Древо Жизни

      Последние два дня мы двигались достаточно быстро по сравнению с предыдущими тремя, которые стали для меня сущим кошмаром. В первый день, как только рассвело, я разбудил Эрин и оповестил о том, что пора выдвигаться. Пока она просыпалась, поспешил замести наши следы пребывания в храме. Ну а когда вскочил на коня и протянул ей руку, дабы помочь сесть в седло, она попятилась, отчаянно мотая головой. Меня, значит, не боится, а какую-то лошадь… Хорошо, не какую-то, а страшную, с проглядывающими из-под истлевшей кожи рёбрами, облепленными клочками мышц, с жуткими зелёными глазищами и могильным дыханием. Будь я девчонкой, может, тоже и испугался бы, но благо это не так.       — Я пойду пешком, — пролепетала она, прижав руки к груди.       Нахохотавшись вдоволь, я подвёл коня к ней вплотную. Девушка попятилась, но вскоре уперлась спиной в мощёную каменную стену. Морда коня находилась как раз на уровне её лица.       — За несколько дней пешего пути твоя и без того ветхая обувь превратится в бесполезные клочья. А за ещё меньшее время ты собьёшь ноги в кровь. Так что полезай в седло или можешь оставаться в этом городе с призраками. Это лишь вопрос времени, когда сюда явятся демоны…       При одном упоминании адских отродий Эрин боком выскользнула из тесной ловушки между стеной и мордой Отчаяния. Теперь она уже сама протягивала мне руку. Лёгким рывком я подтянул её, усаживая позади.       — Держись крепко, с такой скоростью ты ещё не ездила, — предостерег её я и припустил коня галопом. И только я порадовался тому, что за день мы, пожалуй, успеем-таки проделать половину пути, как почувствовал, что Эрин отчаянно хлопает меня по плечу. Мы остановились, и она чуть ли не кубарем скатилась на землю, зажимая рот рукой. Дальше продвигались раз в пять медленнее. Зато была возможность собирать по пути те же самые съедобные грибы. Ночёвку устроили на открытой местности, поэтому пришлось обойтись без костра.       Утром Эрин сказала, что не хочет никуда ехать и в седло больше не сядет. Я вновь попытался припугнуть её демонами, но она только плюхнулась на землю и, как капризный ребёнок, сложила руки на груди. Когда я уже сдался в поиске причины её нежелания двигаться дальше, девушку прорвало:       — Я не больше твоего хочу здесь оставаться! Но также я не хочу, чтобы меня снова рвало по пять раз на дню, не хочу ощущать резкий, терпкий, мускусный аромат этого… этого монстра, да! И вообще, у меня всё тело болит так сильно, что я даже ногу поднять не смогу, дабы сесть в седло!       Меня пробрало такое негодование, что я в гневе вихрем подлетел к ней. А прежде чем она успела опомниться, уже лежала на животе, перекинутая через лошадь. Для верности я хотел связать ей руки и ноги, но увидев слёзы в этих стальных глазах, сжалился. Я уже начал сомневаться, правильно ли поступил, отмахнувшись от идеи её умерщвления.       На третий день история не повторилась. Заиграла новая песня: Эрин захотела начать тренироваться, причём сию секунду. Мне пришлось отправить Праха, чтобы тот произвел разведку, пока я буду выковывать из девчонки воительницу. По правде сказать, мне было интересно узнать, на что она годится. И лучше бы я не видел этого.       Начали мы с самого простого: я бросил ей ту самую трубу, подобранную в храме, когда Эрин этого не ожидала. По всем законам физики или логики, или чего-то там ещё, существовала вероятность, что она могла её поймать. Но вместо этого труба врезалась ей в лоб. «Что ж не острым концом-то!?» — в мыслях посмеялся я. Она жалобно потерла ладошкой ушибленное место, где завтра, вероятнее всего, будет красоваться шишка, но, тем не менее, сказала:       — Ещё!       Как бы она ни старалась поймать эту несчастную трубу, которую я, кстати, вскоре заменил легкой сухой веткой, ничего не получалось. Пришлось сменить тактику: теперь её задачей было уклониться от снаряда. Та же история! Я бросаю влево, и она зачем-то кидается под удар… Ещё ни разу я не встречал кого-то наиболее неуклюжего, что в её случае дает самое мягкое описание. Когда она не смогла уклониться от очередного броска, я не вытерпел и сдался. Хотя, нет, нужно было преподать ей урок.       — Твои движения, — начал я, вытянув руку в сторону, и в кулаке появилась коса, — должны быть чёткими, постепенными и быстрыми.       Резко крутанувшись, описав оружием полукруг, одним чётким ударом перерубил надвое молодое, так и не успевшее расцвести дикое яблоневое дерево. И тут я почувствовал, как две тонкие ручки толкнули меня в грудь. Эрин подбежала к срубленному растению и с обидой в голосе проговорила:       — Оно ведь еще могло вырасти, зацвести!.. А ты…       И тут из её глаз ручьем полились слёзы, капая прямо на безжизненный иссушенный ствол растения. Она искренне обиделась на меня, хоть я и не понимал, что же такого ужасного сделал. В этот день мы больше не разговаривали.       Я даже не заметил, как случайно задремал, а проснулся только тогда, когда солнце довольно высоко всплыло над горизонтом. Задувал пронзительный ветер, а за спиной у меня слышался шелест листьев. С недоверием и недоумением я обернулся. На месте торчащего из земли яблоневого обрубка, теперь красовался пышный зелёный лиственный куст, источающий жизнь. Ещё в нескольких местах на земле вокруг него начала пробиваться изумрудная трава.       Я вспомнил, как блестящие слёзы, стекая с её щёк, падали на дерево, на землю у неё под ногами. Когда я обратил взор на Эрин, она не спала и, явно довольная собой, улыбалась.       — Я же говорила, что дерево ещё вырастет, — мягко сказала она, положив голову на подтянутые к лицу колени, и принялась любоваться первой по-настоящему живой на Земле растительностью после Апокалипсиса.       Мне не давала покоя мысль, что она особенная ещё с тех пор, как прочувствовал её душу. Осознание её значимости не ушло и тогда, когда понял, что она не нефилим. Теперь её статус смертной стоял под большим вопросом. «Кто же ты, Эрин?» — пронеслось у меня в голове.