Глава седьмая. Во имя любви - 1
11 января 2019 г., 13:14
Примечания:
Настало время для флешбеков, дорогие мои)
И да, сегодня редактировалось под испанское красное полусладкое и коктейль со вкусом тропика. Хрен знает нахера вам это знать, ну да ладно.
Так уж от века повелось, Мы платим жизнью за любовь Она желает, платит он, Её желание — закон. Мутят черти тихий омут, Не добраться до воды. Рассыпаются по снегу Капли крови как цветы. Rammstein — Rosenrot (MystTerra cover)
— Осмотри его! — рявкнул Вальтер, буквально толкнув омегу в руки опешившего лекаря. Зелёные очи метали молнии, не сулили нечего хорошего. Молодому бете со светло-русыми волосами ничего не оставалось, как подчиниться. Впрочем, как и Ливиту, которому внезапно стало страшно. Раздевшись, он лёг на кушетку, позволил молодому лекарю ощупать свой плоский живот, попутно отвечая на вопросы о тошноте, головокружении и вялости. «Он что, подозревает, что я мог понести?» — покосился омега на Вальтера. Однако, пока не спешил радовать хозяина одной своей особенностью. Пусть сначала лекарь всё проверит, вынесет вердикт. И всё же Ливит напрягся. А если всё же свершилось «чудо» и его ждёт то, что большинство людей называют «счастьем отцовства-материнства»? К горлу подступил ком и брюнета действительно затошнило. Он покорно встал на четвереньки, лёг грудью на кушетку, высоко оттопырил зад, бесстыдно разведя ноги в стороны. Поморщился, когда лекарь, тщательно смазав пальцы руки, вставил их в задний проход, стараясь при этом растянуть его. Нисколько не стесняясь своей наготы и столь интимной позы, Ливит терпеливо ждал, пока бета закончит ощупывать его изнутри. Наконец-то пальцы с чавкающим звуком покинули его нутро. — Ничего, — ответил лекарь, вытирая руки. — Он пуст. — Пуст? — недоверчиво переспросил Вальтер, пожевал нижнюю губу. — У него нет течки. — А раньше она была? Оба тут же вперились вопрошающими взглядами в одевающегося южанина. — Была, но последние месяца три-четыре пропала, — отозвался тот. — Расслабься, Вальтер. Я — бесплоден, и время это доказало. И Ливита едва не затошнило вновь. Этот полный жалости взгляд лекаря был отвратителен. И почему все, кто узнавал о его «недуге», тут же начинали соболезновать, будто бы он был калекой, потерявшим ноги, руки или глаза? Самого же Ливита бесплодие тревожило ровно так же, как где-то умерший человек, которого он никогда не знал. Иными словами, ему было плевать. И вспомнив, кто стоит напротив, омега напрягся. Вальтер Лейф, генерал, прославленный воин. Мужчина, альфа. Такие, как он, обычно всегда думают о том, чтобы завести наследника. И желательно не одного. Вот только, зачем свободному человеку ублюдки от иноземного раба? Хотя, разве не из-за этого ли Гектор когда-то попрекал самого Ливита? — Что ж, так даже лучше, — наконец-то сказал Вальтер, не сводя с южанина пристального взгляда. — Только возни с брюхатым шлюхом мне не хватало. Раз это всё, то пошли. Слова мужчины не обидели Ливита, нисколько его не задели. Против статуса шлюхи он ничего не имел, поэтому с пеной у рта не пытался доказывать обратное. Да и строить из себя «не такого» тоже не собирался. Стар он для этого дерьма. Всё же двадцать один год — уже не тот возраст, когда можно быть наивным и взбалмошным. До покоев они добрались в молчании, и лишь оказавшись там, Вальтер накинулся на омегу. Удар кулаком пришелся по скуле, из-за чего перед глазами Ливита вспыхнули звёзды. — Я, кажется говорил, что не потерплю лжи, — процедил мужчина, схватив его за волосы на затылке и дёрнув так, чтобы южанин откинул голову назад и их взгляды встретились. — Какой еще лжи? — морщась от боли, облизнув губы, Ливит пытался сохранять спокойствие. — Ладно, не лжи, но ты всё же не рассказал о своём бесплодии. — А должен был? Или что, знай заранее, что тебе попался «пустой» омега, ты бы меня не забрал к себе? — Поверь, — Вальтер оскалился, наклонился к лицу брюнета, — будь ты даже плодным, я бы это исправил. Тело шлюхи создано для утех, а не для деторождения. — Хоть в этом мы с тобой согласны, — усмехнулся Ливит, чем удивил хозяина. Почувствовал, что хватка стала слабее, а потом и вовсе украдкой вздохнул с облегчением, когда Вальтер убрал руку. — Да, хоть в этом, — несколько растерянно пробормотал мужчина. Вода в лохани уже остыла, так что к омовению он не стал возвращаться. Принялся за обед, состоявший из овощного жаркого со свининой, приличного куска хлеба с маслом, на который положил жареные ломти жирного и сочного бекона. Запивал всё это добро он медовухой, хотя предпочел бы креплёное красное вино. Ливит, не спрашивая разрешения, сел напротив и тоже принялся за еду. Скула ныла, на ней явно появится синяк. Но это ведь не навсегда, со временем пройдёт. Вальтер ничего не сказал против. Он же не был извергом, чтобы морить омегу голодом. Сомневался, что такого, как Ливит, это вообще способно хоть как-то вразумить. Покончив с обедом, выпив изрядно медовухи, мужчина схватил омегу за шкирку и поволок в спальню, где бесцеремонно швырнул на постель и сам навис сверху. Синие глаза Ливита тут же ярко вспыхнули в предвкушении. Губы тронула многообещающая улыбка. Он уже собирался сам начать раздеваться, как Вальтер опередил его, вцепился в одежду и в одно мгновение порвал её. Возможно, что любого другого этот жест бы напугал, но южанин лишь удивлённо уставился на своего хозяина. И это начало злить Вальтера. Он хотел преподать урок Ливиту, сделать ему больно, да только запоздало вспомнил, что изнасилование подобному созданию будет лишь в радость. Вспомнил об этом, когда сам разделся и навалившись сверху, заламывая руки над головой брюнета, принялся вбивать податливое тело в постель. Смазка у омеги практически сразу стала вырабатываться, что смягчало трение, не позволило от такого сильного напора порваться нерожавшей дырке. Вальтер и не думал щадить своего любовника. Отпустил руки, но тут же сжал его шею, перекрывая воздух, не давая нормально дышать. Ливит от этого еще сильнее сжимал член альфы, крутил бёдрами, насаживаясь, извивался. Генерал проникал в горячее нутро целиком, по самые яйца, и выходил лишь наполовину. Рыча от удовольствия, но не переставая злиться, он хотел сделать Ливиту побольнее. Пощечина заставила лишь поморщиться. Хищно улыбнувшись, брюнет обвил шею хозяина, впился в его губы страстным поцелуем. Языки сплетались, ласкали друг друга, дёсна, нёба. Вальтер глотал сладостные стоны омеги, попытался взять инициативу в свои руки, но тут же получил отпор. В поцелуе хотел лидировать именно Ливит, и это подстёгивало мужчину, заставило усмехнуться. Он уже не сжимал его шею, но продолжал двигаться, вколачивая разгоряченное тело в постель. Шершавыми руками оглаживал бока, гладил грудь, теребя аккуратные соски, до синяков сжимал бёдра и зад любовника. Ливит двигался с ним в такт. Сжимал коленями в моменты, когда было особенно хорошо. Несколько раз он прошелся ногтями по спине и плечам Вальтера, оставляя алые полосы. Сжал волосы на затылке, целуя властно и требовательно, иногда цепляя припухшие губы генерала зубами. Рыкнув, яростно двинувшись, Вальтер обильно кончил внутрь Ливита. Разорвав поцелуй, решил отомстить омеге за такое самоуправство. Вновь перехватив его руки, до боли сжимая запястья, прижал их к постели, а сам чуть спустился вниз. Принялся языком ласкать соски, заставляя Ливита еще сильнее извиваться и дрожать. Обхватывая губами, посасывал маленькие бусинки, несколько раз слегка прикусил зубами, из-за чего из горла омеги вырвался протяжный стон блаженства. Возбуждение пульсировало внизу живота, готовое было вот-вот разлиться по всему телу. И словно чувствуя это, Вальтер вновь вогнал в него член. Взял прежний быстрый темп, при этом навалившись всем телом. От ощущения тяжести чужого тела у Ливита перехватило дыхание. Он цеплялся за Вальтера, словно утопающий за последнюю надежду на жизнь. Член его, твёрдый, изнывающий, тёрся о торс альфы. Вскоре Ливит кончил, изогнувшись. Прорычал, оцарапав спину и плечи хозяина до крови. И за это тут же был награждён новым поцелуем. Уже не таким страстным и властным, а лёгким, приятным, будоражащим не меньше, чем до этого. Тяжело дыша, любовники не спешили отстраняться друг от друга. Вальтер довольно жмурился, навалившись на Ливита всем телом. Уже даже дремать начал, как вздрогнул. Омега тихо лежал под ним, перебирал светло-рыжие пряди. Приятный жест, практически давно забытый, всё же заставил Вальтера отстраниться. — Не расслабляйся, — велел, рывком переворачивая Ливита, заставляя принять колено-локтевую, — у тебя сегодня много работы. Омега довольно оскалился, прогнулся в спине, когда генерал вновь вошел в него, раздражая разбухшие края сфинктера.***
Вальтер подозревал, что покоя отныне не видать никому, кто хоть немного причастен к королевской семье. Но и не мог подумать, что станет настолько хуже. Не прошло и месяца со дня их прибытия в замок, а его стены уже успела сотрясти новость о беременности Ферскьи. Сначала об этом судачили слуги, которым лишь бы языком трепать, а затем об этом узнал и король Харальд, который незамедлительно вызвал к себе старшего сына. Уж что там было между ними, никто не знал, ибо старый альфа выгнал всех. Но после этого Харальд пребывал в мрачном расположении духа, а Освальд срывался сначала на своей невесте, которую во всём попрекал и едва ли не избивал, а затем и на слугах. Даже своего младшего брата он умудрился проклясть и не один раз. Единственным, кого Освальд не трогал, а даже оберегал, был Ферскья, который теперь расхаживал по коридорам замка, гордо неся перед собой выпирающий живот. И разумеется, что глупый мальчишка вбил себе в голову, что очень скоро он станет супругом старшего принца. Об этом даже умудрился сообщить сам Освальд во время одного из ужинов за семейным столом. И если король Харальд ограничился лишь словами, обещая лишить нерадивого отпрыска всех титулов, имений и содержания, отправить его жить в какой-нибудь глуши, то Илва не смогла остаться в стороне. Изящный стилет, что она всегда носила при себе, девушка выхватила тот час и набросилась с ним на Ферскью. Омега успел лишь пискнуть, перепугаться до обморока, но ничего с ним не случилось. Клинок вонзился в подставленную Освальдом руку. А затем молодой мужчина схватил невесту за волосы, протащил через стол на свою сторону и прицельным ударом разбил ей нос. Стражники вмешались, оттащили Освальда от Илвы. Рун порывался убить брата, Ферскья без сознания обмяк на стуле, а король был зол. Ужин закончился тем, что Освальда кинули в темницу на несколько дней, Илву отправили к лекарю, Руну было велено учиться сдержанности, а Ферскью было решено отправить работать. Мальчишка был рабом, у него не было никаких прав и привилегий, а потому он обязан был либо служить своему хозяину-любовнику, либо же хлопотать наравне с остальными слугами в замке. И как ни удивительно, а вернувшись из заточения, Освальд сразу же забрал своего любовника. И до чего же комично Вальтеру было наблюдать за тем, как Ферскья строил из себя такого уставшего, замученного и всеми обиженного. В очередной раз мужчина порадовался, что ему повезло с рабом, и Ливит не такой изнеженный бесполезный кусок пахучей плоти на ножках. Вот только… Генерал поморщился, нахмурился. И угораздило его же связаться со шлюхом! Да еще и таким, который совсем не боялся своего хозяина. Пару дней назад, возвращаясь с осмотра личной армии короля, Вальтер застал Ливита с одним из стражников. Они стояли в нише и думали, что их никто не заметит. Возможно, так бы и было, но всегда настороженный Вальтер краем глаза заметил подозрительное движение. Сначала даже думал пройти мимо, не мешать любовникам наслаждаться друг другом, но что-то заставило его задержаться. Молодой стражник мелко подрагивал, пока на коленях трудился черноволосый парень. И словно почувствовав посторонний взгляд, альфа обернулся. Сразу же отстранился, перепугался, узнав в наблюдающем генерала Лейфа. И тем самым явил взору мужчины Ливита, у которого с подбородка капала слюна. Вальтер ничем не выдал своего гнева. Даже не попытался схватить нерадивого раба за волосы, и не потащил в свои покои. Нет, его он на протяжении суток не трогал, лишь молчал и мрачно косился, решая, что же делать с таким шлюхом. Решение пришло вечером следующего дня. Сжимая запястье до боли, продолжая молчать, Вальтер отвёл его в казарму замковой стражи, где к отбою готовились с две дюжины человек, и швырнул к ним Ливита. — Я привёл вам шлюху, развлекайтесь, — достаточно сухо тогда сказал мужчина. Пусть и заметил, промелькнувшее на лице омеги смятение, не обратил на это внимания. Как и на удивление стражников. — Чего замерли? Или вы, псы трусливые, смеете брезговать моим подарком? Альфы подчинились, обступили Ливита… Кто ж знал, что шлюхе понравится происходящее? Несколько часов Вальтер наблюдал за тем, как Ливит с упоением сосёт и отдаётся другим, а затем вспылил. За волосы вытащил на улицу, где и избил. Сейчас омега ходил с синяком на пол-лица, вырванным клоком волос и гематомами по всему телу. Но Вальтер не чувствовал за собой вины, впрочем, Ливит и не смотрел на него с обидой. Скорее с любопытством, словно пытался что-то понять. Собираясь подняться на второй этаж, мужчина остановился. Обернулся на подозрительный шум, что царил на внутреннем дворе замка. Любопытство взяло вверх, и Вальтер отправился туда. Во внутреннем дворе уже столпился народ. В основном слуги, знатные мужи и несколько дам. Были слышны крики, яростное рычание. Чувствуя неладное, Вальтер стал пробираться через толпу, чтобы увидеть причину шума и вмешаться. Выхватив меч, он вырвался вперёд и на краткий миг опешил. Несколько стражников скрутили принца Освальда, что рвался из их рук, сыпая отборнейшим матом и проклятиями. На земле лежала Илва, сжавшаяся в комок, она прикрывала обеими руками рану в боку. Между пальцами текла кровь. Снег под ней и вокруг неё окрасился в алый. Каштаново-рыжие спутанные волосы падали на разбитое окровавленное лицо. — Что здесь произошло?! — требовательно рявкнул Вальтер. До этого гудевшие пересудами зеваки тут же смолкли. Стражники тоже молчали, словно в рот воды набрали. Все косились то на принца, то на его изувеченную невесту. — Чего встали? — развернувшись к паре остолбеневших стражников, генерал угрожающе приподнял меч. — Немедленно отведите леди Илву к лекарям, пока я с вас шкуры не спустил! — Слушаемся! Те подчинились, взяли женщину на руки и опрометью бросились к открытым дверям замка. — Нет, а ну вернитесь! — рвался из рук удерживавших его воинов Освальд. — Я должен убить эту тварь! Эта сука за всё ответит! — Ваше Высочество, успокойтесь! — холодно обратился к нему Вальтер. Серые глаза принца горели ненавистью, безумием, жаждой крови и… болью. Он не переставал рваться из рук стражи, дрожащим от ярости голосом бормоча: — Эта сука… Ферскья… мой Ферскья… Эта тварь его погубила… Мой Ферскья… По приказу генерала Лейфа Освальда увели прочь, пока что его запрут в подземелье, что представляло из себя скромную темницу, состоящую всего из двадцати небольших камер. Пусть остынет, приведёт в порядок свои мысли и эмоции, ведь ему предстоит предстать перед королём. И что-то подсказывало, что если не Харальд, то Рун точно превратит жизнь старшего брата в самый настоящий ад. Расталкивая людей, продираясь через толпу зевак, Вальтер направился к иным дверям, ведущим прямо в крыло, где находились гостевые покои и где обитали Освальд с его «Истинным». И столкнулся на проходе с Ливитом. Омега, с тёмным синяком на левой щеке, подпирал плечом косяк, не переставая смотреть на расходящихся зевак. — Опять без дела шляешься, — беззлобно бросил Вальтер, проходя мимо. Ответа он так и не услышал, спеша на второй этаж южного крыла. Там уже суетились слуги возле распахнутых дверей одних из покоев. Мужчина буквально ворвался в комнаты, прошел в спальню, где на кровать уже уложили мертвенно-бледного Ферскью. Юноша был жив, закрывал лицо заляпанными кровью руками, горько рыдая, несвязно бормоча на своём родном языке. Его бёдра и рубаха были в крови, ноги широко раздвинуты. Лекари суетились рядом с ним. И только сейчас Вальтер заметил, что в комнате ощутимо пахло кислой рвотой. — Что здесь произошло? — шагнув к одной из девушек, что лично прислуживала южанину, мужчина схватил её за руку. Та испуганно вздрогнула. — Ему внезапно стало плохо, — дрожащим голосом ответила девушка. — Еще утром было всё хорошо, а потом он закричал и пошла кровь. Его Высочество так сильно взбесился, когда узнал, что недавно мальчишка выпил вино, принесённое слугой леди Илвы… А потом он ушел, приказав привести лекарей… Вальтер лишь кивнул. Лекари смогли спасти Ферскью, вызвали у него рвоту, и даже сохранили беременность. Скорее всего в вине был яд. — Одни проблемы с этими глупыми юнцами, — закатил глаза генерал, выходя из покоев. У входа уже выстроились стражники. Все предчувствовали, что очень скоро предстоит серьёзное разбирательство по данному делу. И вот тут были сомнения, чью же сторону примет король.***
Её вели под руки. Одетую в одну лишь длинную полотняную рубаху до пят, с растрёпанными каштаново-рыжими волосами. Во внутреннем дворе замка собрались все его обитатели, окружили возведённый за сутки помост, на котором предстояло сложить голову леди Илве, невесте принца Освальда, его же несостоявшейся жены. Ливит сжал кулаки, наблюдая за тем, как эта прекрасная женщина приближается к месту своей погибели. Её светлую кожу украшали синяки. Даже на лице они были. Суд, состоящий из самых знатных мужей Налара, верховных жрецов и самого короля, признал Илву виновной в попытке умышленного убийства омеги Ферскьи, что едва не привело последнего к утрате ребёнка. Хотя, как объяснил Вальтер, всё это было полнейшим фарсом. На самом же деле всё это должны были замять. Ферскью бы отправили куда подальше, возможно, что даже бы продали в рабство, а Освальда немедленно женили бы на Илве, не дожидаясь весны. Так должно было быть в идеале. В конце концов, Илва лишь боролась за своё счастье, за своё положение. Что ей еще оставалось, когда Освальд предпочитал проводить время с омегой, брюхатым не пойми от кого, — ведь живот был слишком велик для того, чтобы можно было уверенно утверждать, что плод от принца, — а ею самой пренебрегал? А ведь она тоже отнюдь не пуста, пусть срок совсем и мал. Всего каких-то два месяца! Но всё изменилось, когда один из придворных жрецов, служащий богиням судьбы, заявил, что Ферскья всё же Истинный Освальда. И в качестве доказательства привёл то, что и у Его Высочества, и у южанина есть родинки одинаковой формы: у первого на предплечье, а у второго на пояснице. Это в корне меняло дело, ведь попытка убить чужого Истинного карается смертью. И тут уже король был бессилен. Если бы он пощадил Илву, то народ мог бы взбунтоваться. А беспорядки сейчас меньше всего нужны стране, чья большая часть ресурсов итак ушла на сборы армии, для разбития минувшей осенью поселения регносцев. Но Рун всё же пытался воспротивиться такому решению. Всячески вступался за Илву, но видя, что судьи непреклонны, попытался даже наброситься на брата. В итоге младший принц теперь находится под арестом в своих же покоях, а Илва ступает на эшафот. — Знаешь, а ты прав, — неожиданно заговорил Вальтер, стоя рядом со своим рабом и наблюдая за казнью, — глупые у нас законы. Все должны быть равными перед законами, так правильнее. Но всё делается лишь в угоду Истинным. Удар по ногам заставил Илву упасть на колени, поморщиться от боли. Ветер развивал её волосы, теребил просторную рубаху. Во дворе царила тишина. Никто не пытался злорадствовать или же хоть как-то проявлять своё довольство происходящим. Просто в глубине души все знали, что каждый из них мог бы оказаться на месте Илвы. И если ты посмел перейти дорогу Истинным, то не имеет значение ни высокое происхождение, ни занимаемое в обществе положение, ни богатства. Твоя жизнь закончится на эшафоте. Не сдержав рвущегося из груди всхлипа, Илва наклонилась вперёд, вытянув шею. — Это неправильно… — слышался её надломленный голос. По щекам обильно текли слёзы. — Так не должно быть… не должно… Освальд! Внезапно она подняла голову, устремила взор на балкон, где стояли король и её нареченный принц. И в этот же момент топор палача, что должен был рубануть по шее, вонзился в затылок. Ливит вздрогнул, неосознанно вцепился в руку Вальтера. Илва вскрикнула, задёргалась. Толпа ахнула разом с ней, а палач, немного растерявшись, вынул топор и вновь замахнулся им. Теперь уже ничего не оставалось, кроме как забить несчастную. Острое лезвие лишь пару раз обрушилось на голову Илвы, с противным чавкающим звуком дробя кости и выходя из плоти, прежде чем девушка завалилась на бок и забилась в агонии. Кровь заливала доски эшафота, а полные боли, всё еще мокрые глаза Илвы, были широко распахнуты. По толпе свидетелей прошел тихий ропот. Но Ливит не вслушивался в эти пересуды, обернулся на балкон, где стоял старший принц, что довольно скалился.***
Парень с удивлением смотрел, как Вальтер обильно вливает в себя вино. Прежде он его таким не видел: нервным, озабоченным, напряженным. Зелёные очи лихорадочно блестели, панически бегали. В какой-то момент альфа перестал мерить шагами комнату, сел в кресло. Шумно выдохнув, он посмотрел в упор на раба, отчего у последнего пробежали по спине мурашки. — Как видишь, тебе еще повезло, — внезапно заговорил он. — Твой прежний любовник не убил тебя за то, что ты пытался отравить его Истинного. Он лишь продал тебя в рабство. Увы, не всем так везёт. Ливит лишь молча кивнул. У них было достаточно вечеров, чтобы омега мог рассказать Вальтеру о своей прошлой жизни. Зачастую они все были за бутылкой крепкого вина или пряного мёда. И практически всегда Вальтер выступал лишь в качестве слушателя, иногда перебивая, чтобы что-то уточнить, но никогда не рассказывал о себе. — Надеюсь, что мне и дальше так повезёт, — нервно усмехнувшись, Ливит постукивал по подлокотнику кресла. — Трудно мне будет соперничать, если объявится твой Истинный… Но мужчина отрицательно помотал головой, сделал большой глоток из горла. — Не появится, — всё же сказал он, — хотя жрецы и говорят, что если Истинный одного человека умирает, то на его место приходит другой. Тот, у кого тоже умер его Предназначенный. Но я надеюсь, что это минует меня. — У тебя уже был Истинный? — осторожно вопросил омега, ни на что не надеясь. — Был. Мой супруг, Ове. Я до сих пор проклинаю тот день, когда столкнулся с ним. Проклинаю его и себя. Видишь ли, когда-то я был таким же слепым глупцом, как Освальд. — Ну, ты же никого не отправил на смерть из-за своего Ове? — нервный смех вырвался сам собой, когда зелёные глаза вперились в Ливита, словно бы пытались рассмотреть его душу. — Отправил, собственными руками, — Вальтер вновь сделал глоток. Отставил пустую бутылку в сторону, потянулся за еще одной. Слишком долго он всё держал в себе. Сколько лет прошло с начала тех событий? Четырнадцать? Да, давно это было, но Вальтер помнил, словно вчера. — Я тогда еще молод был, глуп. Всего каких-то двадцать два года. Солдат, подающий надежды, как любили говорить старшие по званию. У меня уже в то время был омега. Растус… Хороший был паренёк. Красивый, умный, смелый, страстный. Один из немногих омег в нашем отряде, кто действительно представлял из себя хоть что-то. Возможно, что сейчас бы он мог дослужиться до звания капитана, но я лишил его всего. И будущего, и жизни… А всё из-за мальчишки, моего Истинного, которого встретил в одной маленькой деревне. Нам тогда уже как год задерживали жалование. Жрать было нечего, вот мы и решились на разбой…***
Лошадь под ним всхрапнула. Небольшой отряд из двадцати человек обнаружил эту деревню еще вечером. Небольшая, всего в дюжину домов и столько же семей. Такая маленькая, что её даже на карте нет. Был предрассветный час, самое то для внезапного нападения. — В живых никого не оставлять? — раздался приятный бархатный голос слева. Вальтер сощурился, посмотрел на спросившего. Молодой омега, совсем еще мальчишка девятнадцати лет, прямо восседал в седле серого мерина. Золотисто-русые волосы были распущены, едва доставали до лопаток, кольцами вились на концах. Они обрамляли красивое треугольное лицо с хищными тёмно-синими глазами, всегда горящими либо жаждой крови, либо страстью. Стройное жилистое тело с умеренной мускулатурой подчеркивала черная военная форма из плотной ткани. И этот красавец принадлежал лишь ему, Вальтеру. Никто больше не мог покуситься на Растуса, а если и пытались, то получали клинком в бок либо от самого омеги, либо от молодого альфы с холодными зелёными глазами. — Не оставлять, — ответил Вальтер, — и камня на камне тоже. Его небольшой отряд радостно воскликнул. Лошади тут же пустились в галоп. Кто-то кидал заранее зажженные факелы на соломенные крыши, кто-то спешивался и врывался в дома, уже заранее обнажив заточенные мечи и топоры. Да, это мерзко и гнусно со стороны воинов пограничья, призванных защищать люд Налара от набегов соседей. Но уже как год солдаты не получали жалования. Скудных запасов продовольствия не хватало на всех, да и леса, окружающие западный гарнизон были бедны на дичь. Выживали, как умели. Кто-то уходил из армии, а кто-то начинал требовать пошлины со странствующих торговцев за всё, что только можно. Не редко воины грабили целые обозы, разоряли деревни, словно какие-то разбойники. Вот и сейчас, люди в черном обмундировании, не зная пощады, вырезали небольшую деревеньку, о существовании которой никто даже и не подозревал. Вальтер восседал на своём гнедом жеребце, наблюдал за тем, как его приятели делают всю грязную работу. Ему же пятнать своё оружие кровью невинных ни к чему. В любом случае он получит свою часть награбленного. Уж Растус об этом позаботится. Проснувшиеся селяне кричали. Истошно вопили женщины, омеги. Мужчины сыпали проклятиями, дети рыдали. Кто-то пытался спастись из горящего дома или от воинов, но тут же встречался с мечом той троицы, что ждала снаружи, рыскала перед домами, чтобы зарубить несчастных. Далеко не всех спешили убивать. Юных девиц, омег или красивых женщин сначала насиловали, а лишь потом отправляли следом за остальными мертвецами. Прикрыв глаза, Вальтер плотоядно усмехнулся. То была его третья деревня, и вновь им скупо улыбнулась удача. Воины вытаскивали из домов запасы еды, уводили из сараев скотину, приносили скромные горстки медяков. Живность можно будет продать в ближайшей деревне или в город отвезти, а на вырученные деньги можно будет прожить месяц или два, не зная особо нужды. — И этих трусов мы еще защищаем, — с презрением фыркнул молодой воин, привязывая к луку своего седла корову. — Таков наш долг, — хмыкнул Вальтер. Обвёл пристальным взглядом пылающие дома и вздрогнул, когда из одного из них, словно мешок с картошкой, вылетел Растус, а следом за ним появился высокий русоволосый альфа с дубинкой наперевес. — Что, паскуда, думал, что так легко сможешь бесчинствовать? — мужчина тяжело ступал по ступеням крыльца. — Подойди сюда, я тебе всю твою паскудную рожу испорчу. — Сволочь, — сплюнув, Растус быстро поднялся с земли. Выхватив второй меч, угрожающе повертев оба жадных до крови клинка, пошел в атаку. Хоть все и знали, что омега мастер своего дела, что какому-то деревенскому мужику его не одолеть, но Вальтер всё равно испытал тревогу за возлюбленного. И это заставило его спешиться с коня, выхватив меч, броситься на альфу. Выставив правую руку с мечом, блокируя удар дубинки, левой Растус ударил в бок противнику. Мужчина охнул, зарычал от злости, заехал кулаком по лицу юноши. — На куски порублю, сука! — оскалившись, Растус вновь пошел в атаку. В пируэте ударил обоими мечами одновременно, самыми кончиками клинков сумев сильно задеть живот и грудь альфы. — Брат! — короткий писк заставил обоих противников на краткий миг остановиться. А Вальтер, наметив новую жертву, тут же метнулся к ней. Схватил худосочного паренька, прижал к его горлу клинок. — Эй, чернь! — рыкнул воин, недобро сверкая зелёными глазами. — Брось дубину и сдавайся, если не хочешь, чтобы я пустил мальчишке кровь. Русоволосый альфа обернулся, на его лице отразилась растерянность. — Ове? — его голос дрогнул. Не теряя зря времени, Растус атаковал мужчину со спины. Одним мечом ударил под колени, перерезая сухожилия, вынуждая альфу взвыть от боли, упасть. Рукоятью второго меча ударил в затылок, оглушая. Тот, кого назвали Ове, забился в руках Вальтера. Закричал, задрожал всем телом. Ноздри молодого мужчины затрепетали. Омега… В его руках дрожал юный омега, пахнущий мёдом. И этот запах возбуждал, заставлял кровь в жилах бурлить. — Так это твой брат? — Растус переводил взгляд с коленопреклонённого крестьянина на напуганного Ове. — Что ж, значит и убить его будет приятнее. Тут же подоспевшие воины без лишних слов скрутили русоволосого, крепко держали его. Воинственный омега спрятал мечи в ножны, обошел противника и ударил мыском кованного высокого сапога по лицу. — Брат! Нет, не трогайте его! — задёргался Ове, не сдерживая слёз. — Прошу вас, не трогайте… — Сука… — альфа сплюнул кровь под ноги Растуса, вскинул голову. — Грязные выродки! Я вас всех убью! О пощаде молить еще будете… Сильный пинок в живот заставил его замолчать, закашляться. — Нечего разбрасываться пустыми угрозами, грязь, — холодно процедил Растус, повернулся к своему любовнику. — Вальтер, кончай с мальчишкой. Нам здесь больше нечего делать. Командир скромного отряда замешкался. Нет, убивать Ове ему пока не хотелось. — Зачем же так спешить? — недобро ухмыльнулся Вальтер, толкнув свою добычу на землю. Спрятав меч, тут же набросился на взвизгнувшего омегу. — Есть ведь более ужасные вещи, чем смерть. Воины поняли его, заулюлюкали. Стали подбадривать своего предводителя. Раненый альфа тоже понял. И стал яростно рваться из рук солдат, осыпая проклятиями. Но Вальтер уже ни на кого не обращал внимания. Он рывком перевернул Ове на живот, порвал на нём хлипкую поношенную одежду из плотной тёмной ткани. За считанные секунды справился с собственными штанами и пристроился сзади. — Не трогай его, мразь! — в голосе крестьянина послышались и ярость, и мольба. Уткнув худенького омегу лицом в грязь, Вальтер с трудом, но вошел в тугой девственный зад. Ове закричал, забился под насильником. По его щекам текли слёзы, из груди то и дело, что вырывались крики, рыдания и слова мольбы. Воины шумели, бросали сальные замечания, подбадривали своего предводителя. Лишь только Растус молчал, холодно наблюдая за происходящим. Ове был узким, так что двигаться в нём Вальтер мог с трудом. Девственные мышцы ануса были напряжены до предела и в конечном итоге порвались. Тёплая кровь, пусть и не текла ручьями, но её было достаточно, чтобы заменить смазку и облегчить проникновение хотя бы молодому альфе. Не обращая внимания на рыдания жертвы, Вальтер довольно скоро кончил. Довольно ухмыльнулся, отстраняясь, потрепал Ове по спутанным светлым волосам. И в этот же момент металл со свистом разрезал воздух, с хрустом и чавкающим звуком вонзился в плоть. Короткий вскрик заставил Вальтера обернуться. Голова крестьянина держалась за счет лоскута кожи и плоти спереди, из глубокой раны брызгала кровь. Тело повалилось на землю, вздрогнув несколько раз в агонии. Тут же раздался душераздирающий вопль изнасилованного омеги. На мгновение замешкавшись, Вальтер перевёл взгляд с трупа мужчины на Растуса, с чьего меча капала тёплая кровь. — Уходим, — выплюнул юноша, сжимая рукоять так, что костяшки пальцев побелели. — Ревнивец, — буркнул себе под нос Вальтер, приводя себя в порядок. И пусть омега казался внешне безразличным к произошедшему, внутри же он был зол. И об этом альфа прекрасно знал. Успел изучить своего любовника за те четыре года, что они вместе. — А что с мальчишкой, Вальт? — спросил кто-то из приятелей, пнув дрожащее тельце под рёбра, отчего то взвизгнуло. Внезапная злость и желание наброситься на спросившего испугала Вальтера. С чего вдруг такие странные эмоции и порывы? Не из-за деревенского мальчишки, в самом же деле? — С нами пойдёт, — бросил он прежде, чем успел подумать, — он теперь мой. И чтобы больше его не трогал, Сиверд. — Ха, что, дырка понравилась? — громко рассмеялся Сиверд, подняв несчастного паренька за волосы с земли. — Или захотелось чего-то новенького? Что, своенравный красавчик тебе уже успел надоесть, Вальт? — Заткнись, падаль, пока я тебе язык не вырвал, — цедя, Вальтер отобрал у него Ове. Стянул руки омеги грубой верёвкой, чтобы потом, как трофей, как раба привязать другим концом к луке седла и заставить идти за лошадью. — А ведь в самом деле, — подал голос Растус, восседая на сером мерине, — свежего захотелось? — Даже не вздумай меня попрекать, Рас, — буркнул молодой мужчина, раздражаясь. — Помни, что ты всего лишь мой любовник и не более. Так что не имеешь права… — …указывать с кем тебе спать, а с кем — нет, — закончил за него синеглазый омега. — Помню. Поехали. Тошно здесь находиться.***
— Угораздило же, — генерал выдавил из себя нервный смешок, который тут же перерос в злое рычание. — Волки Энойда побрали бы ту деревню! Ове ничего толком из себя не представлял. Худосочный, нескладный, угловатый мальчишка с узкими бёдрами, плечами и тощим говнистым задом, если говорить откровенно. Кожа бледная, волосы жесткие, как солома, светло-русые. Глаза серо-зелёные, но огромные и глупые. Из приятного лишь запах мёда. Я и сам не понимал, почему меня тянет к нему. Да и он постоянно косился на меня. Не понимал, почему меня злость берёт, когда кто-то из приятелей плохо о нём отзывался. Почему мне хотелось попрекать Растуса в его блядском поведении, хотя мне всегда нравилась его страстная натура. Почему хочется убить его просто за косой взгляд в сторону Ове. Вальтер шумно вздохнул, принял из рук молчаливого Ливита протянутую бутылку с креплённым вином. Сделал большой глоток. Не хотел он вспоминать прошлое. Но выпитое большое количество алкоголя развязало язык. Хотя, выговориться давно хотелось. Можно было бы родственникам, но те лишь бы поддержали, мол, правильно поступил, что Истинного выше подстилки поставил. Да и друзья тоже были того же мнения. Идти против Истинных опасно. Порой даже говорить о них дурно нельзя… — А потом понял, что со мной не так. Почему к нескладному мальчишке тянет. Истинным моим оказался. Я молод был, глуп. Как и все наслушался сказок о предназначенных друг другу парах. Ведь только Истинные умеют любить, только с ними ты познаешь счастье. Так говорят. В это верят многие. Если бы я тогда не был так охвачен желанием заполучить своего Предназначенного, то смотрел бы на всё трезво и позволил бы отправить Ове вслед за его братом…***
Кулак пришелся прямо по левой стороне лица синеглазого омеги. Тот пошатнулся, отступил назад, но удержал равновесие. Вывернутая рука нещадно болела в районе запястья, а клинок с отравленным лезвием валялся на полу. Ове забился в угол небольшого дома, в котором им теперь втроём приходилось жить. Дрожал, прижимая руки к груди. — Я же предупреждал тебя, чтобы ты его не трогал! — Вальтера переполняла злость. Он шагнул к бывшему любовнику, схватил его за горло, чуть сжал, вынуждая поморщиться. — Жить надоело, шлюха? — А ты прикажешь мне мириться с его существованием? — слишком смело бросил Растус. Он не пытался вырваться. Знал, что так еще больше выведет любимого мужчину из себя. — Всё было хорошо, пока он не появился. Этот тупоголовый никчемный выкидыш какой-то деревенской суки… — Заткнись! — рука отпускает шею, до невыносимой боли хватает за лицо. Глаза альфы налиты кровью. — Заткнись, Рас. Ты не имеешь права говорить так про моего Истинного. — То есть, он имеет право поливать меня грязью, а я и голоса повысить на него не могу? — воинственный юноша скалится, рычит, словно озлобленный зверь. — Хватит, угомонись, пока я тебя не выставил за дверь. Как бы сильно не бурлила кровь, а Вальтер заставил себя успокоиться. Ослабил хватку, поднял кинжал с отравленным клинком и осмотрел его. Обоюдоострое тонкое лезвие, чуть шире, чем у трёхгранного стилета. Рукоять из свинца и меди, обтянутая кожей, чтобы ладонь не скользила, украшена рунической вязью, которая складывалась в слова любви и верности. Это оружие альфа подарил своему любовнику почти два года назад, когда понял, что Растус для него не только хороший друг, подстилка и воин. Жаль только, что это всё как-то сразу позабылось, стоило появиться в их жизни нескладному большеглазому мальчишке-омежке по имени Ове, Маленькому лезвию. Глупо было тащить своего Истинного в гарнизон. Вальтер боялся, что мальчишка проболтается капитану и генералу про случай в деревне. Потому решил взять увольнительные на полгода, заявив, что его нареченный в положении. Командиры и солдаты-товарищи были сильно удивлены, а слышавший всё это Растус не сдержался, ударил Вальтера при всех, обозвав шлюхом. Забавно. Омега и назвал альфу, мужчину — шлюхом. Тогда Вальтеру пришлось доказать обратное, показать, что единственный шлюх — это Растус. Не дожидаясь отбоя, он утащил его в сторону, порвал одежду и навалился на некогда желанное тело любимого человека. Брал его с такой яростью, с такой жадностью, словно до этого полгода не имел секса. Растус лишь поначалу пытался сопротивляться, но вскоре поддался. Как и всегда страстно и с упоением стал отдаваться любовнику, усмехаясь, когда тот слова проклятия перемежал с восторженными причитаниями. Мужчины не отстранялись друг от друга, пока дыхание окончательно не сбилось, и силы не покинули их тела. Вальтер сам предложил уехать: — Устроимся в какой-нибудь деревне пока. Потом в город переберёмся. Может быть, стражем стану. — А твой Истинный? Ты же не потащишь его с нами? — Он мой, Рас. Он мне предназначен самими богами. Он мой возлюбленный. Мне без него нельзя. Уголки губ Растуса нервно дёрнулись. Он мог бы уйти в сторону, отступить, не мешать двум Истинным строить своё счастье. Тем более, что Ове, кажется, тоже понял, что Вальтер ему предназначен. Мог бы, да только Растус был воином. За своё он привык бороться до конца. А Вальтера он считал своим, и отдавать его кому-то, даже Истинному, не собирался. Так они втроём и оказались в небольшом доме в скромной деревне на севере страны. Вальтер охотился, занимался тяжелым физическим трудом. Ове, как прекрасная «хозяюшка», сразу же взялся за стирку, готовку и уборку, позабыв, что сожительствует со своим насильником и убийцей своего брата. Растус же рвался помогать альфе, быть рядом с ним. Но всё чаще случалось так, что тот переставал обращать внимания на своего некогда возлюбленного юношу. И это не только злило, но и причиняло боль. Вальтер понимал, что с ним происходит что-то странное, но ничего не мог поделать. Он мог обнимать Ове, целовать, просить прощения за изнасилование, а потом уйти к Растусу, чтобы того впечатать в кровать или пол. Чтобы в порыве страсти забыть об Ове, а после, когда всё закончится, скривиться, с презрением упрекнуть воинственного любовника в распущенности. Странно, но тогда Растус хоть и злился на Ове, но особо не питал к нему сильной ненависти. Ведь это Вальтер, а не деревенский мальчишка кидается из крайности в крайность… До тех пор, пока Ове не раскрыл свою сущность. Сам Вальтер этого не видел, лишь от своего бывшего любовника слышал, что медовый мальчик не такой, каким кажется. Что это лживая, лицемерная тварь, которая только прикидывается несчастной овечкой. Но альфа не поверил. Ему проще было поверить, что Растус из ревности и безысходности опустился до лжи, чем в то, что его нежный и чистый во всех отношениях Истинный может действительно оказаться лицемерной скотиной. — Я… — Ове мялся, заламывая пальцы, отводя смущенный взгляд. Ему так шла длинная рубаха из плотной ткани светло-серого цвета, которая подобно платью доставала до пят и была препоясана на тоненькой талии узким кожаным ремнём. Как и венок из полевых цветов, что украшал его светлую голову. — Что-то случилось? — Вальтер отложил в сторону меч, что усердно затачивал. Поднял взгляд на Истинного. — Да! — лицо мальчишки озарилось счастьем, а в глазах внезапно возникли слёзы. Его губы дрогнули, словно бы он был готов разрыдаться. — У нас будет ребёнок… Мужчина взглядом скользнул к его животу, на котором был чуть ослаблен ремешок. — Ты в этом уверен? — Да, уверен. Течки уже давно нет. Вальтер подскочил на месте, чем напугал Ове, и тут же заключил его в объятия. Расцеловал в лоб, мокрые от слёз щеки, дрожащие губы. — Ове, ты чудо. Такая радостная весть. — Правда? Ты рад? — подняв взгляд, сморгнув слёзы, омежка всхлипнул. — Очень, мой хороший. Ты делаешь меня самым счастливым мужчиной на свете. В подтверждении своих слов, мужчина наградил юношу нежным поцелуем. И как он раньше не заметил, что сладкий медовый аромат изменился, стал более слабым, нежным, словно мёд с подогретым молоком. — Но мы не можем допустить, чтобы наш ребёнок родился бастардом, — решительно заявил Вальтер, погладив любимого по щеке. — Ты станешь моим супругом. Лицо Ове озарилось счастливой улыбкой, а у порога раздался грохот упавшего ведра, что расплескал воду по всему полу. Альфа обернулся, чтобы столкнуться с пораженным Растусом, на чьём лице тут же отразились неверие, удивление, обида и боль…
