Похищение с пристрастием..?

— Ме-ерлин... — магозоолог устало сгорбился и обречённо запустил пальцы в густые кудри. — Что же это такое... Всё снова повторяется? Настолько?! Единственное хорошее, что произошло с ним за последние шесть или пять бесконечных дней, которым он потерял счёт, это согласие Куинни отправить брату сову с сообщением. О том, что с Ньютом всё хорошо. Он жив. Скамандер тихо хмыкнул. Да ладно. Скорее всего это ненадолго. У него забрали палочку, не дают выйти из комнаты, а на просьбу позвать Геллерта отвечают категоричным отказом. Единственное, что удалось вытащить из этих людей, это скупое: — Господин в отъезде. Приказ – не выпускать, следить. Он обшарил уже всю комнату, двигал кровать, простукивал стены, хотел снести дверь с петель в бессмысленной попытке найти хотя бы крохотную подсказку – как выйти? Ради Мерлина, те две несчастных книжонки, что ему выдали, были давно прочитаны от корки до корки! Ему нужно домой. Это важно. Магозоолог не понимал, почему, однако внутри настойчиво свербило неясное предчувствие — нужно домой. И всё. Точка. — Аргх! Щелчок замка и Скамандер дёргается от внезапного: — Здравствуй. Что-то не так? Сердце ушло от испуга в пятки, зрачки расширились. — Не так? Не так! — резкий, захлёбывающийся вздох и до горечи облегённое. — Да, дракклы тебя раздери! — Да? — равнодушие в глазах и заботливая улыбка. — Что тебе не нравится, Ньютон? Гриндевальд опускается на корточки, чтобы его глаза были наравне с глазами магозоолога, который напряжённо прислонился к стене. — У тебя всё есть. Ты сыт, одет, на столе лежат книги... — обтянутая в чёрную кожу рука с нежностью коснулась его скулы. — Хочешь тварей? Они будут. Магглы? Подам их голову на серебряном блюде. А эти, твои... Друзья. — искривлённые в пренебрежении губы. — Одно твоё слово, Mein Leben, и я запру их в клетке, сможешь общаться, когда угодно. — в широко раскрытых глазах сверкнула безуминка. —Ты дома, мотылёк. Скамандер не мог дышать. — Я не... — глоток воздуха и ужас в крови. — Не..! — Ну же, Mein Licht, оставайся со мной. Здесь. В твоём новом доме. — холодная кожа перчаток обожгла щёку, когда Тёмный ласково провёл по коже, взглядом целуя веснушки. — Вечно. Мужчина смотрел в глаза магозоолога, не шевелясь, не отрываясь, словно удав, который поймал мышонка и захотел проглотить, однако, в чём странность... Мышонок сам не хочет уходить далеко от удава. Радостно поддаётся гипнозу и, покорно сложив лапки на мягком животике, шагает в широко разинутую пасть с двумя длинными белыми клыками, ведь удав успел стать ему родным. И пусть опасность. Пусть смерть. Однако... Удар сердца и тихое: — Я не могу. Гриндевальд замер. Скамандер уже хотел было объяснить про сына, про то, что малыш может быть в опасности, что-то не так, он чувствовал это! Но в последний момент, когда нужные слова уже готовы были сорваться с языка и изменить многое между ними, горло сжимает спазмом, а необходимые слова жуются и проглатываются, потому что в разноцветных глазах набухает ледяная ярость. — Не так. — мужчина поднимается и, стряхнув несуществующие пылинки с плаща, высокомерно смотрит на магозоолога. — Опять ему что-то не так. Und wie könnte ich das denken... Маг быстрым, но каким-то рваным движением стягивает с руки перчатку и касается собственного бледного лба, словно пытаясь проверить, не поднялась ли температура? Ньют испуганно замер, прикусив нижнюю губу. Нужно что-то сказать. Хоть что-то! Он же сейчас уйдёт, а магозоолог останется сидеть здесь, взаперти. Он сглатывает и поднимает взгляд на Тёмного, внутренне обмирая от его потемневшего взгляда на ньютовы закушенные губы. — Мордред, Скамандер. Мужчина рычит и ударяет кулаком в стену над головой волшебника изо всех сил, так, что она вылетает мгновенно и полностью, поднимая огромную тучу белёсой плотной пыли, давит на виски звенящий в ушах грохот. — Teufel. Щелчок пальцев и стена по кирпичику, по камешку собирается воедино, даже пылинки поднимаются, чтобы прилипнуть к стене, образовывая монолит, тихо скрежеча. После того, как стена встаёт на место, в звенящей тишине особенно громко становится слышен свистящий выдох Ньюта. Он задержал дыхание, не мог не задержать. Признаться, было страшно. — Геллерт... Начать тяжело. Ещё сложнее продолжить, но Скамандер пытается, однако его вновь безжалостно перебивают. — Почему, скажи мне. — Гриндевальд подходит к кровати магозоолога и медленно опускается на неё, присаживаясь. — Почему ты так хочешь уйти, teuer? Warum willst du mich wieder verlassen, mich in der Leere verrotten lassen? Волшебник честно не очень хорошо понимает, что сказал мужчина, но это звучит так... Болезненно. Что сердце невольно сжимается. Он не хочет уходить... Нормальные отношения, вот, чего он желает. Без запирания в комнате, без давления и похищений. Здоровая любовь. Пожалуйста. — Геллерт... Вздох и тихое. — Я не могу отпустить тебя, мотылёк. Когда тебя не было рядом, я мог забыться в работе, начать новые отношения, которые никогда не приносили мне настоящего наслаждения, продолжать захватывать мир, в конце-то концов..! — поднимает голову и смотрит магозоологу прямо в глаза, крупными, расширенными зрачками поглощая каждый сантиметр его тела. — Но стоило раз увидеть тебя, и я не смог дышать. Почему меня так тянет к тебе, я... — Меня тоже, Лерт. Тёмный застыл и удивлённо поднял брови. Усмехнулся. Покачал головой. — Не ври, мотылёк. Такого, как я, нельзя любить. Это невозможно. Ньют неожиданно горько улыбнулся и сквозь застывшие слёзы в глазах задал риторический вопрос. — Невозможно? Наверное, ты прав. Встал и, не обращая внимание на стиснувшего челюсти Гриндевальда, подошёл прямо к нему, вплотную. — Однако, ты правда думаешь, что я нормальный? Скамандер взял неожиданно горячую напряжённую ладонь мага и смело приложил к своей груди. Там, где испуганной птичкой трепыхалось его несчастное, пережившее столько боли сердце. Геллерт задержал дыхание, с неверием смотря на свою прижатую к парню ладонь, которая вздрагивала в такт особенно громким ударам сердечной мышцы, глянул в его расширенные зрачки, а потом выдохнул и отрицательно мотнул головой. — Нет. Ты просто напуган. Дрожь в ладонях от того, что он собирается сделать. — Напуган? А если так. И магозоолог решительно перекладывает мужскую ладонь на собственный пах. — Теперь чувствуешь? Смотря в расширившиеся от шока глаза мужчины, волшебник чувствует, как медленно покрываются краской его скулы, уши и даже шея. Сглатывает и хрипло выдавливает. — Я не нормальный, Лерт. Я тоже одержим тобой, и мне плохо, когда тебя нет рядом. Удар сердца и вселенная совершает резкий переворот, когда магозоолога бросают на кровать и нависают сверху, а в совершенно диких, разноцветных глазах расползается безумие с вкраплением чистого предвкушения. — Да-а? — мурлыкнул Гриндевальд. — Почему же тогда сопротивляешься мне? Отталкиваешь? — Не-е... Ох. — Скамандер выгнулся, когда мужчина провёл носом по его открытой шее, полной грудью вдыхая его запах, искренне наслаждаясь, а по телу бисером рассыпались крохотные искорки удовольствия от этого прикосновения. — Геллерт, пожалуйста... — он бегло облизнул пересохшие губы и опустил взгляд. — Нам правда нужно поговорить. Но вместо этого его голову нагло приподняли и властно поцеловали. Страстно, яростно, кусая, из-за чего крохотные ранки медленно набухали красным, а разум сносило напрочь. Ньют тонул в этом мужчине, в его объятьях, его запахе, его взгляде... Это было непередаваемо. Словно путник, наконец, добрался до источника воды после долгого пути по сухой и жаркой пустыне с выжигающим все чувства, палящим солнцем. И всё никак не мог напиться. — Гел-лерт... М-м. — он пытается вставить хоть слово, но всё тщетно. — Подож-жди-и... Это слишком важно, он не может забыться сейчас и потерять рассудок, ведь мало ли, что может произойти потом. Вдруг он снова останется в этой золотой клетке на неделю? А ждать нельзя! У него очень дурное предчувствие. — Стой! Поднапрягшись, Ньют скидывает мужчину с себя и быстро кладёт ладони ему на плечи, едва тот приподнялся, не давая приблизиться вновь. Тихий взрык и опасное. — Что такое, Meine Seele? Ньют восстанавливает дыхание и медленно проговаривает, смотря Геллерту прямо в сузившиеся от недовольства глаза. — Нам нужно поговорить, ты же понимаешь это? — неявная пауза и недовольный кивок. — Я... Не могу так. Скамандер выразительно обводит комнату взглядом. Глухое: — Почему? И совершенно искреннее в ответ. — Ты запер меня. Как какое-то животное, игрушку, питомца... С любимыми так не поступают! Гриндевальд подавил усталый вздох и просто сел ровнее, слушая магозоолога с каменным выражением лица. — А как поступают? И до боли наивное: — Их просто любят. В ответ на скептически вздёрнутую бровь Ньют нашёл в себе силы продолжить. — Ведь любят не за что-то, а вопреки. Просто... Просто потому, что человек есть, и всё. Несмотря на многие поступки, грязь в словах, ужасные деяния. Любовь безусловна, она же и слепа. — И чего хочешь ты, Meine blinde und bedingungslose Liebe? — Свободу. — взгляд вниз, упавшая на глаза чёлка. — И тебя. Тихий вздох и уют в наступившей тишине. В комнате холодно, за стеной воет ветер, тихо горит свеча на столе и только тихое дыхание рядом напоминает о чьём-то присутствии, однако рядом с этим до абсурда ужасным, но таким родным человеком ему становится тепло. Воздух разрезает грустное: — Почему ты оставил меня после всего того, что случилось между нами тогда? — румянец на щеках, ярко выделивший веснушки. — Ушёл на утро и тебя не было так долго? — Мотылёк, не забывай, что сейчас идёт война. Я сейчас собираю армию, мы уже договорились с немецким правительством магглов. Ньют удобно устраивает свою голову на плече Тёмного и, не отрывая взгляда, следит за степенно догорающей свечой в то время, как его левую руку безжалостно забирают в плен и принимаются нагло поглаживать пальчики. — Наши войска уже заполонили Францию, не говоря уже о захваченной Польше, Дании, Норвегии... Мои подчинённые уже на ключевых постах. Магглы уже атаковали Югославию и вот-вот собираются перекинуть армию в Советский Союз. Тихий, с хрипотцой голос убаюкивал и, не смотря на важные данные, о которых так откровенно делился с ним Геллерт, Ньют начал медленно засыпать. — Хотя знаешь, Mein Licht, я, в отличие от большинства моих союзников, против такой скорой атаки на СССР. Их многие недооценивают, там полно весьма сильных магов и народ сплочён как никогда. Хоть и беден. Поэтому всё моё время сейчас уходит на продумывание верных военных действий, составление планов и внезапных командировок. А ещё... Я был в Италии, мотылёк. Он сквозь сонную негу почувствовал мягкий поцелуй в висок. — Дай мне время, mein Herz, сейчас я не в состоянии отпустить тебя. Внезапно Гриндевальд вздрогнул, как от удара, а по всему замку червоточиной прошлась ударная волна. — Что..? — Ньют растерянно хлопнул глазами, когда здание содрогнулось и где-то вверху послышались крики людей. — Сиди тихо. — приказал Геллерт и, поцеловав магозоолога в губы на прощанье, стремительно поднялся. — Я разберусь. И исчез с тихим хлопком аппарации. А Скамандер со всё нарастающим страхом смотрел на потолок и видел, как по нему тонкой сеткой змеились трещины. О, Мерлинова борода... Снова что-то неладное!