Просто друзья...

      В глазах загорается игривый огонёк, а руки уже сами тянутся к тёмным осколкам.       Надо же, даже тело слегка потряхивает от того, что же сейчас будет...       Все эти семь лет... все эти грёбаные, неизвестно куда просранные семь лет я не переставала резаться... Хотя бы раз в две недели, но это случалось... Я делала это не в намерении умереть... Я делала это, чтобы забыться... Отвлечься от моральных переживаний и от окружающего мира... Правда, сейчас у меня нет такого стресса, который был буквально месяца два назад... сейчас просто проявилась моя привычка, которой я даже не пытаюсь сопротивляться, ведь всё равно знаю, что проиграю... Знаю, что, если я попытаюсь отрекаться от неё, то у меня вскоре может появится новое "хобби", которое уже было у меня однажды, только вот от него мне удалось избавиться именно этим способом: колечить себя... но не до смерти, а чтобы просто почувствовать холодное прикосновение к коже, после которого следуют жгучие ощущения и горячая кровь, струящаяся из раны...       Вот уже целых три недели мои руки были "чисты". На них не было новых багровых линий; оба запястья были замотаны в медицинские бинт, который я сама купила и в который я сама же обернула руки, чтобы в случае чего была хоть какая-то отмазка от изрезанных вен.       Из-за этих самых порезов я ношу толстовки круглый год, не снимая, только иногда меняя на новые или одевая какую-нибудь другую одежду с длинными рукавами, чтобы она хорошо держалась на кисти и не обнажала мои маленькие грехи, за которые большинство людей бы осудили, а некоторые бы наоборот сочувственно улыбнулись, уже побывав в моей шкуре...       Тем временем меня выводят из мыслей мельтешащие перед глазами руки, которые уже успели закатать рукав левой руки по локоть, открывая на моё обозрение собственное запястье, туго обмотанное белым куском ткани. Сглатываю образовавшийся от волнения ком в горле и подцепляю кончиками пальцев край бинта, начиная медленно освобождать свою руку от лёгких оков, которые уже успели слегка прилипнуть к предплечью.       С губ срывается вздох, но я продолжаю.       Бинтик слетает с руки и падает на пол, в некоторых местах окрашиваясь в бордовый из-за разлитого вина, которое, видимо, ещё оставалось в бутылке. А я переоценила Алёну... В любом случае, вино лишь приукрашивает мою и так заляпанную капельками крови повязку.       Ищу глазами осколок побольше и поострее, чтобы получше помещался в руку и чтобы было полегче наносить себе порезы. Замечаю среди маленьких стекляшек самую большую, которая явно выделялась на их плане. Беру её в правую руку и нервно выдыхаю, заметно волнуясь, как-будто в первый раз...       Прикладываю битое стекло к бледной коже руки, на которой уже давно красуются розовые линии.       Гляжу на эти полосы и у меня возникает искреннее удивление, как эти порезы успели так хорошо зажить?.. Возможно, раньше, когда таких случаев с чем-то острым возле запястья было больше, я никогда не видела, чтобы раны так быстро затягивались, ведь резала я себя ни щадя, иногда даже проводила лезвием по одному и тому же месту по нескольку раз, тем самым лишь усугубляя положение... Но, похоже, что три недели – это мой личный рекорд, за который я вполне могу гордиться... Правда, поделиться с этим достижением мне не с кем, ведь никто не знает о моём не очень хорошем занятии...       Набираюсь смелости, которая и вовсе не нужна мне, но так будет правильней, чтоб уж совсем не осквернить себя в глазах окружающих людей... Пусть все думают, что я это делаю с трудом, чем с удовольствием... Да я и сама пытаюсь убедить себя в том, что мне это совсем неприятно, и я ещё окончательно не сошла с ума.       Надавливаю на стекляшку, пока не чувствую, как она разрывает под собой кожу на запястье, от чего я жмурусь и тут же перестаю давить, чтобы не углублять рану слишком сильно – не стоит проливать лишней крови. Потихоньку открываю глаза, слегка хмурясь, но тут же привыкая к лёгкому чувству холода, разливающегося по всей руке, от чего та мелко вздрагивает, как и всё моё тело.       Медленно поднимаю руку вверх, аккуратно проводя стеклом по всему предплечью, не доходя до локтя, чтобы не дай бог повредить сухожилие.       Прикрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях: рана приятно пульсирует, отбивая ритм сердца по всей руке; красная кровь стекает по запястью, а некоторые капельки и вовсе капают на пол; рука слабеет, резким движением падая вниз, лишь кончиками пальцев касаясь пола.       Отбрасываю окровавленный осколок в сторону других, а сама заваливаюсь назад, садясь на пол, облокачиваясь одной рукой об пол, чтобы уж совсем не распластаться по гладкой поверхности.       Иногда такое бывает, что на людей внезапно накатывает то ли усталость, то ли чувство апатии, или же вообще на мгновение темнеет в глазах, и в этот момент хочется сесть или прилечь. Просто полежать, чувствуя расслабление. Вот и я сейчас нахожусь в таком состоянии.       Цепляюсь взглядом за Алёну, неподвижно лежащую на диване, чтобы убедиться, что она ничего не видела.       Изредка, я даже самой себе удивляюсь, как я не подцепляю заражение крови ведь в моих руках было много разных острых предметов... Хотя, чаще всего, я, всё-таки, использую лезвие. Так получается красивей и безопасней.       Усмехаюсь своим мыслям, облокачиваясь правой рукой о стол и потихоньку вставая на ноги. Чувство лёгкой эйфории, к сожалению, быстро испаряется, и уже не приносит таких ярких ощущений как раньше. Я просто в этом деле уже давно и слишком сильно привыкла. Так что теперь удовольствие из пары минут превращается в несколько секунд.       Дыхание тяжёлое из-за потери крови – эффект от моей долгой выдержки, размером в три недели.       — Хм, — хмыкаю, замечая своё отражение в зеркальной дверце шкафа.       Такая бледная, как призрак, так ещё и в придачу с окровавленной рукой. Мне только в ужастиках сниматься в качестве самоубийцы.       Выпрямившись, я направляюсь в сторону ванной комнаты, чтобы промыть руку и, обработав, вновь "закутать" белую ткань.       На ходу включаю тусклый свет и вхожу в маленькую комнатку, с холодным кафельным полом, который чувствуется даже через носки.       Кидаю мимолётный взгляд в зеркало над раковиной и включаю тёплую воду, подставляя под струю запястье. Удивительно, но я до сих пор не научилась промывать раны под холодной водой, хотя стоило бы.       Из под ресниц гляжу на свою руку: вода смывает почти всю кровь, оставляя видным лишь ровный порез рассекающий предплечье.       Закрываю кран и легонько протираю кисть полотенцем, висящим рядом с зеркалом, оставляя на ткани пару блёкло-красных следов от крови. Беру в руки спирт и выставляю левую руку над раковиной. Ох, не так уж и легко держать на весу ослабевшую конечность... Облокачиваюсь на локоть, чтобы было полегче и, зажмурив глаза, проливаю перекись на свежую рану. Та еле слышно шипит и начинает покрываться белой коркой. Сжимаю челюсть и крепко зажмуриваю глаза от щиплющей боли, но, на этот раз, реальной боли, а не от приятного "послевкусия" порезов.       Перестаю мучить себе этой неприятно пахнущей жидкостью и откладываю пузырёк в сторону, тут же направляя правую руку в шкафчик под раковиной, в котором находятся бинты, которыми я обычно обматываю свои запястья. Достаю оттуда один моток и, встряхнув левой рукой, начинаю заматывать руку в медицинский бинт, стараясь сделать это как можно быстрее и аккуратнее.       Обматываю руку около шести раз и обрезаю остатки бинта, которые мне на этой неделе, надеюсь, что больше не понадобятся.       Закрепляю первой попавшейся мне на глаза маленькой булавкой, чтобы ткань не слетела с руки, и убираю все средства первой помощи обратно в шкафчик, заметая за собой все следы.       Опускаю рукав худи и выхожу из ванной, не забыв выключить за собой свет.       Сейчас и вправду не помешало бы убрать осколки, как я и планировала с самого начала.       Беру совершенно новую метлу, которая до этого времени мне была вообще не нужна, и маленький мусорник, стоявший под столом.       Вздыхаю и начинаю подметать все осколки возле дивана в мусорник. Это занимает не так много времени, как я ожидала; всего-то пару минут.       Успешно всё собрав, я возвращаю всё на прежние места, а сама сажусь на край кровати, кидая взгляд на сопящую Алёну, которую ничто не сможет пробудить от сна.       В голове возникает мысль тоже лечь поспать, хотя сейчас всего лишь пять часов, но придумать ничего интереснее, кроме этого, я не могу. Конечно же, не считая того, чтобы просто посидеть в телефоне.       После моего небольшого занятия, подразумевающее резать вены, всегда появляется сонливость – это из-за потери крови, даже в незначительном количестве; так что мне кажется, что я по любому отключусь через минут двадцать. Это ещё один плюс, немного оправдывающий мою привычку.       Всё-таки, растягиваюсь на диване, рядом с Алёной и, взяв в руки телефон, захожу в социальные сети, где нет ни одного уведомления, ведь в моих профилях толком нет фоток. Всего-то две. И то, где не видно моего лица.