держал за руку, говорил какие-то глупости, сдувал пылинки, дарил подарки.       А Истинный робко улыбался, что-то едва слышно бормотал себе под нос и отводил взгляд в сторону.       Ливит наблюдал за этим и не скрывал своего отвращения. Его взгляд постоянно бродил по Мило, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы заинтересовать в таком бледном и ничтожном существе.       Внешность? Да, бледная кожа и очень светлые волосы были редкостью в Регно. Но это совсем не красило и без того не складного мальчишку. Запах? Приторный аромат ванили отнюдь не всем нравился, но Гектор был из тех, кто любил этот запах. Что еще? Интересный собеседник? Нет, Мило и двух слов порой не мог связать. Хорош в постели? Это вряд ли, потому что Гектор как максимум позволял себе лишь невинно целовать Веруса в губы, не более.  — Что в нём такого? — недоумевал Ливит, буравя хозяина полным негодования взглядом. — Он же совершенно никакой! Пустышка!  — От пустышки и слышу, — холодно бросил альфа. — Мило не сделал ничего дурного, чтобы ты его так обливал грязью. Ступай к себе, Ливит.  — Ничего дурного?! Он появился в нашей жизни, Гектор. Он вмешался в наши с тобой отношения. И ты думаешь, что я буду сидеть в стороне, сложа руки, и наблюдать за тем, как какая-то бледная моль…  — Будешь! Если я прикажу, то ты даже прислуживать ему станешь.  — Ты в своём уме?! Он же раб!  — А ты кто? И почему-то тебе прислуживали слуги. Хватит истерик, Ливит. Прояви благоразумие и смиренно отойди в сторону. Ты ведь прекрасно знаешь, что против Истинных нельзя идти.  — Но это глупо, — никак не желал униматься обиженный омега. — Ты ведь его даже не знаешь. А если бы я не был твоим рабом? Если бы я был твоим супругом? Если бы у нас была семья, ты бы тоже тогда выбрал Веруса?  — Да, — не раздумывая ответил Гектор. — Такова воля Партума. Все знают, что настоящее счастье можно построить лишь с Истинными. Всё, что было до них — так, развлечение, ничто.  — Но это несправедливо.  — Зато правильно. Не будь так, то Верусов не было бы.       Спорить об этом было бесполезно.       Поначалу Ливит держался в стороне, а потом решил действовать, когда Гектор объявил о желании избавиться от своего любовника.

***

      А потом была пара неудачных попыток отравить Мило. Жестокие наказания, избиения, голодание. В конечном итоге Гектор на радость всем домочадцам, своего любимому Мило и родителям, лишил Ливита всего, сам лично обрезал ему волосы, как самому ничтожному из рабов и отдал на эту галеру, которая уже начала причаливать к берегу Асхена, до которого наконец-то доплыли.       Вот только команду немного тревожил дым, что уже несколько дней тянулся из колонии.  — Может так они сообщают, где именно они находятся? — предположил кормчий. — Сами же знаете, что им особо на месте не сидится. Постоянно пытаются уйти вглубь асхенских лесов.  — Может и так, — равнодушно согласился капитан Мариус.       Рабов уже заранее вывели из трюма, сцепили общей длинной цепью. Их выстроили по росту, так что самые низкие должны были идти впереди.       Ливит находился в середине этой цепи.       Поёжившись от холода, он порадовался, что на нём был плащ из овчины. Хоть немного согревал. Не приходилось стучать зубами и сильно сутулиться, как это делали остальные омеги.       Хорошо, что Нерва сдержал слово и не стал отнимать плату за извращенный секс. Всё же мало кто даже за деньги согласится жрать чужие испражнения и пить мочу.       Наконец-то галера причалила к берегу.       Шумно вздохнув, не обращая внимания на суету вокруг, Ливит терпеливо ждал, когда их поведут на сушу.       В какой-то степени ему даже было интересно, какой будет его новая жизнь. Сомневался, что тихой и размеренной, как предпочли бы многие. Оно даже и хорошо, лишь бы жизнь оказалась не короткой.       Всё же он еще слишком молод, чтобы умирать.  — Чего встали, свиньи? — рявкнул Нерва, замахнувшись кнутом. — Шевелите жирными жопами, твари! Совсем обленились, дырки никчемные.       Рабы двинулись, стали спускаться по трапу.       Их постоянно подгоняли, поскольку идущие впереди омеги едва передвигались, семенили своими мелкими шагами.       Ливит с интересом оглядывал лес, который сразу же предстал перед ними. Хвойный, состоящий из ели и сосен. По ним с ветки на ветку тревожно перепрыгивали сероватые белки, которые с вершины с интересом всё же иногда поглядывали на чужаков.       Остальные омеги тоже с любопытством озирались по сторонам. Кто-то пискнул, указывая на куст красной брусники.       Впереди рабов шли трое воинов, которые плыли на галере. По бокам еще по двое, и четверо позади. Вслед за ними тянулись телеги с клетками, в которых были свиньи, куры, козы, кое-какие припасы для колонизаторов, бочки с вином, оливковым маслом, отрезы тканей, лечебные порошки, кое-какие лекарства, выделанные шкуры и прочее.       Путь до колонии-поселения был не близким.       Он занял много часов, так что рабы, ступая по лесной подстилке босыми ногами, постоянно попискивали, а некоторые уже начали откровенно хныкать. Колючие иголки и шишки, что опадали с хвойных ветвей, до боли впивались в ступни, царапали кожу.       Полуденное солнце переместилось чуть вбок. Пусть оно и светило, но нисколько не грело.       Изо рта валил пар. Не защищенным одеждой участкам тела было холодно.       Даже плащ из овчины не особо спасал Ливита, который вскоре начал дрожать наравне с остальными рабами.       Зато их конвоиры были более-менее тепло одеты. Штаны с начесом, длинные рубахи, подбитые мехом длинные плащи. На ногах не сандалии, а полусапоги.       А вскоре пошел снег.       Крупные снежинки, кружась, лениво падали со свинцового неба.       Стало еще холоднее.       Они продолжали идти, а дым впереди, что поднимался ввысь, становился всё ближе.  — Скоро будем на месте, — услышал Ливит разговор воинов. — Поскорее отдадим этим недо-завоевателям всё это добро, и отправимся домой. И что только они с омегами делают? Сколько ни привози, всё им мало.  — Может они их едят, — в шутку или нет, бросил второй.       Омеги тут же разом повернули головы в их стороны. У кого-то в глазах появились слёзы, кто-то вжал голову в плечи, а кто-то так и не изменился в лице.  — Лука спасёт, — робко и уже не так уверенно бросил Флори, что шел впереди Ливита.       Последний закатил глаза. Этот юнец был безнадежен.       Время уже было послеобеденное, когда перед ними наконец-то появилась высокая стена частокола из берёз.       Огромные тяжелые кованые ворота были приветливо распахнуты, словно их давно ждали.       Но воины были беспокойны. Они настороженным взглядом обвели опушку перед собой, схватились за мечи.       Было тихо. Слишком тихо, чтобы поверить, что здесь может находиться живое поселение численностью в почти две тысячи человек.