Не Истинный

Настанет время и своды наполнит эхом старинный ритуал, Настанет время и кровь прольется на жертвенный алтарь. Боль очистит наше сознание, Кровью смоет ожидание… Luna Aeterna — Храм любви Память — тысячи осколков, подтолкнет к забытым снам. Боли страх и тишь покоя, все нахлынет как волна. (…) Ярко, страстно, жгуче Таешь и сжигаешь память, Рвется время в клочья И насквозь пронзает душу. Luna Aeterna — Мой путь

      Ливит молчал. В комнате было уже темно, так что пришлось зажечь свечи, сбегать за крепким вином и закусками. Ему было интересно, что же еще расскажет о своём прошлом Вальтер.       Нет, он не проникся к нему жалостью или ненавистью, как ни странно. Скорее всего из-за того, что всё произошедшее коснулось другого омегу, а не его самого.  — Нам с Растусом нужно было вернуться в гарнизон, ведь полгода прошло, — после длительной паузы продолжил генерал, не мигающим взглядом глядя перед собой. — Я собирался отпроситься еще на несколько дней, чтобы успеть с Ове сходить в храм богини брака и материнства Хейдур. Жрецы бы надели нам на запястья обручальные серебряные браслеты, и наш брак считался бы законным. Тогда я думал, что всё будет просто. Думал, что Растус останется в гарнизоне и наши пути с ним разойдутся. Что больше не будет в доме ссор и я смогу жить со своим Истинным в покое. Но пришло распоряжение и наш гарнизон расформировали. Вернее, командиров всех разжаловали, воинов разогнали, а на их место взяли других. Не один я со своими приятелями мародёрствовал в деревнях. Все так делали. И кто-то из выживших пожаловался на наши бесчинства. Признаюсь, я даже вздохнул с облегчением, что всё так легко решилось. И почему-то был рад, что Растус еще какое-то время побудет со мной.       Словно только сейчас вспомнив о Ливите, Вальтер плеснул в кружку вина и протянул ему.  — Мы с Ове заключили брак. Он был счастлив, да и я тоже, наверное. И хотя я видел, что Растус начал сдаваться, мириться с моим выбором, но нисколько не испытывал к нему жалости. Самое отвратное, что когда он решил уйти, начать иную жизнь, я ему не позволил этого сделать. Дал надежду, сказав, что Ове, пусть мой Истинный, а теперь и супруг, но это не означает, что я стану хранить ему верность и забывать тех, кто был мне прежде дорог.  — Жестокий ты ублюдок, — не воздержался от комментария Ливит, сделав глоток.  — Уж поверь, это еще не самое мерзкое из того, что я сделал. Мы перебрались в город, жили втроём в небольшом доме. Ове был в положении, его живот рос, а характер становился просто невыносимым. Я устал сидеть дома и устроился на работу в городскую стражу. Растус последовал за мной, в конце концов, он был воином. Но меня почему-то это стало раздражать. «Ты — омега, должен сидеть дома и заниматься хозяйством, а не изображать из себя альфу или бету», — так я говорил ему, когда возвращался со смены раздраженным и уставшим. Еще и Ове пилил мне мозг…

***

 — Этот мальчишка портит тебя, — упрямо заметил Растус, скидывая с себя пыльный плащ. Ноги после трёх смен подряд гудели, а тело ломило. Служба в городской страже была тяжелее, чем в гарнизоне. Приходилось много двигаться, бегать за воришками, обыскивать город в поисках преступников, сопровождать кого-то богатого и знатного. Порой совсем не оставалось времени на перекус и сон.  — Воздержись от своих замечаний, — раздраженно передёрнул плечами Вальтер, снимая тяжелую обувь из плотной кожи с металлическими пластинами. — Мне достаточно твоих колючих взглядов на работе.  — Какие замечания? Лишь сухая констатация фактов.  — Вот и держи их при себе.       Растус нахмурился, фыркнул.       Ел он отдельно от супружеской пары, в своей комнате, достаточно маленькой. Собственно, практически всё свободное от работы время там и проводил. Меньше всего ему хотелось сталкиваться с Ове, чей живот начинал лезть на нос.       И довольно скоро в этой комнате частым гостем стал Вальтер.  — Почему ты не с ним? — расчесывая густые золотисто-русые волосы, Растус явно готовился ко сну. Спать он любил без одежды, потому сейчас и сидел обнаженным на низком пуфике напротив круглого небольшого зеркала.  — Ты же знаешь, омегу или женщину в положении нельзя трогать, — скользя взглядом по стройному подтянутому телу с умеренной мускулатурой, Вальтер сглотнул подступивший к горлу ком. Что уж таить, Растус всё еще был желанным для него.  — Ну так постели себе на полу возле кровати, — ядовито бросил омега, закончив приготовления. — Будешь спать у него в ногах, как верный пёс. Ты ведь стал его псиной, Вальтер.  — Следи за языком, пока я тебе его не вырвал, — беззлобно проговорил мужчина, подойдя ближе. Схватив юношу за руку, заставил встать с пуфика, развернул к себе, ухватив пальцами за острый подбородок. — Ты всегда был тем еще язвой. Удивительно, что до сих пор таким остаёшься.  — Хоть кто-то из нас не меняется, — поморщившись, Растус попытался отстраниться, но не вышло.       Вальтер держал его крепко. Прижал к себе, впился в пухлые губы властным поцелуем. И удивился, когда ему тут же ответили.       В последние полтора месяца альфа касался лишь своего супруга, да и то Ове практически ему не отвечал. Лишь терпел, пока муж перестанет мусолить ему рот, наглаживать талию и острые коленки. На Растуса Вальтер пусть и поглядывал, особенно, когда тот через весь дом шел обнаженный после купания, вытирая волосы пушистым полотенцем, но не приближался.       А сейчас… захотелось с кем-то хоть немного поговорить. И так получилось, что разговор сам собой зашел дальше, чем планировалось изначально.       Они легли на узкую кровать. Вальтер спешно избавлялся от одежды, жадно целовал губы, шею и плечи бывшего возлюбленного. Не спешил входить, хоть и устроился между его призывно раздвинутых ног. Поглаживал округлые бёдра, едва заметный изгиб талии. Стал вылизывать и слегка цеплять зубами розовые бусинки сосков.       Растус задыхался от восторга и возбуждения, комкал простыни и извивался.  — Еще… прошу, не останавливайся, — не сдерживая хриплого голоса молил омега.       А Вальтер и не собирался, даже если бы тому было всё это противно. От Растуса приятно пахло полынью. Когда-то этот запах казался самым родным и любимым. И сейчас он вновь будоражил сознание Вальтера, заставлял водить носом по шее, жадно его вдыхать.  — Как же я скучал, — выдохнул мужчина, входя в податливое разгоряченное тело.  — Нет, не надо… — помотал головой Растус, обнимая его за плечи.  — Почему же? Я действительно соскучился по тебе, Рас. Мне так тебя не хватает. Жаль, что нельзя повернуть время вспять…       Ярко-синие очи омеги как-то странно сверкнули. Обнимая мужчину за плечи, юноша двигал бёдрами в такт, принимая его крепкий член в себя. Выделяющаяся смазка позволяла без труда двигаться, входить до самого конца.       Кровать под ними поскрипывала, а громкие стоны, рыки, наверняка успели разбудить Ове, который утром обязательно со слезами на глазах начнёт высказывать всё Вальтеру.       Альфа не переставал вбивать Растуса в кровать, лаская его тело не только губами и языком, но и надрачивал затвердевший, истекающий смазкой член. От этого омега еще активнее двигался.       Вальтер кончил первым, обильно излившись внутрь. Но не перестал двигаться, стараясь довести любовника до разрядки. Вскоре Растус забился под ним, бормоча что-то несвязное.       Так потом и уснули вместе. Вальтер не стал никуда уходить, решив провести остаток ночи со страстным любовником.       Утром Ове ожидаемо дулся, строил из себя страдальца. Но Вальтер не обращал на это внимания. В этот раз в нём ничего не дрогнуло по отношению к мужу. Не было ни желания раскаяться, ни привычных угрызений совести, когда Ове было плохо по его вине.       А потом случилось так, что буквально через сутки беременный омега, весь растрёпанный, заплаканный, выбежал из дома. Его одежда была мокрой, на руках красовались алые пятна.  — Что случилось? — с недоумением уставился на супруга мужчина, отложив в сторону топор, которым рубил дрова. — Ты чего выбегаешь раздетый? Заболеть решил?  — Спаси, — только и смог выдавить из себя Ове, спрятавшись за его спину и поглядывая на распахнутую дверь дома.  — Да что произошло? — не понимал Вальтер. Развернувшись к юноше, посмотрел на его мокрую одежду, подозрительные покраснения на руках, напоминающие ожоги.  — Растус… мы на кухне были, разговаривали, — срывающимся на рыдания голосом проговорил тот. — А потом он взбесился… перевернул кастрюлю с кипятком… и… и вот…  — Лжет, — глухо, но одновременно с тем громко прозвучал голос вышедшего на крыльцо Растуса. — Эта тварь лжет, Вальтер. Я его и пальцем не трогал. Пока.  — Нет, ты угрожал мне! — визгливо возразил Ове, прячась за спиной мужа. — Обещал избавиться от меня и моего ребёнка. И поэтому вылил на меня кипяток. Хотел, чтобы я скинул!  — Хватит лгать, сука! — оскалившись, старший омега тут же подлетел к ним. Потянулся рукой к сопернику, собираясь схватить за руку, но его остановил альфа, перехватив за запястье, и больно сжав его. — Вальтер… вот об этом я тебе и говорил. Эта лживая лицемерная тварь врёт на меня. Что тогда, когда сам упал с лестницы, заявил, что я его столкнул. Что потом, когда устроил погром в своей комнате, на меня свалил. И еще много чего. Так теперь и обвиняет в том, что я на него кипяток вылил…  — Довольно! — рявкнул Вальтер, отталкивая от себя любовника. — Ове не стал бы выливать на себя кипяток.  — С чего такая уверенность? — взбеленился Растус, горя желанием врезать ему.  — Да никто в здравом уме не станет себе вредить, тем более в таком положении. Рас, я же тебя предупреждал…  — А вот и станет! Эта лживая сука сделает всё, чтобы очернить меня в твоих глазах. А ты еще ему веришь. Идиот! Уж поверь, если бы я пожелал причинить вред твоей суке, то просто бы перерезал ему глотку.  — Страшно! — пискнул Ове, дрожа от страха и вцепившись в левую руку мужа.  — Думай, о чем говоришь, — внутри Вальтера начинал закипать гнев. Возникло стойкое желание защитить своего омегу, устранить угрозу, но он пока держался.  — Иначе что? — дерзко возразил Растус. — Ты же сам сказал, что хотел бы повернуть время вспять. Почему бы нам не сделать это? Избавимся от мальчишки и всё встанет на свои места.       Его рука легла на рукоять кинжала, что воинственный омега всегда носил с собой. И этого было достаточно, чтобы у Вальтера окончательно снесло голову. С запозданием он понял, что правая рука была отведена назад, а затем резко ударила.       Острое лезвие топора с глухим звуком вонзилось в левый бок Растуса. Юноша ошарашенно пошатнулся, отступил в сторону.  — Вальт?.. — ярко-синие глаза широко распахнулись.       Но альфа уже не слушал его. Ярость и животные инстинкты застилали разум.       С чавкающим звуком лезвие топора вышло из бока, и тут же опустилось на плечо Растусу, а затем и на голову. Омега успел издать лишь короткий глухой рык, упал на землю, глядя на Вальтера полными боли, неверия и ужаса глазами. А сам мужчина не унимался, продолжая забивать некогда любимого юношу топором.       Кровь брызгала в разные стороны, несколько капель попали на лицо и одежду альфы. Снег под телом Растуса становился тёмно-красным.       Запыхавшись, взмокнув, Вальтер пришел в себя. Отстранёно и брезгливо посмотрел на изувеченный труп, который всего пару минут назад перестал подёргиваться в агонии.       Обернулся к Ове, и тот вздрогнул, шарахнулся от мужа, словно от безумца или прокаженного.  — Вальтер?  — Больше он не причинит тебе вреда, — ответил альфа, принявшись хладнокровно рубить труп на куски, чтобы потом положить их в мешки и зарыть в снег подальше от дома.       Лишь спустя несколько суток Вальтер поймёт, что натворил. Поймёт, но будет поздно. И пожалуй, то будет первый раз, когда взрослый альфа будет рыдать навзрыд, проклиная и ненавидя себя, едва ли не сходить с ума от горя по человеку, которого сам же и убил.

***

 — Знаешь, кажется я начинаю подозревать, что угодил в лапы к убийце, — нервно усмехнувшись, невольно испытав страх перед хозяином, Ливит вжался в кресло напротив, подобрав под себя ноги.  — А то, я же воин, — усмехнулся Вальтер. Цокнув языком, он отставил алкоголь, который внезапно встал поперёк горла. — Не нужно меня бояться. Я не стану тебя убивать. Если только ты не надумаешь уйти к другому…       Вырвавшиеся сами собой слова заставили мужчину нахмуриться, а омегу с удивлением приподнять брови.  — Неважно, — отмахнулся альфа. — Ове уже был на последнем месяце, когда мне надоело просто быть городским стражником и я решил пойти туда, где в будущем смогу сделать блестящую военную карьеру. Отправился в южный гарнизон. Я долго убеждал себя, что тогда поступил верно, убив Растуса. В конце концов, мой долг, как мужа, защищать своего супруга и нашего ребёнка. Долг, как альфы устранить любую угрозу для жизни моего Истинного. Только почему-то я забыл об этом, когда позволил Ове увязаться за собой на юг Налара. Я предлагал ему остаться дома, разрешиться от бремени, отойти от родов, а потом будет видно. Но он упёрся, и я не стал его отговаривать. Сложно с ним было, если честно. В дороге у Ове начались схватки, и он родил. Мальчик-альфа. Рыжеволосый, голубоглазый. Эйлерт…  — Не знал, что у тебя есть сын, — пробормотал Ливит.  — Был, — поправил Вальтер. — Я стал служить в южном гарнизоне, где и познакомился с Олафом и Ульфом. Честно сказать, когда они восхищались Ове, то мне было всё равно. Я не испытывал ни ревности, ни злости. Видимо, начал уставать от него… От него и его вечных истерик.

***

      Возвращаться домой не хотелось. Не хотелось вновь выслушивать претензии, упрёки и истерики. А такое стало довольно частым явлением.       Их домик, достаточно уютный, всего в три комнаты, одноэтажный, с небольшим огородиком, цветочными грядками, курятником, даже хлевом со скотиной, находился в соседней деревне, недалеко от южного гарнизона. Всего-то двое суток пути галопом.       По крайней мере Вальтеру казалось, что это недалеко. У большинства его сослуживцем родные обитали и в неделе пути, но никто не жаловался.       Была весна. Его как раз отпустили на полмесяца домой. Так сказать небольшое поощрение за заслуги в поимке и устранении опасной банды разбойников, что уже несколько лет орудовала в лесах близ деревень и обозных дорог.       Приятели Ульф и Олаф завидовали ему:  — Мало того, что по службе быстро продвигаешься, так еще и дома не супруг, а мечта. И чем ты вечно недоволен? Хорошенький, хозяйственный, верный. Сына родил. Да еще и Истинный! Разве не в этом ли счастье? Любят тебя боги, Вальт.  — Любят, — мрачно фыркал на это Вальтер. Не боги, а он сам строит свою судьбу. Сам всего добивается, без их помощи. Но этого не объяснишь людям, иначе сочтут богохульником.       Время близилось к закату, когда мужчина прибыл к дому. Ове как раз закончил стирку и развешивал мокрые вещи на протянутую между деревьями верёвку.       Давно же Вальтер его не видел. Целых полгода. И теперь пристально разглядывал, будто бы узнавая заново.       Всё такой же по-мальчишески нескладный и угловатый, Ове продолжал носить длинные рубахи из светлой шерсти в пол, опоясанные узким кожаным ремешком. Длинные светло-русые волосы он заплетал в тугую косу, затем собирал её в жгут на затылке и прятал их под лёгким хлопчатым платком с вышивкой.       Ове всегда был очень женственным, так что невольно можно было принять его за девицу. Нежные изящные черты лица, тонкий носик, пухлые губки, большие глаза, тонкие брови домиком. Жесты, манеры, походка — всё от женщины. Даже голос высокий, по-девичьи мелодичный. И пахнет он… мёдом, домашней выпечкой, уютом.       И всё же, как бы там ни было, а Вальтер соскучился отчасти по дому. Сделал шаг вперёд, чтобы обнять младшего мужа, но тот остался на месте, демонстративно продолжил развешивать вещи, так что альфа умерил свой порыв.  — Здравствуй, муж мой, — достаточно холодно поприветствовал Ове, даже не взглянув на него. Вновь был чем-то обижен и недоволен.  — И всё? — решив не оставлять попыток, Вальтер всё же шагнул к омеге. Заключил в объятия, крепко стиснул, не позволяя вырваться. Поцеловал в щеку. — Я думал, что ты скучал по мне. Неужели я ошибался?  — Пошли в дом, — уклонился от ответа Ове, высвободившись из его рук. — Эйлерт давно тебя не видел.       «Как всегда», — про себя отметил мужчина, сжав кулаки. Как всегда эти непонятные обиды, напыщенное равнодушие. Его это злило и раздражало.       Эйлерт не сразу подошел ко второму отцу. Настороженно смотрел на него своими большими голубыми глазами, посасывая пальчик. И лишь с подачи Ове всё же шагнул вперёд, бросив неуверенное «папа».  — Сын совсем тебя не видит, — вновь стал причитать омега, бегая по маленькой кухоньке и накрывая на стол. — Скоро и вовсе забудет, кто ты.  — Не преувеличивай, — до последнего старался сохранять спокойствие Вальтер, держа на руках рыжеволосого мальчика трёх лет. — Зато потом Эйлерт с гордостью будет всем рассказывать, что его отец добился больших успехов в воинском деле. Меня скоро повысят до капитана, Ове. Жалование будет больше, и меня переведут в другой гарнизон. Возможно, что на юго-восток, ближе к городу. Мы сможем купить просторный дом. Когда-нибудь я дослужусь до генерала, у нас будет своё поместье, слуги.       Ове передёрнул острыми плечами, фыркнул себе под нос.       Вальтер отпустил сына, подошел к супругу и взял его за руку, погладил ладонь.  — Тебе больше не придётся ничего делать. Ни стирать, ни убираться, ни готовить. Ничего. Всем этим будут заниматься слуги. Разве это не чудесно?  — Лучше бы ты как все нормальные мужчины работал в поле или охотой промышлял, — выдернув руку, Ове кивнул на стол. — Садись ужинать.  — А ты думаешь, что так бы я больше смог заработать? — внезапно вспылил Вальтер.  — Нет, но ты хотя бы был дома. Не пришлось бы мне одному растить сына, словно деревенскому потаскуну или вдовцу.  — Мы с тобой это уже обсуждали, Ове. И раньше ты не был против.  — Был, да ты меня не слушал! Ты всегда думаешь только о себе. Всё должно быть так, как хочется тебе.  — Я ради нас стараюсь. Да, я хочу сделать хорошую военную карьеру. И хотел этого еще до того, как встретил тебя. Так почему я должен отказываться от этого?  — Потому что есть вещи важнее карьеры, Вальтер, — омега повысил голос. — У тебя есть семья. Ты должен думать о нас, обо мне и нашем сыне, в первую очередь.  — Я думаю. Всегда думаю.  — Нет, не думаешь. Иначе бы давно бросил свою глупую затею. Скажи честно, ты нас не любишь? У тебя кто-то есть в гарнизоне? Завёл себе еще какого-то шлюха? Или скажешь, что хранишь мне верность?       Вальтер бросил на супруга испепеляющий взгляд.       Была у него в гарнизоне любовница, сестра местного капитана, которая помогала главному лекарю. Красивая девушка, пышногрудая, с золотисто-каштановыми волосами. Да, Вальтер испытывал к ней симпатию, но не собирался повторять своих ошибок. Поэтому ничего не обещал, в дом свой вести не собирался.       Всё же он понял, что любовников и супругов нужно держать отдельно друг от друга. Для всеобщего блага, и никому из них ничего не обещать.  — Как бы там ни было, а ты мой супруг, и стоишь выше других, — уклончиво ответив, Вальтер сел за стол. Принялся за луковый суп.       Ове еще что-то бурчал себе под нос, но вскоре успокоился.       Сел напротив, и мало-помалу у них завязался более-менее семейный разговор.       После ужина Вальтер преподнёс супругу подарок. Золотую цепочку тонкой работы, украшенную блекло-голубым аквамарином по центру. Глаза Ове тут же загорелись, и он размяк, подобрел, позволил альфе себя обнимать и целовать.       Даже маленькому Эйлерту перепал игрушечный деревянный короткий меч и деревянный кораблик с высоким парусом из плотного полотна на верёвочке, который можно было пускать на воду и следить, чтобы он далеко не уплыл.  — Спасибо… — счастливо улыбался мальчик, играясь своими новыми игрушками.       Ближе к ночи, когда Эйлерт сладко сопел в своей кроватке, Вальтер едва ли не силком утащил супруга в постель.       Нет, он отнюдь не был грубым. С Ове приходилось быть нежным, заботливым, внимательным. Иначе его слёзы и перекошенное от боли лицо вызывало лишь отторжение и злость.       И из-за этого сначала всё чаще вспоминался Растус, а теперь еще и сестра капитана. Вальтер всегда тяготел к страстным любовникам. К людям с характером, силой воли, к смелым и сильным. И всегда хотел видеть подле себя лишь равного. Того, на кого он сможет полностью положиться, как на себя самого.       Видят боги, долгие годы он мечтал, чтобы его Истинным оказался Растус или кто-то подобный ему. Но богини судьбы сыграли злую шутку с ним, и уготовили ему в качестве вечного спутника робкого, слабого и совершенного невинного мальчишку. Уж лучше бы ему тогда подсунули полноценную девушку, а не эту жалкую пародию на мужчину и женщину одновременно.       Ове лежал под ним, иногда хватал за плечи, но чаще зажимал рот ладонями, желая подавить стоны. Затуманенный желанием взгляд скользил по обнаженному телу. Бледная кожа, такая, что все вены просвечивает. Плоская грудь с торчащими крупными сосками, которые когда-то были маленькими и милыми, но изменили форму после кормления Эйлерта. Худое тело с острыми приподнятыми плечами, тонким станом и узкими бёдрами. Зад Ове так и не наел.       «Он такой у тебя хрупкий, — вспомнились слова Олафа, — такой прекрасный. Разве супруг или жена не должны быть особенными? Не должны ли отличаться от тех шлюх, что мы обычно трахаем?»       Может быть и должны, однако Вальтер не любил изменять своим предпочтениям в подстилках. Навалившись на Ове всем весом, он продолжил его вбивать в постель. Запах мёда показался приторным, тошнотворным, но мужчина ничем не выдал своего отвращения.       Кончив в тугой зад, отстранился.  — Ты любишь меня? — внезапно спросил Ове, стыдливо прикрывшись покрывалом.  — Что еще за глупые вопросы? — отвечать категорически не хотелось. Настроения не было.  — Так любишь или нет?  — Разве может быть иначе, если ты мой Истинный?       Похоже, что такой ответ устроил омегу, так что он кивнул, прижался к мужу и вскоре уснул.       Месяц они провели в относительном покое. Хотя за несколько дней до отъезда Ове вновь стал капризным и обиженным, требовал, чтобы муж бросил свою затею, занялся хозяйством, домом и ребёнком       Всё это так сильно злило и раздражало Вальтера, что он не сдержался, ударил супруга, лишь бы тот замолчал.       Вернувшись в гарнизон, мужчина погрузился с головой в работу, время от времени навещая любовницу, которая не была против принять его.       Тревожные известия пришли из дома буквально через пару месяцев.       Коряво Ове написал о том, что случилась беда. Что Эйлерта больше нет…       Это заставило Вальтера немедленно подорваться и вернуться домой, предварительно всучив письмо командиру гарнизона, как вескую причину для отъезда.       Он приехал домой.       На кухне, сидя на табурете, прижимая к груди детскую рубашку, рыдал Ове. Его лицо было опухшим, а глаза красными.  — Вальтер… наш сын… наш бедный мальчик… — юношу захлестнули рыдания.       Вальтер шагнул к нему, крепко обнял. Гладил по волосам, целовал в лоб и щеки, пытаясь успокоить. Он до последнего не верил, что Эйлерта больше нет. Думал, что это злая шутка. Что так его супруг пытается вернуть его домой таким образом.  — Что случилось, Ове? — мужчина пытался быть спокойным. Сына он любил, и его кончина приносила сильную боль. — Как так вышло, что Эйлерта больше нет?  — Я отвернулся только на секундочку, — всхлипнув, омега поднял на мужа заплаканные глаза. — А он уже в воде был… утонул…       Протяжный вой едва не оглушил воина. Он терпеливо ждал, когда супруг всё расскажет.  — Это всё ты… из-за тебя… — внезапно выпалил Ове, оттолкнув мужа от себя. — Если бы ты не подарил ему тот кораблик, то он был бы жив! Он утонул из-за тебя!       Вальтер отстранился от него. Ошарашенно уставился на омегу.  — Что ты несёшь, идиот? Ты в своём уме?  — В своём, и даже очень. Он пошел на озеро играть с корабликом. И утонул. Наш Эйлерт утонул из-за тебя.  — А что ребёнок трёх с половиной лет от роду делал на озере? Разве ты не должен был за ним следить?  — Я следил… следил… — плечи Ове поникли. Он опустил голову. — Я же говорю, что ничего не успел сделать. Ничего…

***

 — А потом я узнал, что Ове мне изменял, — горько усмехнувшись, генерал устало потёр переносицу. — Вроде бы с местным рыбаком. Мне его жена пожаловалась. Они трахались в кустах, пока Эйлерт игрался у озера. Не берусь сказать, что именно произошло, но мой сын утонул. Я был зол. Сначала прижал того рыбака. Он-то всё мне и выдал. Что Ове с ним едва ли не с первого дня, как мы переехали в ту деревню. Дескать, омега юн, тосковал по мужской ласке, вот и не выдержал. В первую же течку сам пришел к тому рыбаку… Я убил их. Обоих. И рыбака, и Ове. Если первого я просто порубил, то последнего утопил в кадке с водой. А потом всем врал, что Ове не вынес утраты сына и умер от горя. Может это и прозвучит чудовищно, но потом я сразу почувствовал себя лучше, свободным. Будто бы наконец-то избавился от тяжелого бремени.       «Угораздило же меня связаться с ним», — про себя отметил Ливит, нервно усмехаясь. Он не испытывал к хозяину ненависти или злобы. Скорее страх. Боялся, что как бы ему потом не посчастливилось повторить судьбу Растуса и Ове.  — Счастливцы те, кому не пришлось во имя своих вторых половин убивать любовников, возлюбленных, жен, мужей и детей, — Вальтер встал с кресла, потянулся, разминая расслабленные мышцы.  — Всё равно мне не совсем понятно, как так можно. Что в этих Истинных такого особенного, что все их так хотят обрести? Что ради них готовы бросить тех, кто был им ранее дорог?       Альфа усмехнулся, услышав в голосе Ливита желчь и ненависть. Прошло достаточно времени, чтобы омега мог свыкнуться с предательством бывшего хозяина-любовника и начать жить новой жизнью. Да только обида, ненависть и презрение никуда не спешили уходить. И что-то подсказывало Вальтеру, что этого не стоит ждать.  — Что особенного? Я же сказал, все хотят встретить свою половину, своего предначертанного. Того, с кем создадут семью, проживут всю жизнь. Образ Истинных пар настолько сильно романтизирован, так идеален и прекрасен, считается единственным правильным воплощением любви, что мало кто осмелится отказаться от этого…  — Любовь, — с отвращением проворчал омега, поморщившись. — Глупое чувство, которое все восхваляют, превозносят.  — Да, глупое чувство, — согласился Вальтер, с интересом разглядывая его, будто бы видел впервые. — Забавно наблюдать, как из-за этого чувства люди предают свои идеалы, рушат жизни, мечты, надежды. Становятся слепыми, глухими, слабыми…  — Что, глядя на них, видишь себя со стороны? — не удержался от язвительного замечания Ливит. И только сейчас вспомнил, что разговаривает с убийцей, воином, который легко может свернуть ему шею, как цыплёнку.  — Не задирай высоко нос, раб, — угрожающе сверкнул глазами мужчина. — Я бы посмотрел на тебя, если бы внезапно объявился твой Истинный или появился бы человек, которого бы ты полюбил. Хотя, шлюхам ведь не свойственны такие чувства, так что просто посмотрел бы, как бы ты вешался и сходил с ума от близости со своим Предназначенным.  — Надеюсь, что я никогда не встречу его, — буркнул омега, помрачнев.  — А если встретишь? Что будешь делать? — зелёные хищные глаза внимательно следили за ним.  — Зависит от того, кем окажется этот Истинный, — пожевав щеку изнутри, Ливит встретился с ним взглядом. — Если это будет крестьянин, то он мне и даром не сдался. Сделаю всё, чтобы от него избавиться…  — А если это будет человек, занимающий высокое положение? — генерал приблизился, навис над ним, наклонился, заглянул в синие глаза. — Богатый, хорош собой, кто-то из дальних родственников короля, или даже являющийся правителем того же Асхена или Грайну?  — Если он не будет требовать от меня спиногрызов, которых я всё равно не смогу ему дать, то я подумаю.  — А ты продажный. Но спешу разочаровать, ты не стоишь того, чтобы заслужить такое. Как шлюха, как подстилка для мелкого лорда или военачальника — еще пойдёшь, но как любовник кого-то выше — нисколько.  — Это почему еще? — возмутился Ливит, сжав подлокотники кресла.  — Если уж совсем честно, то не всякий альфа смирится с тем, что его Истинный — шлюха, причем изрядно потасканная. Кроме того, ты — раб, чужак, да еще и… Ты видел себя в зеркало? Нет, урод, как есть. У нас ценится иная красота. Волосы светлые, желательно золотистые. Кожа должна быть бледной, можно с веснушками. И если говорить об омегах, то узкобёдрые угловатые мальчики куда больше прельщают. А ты, увы, не подходишь ни под одну из этих категорий. Хотя, глаза у тебя красивые, и только. На этом плюсы заканчиваются. Эх, не повезло же тебе таким уродцем уродиться…  — На себя бы посмотрел, медведь мохнатый! — вспылил брюнет, резко поднявшись с кресла, едва не ударив хозяина головой в лицо. — По меркам моего народа ты вообще отвратителен! Волосат, как зверь какой-то. Да таким, как ты, самое место в поле за тяжелой работой, чтобы от зари до ночи спину не разгибал! Ни один уважающий себя регновец или женщина не посмеют осквернить себя, позволив подобному тебе разделить с ними ложе!  — Значит, себя ты совсем не уважаешь, — Вальтер насмехался над ним и с удовольствием наблюдал, как обычно спокойный южанин теряет контроль над собой, и впадает в ярость. — Вот и разрядили обстановку. Убери здесь всё и быстро в кровать. Сегодня я тебе прощаю все те колкости, что ты себе позволил. Но в следующий раз отхватишь плетей. Раб не имеет права так говорить со своим хозяином, ни наедине, ни в присутствии третьих лиц.       Не переставая буравить мужчину мрачным взглядом, Ливит всё же был вынужден подчиниться его приказу. Что ж, зато он утолил своё любопытство и теперь знает о Вальтере гораздо больше.       И всё же отчасти было несколько жутко находиться рядом с человеком, который так легко может убить, не задумываясь.

***

      Изувеченное тело бывшей невесты старшего принца раскачивалось на одном из деревьев, привязанное к нему верёвками, протянутыми под подмышками. Сорочка, в которой леди Илва была в день казни, была залита кровью. Тёмные волосы трепал холодный ветер.       Гора Хэнгдур-Мадур этой зимой получила жертву, которую последний раз видела лишь несколько десятков лет назад — беременную женщину, посмевшую перейти дорогу Истинным.  — Не завидую тем, кто пытается строить свою судьбу рядом с власть имущими, — сплюнул Олаф, прищурив один глаз, разглядывая увечный труп.  — Вы с Ульфом вместе приехали? — не обращая внимания на его слова, Вальтер подтянул кожаные на меху перчатки.  — Да, приказ Его Величества. Мы должны сопроводить принца Руна. Король решил, что его любимому отпрыску нужно выпустить пар, принести немного пользы королевству.  — Ясно, — генерал нахмурился. Не нравились ему все эти перемены.       С момента казни прошло не больше недели, а при дворе уже происходят странные перемены. Было объявлено о начале подготовки к свадьбе принца Освальда и его Истинного, чужака Ферскьи.       Причем об этом объявил сам старший принц, не соизволив выждать даже пары дней после казни бывшей невесты. И никто не мог выказать своего недовольства, ведь мало того, что Ферскья был Истинным, так еще и в положении.       Вальтер помнил, как исказилось от гнева и ярости лицо обычно всегда холодного и давно утратившего интерес к жизни короля. И даже начал подозревать, что скорее всего Харальд надумает избавиться и от нерадивого сына, последнего ублюдка Асты, и от иноземного омеги.       Но на деле же это попытался сделать принц Рун, которого выпустили через сутки после казни. Первым делом юноша метнулся во внутренний двор замка, явно не веря, что отец мог допустить казнь Илвы, которая была мальчишке всё равно, что старшей любимой сестрой.       Наверное вопль скорби и ужаса был слышен даже за пределами замка.       По крайней мере слуги до сих пор шептались, как у них кровь застыла в жилах от крика принца Руна, а стражники сочувствовали. Знать же отмалчивалась, радуясь, что никому из них не повезло оказаться на месте Илвы, и завидуя, что так же никто не оказался на месте регновской суки.       Первым же делом Рун отправился отнюдь не к отцу, а к главному придворному жрецу, который доказал, что Ферскья Истинный Освальда.       Странным было то, что никто из стражников не успел остановить младшего принца. Руну позволили убить жреца, выпустить ему кишки, разрезав рот от уха до уха и вырвать язык. Так же никто особо не препятствовал юноше, залитому чужой кровью и с оружием в руке, направиться к Освальду.       Вальтер подозревал, что то был приказ короля.       И скорее всего, Освальд и его возлюбленный не дожили бы до утра, если бы не вмешались знатные мужи со своими стражниками. Руна скрутили, не позволили отомстить за Илву, и Харальду ничего не оставалось, как отправить любимого сына подальше от двора.       В один из гарнизонов, что находился не так давно под командованием Вальтера. И что-то подсказывало, что…  — Кстати, король еще тебя не обрадовал, что ты из-за этого возвращаешься к нам? — усмехнулся Олаф.  — Нет, но думаю, что скоро это случится, — скрипнув зубами, Вальтер мысленно проклинал Ферскью, который так и не сдох от морозов. А он уже понадеялся на относительно спокойную жизнь и непыльную работу в высокой должности.

***

      Мрачный настрой Вальтера Ливиту сразу не понравился. Как и новость о том, что им придётся оставить двор и отправиться на юго-восток Налара в один из дальних гарнизонов, дабы сопроводить принца Руна и следить за ним.       «Никакого покоя, — про себя бурчал омега, отправляясь в конюшню, чтобы седлать лошадей. — Впрочем, хорошо, что Вальтер берёт меня с собой, а не оставляет, пряча во временно снятых комнатах постоялого двора…»       Подходя к конюшне, парень увидел знакомую фигуру, облаченную в добротные парчовые одежды, отороченные и подбитые мехом. Причем не одного, а в сопровождении пары слуг и десятка стражников.       Ферскья-Флори обернулся, смерил Ливита брезгливым взглядом.  — Смотрю, хозяин любит тебя гонять, — гаденько улыбнулся Истинный старшего принца, перейдя на родной язык. Сложив холеные руки в бархатных подбитых мехом перчатках на свой округлый живот, он высокомерно расправил плечи. — Не переживай, может и тебе когда-нибудь повезёт встретить своего Предназначенного. Уверен, он тебя обязательно выкупит. В конце концов, даже у самого падшего существа должен быть тот, кто его полюбит.  — А ты стал смелым, — нахмурился старший омега, бросив на мальчишку испепеляющий взгляд. — Раньше из себя такую невинную овечку строил. Что, пошли тебе на пользу мои советы? Что надо своего добиваться любой ценой?  — О чем ты? — изобразил недоумение Ферскья. — Вечно всякие глупости говоришь. Ничего мне не пришлось добиваться. Это обязанности бет и альф чего-то добиваться, а не омег и женщин. Просто мне судьбой уготовано было встретить своего Истинного на этой холодной земле.       «Строит из себя дурака или таковым действительно является?» — недоверчиво косился на него Ливит, проходя в конюшню. Отыскав нужные стойла, стал снаряжать двух лошадей в дорогу.       «Что ж, не так уж и плохо, что мы уезжаем. По крайней мере не придётся лицезреть тупую рожу этого идиота Флори. И почему таким напыщенным индюкам достаётся всё без каких-либо усилий?»       Зависть. Она съедала Ливита, заставляла ненавидеть и презирать Флори и остальных подобных ему.       Пристёгивая седло к гнедому мерину поверх попоны, омега уткнулся носом в собственное запястье. Вдохнул аромат морозной клюквы. Невольно вспомнил, как до появления собственного запаха был вынужден пользоваться притираниями с ванилью и сандаловым деревом, а после делал это уже в угоду Гектору.       «Альфы любят, когда от омег и женщин пахнет чем-то сладким, вкусным», — вспомнились слова Юфранора.       Тряхнув головой, не понимая почему вспомнил это, Ливит поспешил закончить с лошадьми. Стал выводить их из конюшни и тут же столкнулся с воином.  — Осторожнее, — раздраженно прорычал воин.  — Простите, — буркнул омега, быстро проходя мимо, ведя лошадей под уздцы. Спиной он чувствовал сверлящий взгляд незнакомца, но не обратил на это внимания.

***

      Бросив связку подстреленных кроликов у крыльца каменного маленького домика, парень сел на табурет и сняв с пояса флягу с тёмным элем, сделал несколько глотков.       Жизнь текла своим чередом. И впервые в жизни Ливит понял, что ошибаются те, кто мечтает связать свою жизнь с военным человеком, будь то капитан или генерал. Наверное, те романтики просто не думают, что им придётся постоянно подрываться, куда-то отправляться, ездить с места на место, независимо от состояния здоровья и погодных условий. И не всегда на пути будут встречаться деревни и постоялые дворы, где можно будет провести ночь с крышей над головой, а не спать под открытым небом.       И уж тем более мало кто задумывается, что свяжись ты с военачальником, ты обязан будешь вместе с ним отправляться на осмотры гарнизонов и находиться среди воинов.       Счастье, если ты супруг или жена военачальника, уважаемого человека. Тогда тебя не тронут истосковавшиеся по омежьему и женскому телу воины.       Гораздо сложнее, если ты просто любовник. Хотя, если твой возлюбленный-воин даст понять, что ты принадлежишь только ему, то от тебя отстанут.       Но Ливит не был ни возлюбленным, ни супругом. Он был рабом, а рабы не люди — вещь, имущество, которые должны терпеть всё, что бы с ними ни делали.       Северяне отличались от регносцев тем, что им недостаточно было слов.       В былое время, если на званном вечере к Ливиту кто-то приставал, достаточно было лишь одного взгляда Гектора, чтобы от омеги отстали. Здесь же так не работало. Взглядов и слов было мало, нужны были действия.       И зачастую эти действия исходили от самого Ливита, который довольно часто теперь обнажал кинжал, чтобы припугнуть слишком назойливых воинов. Он радовался, что течка прошла и больше его не мучает, иначе страшно представить, что бы тогда было бы. Ничто и никто бы его не спас от изнасилования.       Сейчас была середина лета. Для северян это было самое жаркое время года, но только не для Ливита, который привык к куда более знойному климату.       Месяца два назад Ферскья, теперь уже супруг старшего принца Освальда, родил здорового мальчика альфу. С тёмными волосами, как у самого родителя-омеги, только… Поговаривают, что глаза у ребёнка зелёные, хотя у Флори они голубые, а у Освальда — серые.       Эта новость заставила Ливита злорадно прыснуть, а Вальтера хмыкнуть.       Мало того, что ребёнок родился едва ли не на месяц раньше положенного срока, если верить тому, что он вроде бы был зачат от Освальда, так еще и глаза другого цвета. Зелёные, как у генерала Лейфа, забравшего у Ферскьи его девственность в первую течку.       Заподозрил ли Освальд, что ублюдок не от него, или же слишком слепо влюблён в своего супруга, что не думает об этом — неизвестно, но Ливиту бы очень сильно хотелось, чтобы Ферскья понёс за это хоть какое-то наказание.       Насколько он успел выучить законы, то муж имеет право убить ублюдка, заделанного его жене или младшему мужу другим мужчиной…       Порыв ветра донёс до Ливита аромат гвоздики, который заставил насторожиться и обернуться в сторону его источника.  — Генерал слишком беспечен, раз не держит раба на поводке и позволяет ему куда-то отлучаться, — ядовито усмехнулся высокий альфа с гривой пшенично-золотых волос. По уставу он обязан собирать их в низкий хвост или заплетать в косу, чтобы не мешали тренировкам и службе.       Но этому человеку, парню двадцати трёх лет, ни законы, ни уставы не были писаны. Он довольно часто нарушал дисциплину, за что часто бывал наказан дополнительными караулами и задержкой содержания.       Впрочем, разве для выходца из богатой купеческой семьи это проблема?  — Чего тебе надо, Хемлинг? — Ливит поднялся с табурета, предусмотрительно положив ладонь на рукоять кинжала.  — Да так, решил посмотреть, что ничтожный раб делает в отсутствие своего хозяина, — оскалившись, высокомерно вскинув голову, альфа не скрывал своего презрительного отношения к омеге.       Его ноздри трепетали, как и всякий раз, когда они встречались.       «Принюхивается, — в очередной раз про себя отметил брюнет. — Но к чему бы?»  — Посмотрел? — огрызнулся он, подняв связку кроликов и направляясь к дому. — Теперь можешь проваливать.       Хемлинг схватил его за плечо, больно сжал, грубо развернул к себе лицом и прижал спиной к дому. Тёмно-карие глаза смотрели с отвращением и злобой.  — Не тебе, какой-то потасканной суке, указывать мне.